Пираты острова Тортуга

«…Ни в Пти-Гоаве, ни в Леогане, ни на Тортуге я не получил никаких известий ни о г-не Ожероне, ни о "Л'Экюэле", и это дает мне повод думать, что все они погибли; ибо самое большое кораблекрушение в мире не может поглотить всех жителей: если бы хоть кто-то спасся, он уже давно вернулся бы с вестями на этот остров или в другие районы, находящиеся под нашим управлением.

Относительно здешнего управления, монсеньор, замечу, что во всем мире нет ничего более дурно устроенного. Большая часть жителей живет только охотой, а те, у кого есть жилища, не берут никакой земли для обработки; во всяком случае, земля здесь не выглядит распаханной, и это то, что делает их жизнь весьма убогой так долго, как нигде больше в Мексиканском заливе [Карибском море]. Поскольку обличье этой страны выглядит столь жалко, я не нашел среди всех порядочных людей с островов, севших со мной на корабль, никого, кто пожелал бы взять на себя временное командование, кроме сьёра де ла Перье… Итак, я поручил ему командовать на Тортуге и на Берегу Сен-Доменга на благо Е[го] В[еличества] до тех пор, пока он не пришлет сюда губернатора или пока не вернется г-н Ожерон, о чем я вам сообщу немедленно, как только узнаю. Кроме того, я поставил прокурора для ведения дел и возложил на него обязанность руководить отправлением правосудия, когда в том будет потребность.

Остаюсь Вашим слугой

Де Баас.

На борту королевского корабля "Бельикё", на рейде острова Тортуга, 16 апреля 1673 года».

Когда во Франции стало известно о том, что Бертран д'Ожерон пропал без вести, король не пожелал утвердить губернатором Тортуги Жерома дю Сарра де ла Перье, ставленника сьёра де Бааса. По просьбе генеральных директоров Вест-Индской компании он назначил новым губернатором Тортуги и Берега Сен-Доменг некоего сьёра де ла Мота. Его пожалование датировано 22 ноября 1673 года. Де ла Моту предписывалось «командовать жителями и военными людьми на всем пространстве названных острова Тортуга и Берега Сен-Доменг, а также в фортах, которые там имеются или могут быть построены, заботиться о проживании названных жителей в союзе и согласии друг с другом, содержать упомянутых военных людей в добром порядке и цивилизованности в соответствии с нашими регламентами, поддерживать коммерцию и торговлю названного острова и вообще исполнять все то, что следует делать правительству, и пользоваться полномочиями, почетом, властью, льготами, жалованьем, правами и обычными доходами, и исполнять там обязанности до возвращения названного сьёра д'Ожерона… Повелеваем, сверх того, названным жителям и военным людям повиноваться вам и слушаться во всем, что связано с данным полномочием. Ибо такова наша воля и т.д. Дано в Версале 22 ноября в год 1673. Подписано: Людовик».

Ниже подписи короля стоит подпись Кольбера.

Заметим, однако, что сьёру де ла Моту так и не удалось воспользоваться указанным патентом. Когда документ был доставлен на Тортугу, оказалось, что Бертран д'Ожерон нашелся и продолжает исполнять свои губернаторские обязанности.

Глава 49

Конец губернаторства д'Ожерона

Вернувшись из испанского плена, д'Ожерон снова взял под свое управление Тортугу и Сен-Доменг, после чего предпринял энергичные меры по мобилизации людей и судов для военного похода на Пуэрто-Рико. Его главной целью было спасение остававшихся там французских пленных. Эксквемелин сообщает:

«Ожерон приказал хирургу [Франсуа ла Фаверье] обойти побережье и собрать людей, а сам направился на Тортугу, где на рейде стоял его собственный корабль, и тоже стал собирать народ. Он всем сообщил, что намерен освободить остальных пленников; кроме того, он посулил богатую добычу и возбудил этим страсти. Хирург обошел все места вдоль побережья Эспаньолы, где жили французы, призывая их вызволить товарищей, и также посулил им большую добычу. За короткий срок он собрал довольно много народу».

15 сентября 1673 года сборы были в основном закончены. Среди флибустьеров, присоединившихся к экспедиции д'Ожерона, оказался его старый знакомый капитан Дюмулэн, как раз вернувшийся из крейсерства.

1 октября, находясь в Бастере, д'Ожерон писал Кольберу:

«Монсеньор,

Я возвращаюсь отсюда с пятьюстами людьми на Пуэрто-Рико, чтобы рискнуть всем в надежде вернуть часть наших жителей, из коих многие уже умерли от голода, не получив помощи. Я вас заверяю, монсеньор, что меня самого долгое время считали умершим… и что губернатор Пуэрто-Рико содержал нас в такой строгости, каковую невозможно выразить словами, особенно с тех пор, как он увидел, что нас никто не разыскивает. И я могу вас уверить, что, судя по всему, это и было причиной, почему он собирался всех нас истребить. Испанцы, когда они находят нас менее сильными, чем они, не обращаются с нами более благосклонно ещё и по причине малого количества судов, имеющихся на Тортуге и на прочих островах, но я надеюсь, что король снабдит нас ими. Едва сие предприятие на Пуэрто-Рико будет завершено, я не премину сообщить вам об этом. И поелику оно всецело справедливо и правомочно, я надеюсь, что вы согласитесь с ним, чего я особенно желаю.

(…) После моего возвращения с Пуэрто-Рико, монсеньор, у этого берега оказался небольшой фрегат под командованием капитана Муллена [Дюмулэна], который имел при себе два других небольших испанских фрегата водоизмещением от двадцати пяти до тридцати тонн. Хотя пленные дали ясно понять, что оба фрегата атаковали названного капитана Муллена с приказом не давать пощады экипажу и отвезти капитана в Гавану, дабы там его повесить, что вместо захвата его они сами были захвачены им и что небольшая часть продуктов, находившаяся в трюме, была уже съедена экипажем, я велел, тем не менее, наложить арест на продукты, а судам служить мне для моей экспедиции на Пуэрто-Рико».

Получив это письмо, Кольбер тут же передал его содержание Людовику XIV. 20 января 1674 года, находясь в Сен-Жермене, Кольбер написал губернатору Тортуги ответное письмо:

«Месье,

Король был рад узнать из письма, которое вы написали мне первого октября, о вашем возвращении на Тортугу после того, как вы вырвались из рук испанцев, и о принятом вами решении вернуться на Пуэрто-Рико с пятьюстами людьми с Берега Сен-Доменг, чтобы забрать тех, кто остался на этом острове после кораблекрушения "Л'Экюэля". Его Величество с нетерпением ждет новостей об успехе вашего предприятия, и он не сомневается, что, проявив присущие вам усердие и опыт, вы примете все меры и необходимые предосторожности, чтобы добиться успеха в проекте, который вы осуществляете для блага его службы и освобождения его подданных.

Вест-Индская компания незамедлительно отправит оружие и боеприпасы на Берег Сен-Доменг, так что Его Величество надеется, что с этой помощью его подданные, которые там поселились, будут иметь возможность себя защитить, а также атаковать повсюду тех, кто захочет лишить их спокойствия».

Экспедицию на Пуэрто-Рико д'Ожерон снарядил в то время, когда в Вест-Индии еще не завершился сезон ураганов. Тем не менее 7 октября 1673 года корабли получили приказ сняться с якорей и следовать вдоль северного побережья Сен-Доменга на восток. Но тут погода резко испортилась. Позже в отчете, датированном 12 апреля 1674 года, губернатор Тортуги написал:

«В день нашего отбытия налетел ураган, который принудил нас остановиться там, где, к великому счастью для нас, нам удалось не потерять ни одного из наших малых судов.

