Пираты острова Тортуга

«Месье д'Ожерон, каперские грамоты, которые вы выдали некоторым из моих подданных для осуществления корсарских набегов на испанцев, могут ухудшить мир и добрые отношения, которые сложились между нами и нашим дрожайшим и любезнейшим добрым братом королем Испании Я вам пишу это письмо с целью уведомить вас о том, что мне хочется, чтобы вы не только отменили все поручения на ведение войны, которые вы могли рке выдать, но чтобы и в будущем вы не осуществляли никаких экспедиций без моего особого указания, чему, я уверен, вы будете строго следовать. Я молю Бога, месье д'Ожерон, чтобы он вас свято оберегал. Написано в Сен-Жермен-ан-Лэ сего 30 марта 1670 года. Подписано: Людовик; а чуть ниже — Кольбер».

Понятно, что флибустьеры, промышлявшие в открытом море, не могли своевременно узнать об этом решении короля.

16 июня того же года капитан Требютор, действуя отдельно от Гасконца, встретил у берегов Венесуэлы, в районе Ла-Гуайры, португальский корабль водоизмещением 250 тонн. Корабль назывался «Сан Антонио»; на его борту находилось почти 300 человек, две трети из которых были черными рабами. «Сан Антонио» шел с островов Зеленого Мыса и был отнесен противными ветрами к Антильским островам. Так как португальцы испытывали нехватку в продовольствии, они направили свое судно прямо к «Сент-Катрин». С борта последней на борт «Сан Антонио» тут же перебралось 16 вооруженных абордажными саблями и ружьями флибустьеров.

В течение следующих четырех дней Требютор безуспешно крейсировал вместе с португальским призом в поисках пропавшего компаньона. Гасконца он так и не нашел, зато наткнулся на английского пирата, которому продал два из четырех трофейных португальских орудий. Через два дня он отправился к острову Авес, где ремонтировал «Сент-Катрин». Тогда же Требютор и некоторые из его людей хотели позволить португальскому кораблю уйти, зная, что он принадлежал союзному Франции государству. Однако большая часть их товарищей, и в первую очередь два француза, именуемые в документах Лафоре и Анселин, воспротивились этому. Они заявили капитану, что, во-первых, два орудия с «Сан Антонио» уже проданы, а во-вторых, приз должен быть доставлен к губернатору д'Ожерону, который решит, законно ли они его захватили.

29 июня 1670 года 14 пиратов из команды Требютора пересели возле острова Авес на борт «Сан Антонио» и, прихватив с собой 24 пленных португальцев, 200 черных рабов, воск и слоновую кость, отправились на Тортугу. Остальных людей с португальского приза (16 человек, включая шкипера и судовладельца) Требютор посадил с несколькими испанцами на барку, захваченную ранее, и доставил их на побережье Венесуэлы. Что касается португальского приза, то он смог дойти лишь до Сен-Доменга, охваченного мятежом против Вест-Индской компании и д'Ожерона. В итоге все рабы с португальского судна были куплены некоторыми из мятежников.

В конце октября 1670 года Требютор присоединился к Гасконцу на острове Ваш, где, как нам уже известно, Генри Морган собирал крупный флот для похода на Панаму. Последовав примеру нескольких других французских пиратов, Требютор со своей «Сент-Катрин» и 110 членами экипажа перешел под командование Моргана. В середине декабря они отплыли от острова Ваш к острову Санта-Каталина, который был взят в конце месяца. После этого Требютор принимал участие в захвате крепости Сан-Лоренсо в устье реки Чагрес, в переходе через Панамский перешеек и грабеже города Панамы (январь-февраль 1671 года). На обратном пути (в марте 1671 года), недовольный итогами дележа добычи, Требютор примкнул к тем капитанам, которые отказались подчиняться Моргану и даже хотели расправиться с ним. Когда Морган сбежал от них на Ямайку, французы взяли курс на Тортугу.

Тем временем владельцы «Сан Антонио» Мануэл Корреа и Лоренсо де Матос сумели перебраться из Венесуэлы сначала на остров Кюрасао, затем — в Нидерланды, а оттуда — в Лиссабон, где они подали регенту Португалии жалобу на пиратские действия Требютора. Дело было передано на рассмотрение послу Франции в Лиссабоне маркизу де Сен-Ромэн, который переслал жалобу в Версаль письмом от 1 апреля 1671 года. К жалобе прилагалось заявление судовладельца Матоса, в котором больше обвинялись люди Требютора, чем сам капитан. Через несколько месяцев генерал-губернатор Французских Антил Жан-Шарль де Баас получил письмо с приказом короля арестовать капитана Требютора как пирата. Аналогичное письмо, датированное 22 мая 1671 года, было отправлено д'Ожерону. В нем отмечалось:

«Месье д'Ожерон, государь Португалии передал жалобу моему послу, находящемуся при нем, что капитан Мануэл Корреа, выйдя из порта Каше, чтобы идти к Зеленому Мысу, был встречен капитаном Жаком Фребютором [Франсуа Требютором], который отвел его на остров Сен-Доменг, где судно и его груз были проданы; и поскольку это является прямо противоположным публичному доверию и договору, что я имею с названным государем, то я хочу, чтобы такого рода деяния были строго наказуемы. Я пишу вам это письмо с целью уведомить вас о том, что мне хочется, чтобы вы употребили всю власть, какую я вам доверил, для скорейшего возврата названного судна и товаров, которые были на него погружены, или надлежащей стоимости всего, и чтобы, в то же время, вы осуществили арест названного капитана Фребютора, провели и завершили его дело, наказав его в соответствии с правилами наших ордонансов. Я уверен, что вы пунктуально исполните то, что я желаю. Да хранит вас Господь, месье д'Ожерон, под своей святой защитой».

Отчитываясь о предпринятых им действиях по исполнению воли монарха, сьёр де Баас в письме министру Кольберу писал: «Месье дю Террон написал мне из Ла-Рошели, что недавно форбан по имени Требютор, бороздивший моря в этой стране с каперским поручением от месье Ожерона, взял в качестве трофея португальский корабль, нагруженный 100 неграми, на что поступила жалоба Его Величеству, повелевшему поймать Требютора, чтобы наказать его. В соответствии с этим письмом я вызвал к себе месье де Вийпара и приказал ему задержать оного, ежели тот ему встретится…»

Рене де Гузабац, сьёр де Вийпар, командовавший королевским кораблем «Мазарен» и с июля 1671 года гонявшийся со своей эскадрой за голландскими контрабандистами в районе Больших Антильских островов, блестяще выполнил возложенную на него миссию. В сентябре он привел свой корабль вместе с пленными пиратами на Тортугу. Но здесь «Мазарен» неожиданно наскочил на мель. Воспользовавшись кораблекрушением, Требютор и десяток его людей бежали на остров. Их долго искали, но найти и схватить удалось немногих. Позже пойманных пиратов отправили на поселение на побережье Сен-Доменга. Еще десяток людей из команды Требютора, которым не удалось скрыться, 6 ноября того же года были доставлены на Мартинику господином Монгортье, помощником Вийпара.

Еще находясь под арестом, Требютор своими качествами опытного штурмана произвел весьма сильное впечатление на королевских офицеров, о чем они докладывали сьёру де Баасу. В письме Кольберу де Баас отметил, что он наказал десять пиратов из команды «Сент-Катрин», которых доставил к нему Монгортье, но в то же время не удержался от похвал в адрес флибустьерского капитана. Он описал его как честного и опытного моряка, которого желательно было использовать на службе, а не наказывать. Примерно через пятнадцать месяцев де Баасу самому пришлось прибегнуть к услугам Требютора.

После побега с борта «Мазарена» Требютор, по всей видимости, нашел убежище в Леогане, где несколько лет тихо-мирно жил в качестве колониста. Он был одним из ста жителей этого поселка, которые в феврале 1673 года по приказу д'Ожерона сели на фрегат «Пти-Инфант» (иначе — «Ла Лежер»), чтобы отправиться в поход против Кюрасао, организованный сьёром де Баасом. «Пти-Инфант», в отличие от другого королевского судна, называвшегося «Л'Экюэль» и потерпевшего кораблекрушение близ Пуэрто-Рико, присоединился к флоту де Бааса у острова Сент-Круа. Таким образом, Требютор принял участие в провальном нападении французов на Кюрасао в марте месяце.

На обратном пути он служил лоцманом экспедиции, ведя королевские суда «Бельикё», «Пти-Инфант» и «Сивилла» к берегам Сен-Доменга. Там сьёр де Баас хотел запастись провизией и узнать о судьбе пропавшего губернатора д'Ожерона.

Желая достойно вознаградить Требютора за то, что тот благополучно привел его корабли с Кюрасао на Эспаньолу, генерал-губернатор подарил ему трофейную английскую барку, захваченную у побережья Сен-Доменга маркизом де Ментеноном, капитаном «Сивиллы». В апреле, уже командуя упомянутой баркой, Требютор довел де Бааса и его капитанов до острова Тортуга, откуда спустя некоторое время они смогли наконец вернуться на Мартинику.

Возобновив свою деятельность флибустьера после начала новой войны с Испанией (июль 1673 года), Требютор, без сомнения, находился среди капитанов, которые были завербованы в октябре 1673 года вернувшимся из испанского плена д'Ожероном (о злоключениях Бертрана д'Ожерона мы расскажем ниже). Целью их экспедиции было освобождение тех французов, которые уцелели после кораблекрушения «Л'Экюэля» и всё еще оставались в плену у испанцев на Пуэрто-Рико. Ожерон упоминал о Требюторе в своем письме министру Кольберу. Возвращаясь к делу о португальском призе, он признался, что не мог осудить капитана, которого принудили совершить указанный незаконный захват его же матросы.

20 января 1674 года Кольбер от имени короля поблагодарил губернатора Тортуги за те усилия, которые он предпринял для возмещения убытков владельцам португальского корабля «Сан Антонио».

«Король был рад… узнать о заботе, которую вы проявили по возврату стоимости негров с судна Мануэла Корреа, — писал он из Сен-Жермена. — И так как он (Корреа. — В.Г.) решился ехать на Тортугу, чтобы получить от вас не только то, что вы собрали от продажи названных негров, но также стоимость всех других товаров, которые были погружены на его судно… Его Величество желает, чтобы вы оказали ему всяческое содействие и защиту, в каковой он будет нуждаться, для возмещения убытков от потерь, которые он понес как в следствии захвата его судна, так и негров и всех прочих товаров, каковые на него были погружены; кроме того, необходимо, чтобы вы сообщили мне о стараниях, каковые вы предпримите по сему поводу, дабы я мог доложить Его Величеству».

Спустя два дня Людовик XIV тоже написал д'Ожерону письмо, в котором подтвердил то, о чем уже рассказал ему Кольбер. К сожалению, мы не знаем, побывал ли Мануэл Корреа на Тортуге и передал ли ему губернатор острова деньги за потерю корабля и груза. Можно лишь предположить, что дело это завершилось успешно для португальских собственников.

Вернемся, однако, к Франсуа Требютору. В конце 1673 года он в компании с каким-то другим флибустьерским капитаном решил совершить очередную экспедицию против испанцев — на сей раз к берегам Юкатана. Помощником Требютора, если верить Эксквемелину, был знаменитый голландский пират Геррит Геритсзоон по кличке Рок Бразилец.

Флибустьеры появились на мексиканском побережье, намереваясь захватить Мериду — административный центр Юкатана, но здесь были выслежены индейцами, которые сообщили о них в город. Оттуда выслали сильный отряд, разгромивший разбойников. Часть пиратов, в числе которых находился и Рок, сумела уйти от преследования и вернуться на берег. Капитан Требютор либо попал в плен, либо был убит испанцами во время сражения.

Глава 46

Восстание 1670-1671 годов

Пока «морские силы» Тортуги и Эспаньолы были вовлечены в пиратские авантюры против испанских колоний в Южной и Центральной Америке, в самой колонии дела обстояли не блестяще. Буканьеры и плантаторы, недовольные монополией Вест-Индской компании и ужесточением ее политики в отношении нарушителей этой монополии, глухо ворчали и были готовы выйти из повиновения официальным властям. Мятежные настроения охватили также иностранных моряков, осевших на кабацких мелях и мечтавших покинуть Бастер.

В марте 1670 года ирландец Джордж Кузик с группой англичан и ирландцев нанялись на Тортуге на торговое судно «Сен-Жозеф», принадлежавшее Даниэлю Годфруа. Последний поручил Пьеру Эстелю и Этьену Гуайяру доставить груз табака и шкур в Лиссабон и Ла-Рошель. Но в первую же ночь плавания Джордж Кузик вместе со своими сообщниками захватил «Сен-Жозеф», затем высадил всех французов на побережье Южной Америки, в районе Картахены, а похищенное судно увел в Северную Америку, в Бостон. Годфруа оценил свои убытки в 170 тыс талеров и обратился с жалобой к английскому королю. Карл II потребовал, чтобы губернатор Бостона оказал содействие французскому судовладельцу в возврате его собственности.

Весной того же года Тортугу и Сен-Доменг потряс мощный социальный взрыв. Плантаторы и буканьеры, раздраженные монополией Вест-Индской компании, подняли восстание.

В начале мая д'Ожерон, проводивший инспекцию поселений на западе Эспаньолы, заметил в море два неизвестных фрегата, вооруженных соответственно 28 и 32 пушками; они направлялись в Коридон, где обычно грузили соль англичане, и губернатор решил, что это были суда с Ямайки. Но когда он вернулся на Тортугу, ему сообщили, что замеченные корабли пришли из зеландского города Флиссингена. Их капитанами оказались корсары Питер Констант и Питер Маркусзоон (Маркус), а арматором — известный нидерландский купец Лампсин. Голландцы успели побывать в Байяхе, где скупали у буканьеров шкуры, затем пришли в Пор-де-Пэ и там в течение восьми дней торговали с местными жителями. Одну барку они отправили на Тортугу, где нашли покупателей в Мильплантаже. Когда приказчик Вест-Индской компании попытался воспрепятствовать их незаконной торговле, Питер Констант с иронией ответил ему, что на данный момент «он гораздо сильнее его».