Спустя два дня мы были в состоянии снова выйти в море, и мы возобновили наше плавание. Нам сопутствовали весьма благоприятные ветры до Монте-Кристо, что в тридцати лье, но на переходе от Монте-Кристо до Саманы мы встретили столь противные ветры и течения, что мое судно, которое было самым лучшим парусником, добиралось туда около месяца, хотя идти туда было лишь пятьдесят лье.

Как только я прибыл в Саману, я отправился к Ла-Гонаде [Агуаде], находящейся на западном берегу Портерика, не так для переговоров с испанцами, как для выяснения, не было ли там голландских каперов, которые могли бы нас полностью переиграть. И это то, чего я опасался более всего, поелику у нас на наших небольших судах не было ни одного орудия. Мы говорили с людьми из Ла-Гонада, и они сказали, что у губернатора не было никакого иного намерения, кроме как вернуть французов, и что он приказал отсылать в город Портерик (Сан-Хуан. — В.Г.) те суда, которые придут за ними. Из этого мы заключили, что губернатор хотел потянуть время, поскольку мы не могли добраться до Портерика, хотя он и лежал всего лишь в 24 лье к западу, в наветренной стороне, пока дули сильные ветры.

Через четыре часа после выхода из Ла-Гонада поднялся столь необычайно сильный ветер с северо-востока, на другой день — такой сильный ветер с севера, что он сорвал все наши паруса и… мы уже думали, что все погибнем. Мы имели тогда полную луну и… мы были не в состоянии выйти в море до 3-ти следующей луны.

Так как нам не удалось запастись мясом в Самане, наша провизия была почти полностью израсходована К тому же прошло почти два месяца с тех пор, как мы покинули Тортугу, когда я купил на побережье Сен-Доменга всё, что удалось найти. Мы не могли себе представить, что будем более трех недель или целый месяц добираться до Портерика, а это обычно то время, которое мы привыкли затрачивать. При такой нужде в продуктах мы разделили все, что у нас оставалось, и снова вышли в море. Но порывы ветра стали такими сильными, что половина нашей небольшой флотилии была вынуждена повернуть назад. И мы неделю сражались с морем, чтобы достичь западного побережья Портерика, на что обыкновенно тратилось два дня.

Прибыв с двумя судами, мы сформировали батальон из примерно 300 человек. Мы провели два дня на суше и взяли пленных, которые обещали нам дать мясо за деньги и уведомить губернатора Портерика о нашем намерении забрать наших французов с собой, и нам сказали, что в ожидании новостей мы можем охотиться, чтобы добыть себе пропитание. Третьего дня, видя, что они не держат данного нам слова и не приносят нам никакого продовольствия, стоимость которого мы вместе согласовали, мы прошли оттуда на два лье, чтобы найти его. Но на обратном пути они устроили засаду на наших охотников и убили семнадцать человек. Я могу вас уверить, что это не было оставлено без наказания и что их было убито в два раза больше.

Находясь по возвращении на берегу моря, я хотел вернуться на то место, где мы были атакованы, но обнаружил там столько препятствий, что не смог исполнить свое намерение. Я учитывал также, что, поскольку не было возможности жить там, не охотясь, испанцы могли каждый день устраивать нам засады, ибо для удачной охоты необходимо было, чтобы охотники отдалялись друг от друга, не имея потом возможности ни собраться вместе, ни сформировать два батальона. Я боялся, кроме того, чтобы в течение [моего] столь длительного отсутствия президент Санто-Доминго не предпринял какие-то экспедиции против Леогана, который является главным поселением Берега Сен-Доменг, принимая во внимание ту большую дорогу, которую он заставил проложить, пока мы находились на Портерике, и которая проходит в 5 лье от Леогана…

Эти мотивы заставили меня решиться спешно вернуться на Тортугу, куда я и прибыл четвертого дня после праздников Рождества (то есть 29 декабря 1673 года. — В.Г.). В то же самое время испанцы вторглись в селение Кап, расположенное в двенадцати лье в наветренную сторону от Тортуги, убив двух человек и уйдя безнаказанно. Потом я оставил Тортугу. Я перебрался жить на побережье Сен-Доменга, в поселение Леоган, которое наиболее открыто и находится в наибольшей опасности…

Не могу ничего добавить относительно того разочарования, которое я испытал, не сумев добиться успеха, когда покинул Тортугу. Мое намерение состояло в том, чтобы идти прямо к Сан-Ильяре-де-ла-Ресив [Аресибо], где были поселены наши французы, и в восьми лье оттуда, дабы вырвать их из плена, в котором они находились. Это для нас было бы очень легко, если бы погода нам благоприятствовала. Но так как мы выдержали два норда, которые не позволили нам стать на якорь в Сан-Ильяре и которые бросали нас борт на борт, мы опасались, что третий шквал выбросит нас на берег Портерика, особенно по причине того, что мы не имели ни добрых снастей, ни хороших якорей, ни хороших парусов… да к тому же и продовольствия стало не хватать.

У нас был один проводник, который обещал нам взять город, если бы мы смогли прибыть туда при благоприятной погоде. Но для этого нужно было, чтобы месье де Баас отправил один или два сильных корабля — это то, на что я, безусловно, мог надеяться, ибо несколько раз писал ему…».

Сьёр де Баас не имел намерения отправлять в Сан-Хуан военные фрегаты. Он ограничился тем, что послал туда сьёра Гросбуа с заданием договориться о выкупе за пленных французов. 8 февраля 1674 года в письме министру Кольберу де Баас писал:

«Монсеньор… после отправки вам моего последнего письма сьёр Гросбуа прибыл с острова Пуэрто-Рико, куда я его посылал. Он привез письмо испанского губернатора — то, которое я вам отправляю в виде оригинала с проектом с их стороны, что они готовы освободить всех французских солдат и матросов, удержав лишь офицеров, коих они хотят сохранить для гарантии того, что им будет заплачено. Подумайте, монсеньор, стоит ли этому верить, ибо господин Гросбуа подтвердил обратное, который, впрочем, имел строгий приказ забрать всех людей, коих ему захотят отдать. Он сказал, к тому же, что, получив сей отказ, он отправился оттуда в Саману, полагая, что найдет там господина д'Ожерона, к которому он должен был присоединиться, дабы служить при реализации проекта по высадке на Пуэрто-Рико с целью увода оттуда наших людей, но он [д'Ожерон] передал ему через одного французского буканьера, что предприятие провалилось, хотя господин д'Ожерон и высадился на Пуэрто-Рико с 700 людьми, коих он посадил на суда. Но у него закончилось продовольствие, и он снова погрузился на суда после потери некоторых наших из своего отряда, возвращавшихся с охоты, куда он их послал, и встретивших испанскую засаду, которая обратила их в бегство…»

Согласно испанским данным, губернатор Пуэрто-Рико дон Гаспар де Артеага велел казнить сорок пленных французов, содержавшихся под стражей в городке Сан-Херман, а остальных использовал на каторжных работах.

Потеря примерно трех сотен боеспособных мужчин, оказавшихся в испанском плену на Пуэрто-Рико, представляла серьезную потерю для Тортуги и Сен-Доменга; колония лишилась от 10 и 15% своих людей. Слабым утешением для д'Ожерона стало известие, что в октябре 1673 года Испания, союзница Голландии, объявила войну Франции. Теперь губернатор мог открыто поощрять походы флибустьеров против испанцев. Проблема заключалась лишь в том, где найти необходимое количество людей и кораблей. Хотя Сен-Доменг и Тортуга располагали несколькими опытными капитанами, такими как Гасконец и Дюмулэн, французы испытывали острую нехватку в моряках.