Через два дня д'Ожерон узнал, что вся область Кюль-де-Сак охвачена мятежом. Чтобы лично удостовериться в этом, губернатор Тортуги тут же сел на корабль «Арм де ла Компанье» и с небольшими силами отправился на Эспаньолу. Спустя четыре дня он прибыл в Нипп, расположенный недалеко от Пти-Гоава, где узнал, что восстание охватило не только западное, но и северное побережье острова. В нем участвовали как плантаторы, так и буканьеры. Зачинщиками мятежа были голландцы, которые подстрекали жителей «сбросить цепи рабства», которыми их опутала Вест-Индская компания.

В Леогане колонисты, прельщенные более выгодными ценами, которые предлагали им Констант и Маркусзоон, закатили пирушку и устроили пальбу из пушек. Их радость можно было понять: голландцы продавали им добротное сукно по 20 пенсов за локоть, тогда как Вест-Индская компания требовала за локоть полотна 60 фунтов табака; бочку топленого свиного жира голландцы отдавали за 2 пистоля, а ВИК требовала за нее 750 ливров.

Майор Рено (иначе — Рену), командир округа, услышав выстрелы недалеко от своей резиденции в Пти-Гоаве, тут же отправился узнать причину беспокойства. Местные чиновники, господа Гольтье и Вильнёв, сообщили ему, что Леоган захвачен мятежниками, которые вступили в сделку с голландскими контрабандистами. Сьёр Рено попытался запретить незаконную торговлю, но голландцы нагло заявили ему, что они находятся на территории, юридически принадлежащей королю Испании. Разгневанный Рено отбыл назад в Пти-Гоав и по пути захватил два голландских баркаса с товарами. Голландцы, чувствуя поддержку колонистов, пустились в погоню за майором, вернули свою собственность, а самого сьёра Рено вместе с Вильнёвом взяли в плен и заточили на борту судна Пита Константа.

Такова была ситуация, когда с Тортуги прибыл Бертран д'Ожерон. Губернатор действовал быстро и решительно: он поднялся на борт голландского судна, на котором сидели в заточении Рено и Вильнёв, и, пригрозив Константу виселицей, потребовал немедленно освободить французских офицеров. Затем он отправился в Пти-Гоав и, став на якорь, отправил на берег капитана своего корабля, некоего Сансона. Тот должен был передать жителям письмо от губернатора, но, едва ступив на берег, был схвачен толпой мятежников. В сторону корабля д'Ожерона прозвучали мушкетные выстрелы; сьёр Рено был легко ранен. Не рискнув высадиться в этом порту, губернатор решил вернуться на Тортугу. Шпионы донесли ему, что распоясавшиеся мятежники из Кюль-де-Сака послали своих агитаторов к буканьерам и плантаторам северных районов Эспаньолы; что они собираются захватывать все французские суда, которые будут приходить в порты Сен-Доменга; и что они даже вынашивают план нападения на Тортугу.

Новости о восстании на Сен-Доменге дошли и до генерал-губернатора Французских Антил Жана-Шарля де Бааса. Он тут же послал приказ командиру патрульной эскадры Луи Габаре отплыть на Тортугу и, объединившись с д'Ожероном, подавить мятеж. 3 июля 1670 года, находясь близ Мартиники на борту своего флагманского корабля «Норманд», Габаре написал ему, что имеет приказ короля препятствовать незаконной торговле иностранцев на Наветренных островах и, следовательно, не может покинуть место своей дислокации.

Тем временем д'Ожерон отправил майора Рено к сьёру де Баасу с просьбой побыстрее прислать военный корабль, пугая его возможностью потери Тортуги и Сен-Доменга. Рено смог достичь острова Сент-Кристофер лишь 25 сентября. Рассказав генерал-губернатору о сложившейся ситуации, он был тут же направлен на остров Гренада, где в то время находилась эскадра Габаре. О предпринятых им действиях де Баас уведомил губернатора Тортуги.

Габаре, однако, не спешил удовлетворить просьбу генерал-губернатора. Он снова написал ему, что без приказа из Франции не может уйти с Наветренных островов. Де Баас от возмущения едва не лишился дара речи. Он напомнил Габаре, что является главнокомандующим всех вооруженных сил французов на Антилах и, таким образом, командиры королевских эскадр обязаны подчиняться его приказам.

Пока сьёр де Баас и Луи Габаре выясняли, кто из них главнее, от д'Ожерона на Сент-Кристофер пришло еще одно письмо, датированное 9 октября. В нем губернатор Тортуги сообщал о том, что дерзость мятежников дошла до крайних пределов. Собрав на море и на суше три сотни человек, они собрались «разграбить Тортугу»; при этом свои намерения они прикрывали утверждением, что из Франции им прислали на Тортугу кое-какие вещи. Чтобы избежать худшего, д'Ожерон вынужден был отдать им часть товаров со склада. Губернатор добавил, что почти все люди оставили его, и ему больше не на кого положиться. Шарлевуа утверждает, что видел письмо д'Ожерона, адресованное Кольберу, в котором тот просил министра разрешить ему с горсткой верных колонистов переехать либо во Флориду, либо в иное место на континенте, либо на необитаемые острова в Гондурасском заливе.

О положении дел на Тортуге и Сен-Доменге писал также губернатор острова Гваделупа сьёр дю Лион. В письме Кольберу от 25 ноября 1670 года он утверждал, что на Эспаньоле в то время насчитывалось не менее тысячи хорошо вооруженных «решительных людей». Четверть этих людей имела добротные жилища и вела оседлый образ жизни; другая четверть имела семьи во Франции и постоянно поддерживала с ними связь; оставшаяся половина состояла из бродяг и разбойников без роду и племени. Чтобы справиться с мятежом, дю Лион предлагал не жалеть последних, всегда готовых «броситься в объятия испанцев или англичан»; что касается второй четверти, то эффективным средством борьбы с ними мог бы стать арест имущества их семей во Франции. Подобные меры многих из них «привели бы в чувство», среди мятежников начался бы раскол, и в итоге восстание удалось бы подавить.

Через восемь дней тот же губернатор написал второе письмо, в котором сообщал, что на островах распространяются слухи о подготовке на побережье Сен-Доменга «значительного войска против испанцев; что англичане с Ямайки и голландцы с Кюрасао должны участвовать в этой экспедиции; что г-н д'Ожерон выдает каперские грамоты для этого и что он имеет в этом свой интерес». Безусловно, указанные слухи были отголоском реальных событий, связанных с подготовкой экспедиции Генри Моргана на Панаму.

Тем временем Людовик XIV, узнав о восстании на Сен-Доменге и отказе Габаре отправиться на его подавление, 6 ноября подписал письмо, адресованное упомянутому командиру эскадры. Габаре было приказано по пути во Францию зайти на Эспаньолу и Тортугу, захватить и пустить ко дну все голландские корабли, которые могут там находиться, и оказать д'Ожерону помощь для наведения порядка в колонии. Одновременно французский посол в Нидерландах должен был потребовать от Генеральных Штатов не только репараций за покушение двух голландских капитанов из Флиссингена на приказчика Вест-Индской компании и подстрекательство к мятежу, но и объявить, что отныне все иностранные суда, которые рискнут появиться в водах Тортуги и Сен-Доменга, будут топиться без всякой пощады.