Осенью 1674 года д'Ожерон дал официальное разрешение на снаряжение флага, который должен был объединить почти все суда корсаров Тортуги и Сен-Доменга. Приглашения присоединиться к готовившейся экспедиции были отправлены и на Ямайку. Маркиз де Ментенон, возвращаясь из крейсерства к берегам Никарагуа, специально зашел в Порт-Ройял, чтобы передать английским флибустьерам предложение губернатора Тортуги, а заодно продать там свой испанский приз. Ямайский губернатор сэр Томас Линч встретил маркиза весьма любезно, но не разрешил ему ни сбыть его трофей, ни вести агитацию среди ямайских моряков. «Свой военный корабль он отправил на Мартинику, — писал Линч 20 ноября 1674 года, — а свой приз — на Тортугу, ибо я не разрешил подданным короля купить его».

Один из французов сообщил ямайскому губернатору, что д'Ожерон, по всей видимости, накапливает силы для похода на венесуэльский порт Ла-Гуайру и что уже собрано от 500 до 600 человек (половина из них — англичане) и от 6 до 8 судов.

Из других источников известно, что на Тортугу и Сен-Доменг в это время сбежали капитаны Спрингер, Невилл, Моррис и Беннет, а также около 300 английских пиратов.

Хотя Линч полагал, что флибустьеры отправятся в поход на Ла-Гуайру, в действительности экспедиции должна была еще раз попытаться освободить французов, томившихся в испанском плену на Пуэрто-Рико. В апреле 1675 года д'Ожерон назначил ее руководителем Пьера-Поля Тарэна де Кюсси, родственника губернатора Канады графа де Фронтеньяка.

17 мая того же года секретарь Совета Ямайки Питер Бекфорд писал сэру Джозефу Уильямсону, что с Тортуги пришло известие о формировании французами флотилии «для нападении на какой-то значительный испанский город».

В июне сьёр де Кюсси прибыл на Ямайку в компании с английским флибустьером Джоном Спрингером. Они вели переговоры с вице-губернатором острова сэром Генри Морганом и его шурином Робертом Биндлоссом, надеясь, что те поддержат их экспедицию на Пуэрто-Рико. Поскольку некоторые английские капитаны, снабженные французскими каперскими грамотами, хотели приводить захваченные испанские суда не на Тортугу, а в Порт-Ройял, 5 августа 1675 года д'Ожерон отправил на Ямайку специальную доверенность Роберту Биндлоссу, разрешив ему быть его специальным уполномоченным по призам (Биндлосс должен был забирать из добычи приватиров 10% ее стоимости в пользу французского короля).

Между тем очередной поход на Пуэрто-Рико потерпел фиаско. Капитан Джон Моррис был убит. Три других английских капитана ушли к побережью Южной Америки и там, в районе Картахены, захватили несколько испанских призов. На Сен-Доменге они объявились в ноябре. Через месяц сьёр де Кюсси, капитан Спрингер и часть англичан перебрались на Ямайку, где Морган оказал им хороший прием.

Что касается д'Ожерона, то дни его губернаторства подходили к концу. Еще в январе 1674 года король Людовик XIV разрешил ему вернуться во Францию, о чем он сообщил ему в письме, написанном в Сен-Жермене:

«Месье д'Ожерон,

Сьёр Кольбер доложил мне о содержании вашего письма от первого октября. И поелику он рассказал вам о моих намерениях… то я удовольствуюсь только тем, что сообщу вам о том разрешении, которое вы просите относительно возвращения во Францию, дабы навести порядок в ваших домашних делах; так вот, я его охотно вам даю, не сомневаясь, что вы примите все необходимые меры предосторожности, дабы во время вашего отсутствия не было нанесено никакого ущерба благу моей службы и безопасности моих подданных, которые проживут на названном острове [Тортуга] и на Берегу Сен-Доменг, управление коими я вам доверил».

Собираясь посетить метрополию, д'Ожерон хотел не только привести в порядок домашние дела, но и предложить правительству ряд новых колониальных проектов (включая завоевание испанской части Эспаньолы). Для их реализации нужны были деньги и припасы, однако банкротство Вест-Индской компании поставило на проектах д'Ожерона жирный крест.

Специальная комиссия для проверки финансового состояния компании была назначена королем в начале 1673 года. Из-за бюрократических проволочек дело продвигалось вперед медленно, и только к 21 февраля 1674 года комиссии удалось подготовить рапорт, который буквально ошеломил двор. Балансовый отчет показал дефицит в 3 328 553 ливра. Наибольшие потери понес сам король. Чуть больше миллиона ливров из имущества компании он сразу же распределил между ее пайщиками. Рассчитавшись, таким образом, с инвесторами, Людовик объявил, что отныне все колонии за океаном — собственность короны. Голландские «толстосумы» немедленно предложили за них 24 млн ливров, в то время как они стоили Франции 6 млн ливров, но это предложение было отвергнуто по политическим соображениям В декабре 1674 года был издан королевский эдикт, по которому Вест-Индская компания официально ликвидировалась, а Французские Антилы переходили под власть короля.

Д'Ожерон уехал во Францию в конце 1675 года. В Париж он прибыл уже больной. Увы, ему так и не удалось изложить королю и Кольберу свои колониальные проекты. 31 января 1676 года д'Ожерон умер, не оставив своим наследникам ничего, кроме долгов.

Один из памятников, напоминающих жестокую эпопею флибустьерства и колониальных захватов, находится в церкви Сан-Северин в Париже, Слева от входа, над кропильницей, установлена небольшая доска с надписью:

«В последний день января 1676 года в приходе церкви Святого Северина, на улице Масон-Сорбонн, умер Бертран д'Ожерон, г-н де ла Буэр из Жалье, который между 1664 и 1665 годами заложил основы гражданского общества и религии в среде флибустьеров и буканьеров островов Тортуга и Сен-Доменг. Тем самым он неведомыми путями провидения подготовил судьбы Республики Гаити».

Эту доску установили в октябре 1864 года благодаря стараниям Пьера Маргри, заместителя директора Архива флота и колоний.

Глава 50

Губернаторство сьёра де Пуансэ

Закат Тортуги как крупной пиратской базы пришелся на период губернаторства Жака Непвё де Пуансэ (1675-1683), племянника Бертрана д'Ожерона

Как уже отмечалось ранее, Пуансэ впервые прибыл на Тортугу в 1666 году и сразу же принял участие в походе Франсуа Олоне на испанские города Маракайбо и Гибралтар. 30 декабря 1667 года, в связи с намерением д'Ожерона посетить Францию, король назначил Пуансэ временно исполняющим обязанности губернатора колонии. Он занимал этот пост в 1668-м и в первой половине следующего года. 9 октября 1669 года д'Ожерон передал во владение племяннику участок земли, расположенный на территории будущего прихода Эстер (на побережье Сен-Доменга). В 1673 году Пуансэ числился среди офицеров, которые вместе с д'Ожероном должны были участвовать в экспедиции против Кюрасао. После крушения корабля «Л'Экюэль» он вместе с другими участниками похода был пойман испанцами и провел в испанском плену на Пуэрто-Рико почти два года.

11 марта 1675 года капитан флибустьеров Джон Беннет атаковал в водах Эспаньолы фрегат «Буэн Хесус де лас Альмас», на котором племянника д'Ожерона и еще нескольких французских офицеров испанцы везли с Пуэрто-Рико на Кубу. После ожесточенного сражения фрегат был захвачен. Испанцы думали, что корсары не пощадят их, но у них неожиданно нашелся защитник в лице сьёра де Пуансэ. Он особенно хлопотал за храброго испанского капитана, получившего в бою пять пулевых ранений, и позже, когда здоровье испанца пошло на поправку, добился его освобождения. По словам Шарлевуа, английский корсар приобрел не только славу, но и добычу на 100 тыс. экю (по испанским данным, на корабле перевозили 46 471 пиастров). Эти деньги предназначались для выплаты жалованья гарнизону Гаваны. Свой приз и господина де Пуансэ капитан Беннет доставил в Пти-Гоав.

В том же году сьёр де Пуансэ принял под свое управление Пти-Гоав, Леоган и другие французские поселения на западном и южном побережье Сен-Доменга, тогда как Тортуга и северные районы Эспаньолы перешли под временное управление сьёра де Кюсси. 16 марта 1676 года, уже после смерти д'Ожерона, Пуансэ был официально назначен губернатором Тортуги и Берега Сен-Доменг. В этом документе, подписанном королем в Сен-Жермене, говорилось:

«Людовик, милостию Божьей король Франции и Наварры, всем, кто оное увидит, приветствие.

Поелику управление нашим островом Тортуга и Берегом Сен-Доменг ввиду смерти сьёра Дожерона стало вакантным, мы полагаем, что для блага нашей службы следует возложить сию обязанность на человека надежного и преданного, коему мы можем доверить управление нашими подданными, обосновавшимися на названном острове и на названном Берегу, и всё, что может содействовать их торговле. И для сего, как мы полагаем, не может быть лучшего выбора, чем сьёр де Пуансэ, который предоставил нам много доказательств своего опыта и хорошего управления и который, как нам известно, обладает всеми качествами, необходимыми для того, чтобы достойно выполнять обязанности на сим посту.

По этим причинам и прочим… мы названному сьёру Пуансэ… за нашей подписью доверяем, предписываем и назначаем управлять ради Нас названным островом Тортуга и Берегом Сен-Доменг, чтобы он в оном качестве командовал там и в фортах, которые там уже имеются или могут быть позже построены, как жителями, которые там уже обосновались… так и солдатами и военными людьми, которые там уже находятся или могут поселиться в гарнизоне; всех их привести к присяге на верность, которую они нам дают; способствовать проживанию названных жителей в союзе и согласии друг с другом; использовать военных для поддержания общественного порядка и спокойствия в соответствии с нашими регламентами; поддерживать торговлю и сообщения на названных островах и вообще делать сьёру де Пуансэ всё, что он сочтет полезным для их сохранения и для славы нашего Имени, а кроме того, выполнять названные функции с почестями, авторитетом, прерогативами и обычными преимуществами, на жаловании, которое мы назначаем нашим штатам, в течение трех лет, начиная от ближайшего первого мая.

Настоящим повелеваю и даю указание сьёру де Баасу, губернатору и нашему генерал-лейтенанту на наших островах и материковых землях Америки, сообщить о новой должности сьёра де Пуансэ на всех тех территориях, всем капитанам, офицерам и другим нашим подданным и жителям названного острова Тортуга и Берега Сен-Доменг, чтобы ему повиновались и слушались так же, как нас самих, без каких-либо нарушений и под страхом кары за неповиновение, ибо такова наша воля».

Известие о назначении сьёра де Пуансэ на пост губернатора достигло Тортуги и Сен-Доменга в июне того же года. Из текста грамоты видно, что срок ее действия ограничивался тремя годами. В дальнейшем она дважды продлевалась — в апреле 1679 и в июле 1682 года. Заместителем Пуансэ был назначен господин де Кюсси.

Как и д'Ожерон, его преемники регулярно приглашали английских флибустьеров на французскую службу, выдавая им каперские свидетельства против испанцев. В начале мая 1676 года губернатор Ямайки лорд Воан жаловался в Лондон, что его заместитель сэр Генри Морган тайно поощряет и инвестирует пиратов, которые по его рекомендации идут на Тортугу и там покупают французские каперские грамоты. При этом, по сведениям Воана, сэр Генри получал часть захватываемой ими добычи — либо непосредственно, либо через своего шурина Роберта Биндлосса. Последний, как уже отмечалось, имел право изымать королевскую десятину с призов, которые английские приватиры, снабженные французскими каперскими поручениями, время от времени приводили в Порт-Ройял.

Начало официального губернаторства Пуансэ совпало с появлением в водах Тортуги и Сен-Доменга голландской эскадры, командиром которой был Якоб Бинкес. Этот храбрый морской офицер прославился тем, что в мае 1673 года, объединившись в водах Мартиники с эскадрой коммодора Корнелиса Эвертсена-младшего, начал охотиться за торговыми судами французов и англичан. Обстреляв с моря Невис и Сент-Кристофер, голландцы в конце мая и начале июня того же года выбили англичан с островов Синт-Эстатиус и Саба, затем, в середине июля, потревожили англичан в Виргинии, а 9 августа захватили Нью-Йорк. За время своего долгого крейсерства Бинкес и Эвертсен взяли 34 английских и французских судна и уничтожили еще 150.

В 1675 году Бинкес в чине вице-адмирала перешел на датскую службу и помогал датчанам в их войне против Швеции. Свой второй поход в Карибское море он предпринял в 1676 году. Под его началом находились 3 линейных корабля, 6 фрегатов, 1 брандер и несколько транспортов. Совершив трансатлантический переход, голландцы 4 мая захватили французскую колонию в Кайенне (Французская Гвиана), в середине июня овладели островом Мари-Галанте, а в конце того же месяца высадили десант из 500 бойцов на Сен-Мартене. В ходе ожесточенного сражения французский губернатор пал смертью героя, после чего защитники острова капитулировали.

В районе Виргинских островов Якоб Бинкес разделил свою эскадру на две части. Половина судов под командованием Яна Бонта ушла на Тобаго с заданием возродить там голландскую колонию. С остальными кораблями голландский адмирал пошел вдоль берегов Пуэрто-Рико и Эспаньолы, надеясь поднять жителей Сен-Доменга на новое восстание и прельстить их перспективой перехода в подданство к принцу Оранскому. 7 июля он написал буканьерам письмо.

«Его Королевское Высочество принц Оранский несколько раз был поинформирован об устойчивом желании французов с Берега Сен-Доменг вести торговлю с голландцами. Он также знает, что Его Величество король Франции, не испытывая уважения к королю Испании, никогда не хотел признавать их своими подданными, за исключением тех, кто живет на Тортуге. Кроме того, Его Величество не разрешает жителям Сен-Доменга вести какую-либо торговлю с кем бы то ни было, кроме французских купцов. Он отказывает им в той свободе, каковую он предоставил своим подданным на Антилах, коим иностранцы привозят негров и свободно торгуют со всеми французами. Его Величество по каким-то особым причинам не позволяет привозить негров на Сен-Доменг. Нет необходимости описывать те страдания, которые жители Сен-Доменга испытывают как от подобных жестких ограничений и тягот, возложенных на них, так и от чрезмерных цен и налогов, введенных Его Величеством. Бесполезно описывать эти вещи, поскольку жители сами испытали на себе сие бремя. Его Королевское Высочество принц Оранский, веря, что эти трудности невозможно терпеть и что французы Сен-Доменга воспользуются состоянием войны, чтобы сбросить столь тяжкое ярмо и перейти под протекцию наших правителей — Штатов Голландии и Его Королевского Высочества и получат удовлетворение от торговли со всеми нациями, без какого-либо различия, и радость от иных преимуществ, которые мы не будем уточнять в этом письме, но которые несомненно принесут выгоду названным жителям. Это щедрое предложение Его Королевского Высочества весьма благоприятно для жителей Сен-Доменга и будет иметь для них большие последствия. Так, каждый был бы освобожден от тягот ручного труда за счет большого количества негров, импортируемых на остров… В то же время большинство плантаторов стали бы весьма преуспевающими людьми. Мы уверены, что жители не откажутся от предложений, столь жизненно необходимых для их процветания и благополучия, и что они придут на борт наших судов, чтобы провести с нами более обстоятельные переговоры. Мы сим заверяем всех и каждого, что те, кто захочет прибыть на борт либо для переговоров с нами, либо по иному поводу, смогут свободно вернуться на берег, когда пожелают. Если жители, собравшись, пожелают делегировать какого-либо представителя, который отправится с нами в Кюль-де-Сак, наделенный полномочиями участвовать совместно с жителями того района в переговорах с нами, мы будем весьма рады принять таких представителей и гарантируем им безопасное возвращение назад. Для достижения оного Его Королевское Высочество отправил сюда эту эскадру кораблей и приказал нам обращаться с жителями Сен-Доменга самым дружественным образом. Ожидая ответа, остаюсь вашим покорным слугой,

Якоб Бинкес

На борту "Дефенси", 7 июля 1676 года».