Получив высочайшее предписание, Габаре 1 февраля 1671 года покинул Сент-Кристофер вместе с шевалье де Сурди, капитаном фрегата «Аврора», и двумя другими судами, взяв курс на Тортугу. 7-го он был уже в Бастере и отправил своего лейтенанта, сьёра Курбона, к господину д'Ожерону. На следующее утро губернатор поднялся на борт «Авроры» с двумя арестованными главарями мятежников — кюре острова отцом Марком (Ламаром) и доверенным лицом колонистов Морелем. Этих людей тут же заковали в цепи. В тот же день Габаре привел колонистов острова к новой присяге на верность королю.

9 февраля д'Ожерон вместе с эскадрой Габаре отправился в залив Леоган, куда и прибыл 14-го. Здесь для переговоров с бунтовщиками на берег был послан шевалье де Сурди. Жители Леогана заявили ему, что выступают не против короля, а против губернатора д'Ожерона и Вест-Индской компании. Тогда д'Ожерон посоветовал Габаре самому высадиться на берег и переговорить с мятежниками. Командир эскадры застал на берегу от 300 до 400 вооруженных людей; еще две сотни людей расположились в тылу в ста футах от берега. Бунтовщики повторили Габаре всё то же, что они уже сказали господину де Сурди. Неуклюжая попытка припугнуть их вызвала у них лишь взрыв возмущения; первый и второй отряды объединились, так что Габаре пришлось искать, с кем бы он мог продолжить переговоры. От имени восставших в переговоры вступил их вожак, некто Фужере, но прочие стали кричать, что он — лишь один их них и не может расписываться за всех. Увидев возле Габаре сьёра де Пуансэ, племянника д'Ожерона, мятежники заявили ему, что «его дядя поступил разумно, что не высадился на берег».

Сообразив, что переговоры зашли в тупик, Габаре вернулся на корабль. Был созван военный совет, на котором обсуждалась возможность применения силы, но, учитывая сильную заболоченность прибрежной полосы, от десанта решили отказаться.

16 февраля эскадра снялась с якорей и на следующий день прибыла в Пти-Гоав, расположенный в пяти лье от Леогана. Местные жители также отказались подчиниться губернатору Тортуги, не стали читать его письмо и огласили окрестности криками: «Да здравствует король! Нет д'Ожерону! Мы сделаем то же, что и господа из Леогана!»

Парламентер, доставивший на берег письмо от губернатора, сказал им, что капитан Габаре начнет против них военные действия. Мятежники ответили, что готовы к такому повороту событий и окажут достойное сопротивление. Их вожаком был оружейный мастер Дофинэ. Последний, ударив себя в грудь, заявил, что ничего не боится, что у него под ружьем находится шестьсот человек и что вскоре к ним подоспеет помощь из Леогана.

Получив такой ответ, губернатор принял вызов и назначил высадку десанта на 18 февраля. Солдаты без труда обратили мятежников в бегство и безжалостно сожгли их дома. Затем, преследуя беглецов, они во главе с д'Ожероном и сьёром де Сурди углубились в лес, где встретили отряд из Леогана численностью до 300 человек. Последние открыли по ним беспорядочный огонь из мушкетов, а потом спешно отступили. В тот же вечер, осуществив «зачистку местности», десантный отряд вернулся на борт кораблей.

Спустя короткое время некий кабальный слуга сообщил губернатору, что поскольку подкрепления из Леогана ушли восвояси, жители Пти-Гоава больше не будут сражаться.

20 февраля эскадра снялась с якорей и направилась к Ниппу и Рошелуа, куда Габаре предварительно отправил одну из барок. Назад она вернулась с письмом от синдика (главы муниципального совета) и жителей, которые обещали устроить губернатору такой же горячий прием, какой был оказан ему в Леогане и Пти-Гоаве. Когда корабли стали на рейде Ниппа, д'Ожерон отправил мятежникам последнее предупреждение. Получив отрицательный ответ, он начал высадку десанта. Жители, занявшие оборону на берегу моря, успели дать по солдатам один залп из своих мушкетов, после чего бросились в лес.

Дальнейшее пребывание эскадры у западного побережья Эспаньолы сделалось бессмысленным, так как выкурить мятежников из лесных зарослей не представлялось возможным. Все офицеры проголосовали за то, чтобы возвращаться на Тортугу.

25 февраля корабли встали на рейде Бастера, однако простояли там недолго. Уже 27-го числа д'Ожерон и Габаре отправились на соседний берег Эспаньолы — в Пор-де-Пэ. Местные жители, хотя и опасались мести буканьеров из Кюль-де-Сака, все же пошли на переговоры с губернатором и в конце концов согласились принести новую присягу на верность королю.

4 марта аналогичная присяга была принята и от жителей Пор-Франсуа. После этого Габаре решил покинуть д'Ожерона, заверив его, что пришлет подкрепления из Франции. С собой он прихватил ранее арестованных Ламара и Мореля, которые были заточены в замок Нанта и оставались в заключении до марта 1672 года

Габаре прибыл в Рошфор 28 апреля 1671 года. Вскоре оттуда в Вест-Индию ушла эскадра в составе двух больших кораблей и трех фрегатов (это были «Мазарен», «Сен-Себастьен», «Пти-Инфант», «Бель-Иль» и «Аврора»); командовал ими Рене де Гузабац, сьёр де Вийпар. В своем отчете правительству Габаре отмечал, что придумал весьма оригинальный способ покончить с мятежом. Если, писал он, эскадра под командованием сьёра де Вийпара не сможет подавить восстание, то следует выделить один королевский фрегат с экипажем из 150 человек для патрулирования западного побережья Эспаньолы. Этот фрегат должен находиться близ Леогана или Пти-Гоава с середины февраля, когда созревает табак, до середины июля, когда табак, если его не продать и не вывезти, начинает портиться. Такая мера, по мнению Габаре, заставит мятежных плантаторов подчиниться властям и впредь не бунтовать.

Между тем губернатор не стал ждать, пока из метрополии пришлют подкрепления, и вновь отправился вместе с майором Рено в залив Леоган. За время его отсутствия там произошли некоторые изменения. Часть бунтовщиков, по всей видимости, покинула Эспаньолу, а остальные поняли, что если французское правительство пришлет военные корабли, то они вообще лишатся всякой возможности поддерживать связи с иностранными контрабандистами. Поэтому, еще немного побузив, они вступили в переговоры с д'Ожероном и согласились признать его власть при условии, что всем французским судам будет позволено торговать на берегах Сен-Доменга, отчисляя в пользу Вест-Индской компании 5 % цены со всех проданных или приобретенных товаров. В то же время любые иностранные суда исключались из этой торговли.

В конце апреля 1671 года на острове воцарилось спокойствие. «Правда, — замечает Эксквемелин, — губернатор приказал повесить парочку самых явных зачинщиков, но остальных действительно простил…» В то же время новый губернатор Ямайки сэр Томас Линч, сменивший Модифорда, в письме лорду Арлингтону от 20 августа отмечал, что, «по слухам, французские буканьеры до сих пор находятся в состоянии мятежа и не хотят признавать ни губернатора, ни Королевскую компанию». По его сведениям, их численность доходила до 3 тыс человек, а сами они полагали, что их насчитывается около 4 тысяч.

В рапортах Кольберу д'Ожерон и Габаре сошлись на том, что мятеж на Эспаньоле «произошел лишь по причине правила, запрещающего торговать с иностранцами. Несомненно, что, если бы голландцы не пришли ради торговли и не подбивали жителей на это, мятеж бы не произошел».

Шарлевуа сообщает, что во время переговоров с мятежными жителями Леогана один из их вожаков, некто Лимузен, нанес д'Ожерону словесное оскорбление. Губернатор не стал нарываться на конфликт, решив поквитаться с Лимузеном при более благоприятных обстоятельствах. Совершив несколько коротких поездок в соседние районы, он неожиданно снова прибыл в Леоган и, узнав от местных жителей, где находится букан Лимузена, отправился туда. Его обидчик спал крепким сном, охраняемый своей собакой. Но поскольку собака знала д'Ожерона, она не стала лаять при его приближении. Таким образом, Лимузен был захвачен врасплох. Губернатор препроводил его на свой корабль и, убедившись, что никто из местных жителей не встал на защиту арестованного, решил провести показательный процесс. По его приказу к месту предстоящей казни со всей округи сошлось около 800 человек. Лимузен был высажен на берег в сопровождении солдат, священника и палача. После того как несчастный исповедался, его повесили на дереве, и ни один из его старых приятелей не посмел вступиться за него.

Вернувшись на судно, д'Ожерон велел идти на Тортугу. При этом он сказал своим офицерам: «Вот уж не думал, что авантюристы могут быть такими покладистыми людьми».

Осенью едва не произошел конфликт между французскими колониями на Сен-Доменге и англичанами. По сведениям Ричарда Брауна, в сентябре с Тортуги в Порт-Ройял пришло известие о том, что судно из Бристоля было захвачено у берегов Эспаньолы 3 французскими военными кораблями. Д'Ожерон, не желая обострять отношения с Ямайкой, не признал законность этого приза, из-за чего рейдеры решили отвести его «на Сент-Кристофер или какой-нибудь другой остров».

9 октября 1671 года губернатор Ямайки сэр Томас Линч в письме Джозефу Уильямсону нарисовал более подробную картину происшедшего. По его словам, десятью неделями ранее он отправил на Тортугу шлюп с французами, выкупленными из испанского плена, но в Пти-Гоаве 4 французских военных корабля сделали его своим призом. Эти корабли, без сомнения, входили в упоминавшуюся ранее сторожевую флотилию сьёра де Вийпара, которая прибыла к берегам Эспаньолы с Малых Антильских островов. Губернатору д'Ожерону, по словам Линча, стало «так стыдно» за действия военных моряков, что он освободил трофейный шлюп и отправил его назад вместе с частью груза. После возвращения шлюпа на Ямайку еще четверо или пятеро бывших французских заключенных нанялись на него и отбыли на Тортугу. Там они обнаружили, что флагманский фрегат французской эскадры потерпел кораблекрушение. Капитаны других фрегатов, не оплатив англичанам фрахт, заставили шлюп с Ямайки бесплатно обслуживать их в течение десяти дней. В конце концов д'Ожерон сделал все от него зависившее, чтобы удовлетворить претензии английской стороны, а Линч приказал освободить ранее задержаный на Ямайке французский паташ, принадлежавший д'Ожерону.

Тем временем майор Рено, отправленный губернатором Тортуги во Францию, передал Кольберу письмо (датированное 7 мая 1671 года), в котором д'Ожерон просил его ходатайствовать перед королем о даровании амнистии всем участникам мятежа. 21 октября Кольбер ответил, что согласен с его предложением, и в октябре 1672 года отправил на Антилы «Ордонанс короля о предоставлении всеобщей амнистии жителям Тортуги и Берега Сен-Доменг», в котором указывалось:

«Людовик и т.д. Отдавая в прошлом приказы для укрепления, приумножения и увеличения колоний наших подданных, обосновавшихся на островах Тортуга и Сен-Доменг, проявляя постоянную заботу по отправке им провианта и необходимых продуктов, оказывая им всегда королевское покровительство и проявляя отеческую доброту, основав Компанию для производства взаимовыгодной торговли и прибылей между ними и нашими подданными из этого королевства, мы полагали, что после проявления таких щедрот мы не можем не иметь от своих подданных ни большей привязанности в отношении нашей службы, ни большего послушания нашим приказам. Между тем мы с большой досадой узнали, что, по наущению врагов нашей короны и некоторых злонамеренных лиц из их числа, они поднялись на восстание; что они начали вести переговоры с двумя голландскими кораблями о загрузке их по фрахту, несмотря на строгие запреты, каковые мы им послали, и даже захватили сьёра Рену, коменданта квартала Пти-Гоав, и еще одного офицера, коих они доставили пленниками на борт названных двух голландских кораблей». Затем, продолжая беспорядки и пребывая в ослеплении, они в то же время задержали сьёра Самсона, командира судна названной Компании, которого они принудили сдаться их хозяевам, произведя с этой целью много ружейных выстрелов, не желая признавать ни сьёра д'Ожерона в качестве губернатора (который находился на борту названного судна), ни специальное пожалование, которое мы ему выдали. Наконец, доведя свою дерзость до крайности, они с огромным пренебрежением к нашей власти отказались повиноваться нашим приказам, которые мы срочно отправили к ним вместе со сьёром Габаре, командиром эскадры наших судов, когда… мы решили подавить столь дерзкий мятеж силой. Но поскольку названный сьёр д'Ожерон сообщил нам, что наши подданные прекратили все враждебные действия, что они сложили оружие и весьма сожалеют, что вышли из послушания… и что они желают заслужить своей верностью и покорностью нашу милость и прощение за их прошлые деяния, мы сочли себя обязанными поскорее проявить в их отношении нашу доброту и милосердие… По этим причинам, передав дело на рассмотрение нашего Совета, в котором присутствовали наш дрожайший и любезнейший кузен принц Конде, некоторые офицеры нашей короны и иные великие и знатные лица нашего Совета, с учетом их мнения и нашей особой милости, всемогущества и королевской власти, мы решили сим настоящим документом, подписанным нашей рукой, согласиться и дать нашим подданным, жителям названных островов Тортуга и Сен-Доменг, которые принимали участие в названном мятеже, какого бы качества и состояния они ни были, мирянами или священнослужителями, всеобщую амнистию за всё то, что было совершено ими от начала восстания до дня, когда они сложили оружие… Мы хотим и желаем, чтобы все наши указанные подданные, жители названных островов, были восстановлены во всех их привилегиях, свободах, льготах, иммунитетах и правах, коими они будут спокойно пользоваться и иметь право использовать, не опасаясь, что они могут быть отменены в будущем, в соответствии с договорами и соглашениями, заключенными с ними названным сьёром д'Ожероном, губернатором названных островов, с каковыми мы… согласились и каковые подтвердили; отменяются все конфискации, сделанные нами из движимого и недвижимого имущества указанных жителей и иных вещей, которые действительно имелись к тому моменту, когда они сложили оружие. Мы желаем, чтобы всё это было им возвращено… Желая также, чтобы все названные преступления и эксцессы, имевшие место во время названных волнений, по изложенным соображениям были прощены, аннулированы и упразднены, мы в силу нашей особой милости, всемогущества и королевской власти их прощаем, аннулируем и упраздняем; предписываем нашим генеральным прокурорам, их заместителям и всем прочим хранить на сей счет вечное молчание; защищать наших названных подданных от оскорблений, не нанося друг другу вреда. С тем даем предписание названному сьёру д'Ожерону, губернатору названных островов, и другим офицерам, обязывая, чтобы они зачитали, обнародовали и занесли в протокол данный документ… Ибо такова наша воля и т.д. Дано в Сен-Жермен-ан-Лэ, в месяц октябрь 1671 года. Подписано: Людовик».