Сьёр де Кюсси, узнав о появлении голландцев, поднял тревогу на всем северном побережье Эспаньолы и предпринял срочные меры по укреплению обороны Тортуги. Одновременно он отправил в Кюль-де-Сак два пакетбота, чтобы предупредить сьёра де Пуансэ о нависшей опасности, но эти суда были перехвачены голландцами.

Вскоре в Бастер пришло известие о том, что голландцы 15 июля подошли к Пти-Гоаву. Бинкес находился на борту 52-пушечного флагманского корабля «Бесхерминг» (другое название — «Дефенси»); капитаном 44-пушечного корабля «Зеландия» был уже известный нам Питер Констант; 26-пушечным фрегатом «Попкесбурх» командовал Питер Столвик, а 8-пушечным каперским шлюпом «Фортуна» — флибустьер Ян Эрасмус Рейнинг (участник похода Моргана на Панаму). На рейде они увидели 7 французских судов: 14-пушечный «Сен-Рене» из Нанта (капитан Пьер Шевалье, экипаж — 28 человек); 14-пушечный «Флорисан» из Нанта (капитан неизвестен, экипаж — 40 человек); 18-пушечный «Дофин» из Гавра (капитан Жан Дюпон, экипаж — 50 человек); 18-пушечный «Альсион» из Дьеппа (капитан Жан Пимон, экипаж — 50 человек); 16-пушечный «Руа Давид» из Онфлёра (капитан Мартэн, экипаж — 35 человек); 22-пушечный корсарский фрегат «Ли Куронэ» (капитан Жан-Батист Дюкасс, экипаж — 40 человек); и 2-пушечная «Мария» из Дьеппа (капитан неизвестен, экипаж — 14 человек).

При виде неприятеля французы тотчас же приготовились к обороне. Сражение началось в пять часов вечера и продолжалось до ночи. Первый час французы держались стойко, обстреливая голландцев из ружей и небольших пушек. Тогда противник отвел свои суда подальше от берега и открыл огонь из тяжелых пушек. Среди капитанов первым погиб Пьер Шевалье. Вторым пал Жан Пимон. Капитану Мартэну оторвало руку, но храбрец упал лишь после того, как получил еще три ранения. Один из залпов голландских кораблей пришелся по корме «Дофина»; ядра попали в крюйт-камеру, и страшный взрыв забрал жизни половины команды. Видя, что им не удастся отбиться, уцелевшие экипажи других французских судов выбросили их на пребрежные мели, а сами бежали на берег. Спасся и капитан Дюкасс, Французский историк Шарль де ла Ронсьер обвиняет его в трусости, утверждая, что Дюкасс бросился в воду и достиг берега в то время, когда его люди еще продолжали сражаться.

Потери обеих сторон были примерно одинаковыми — по сорок человек с каждой стороны. На следующее утро голландские моряки под прикрытием своей артиллерии подошли на шлюпках к покинутым французским судам. Три из них (включая «Альсион») были наполовину затоплены, но голландцам удалось поднять их и отремонтировать. Узнав, что по суше на помощь защитникам Пти-Гоава прибыли подкрепления с Тортуги, Бинкес решил не высаживать десант и на следующий день ушел вместе с захваченными призами в открытое море. Обогнув мыс Тибурон, он взял курс на Тобаго, где в следующем году участвовал в двух ожесточенных сражениях против французского адмирала графа д'Эстре и погиб во время взрыва порохового погреба.

В 1677 году в одном из своих отчетов Кольберу сьёр де Пуансэ жаловался, что, приступив к исполнению обязанностей губернатора, нашел Тортугу наполовину обезлюдившей; в колонии «не было никакой торговли, которая могла бы ее поддержать, поскольку здесь производилось очень мало товаров». Население острова насчитывало около 120 человек, способных носить оружие, и 80 законтрактованных слуг, которые выращивали там табак, овощи и фрукты. Чтобы укрепить обороноспособность Тортуги, Пуансэ хотел установить в Бастере батарею из 24 пушек, а в «башне д'Ожерона» разместить постоянный гарнизон из 20 солдат. Кроме того, губернатор намеревался ужесточить условия выдачи флибустьерам каперских грамот. Перед уходом в очередной антииспанский поход их вожаки должны были предоставлять ему гарантии того, что они будут доставлять всю захваченную добычу только на Тортугу. Численность флибустьеров, базировавшихся на Тортуге и Сен-Доменге, он определил в 1000-1200 человек.

В феврале 1677 года лорд Воан сообщал в Лондон, что «губернатор Тортуги недавно сделал призами два наших судна и запретил торговлю. Он ожидает графа д'Эстре, который должен вскоре прийти туда со своим флотом».

В следующем году Пуансэ во главе большого отряда флибустьеров и волонтеров присоединился к упомянутому флоту графа д'Эстре, который должен был атаковать голландскую колонию на Кюрасао, но в результате кораблекрушения на рифах островов Авес эта экспедиция закончилась полным провалом.

С именем Пуансэ связаны первые переговоры с испанскими колониальными властями, целью которых было проведение границы между французскими и испанскими владениями на Эспаньоле. Тем не менее испанская сторона отказывалась официально признать территорию Западного Гаити владением французской короны и по-прежнему не разрешала французским купцам торговать с испанскими колониями в Америке. Единственным достижением французской дипломатии в вопросе о признании прав Франции на ее владения в районе Больших Антильских островов было включение в текст Нимвегенского мира 1679 года (завершившего войну 1672-1678 годов) пункта о признании французского суверенитета на остров Тортуга.

Период губернаторства сьёра де Пуансэ отмечен также небольшим восстанием черных рабов под предводительством маруна Педро Хуана, известного среди французов под именем Падрежан (Padrejean). Раб какого-то испанца из Санто-Доминго, Педро Хуан убил своего хозяина, а затем укрылся на Тортуге. Оттуда он перебрался на побережье Сен-Доменга, в Пойнт-Пальмисте (будущий приход Пти-Сен-Луи, возле Пор-де-Пэ). К октябрю 1679 года он переманил на свою сторону около двадцать пяти черных рабов, с которыми намеревался перерезать всех белых. Возглавив их, Педро Хуан отправился в Пор-Марго, грабя и истребляя всех, кого встречал на своем пути. Отступив затем в высокогорье Тараре, он совершал оттуда набеги на французские поселения. В конце концов около двадцати буканьеров отыскали Педро Хуана в его логове и пристрелили вместе с шестью другими марунами.

Согласно переписи, проведенной в мае 1681 года, на Тортуге в то время проживало 374 человека, в том числе 75 домовладельцев, 33 женщины, 72 ребенка, 19 свободных слуг, 69 кабальных слуг, 58 негров-рабов, 22 негритянки с 9 детьми и 17 метисов, мулатов и индейцев. В районе Пор-де-Пэ на северном побережье Эспаньолы проживало 708 человек, в том числе в два раза больше кабальных слуг и в три раза больше негров-рабов, чем на Тортуге.

Губернатор Пуансэ умер на Эспаньоле в 1683 году. Его матлот Галишон, почетный житель и будущий член Совета Сен-Доменга, унаследовал все имущество покойного, а также участок земли вдовы Гобен, который был куплен у нее в 1680 году за «восемь тысяч (фунтов) табака». Преемником Пуансэ на посту губернатора Тортуги и Берега Сен-Доменг король назначил сьёра де Кюсси. Его пожалование датировано 30 сентября 1683 года, однако реально он смог приступить к исполнению своих обязанностей лишь после прибытия в Пти-Гоав 30 апреля 1684 года. До указанной даты обязанности губернатора исполнял первый королевский лейтенант Тортуги и Берега Сен-Доменг сьёр де Франкенэ.

Почти одновременно с назначением сьёра де Кюсси губернатором Людовик XIV учреждил должность «королевского майора острова Тортуга и Берега Сен-Доменг». Первым майором колонии стал Леклерк де ла Булэ (патент от 5 ноября 1683 года).

Глава 51

Последние флибустьеры Тортуги

Среди последних флибустьеров Тортуги (которые, впрочем, чаще базировались не в Бастере и Кайоне, а в Пти-Гоаве на Эспаньоле), можно назвать уже упоминавшегося Джона Беннета, его соотечественников Хамфри Фёрстона, Томаса Роджерса, Уильяма Райта, Джона Невилла, Джона Эдмундса, Джона Спрингера и Джона Морриса, кубинского мулата Диего, шотландца Джеймса Брауна, а также французов — Жана Гасконца и Дюмулэна.

В 1669 году Джон Беннет командовал небольшой баркой водоизмещением 15 тонн, которая называлась «Фэзфул Мэри» и базировалась на Ямайке. С этим же судном или другим («Вирджин Куин») и 30 матросами он присоединился в конце 1670 года к флоту ямайского адмирала Генри Моргана, под командованием которого принял участие в знаменитой экспедиции против Панамы.

Когда между Англией и Испанией был заключен мир, Беннет оказался среди ямайских пиратов, которые укрылись во французских колониях на Тортуге и Сен-Доменге. В ноябре 1674 года он с 20 сообщниками снарядил там бригантину «Форчун», пополнил команду французскими пиратами, а также приобрел у губернатора Бертрана д'Ожерона каперское свидетельство с разрешением нападать как на испанцев, так и на голландцев.

Действуя под французским флагом, он в начале марта 1675 года ограбил плантацию в испанской части Эспаньолы, а затем, 11-го числа того же месяца, на траверзе порта Санто-Доминго взял на абордаж легкий фрегат «Буэн Хесус де лас Альмас» (водоизмещение — 50 тонн), зафрахтованный Бернардо Феррером Эспехо и перевозивший 46 471 пиастров. Свой трофей корсар привел в Пти-Гоав, где губернатор д'Ожерон признал его законной добычей. Это был тот самый корабль, на котором испанцы везли в Гавану сьёра де Пуансэ, племянника д'Ожерона. Таким образом, английский корсар заслужил благосклонное отношение к себе французского губернатора.

В апреле д'Ожерон выдал ему новую каперскую грамоту для призового корабля, который Беннет переименовал в «Сент Дэвид». В это же время сэр Генри Морган, вернувшийся на Ямайку в качестве вице-губернатора, прислал ему письмо, в котором приглашал его и других корсаров вернуться в Порт-Ройял. Вскоре Беннет действительно появился на Ямайке и, отправляясь в очередное крейсерство как капитан, плавающий под французским флагом, передал командование «Сент Дэвидом» флибустьеру Томасу Пэйну.

В мае 1676 года Беннет устроился квартирмейстером на корсарское судно, которое шло к берегам Юкатана. Из этого похода он уже не вернулся. 9 февраля 1677 года лорд Воан писал с Ямайки, что «два французских судна недавно были разбиты испанским хульком в Мексиканском заливе, потеряв восемьдесят человек; капитан Беннет был убит во время сражения».

О Хамфри Фёрстоне известно, что в 1670 году он покинул Порт-Ройял на небольшом судне «Порт-Ройял», принадлежавшем доктору Джорджу Холмсу, имея разрешение идти в залив Кампече за грузом кампешевого дерева. Вопреки данным ему инструкциям, Фёрстон стал пиратом и захватил в открытом море испанское судно «Сан Томас» водоизмещением 40 тонн, которое везло в своих трюмах шелк и вино. На этом судне (объявив его в Порт-Ройяле «покинутым командой», а затем переименовав в «Ямайку»), он присоединился к флоту Генри Моргана и принял участие в походе на Панаму. В ходе экспедиции это судно разбилось в устье реки Чагрес.

После разграбления Панамы Фёрстон отклонил королевскую амнистию, предложенную всем ямайским корсарам, и, перебравшись на Тортугу, продолжил набеги на испанцев с французским каперским свидетельством. В консорте с ним оперировал голландский флибустьер Питер Янсзоон, которого на Ямайке называли Питером Джонсоном. Команды этих пиратских главарей, по данным сэра Томаса Линча, состояли из англичан и французов.

В 1672 году капитаны Томас Роджерс и Уильям Райт, ранее базировавшиеся в Порт-Ройяле, тоже согласились перейти на службу к французам, чтобы иметь легальную возможность продолжать свои грабежи. В марте 1675 года капитан Роджерс, всё еще действуя с французской каперской грамотой, обнаружил на восточном берегу острова Ваш сэра Генри Моргана и других пассажиров с разбившегося там корабля «Джамайка мёрчент». Морган, возведенный в рыцарское достоинство королем Карлом II, возвращался на борту указанного корабля на Ямайку в качестве вице-губернатора. Роджерс хорошо знал Моргана, поскольку участвовал вместе с ним в походе на Панаму. Переговорив со своим бывшим адмиралом, он согласился отвезти его и всех пассажиров в Порт-Ройял.

Джон Невилл тоже был в числе тех английских капитанов, которые перебазировались с Ямайки на Тортугу в годы губернаторства Томаса Линча. В конце 1674 года он всё ещё крейсировал в Карибском море против испанцев и голландцев, прикрывая свои действия французской каперской грамотой. В апреле следующего года Невилл, как и другие английские флибустьеры, получил от сэра Генри Моргана официальное приглашение приводить все захваченные призы в «добрый старый» Порт-Ройял

Известно, что Джон Невилл часто посещал западное побережье Юкатана и залив Кампече. Вероятно, в 1676 году он ограбил испанский городок Вилья-Эрмоса, расположенный на реке Табаско. В апреле 1678 года, командуя небольшим судном, он объединился возле Гаваны с другим английским пиратом. Имея сотню людей, они отправились в залив Кампече, где взяли на борт еще около 80 английских лесорубов. На рассвете 10 июля 1678 года эти авантюристы штурмовали город Сан-Франсиско-де-Кампече и в течение нескольких дней оставались его хозяевами. За это время они успели захватить там три торговых судна и, уходя, увезли с собой около 250 рабов, деньги и провизию.

Из Кампече Невилл и его компаньон вернулись не на Тортугу, а на Ямайку, где встали на якорь в октябре месяце. В следующем году Невилл снова отплыл в залив Кампече с отрядом заготовителей кампешевого дерева. Во время нападения, предпринятого против англичан испанцами, Невилл, по примеру большинства других иностранцев (лесорубов, пиратов, моряков и торговцев), промышлявших в заливе Кампече, вынужден был укрыться на острове Тристе (ныне Кармен), а затем на Биф-Айленде, где все эти авантюристы вступили в переговоры с испанцами об условиях сдачи в плен.

Несмотря на пункты договора, заключенного с испанским генералом Фелипе де ла Баррерой, в которых Невиллу было обещано такое же вежливое обращение, как и с другими иностранцами, он отказался сдаться и продолжал скрываться на Биф-Айленде. Чуть позже испанцы отыскали его там и доставили в Кампече. Оттуда Невилл был переправлен в Мериду, административный центр Юкатана, где в 1680 году его повесили за участие в набеге на Кампече двумя годами ранее.

О Джоне Эдмундсе сохранилось очень мало сведений. Известно, что в августе 1675 года этот капитан, крейсируя против испанцев и голландцев с каперской грамотой от губернатора Тортуги, стал на якорь у мыса Негрил (западная оконечность Ямайки). Информированный о его присутствии, вице-губернатор острова сэр Генри Морган передал ему через некоего Уильяма Крэна письмо, в котором заверил Эдмундса, что, если он разорвет свой альянс с французами, то будет желанным гостем в любом порту Ямайки.