Амнистия, по всей видимости, была предоставлена бывшим мятежникам по политическим соображениям. Готовилась война с Голландией, и иметь союзниками две-три тысячи буканьеров, пиратов и плантаторов было архиважно.

Что касается одного из главных зачинщиков восстания, капитана Питера Константа, то он в период войны 1672-1679 годов неоднократно участвовал в сражениях против англичан, испанцев и французов. В декабре 1672 года, когда он управлял колонией Ниув-Валхерен на острове Тобаго, в море показались паруса 66-пушечного линейного корабля «Сент-Дэвид» и 5 или 6 меньших парусников под британскими флагами. Ими командовали сэр Томас Бриджес (возглавлял сухопутные силы) и капитан Уильям Пул (возглавлял морские силы); на борту судов находились 600 волонтеров с острова Барбадос. 18 декабря, после шестичасовой бомбардировки, разрушившей укрепления голландцев и часть поселка, Констант и четыреста подчиненных ему колонистов сдались на милость победителей. В качестве добычи англичанам досталось также несколько сот негров-рабов. Всех пленных голландцев доставили на Барбадос, а потом отпустили (позже, по Вестминстерскому миру 1674 года, англичане вынуждены были вернуть Тобаго голландцам).

В 1673 году, командуя судном «Саламандер», капитан Констант вместе с Питом Маркусзооном (командовавшим 36-пушечным фрегатом «Рам») и некоторыми другими каперами из Флиссингена успешно охотился за призами вблизи испанского порта Кадис,

В 1676 году он командовал 44-пушечным кораблем «Зеландия», входившим в эскадру адмирала Якоба Бинкеса. В июле того же года эта эскадра атаковала французские суда на рейде Пти-Гоава, часть из них уничтожила, а часть увела с собой в качестве трофеев.

Во время нападения французской эскадры под командованем графа д'Эстре на Тобаго в марте 1677 года Констант оставался капитаном 44-пушечного судна «Зеландия». Серьезно раненный в ходе сражения, он был отправлен Бинкесом в Голландию.

В 1682 году Питер Констант получил под свое командование 46-пушечный линейный корабль «Корнелия», который использовался для конвоирования торговых судов в бассейне Средиземного моря. 17 ноября 1683 года он прибыл на «Корнелии» в Алжир, чтобы выкупить у местных корсаров христианских пленников. Что стало с ним в дальнейшем — неизвестно.

Глава 47

Злоключения д'Ожерона на Пуэрто-Рико

В начале 1673 года Франция вступила в войну с Голландией. В феврале того же года генерал-губернатор Французских Антил Жан-Шарль де Баас подготовил экспедицию против голландской колонии, находившейся на острове Кюрасао. Главное поселение острова — современный Виллемстад — защищал форт Амстердам, гарнизон которого, по данным разведки, состоял всего лишь из 80 солдат. Захватить его казалось делом пустяковым.

Имея под своим началом флагманский 70-пушечный линейный корабль «Бельике» (капитан — Дюмэ д'Амплимон), фрегаты «Сивилла» (командир — маркиз де Ментенон) и «Фея» и три транспортных судна, на борту которых разместилось примерно 600 волонтеров с Мартиники, Гваделупы и Сент-Кристофера, де Баас послал на Сен-Доменг 50-пушечный корабль «Л'Эюоэль» (иначе — «Гранд-Инфант», капитан Бодар) и фрегат «Пти-Инфант» (капитан дю Бонно) с приказом д'Ожерону собрать флибустьеров, буканьеров и часть плантаторов и присоединить их к экспедиции. Рандеву было назначено у острова Санта-Крус на 4 марта 1673 года. Понимая, что местные жители едва ли захотят участвовать в предприятии против голландцев (тем более что пришла пора сбора урожая табака), губернатор Тортуги все же сообщил жителям Леогана и Пти-Гоава о намечающейся акции.

«Так как дело не терпело отлагательств, — писал позже Ожерон, — я немедленно отправился поговорить с жителями Леогана, которые, вопреки моему прежнему предположению, приняли решение участвовать. Они лишь просили, чтобы я согласился отправиться вместе с ними, будучи уверенными, что мое присутствие станет гарантией их возвращения назад и воспрепятствует, если Кюрасао будет захвачен, чтобы их оставили там в составе гарнизона».

Ожерон удовлетворил просьбу колонистов, согласившись сопровождать их. В этой экспедиции в качестве руководителей флибустьеров участвовали два кузена-авантюриста: одного из них звали Пьер Овине, другой был известен по прозвищу Большой (Le Grand).

Сотня волонтеров поднялась на борт «Пти-Инфанта» в Леогане, а с другой сотней губернатор отправился по суше в Пти-Гоав, куда прибыло еще 200 человек из других районов побережья. Объединившись с ними, он велел всем грузиться на борт «Л'Экюэля». После этого корабли пошли к Тортуге за припасами. Бросив якоря на тамошнем рейде 18 февраля, «Л'Экюэль» и «Пти-Инфант» простояли там всего один день и, забрав провиант, снова вышли в море.

Погода стояла отличная, ветер был попутный, и участники экспедиции полагали, что, двигаясь вдоль северных берегов Эспаньолы и Пуэрто-Рико, они смогут достичь Санта-Круса не позднее 1 марта. Сначала корабли держались вместе, но, выйдя на траверз гавани Исабель, ночью разошлись. Потеряв своего напарника из виду, «Пти-Инфант» продолжил путь к Санта-Крусу самостоятельно и прибыл туда через три дня. Пять дней флотилия генерал-губернатора ожидала прихода корабля д'Ожерона, однако так и не дождалась. 8 марта сьёр де Баас велел ставить паруса и идти к Кюрасао.

Что же случилось с «Л'Экюэлем»? Из-за ошибки пилотов в ночь с 25 на 26 февраля, за три часа до рассвета, корабль неожиданно налетел на рифы, находившиеся у северного побережья Пуэрто-Рико. Когда рассвело, французы увидели скалистый берег, на который с помощью шлюпки удалось переправить больше половины людей. Затем погода испортилась, началось сильное волнение, и спасение оставшихся на борту людей пришлось отложить на три дня.

По версии Эксквемелина, французы подверглись неожиданному нападению со стороны испанцев.

«На следующий день, в час рассвета, — рассказывает он, — на берегу появились испанцы и, решив, что эти люди пришли, чтобы разграбить их остров (этого они всегда ждали от французов), собрали достаточные силы и напали на пришельцев. Пираты попали в крайне тяжелое положение, и многие из них были склонны скорее просить пощады и не желали сражаться; они думали лишь, как бы спасти свою жизнь.