Джон Спрингер, известный также под именами Джона Принира, Джона Пигнира и Жана Спринжера, долго жил на различных Антильских островах, прежде чем обосновался на Ямайке (около 1670 года). После 1671 года он перебрался на Тортугу и в 1674 году получил от губернатора Бертрана д'Ожерона каперское свидетельство на право грабежа испанцев и голландцев. Со своей 2-пушечной бригантиной и 30 матросами он пошел крейсировать к берегам Картахены, затем, в обществе других флибустьеров, переместился к Рио-де-ла-Аче, где в июне или июле того же года захватил испанский фрегат, шедший из Санта-Марты. Очевидно, Спрингер пересел со своей бригантины на этот приз, так как в следующем году он уже командовал небольшим 8-пушечным фрегатом и примерно 60 матросами.

В апреле 1675 года он находился среди пиратов Ямайки, плававших под французским флагом, которых сэр Генри Морган пригласил приводить свои призы для продажи в Порт-Ройял. В июне капитан Спрингер действительно прибыл на Ямайку в обществе сьёра де Кюсси, одного из лейтенантов д'Ожерона, и посетил как Моргана, так и его шурина полковника Биндлосса.

В сентябре того же года, после упоминавшегося выше провального похода Кюсси на Пуэрто-Рико, Спрингер в компании с другими флибустьерами захватил несколько испанских призов в районах Картахены и Пуэрто-Бельо. В ноябре он вернулся на Сен-Доменг, а в декабре пришел на Ямайку в сопровождении все того же сьёра де Кюсси. Выйдя снова в море, Спрингер направился к берегам Картахены, где продолжил свои набеги на испанцев. В марте 1676 года он ремонтировал свой фрегат «Долфин» в лагуне Бока-дель-Торо, а в июне встал на якорь у островков южнее Порт-Ройяла. По информации Питера Бекфорда, разбойники имели на борту богатую добычу, взятую у испанцев, но, узнав, что губернатор Ямайки лорд Воан хочет повесить их за пиратство, «ушли на Тортугу, где им был обеспечен лучший прием». В действительности шайка Спрингера прибыла в Пти-Гоав, где и продала часть награбленных товаров.

В следующем году они все еще находились среди французов Сен-Доменга. В мае 1680 года, согласно данным Бэзила Рингроуза, Спрингер в компании с капитанами Джоном Коксоном, Питером Харрисом и Ричардом Сокинсом принял участие в сражении с испанской флотилией у острова Перико (в Панамском заливе), командуя при этом одной из лодок флибустьеров. Поскольку он часто посещал небольшие острова архипелага Сан-Блас у северовосточного побережья Панамского перешейка, одному из них пираты присвоили его имя — Спрингер-Ки.

Капитан-мулат Диего, базировавшийся на Тортуге и Сен-Доменге и командовавший 10-пушечным фрегатом «Сен-Жан» (водоизмещение — 80 тонн, экипаж — 80 человек), в конце 1670 года присоединился к флоту Генри Моргана и принял участие в его походе на Панаму. 9 октября 1671 года сэр Томас Линч писал с Ямайки, что «некий капитан Диего» с каперской грамотой от сэра Томаса Модифорда захватил небольшое испанское судно и продал его на Тортуге. 14 октября в письме графу Сэндвичу он уточнил, что Диего привел на Тортугу два приза — фламандское судно и испанский авизо из Картахены. При этом находившаяся на острове эскадра сьёра де Вийпара ничего не сделала для задержания пирата. В письме лорду Арлингтону от 29 ноября Линч сообщил, что потребовал от губернатора Тортуги выпроводить с острова капитанов Фёрстона и Диего — «двух наших вояк». В декабре, получив известие о том, что Диего находится у острова Ваш, он отправил на охоту за ним военный фрегат «Уэлкам», но тому не удалось поймать пирата.

В июне 1673 года, командуя 15-пушечным кораблем, Мулат Диего захватил у северного побережья Кубы испанский торговый фрегат, направлявшийся из Гаваны в Кампече. Кубинский губернатор немедленно выслал против него 1 корабль и 2 фрегата с отрядом из 150 солдат, но в районе Нуэвитаса пират последовательно взял на абордаж все три судна, преследовавшие его, и истребил два десятка пленников — выходцев из Испании. Позже Диего был схвачен испанцами и казнен в Гаване.

Шотландец Джеймс Браун, подобно Беннету, Фёрстону, Невиллу, Эдмундсу и Диего, в 70-е годы XVII века прикрывал свои пиратские действия французской каперской грамотой, подписанной Бертраном д'Ожероном. В начале 1677 года он захватил в районе Картахены судно Нидерландской Вест-Индской компании «Голден Сан» с двумя сотнями рабов на борту, которое пришло с острова Кюрасао. Англичане, французы и голландцы из шайки Брауна, разозленные оказанным им сопротивлением, убили шкипера и нескольких членов команды голландского судна, а затем высадили сотню рабов в одной из укромных бухт Ямайки. Часть невольников была тайно куплена местными плантаторами. Губернатор Ямайки лорд Воан немедленно оправил королевский фрегат, чтобы схватить пиратов, но те на всех парусах успели уйти в открытое море. В июле 1677 года некий французский флибустьер привел в Порт-Ройял Брауна и восемь его людей, которые попросили амнистию, предусмотренную в новом законе. Губернатор Воан простил всех людей Брауна, кроме него самого. Шотландский капитан обратился тогда с ходатайством к членам ассамблеи колонии, и те готовы были смягчить приговор суда, но губернатор остался твердым в своем отказе о помиловании и велел немедленно казнить пирата.

О французском капитане Жане Гасконце мы уже рассказывали в главах о похождениях Генри Моргана и Франсуа Требютора. Добавим, что впервые имя Гасконца упомянуто в документах, датируемых 1666 годом; он был тогда одним из капитанов Тортуги, которые перебазировались на английскую Ямайку. Тремя годами позже, командуя 18-пушечным кораблем, он вышел на промысел с Тортуги в обществе капитана Требютора, имея каперское свидетельство от губернатора д'Ожерона. В июне 1670 года вместе со своим компаньоном Гасконец крейсировал у побережья Венесуэлы, где они и расстались. От побережья материка он отправился на остров Ваш для присоединения к флоту Моргана, но в октябре во время сильного урагана потерял свое судно. Чтобы компенсировать ему потерю корабля, Морган передал Гасконцу испанский приз «Гальярдену», на котором он принял участие в экспедиции на Панаму.

После возвращения из панамского похода он жил то на Тортуге, то на Эспаньоле и в начале 1673 года вместе с другими капитанами флибустьеров согласился с предложением д'Ожерона принять участие в экспедиции сьёра де Бааса против Кюрасао. Когда эта экспедиция потерпела фиаско, Гасконец вернулся на Сен-Доменг, где до окончания войны с Голландией командовал различными корсарскими судами. В 1676 и 1677 годах он был одним из капитанов во флотилии маркиза де Ментенона и следовал за ним во всех его предприятиях против испанских поселений в Венесуэле. В начале 1678 года его имя упоминалось среди вожаков флибустьеров, привлеченных ко второй экспедиции французов против Кюрасао — на сей раз под общим командованием вице-адмирала графа д'Эстре. После крушения части кораблей флота у островов Авес (в мае 1678 года) Гасконец остался под командованием флибустьерского «генерала» сьёра де Граммона, который пошел грабить испанские поселения на берегах озера Маракайбо. В декабре 1678 года он вместе с Граммоном, Дюмулэном и другими капитанами вернулся в Пти-Гоав, и с тех пор о нем ничего не было слышно.