Испанцы напали на них, собрав все свои силы, — в их войске были негры, индейцы и полукровки, однако белых было мало. Пираты выступили им навстречу, чтобы сдаться в плен и испросить пощады; пираты пытались умилостивить испанцев, утверждая, что они европейцы, которые попали та французские острова, чтобы вести торговлю, и что их корабль во время шторма налетел на рифы и был разбит в щепы. После того как они смиренно запросили пощады, испанцы ответили им: «На perros ladrones no hay quartel para vosotros» (Вы, разбойничьи псы, вам не будет никакой пощады). Испанцы напали на французов и перебили большую часть пришельцев. Однако, убедившись, что сопротивления им никто не оказывает, у многих пришельцев даже нет оружия, они прекратили резню, хотя и остались при своем мнении, будто французы высадились, чтобы разграбить остров. Они захватили оставшихся в живых, связали их по двое и по трое и увели с собой в саванну, то есть на равнину».

По данным Давида Марли, испанцы убили от сорока до пятидесяти французов, тогда как сами потеряли десять человек убитыми и двенадцать — ранеными. Всё это противоречит свидетельству самого Ожерона, который ничего не сообщает о нападении испанцев на потерпевших кораблекрушение. По его словам, французы, убедившись, что спасти корабль не удастся, нашли первую попавшуюся дорогу, «которая привела нас к месту, называемому St-Hillaire de la Resive [Аресибо], в двенадцати лье к востоку от города Портерик (современный Сан-Хуан. — В.Г.), где имелось пять или шесть жителей, которые встретили нас довольно хорошо».

Эксквемелин, подробно описавший злоключения французов на Пуэрто-Рико, безусловно, воспользовался информацией из недостоверного источника. Его рассказ больше похож на легенду, в которой присутствуют ставшие традиционными представления об испанцах как «исчадиях ада».

«…Испанцы, — пишет он, — стали допрашивать, кто из них главный, но те ответили, что предводитель их утонул (так приказал им говорить мосье д'Ожерон в канун встречи с испанцами). Испанцы не поверили пиратам и стали их пытать, требуя, чтобы они выдали своего начальника, причем некоторые из них, не выдержав пыток, умерли.

Сам Ожерон притворился дурачком и показывал жестами, что не умеет говорить; поэтому испанцы оставили его в покое и не причинили ему никакого вреда, напротив, они даже кормили ею объедками, в то время как все другие пленники страдали от голода: пищи было так мало, что ее не хватало и многие умирали. Когда один из пиратов тяжело заболел и был уже при смерти, испанцы проделали над ним следующую шутку: его привязали к дереву, сели на лошадей и стали бросать в него пики, соревнуясь в меткости: это был своего рода турнир.

Мосье д'Ожерон, человек умнейший, продолжал притворяться дурачком. Но его возмутили зверства, которые творили испанцы, и он решил рискнуть жизнью, чтобы освободить французов. Все французы были связаны, и, кроме того, их зорко стерегли испанцы; д'Ожерона, как простачка, никто не трогал, и он бродил повсюду с хирургом Франсуа ла Фаверье, который перешел на службу к испанцам, причем пленнику разрешено было ходить, куда ему вздумается. Он держал при себе д'Ожерона в качестве шута, и испанцы с удовольствием смотрели на все проделки, которые по велению хирурга совершал д'Ожерон».

Согласно свидетельству самого д'Ожерона, испанцы с самого начала знали о том, что к ним в руки попал губернатор Тортуги и Сен-Доменга. «На следующий день, — сообщает он,— месье Бодар, чувствовавший себя плохо, отправил своего лейтенанта вместе с моим племянником [Жаком Непвё де Пуансэ] к губернатору Портерика (который знал уже, что почти все мы спаслись), дабы просить его оказать нам помощь и позволить нам как можно скорее отправиться на Санта-Крус, чтобы сообщить г-ну де Баасу о том несчастье, которое нас постигло. Но вместо того, чтобы пойти нам навстречу, он задержал наших посланников в качестве пленников и послал к нам своего майора, который расположил наших людей лагерем и приставил к нам надежную охрану.

На следующий день [27 февраля 1673 г.] губернатор Портерика [Гаспар де Артеага] отправил специальное судно к президенту Санто-Доминго, дабы информировать его о задержании меня и многочисленных жителей с Берега Сен-Доменг, полагая, что тот сумеет воспользоваться данным обстоятельством для изгнания всех французских жителей с его острова. Через некоторое время президент отправил к нему двух офицеров, которые, проведя в Портерике три дня, на обратном пути пришли взглянуть на меня и весьма угрожали мне, добавив, что собираются нанести визит в Леоган и Пти-Гоав — наши главные поселения. Я в ответ сказал им только одно: я не хочу жаловаться на то огромное несчастье, которое со мной приключилось и о котором они знают, как знают и о том, что мне приходится лежать в таком месте, где содержат преступников, в обществе множества насекомых, чьи укусы доставляют мне тысячу неудобств, и что под голову мне положили мало сухой травы, хотя земля, на которой я отдыхал, была весьма влажная».

В это время из Сан-Хуана прибыл корабль, который должен был забрать вооружение и снасти, снятые с «А'Экюэля». Ожерону тут же пришла в голову идея похитить этот корабль, и он сообщил о ней капитану Бодару, который поначалу одобрил ее. Согласно плану губернатора Тортуги, часть французов должна была захватить испанцев и их гауптвахту врасплох, а затем, овладев судном, взять в заложники «контадора, майора города и майора места, которые там присутствовали». Знатные заложники стали бы гарантией того, что «никто не обидел бы наших людей, которые остались бы в Портерике».

Но, по мнению капитана Бодара, трудность выполнения задуманной акции заключалась в том, что никто из французов не согласился бы добровольно остаться на Пуэрто-Рико — «все люди захотели бы сесть на корабль». На это Ожерон ответил, что «ни один житель Берега Сен-Доменг не сел бы на корабль, что я остался бы с ними, чтобы служить жертвой, если так будет нужно, и что я вовсе не побоялся бы сказать, что именно я был автором данного предприятия».

В конце концов капитан «Л'Экюэля» отказался участвовать в этом проекте «из страха иметь неприятности, о чем он сказал, узнав, что надо будет зарезать всех людей на судне». К тому же он верил, что генерал-губернатор Французских Антил не оставит их в беде и в ближайшее время предпримет решительные шаги по освобождению потерпевших кораблекрушение французов из испанского плена. Ожерону пришлось смириться с провалом его плана, и вскоре испанский корабль ушел назад в Сан-Хуан.

Не полагаясь больше на Бодара, губернатор Тортуги начал искать других людей, готовых попытаться бежать с Пуэрто-Рико.

«Поскольку в том месте, — пишет он, — не было оставлено ничего, кроме двух небольших лодок, которые испанцы совсем не охраняли, ибо не верили, что на них можно было уйти в открытое море, я нашел трех человек, которые согласились рискнуть вместе со мной. Но когда мы уже были в названной лодке, смелость изменила тому, кто должен был нас вести, а звали его Лафоре, который для срыва предприятия солгал, что кувшин, в котором был наш запас воды, разбился. И хотя мы хотели пойти взять другой кувшин, он отказался послушаться по причине того, что до рассвета оставалось не более трех часов, и, вместо того, чтобы вернуть лодку на то самое место, где он ее взял, как он нам обещал, чтобы она могла нам послужить на следующую ночь, он оставил ее рядом с испанской гауптвахтой и там разбил наш кувшин, что осудили все люди, которые хотели спастись.