Французский флибустьер Дюмулэн (Dumoulin, Du Moulin), упоминаемый в документах также как Демулэн (Desmoulins) и Мулэн (Moulin), впервые «засветился» на Тортуге в июле 1665 года, когда возглавил около 400 флибустьеров, взбунтовавшихся против губернатора д'Ожерона в связи с его намерением обязать пиратов давать отчет об их добыче и продавать с торгов захватываемые ими призы.

Четыре года о нем ничего не было слышно, но в 1669 году д'Ожерон выдал ему новое каперское свидетельство для набегов на испанцев. В 1673 году Дюмулэн командовал небольшим фрегатом, принадлежавшим губернатору Тортуги. Летом того же года он одолел два небольших испанских фрегата, которые собирались захватить его и доставить в Гавану, чтобы там судить и повесить как пирата. Свои призы француз привел не на Тортугу, а на Эспаньолу. В октябре того же года мы находим его в числе капитанов, которых д'Ожерон завербовал для участия в экспедиции возмездия против Пуэрто-Рико. Год спустя Дюмулэн захватил еще два кубинских фрегата, которые он также привел на Эспаньолу.

В феврале 1678 года новый губернатор Тортуги и Сен-Доменга сьёр де Пуансэ собрал в Пти-Гоаве флотилию из дюжины корсарских кораблей с примерно тысячью пиратов и волонтеров. Они должны были присоединиться к экспедиции графа д'Эстре, который после нападений на голландские колонии в Западной Африке и на острове Тобаго планировал захватить «жемчужину» Нидерландской Вест-Индии — остров Кюрасао.

Флотилия сьёра де Пуансэ, в составе которой находился также корабль капитана Дюмулэна, отплыла с Эспаньолы к Малым Антильским островам и в апреле присоединилась к королевской эскадре у острова Сент-Кристофер.

7 мая объединенный флот в составе 30 судов отплыл к Кюрасао, но у островов Авес в ночь с 10 на 11 мая 7 линейных кораблей, 3 транспорта и 3 флибустьерских судна потерпели крушение, более 500 моряков и солдат погибло. Обескураженный граф разрешил вожаку флибустьеров сьёру де Граммону забрать с разбитых кораблей все, что тот пожелает; в результате к 25 мая пираты перетащили на свои уцелевшие суда несколько бочек с вином, бренди, говядиной и свининой, а также забрали на борт тех, кто не смог разместиться на королевских судах.

Покинув графа и Пуансэ, Граммон с 8 кораблями отправился в лагуну Маракайбо (по данным Давида Марли, у него было 6 больших и 13 малых судов). 5 июня флотилия вошла в Венесуэльский залив; среди капитанов были Жан Гасконец, Дюмулэн, Никола Амон по прозвищу Гренезе, Никола Ле Фэ, Лагард, Аршамбо, Стел, Эмэ, Гуэн, Матьё и Жозе.

Оставив свой флагманский корабль «Ла Тромпёз» в заливе, Граммон с остальными судами 8 июня благополучно преодолел отмель, отделявшую Венесуэльский залив от лагуны Маракайбо. В тот же день пираты высадились на берег с целью захвата отстроенного испанцами форта Санта-Крус-и-Сан-Себастьян (в просторечье — форт Ла-Барра), защищавшего вход в лагуну.

10 июня, после отказа испанского коменданта принять условия капитуляции, флибустьеры начали интенсивный обстрел форта из пушек, и на следующее утро испанский гарнизон в составе 66 человек сложил оружие. Оставив в форте 70 человек, пираты 12 июня снялись с якорей и через два дня появились на траверзе Маракайбо, уже покинутого перепуганными жителями. Заняв город, пираты отрядили 50 человек на охоту, а еще 150 головорезов — на поиски сбежавших испанцев. Спустя две недели этот второй отряд привел в Маракайбо 130 пленников.

1 июля Граммон послал четыре судна с провизией для гарнизона форта и с приказом идти за «Ла Тромпёз», все еще стоявшей на якоре в Венесуэльском заливе. Сам же «генерал» с двумя судами и большой шлюпкой решил крейсировать в лагуне, надеясь захватить там несколько испанских парусников. 15 июля все суда пиратской флотилии присоединились к нему в Санта-Марии, принеся новости о том, что «Ла Тромпёз» прошла через отмель в лагуну, но при этом один из пиратских кораблей был выброшен на берег и оставлен командой.

Пополнив запасы провианта за счет грабежа окрестных плантаций, флибустьеры 3 августа отправили два судна в крейсерство по лагуне, а одно — в форт, чтобы передать его защитникам маис, полсотни рабов и кое-какую добычу. На следующий день пиратские суда появились перед селением Сан-Антонио-де-Гибралтар, которое, как и Маракайбо, было заблаговременно покинуто жителями. В тот же день Граммон послал на поиски беглецов трех капитанов со 150 людьми, которые вернулись через три дня с 18 пленниками. От одного из них Граммон узнал, что часть испанцев укрылась в хорошо защищенных городах Мерида и Трухильо, а остальные беглецы, страдая от голода, прятались от пиратов в лесах.

15 июля Граммон, Гасконец, Дюмулэн и прочие капитаны собрались на совет, чтобы решить, на какой город, Мериду или Трухильо, им следует совершить набег; в итоге в качестве цели выбрали второй.

Еще до начала похода Граммон велел погрузить на суда 250 пленных, захваченных в Гибралтаре и его окрестностях, и держать их под охраной отряда из 140 человек. 24 августа он с 425 пиратами начал поход на Трухильо. Испанцы численностью до 300 вооруженных человек успели вырыть две траншеи для защиты своего города. Но это не произвело никакого впечатления на пиратов, которые 30 августа захватили первую траншею, а в последний день месяца тремя отрядами атаковали вторую, защитники которой спешно отступили.

Тем временем Граммон, двигаясь вдоль реки во главе основного отряда, приблизился к городу и в результате стремительной атаки захватил его. 16 сентября, не получив ожидаемого выкупа за Трухильо, он приказал сжечь его. Пираты планировали также захватить селение Тукуйо и Мериду, столицу провинции, но пленные испанцы сообщили Граммону, что население полностью покинуло их. Возвращаясь к Гибралтару, французы напали на индейцев из Барбакоа, союзников испанцев, и сожгли их деревню.

25 сентября отряд вернулся в Гибралтар, а оттуда через четыре дня отправился к реке Кулуба. После ожесточенной схватки флибустьеры захватили там испанское 20-пушечное судно «Сан Хосе» с экипажем из 50 матросов. 2 октября Граммон взял на абордаж старый корабль водоизмещением 300 тонн. Пираты ограбили его, а затем сожгли.

Вернувшись в Маракайбо 15 октября, французы начали переговоры о выкупе за город; они требовали от испанцев 6 тыс., пиастров и тысячу голов скота. 7 ноября с той же целью Граммон послал в Гибралтар два судна, которые, не получив выкуп, безжалостно сожгли не только это селение, но и все плантации вдоль берега.

Наконец, 3 декабря, отпустив пленных, флибустьеры на 7 своих судах и 5 трофейных покинули Маракайбо. Из предосторожности Граммон изъял каперские грамоты у всех капитанов, чтобы никтоиз них не поддался искушению уйти на Ямайку или в какое-то иное место.

9 декабря флотилия благополучно прошла через отмель и вышла в открытое море, а 24 декабря 1678 года встала на якорь в Пти-Гоаве. Из Маракайбо Граммон привез добычу стоимостью 150 тыс пиастров в монете, какао, рабах и различных товарах. Это было намного меньше той добычи, которую смогли захватить в Маракайбо Франсуа Олоне и Генри Морган, но зато он не потерял в боях ни одного из своих 700 людей.

Эпилог

В период губернаторства Пьера-Поля Тарэна де Кюсси (1684-1691) на Тортуге наблюдался кратковременный всплеск деловой активности, связанный, впрочем, не с развитием флибустьерства, а с выращиванием и сбытом табака.