Спустя два дня всех французов отправили в место, называвшееся Ла-Гонад [Агуада], не позволив мне их сопровождать. Так что я не мог более подготовить никакое новое предприятие. Но из Ла-Гонада наши французы были отправлены в место, называемое Несчастная Саванна, где они умирали от голода, а некоторые спаслись, хотя они были тщательно охраняемы испанцами. Они вернулись на первоначальный пост де-ла-Ресив [Аресибо]. Тогда я набрал новый экипаж и взял ту же лодку, на которой хотел спастись тремя месяцами ранее».

В отчете, датированном 12 апреля 1674 года, губернатор Тортуги писал, что испанцы «задумали всех нас уничтожить, и чтобы сделать это с легкостью, они нам давали не более двух мясных пайков в неделю. И комендант города, который был на нашем посту в де-Ресив [Аресибо], строжайше запретил жителям продавать нам что-либо в обмен на те несколько рубашек, которые у нас еще оставались, и в то же время они поставили двести пятьдесят человек на реке, которую мы могли пересечь вброд; испанцы задумали обойтись с нами так же, как они обошлись двадцать три года тому назад с братом принца Роберта [Руперта], который, подобно нам, потерпел кораблекрушение близ Портерика, когда они его отравили, а всех его людей, коих было очень много, они перебили у подножья горы, которая еще и сейчас называется горой Англичан».

Ожерон не оставил подробного описания того, каким образом ему удалось на похищенной лодке бежать сначала на Эспаньолу, а затем на Тортугу. Более детально об этом рассказывает Эксквемелин. По его версии, губернатор Тортуги и его хирург-цирюльник Франсуа ла Фаверье заранее договорились, как им лучше всего осуществить побег.

«Они решили отправиться к берегу, там соорудить плот и на нем перебраться на остров Санта-Крус… Когда они обсудили этот план, то предупредили остальных пленников и отправились в путь, не имея при себе никакого оружия, кроме секача, или мачете; этот секач они прихватили у испанцев. Прежде чем попасть на берег, они целый день пробирались через лес и долго выжидали удобного случая, чтобы соорудить плот; однако время шло, а случай этот им не представлялся. Их мучил голод, но на берегу ничего съестного нельзя было добыть, и им пришлось, забираясь в лес, питаться плодами.

Однако нужда учит и заставляет находить наилучшие решения: оба беглеца придумали различные способы добыть себе пищу. У берега они увидели множество рыбок, испанцы называют этих рыбок — карлабадос. Беглецы заметили, что маленькие рыбки, спасаясь от больших рыб, выпрыгивают и попадают на сухой песок. Мосье Ожерон стал ловить их, и это ему удалось, к неописуемой его радости. Оба тотчас же стали охотиться за ними и вскоре наловили их столько, что насытились. Затем беглецы наловили рыб про запас и развели огонь; а огонь добывали они так: терли друг о друга два куска дерева четверть часа и дерево загоралось; жарили рыбу они в лесу, потому что боялись, как бы на берегу их не заметили; тогда они снова попали бы в плен и их умертвили бы без всякой пощады.

Беглецы принялись сооружать плот и целый день искали подходящие деревья. Внезапно они увидели каноэ, которое направлялось к ним со стороны моря, и тотчас же скрылись в лесу неподалеку от того места, куда пристала лодка, ибо не знали, что это за люди. Они заметили, что в ней было только два человека, и приняли этих людей за рыбаков, и так оно на деле и оказалось. Беглецы подкараулил. А их и решили захватить каноэ. Подойдя к нему поближе, они рассмотрели обоих рыбаков; один из них был испанец, другой — полукровка, испанцы таких называют мулатами. Было видно, что они пристали к берегу, чтобы запастись водой и ночью наловить рыбы у прибрежных утесов. Вскоре мулат отправился с кувшином к реке, которая протекала неподалеку. Оба наших беглеца стремглав ринулись на мулата, сбили его с ног, проломили ему секачом череп, а затем напали на испанца, который сидел в каноэ и чинил рыболовные сети. Его также убили и труп оставили в каноэ. Затем они перенесли в каноэ и другой труп, чтобы сбросить тела в море и не оставлять на берегу следов. При этом они запасли столько питьевой воды, сколько могло вместить каноэ, и отправились на поиски удобной стоянки, чтобы провести там ночь.

Наутро они пошли вдоль берега Пуэрто-Рико к мысу Кабо-Рохо, а затем добрались до Эспаньолы, где находились их земляки. Ветер и погода благоприятствовали им настолько, что они добрались до тех мест довольно скоро и уже в Самане, на острове Эспаньола, встретили своих людей».

По данным Шарлевуа, д'Ожерон бежал с Пуэрто-Рико не с одним, а с тремя сообщниками. В море они вышли на похищенной лодке «без провизии, без вёсел и без парусов. Концы досок заменяли им вёсла, шляпы и рубахи служили парусами, море было прекрасное, и они довольно легко покрыли путь от острова Пуэрто-Рико до Сен-Доменга. И, воистину, когда четыре путешественника прибыли в Саману, они были скорее мёртвыми, чем живыми».

Местные буканьеры накормили и приодели д'Ожерона и его товарищей, а затем помогли им перебраться на Тортугу.

Глава 48

Визит на Тортугу генерал-губернатора Французских Антил

Пока Бертран д'Ожерон томился в испанском плену на Пуэрто-Рико, сьёр де Баас предпринял неудачную попытку захватить Кюрасао. 13 марта 1673 года его корабли подошли к острову, а 14-го встали на якорь в бухте Санта-Барбара, расположенной недалеко от форта Толксбурх. Один из жителей Санта-Круса, который провел в голландском плену на Кюрасао три месяца, уверял генерал-губернатора, что этот форт не располагает достаточными силами для обороны. Поверив своему информатору, де Баас поручил мальтийскому рыцарю Клоду де Ру де Сен-Лорану (губернатору Сент-Кристофера) начать высадку солдат на берег.

Пока шла высадка, на берегу появился голландский отряд из двух или трех десятков кавалеристов. Убедившись в численном превосходстве французов, они, не вступая в бой, ретировались. На следующий день, 15 марта, с борта флагманского корабля «Бельикё» высадился еще один отряд под командованием самого де Бааса. Объединившись с отрядом шевалье де Сен-Лорана, генерал-губернатор приказал солдатам ставить палатки на виду у голландского форта. 16 марта экспедиционные части разместились в лагере, после чего была дана команда занять соседнюю гору. Пока французы шли туда, батареи форта сделали по ним несколько выстрелов.

С вершины горы открывался вид на гавань, глубоко вдававшуюся в сушу, голландское поселение и крепость. Де Баас и Сен-Лоран увидели в порту 6 или 7 больших военных кораблей; оборонительные рубежи неприятеля выглядели гораздо более мощными, чем они себе представляли. Иезуит Ле Пер пишет, что генерал-губернатор не преминул отправить голландскому губернатору Яну Донкеру требование сдать форт и поселение. В ответ на переговоры прибыл заместитель губернатора. Через короткое время, посовещавшись с военным инженером Луи Анселеном де Жемоса, сьёр де Баас отказался от продолжения операции и приказал своим людям грузиться на корабли.

Столь поспешное отступление дало злым языкам повод обвинить генерал-губернатора в коррупции. Подозревали, что голландцы передали французскому главнокомандующему крупную взятку.

Покинув Кюрасао 18 марта, флотилия не стала сразу же возвращаться на Наветренные острова, а взяла курс на север — к побережью Эспаньолы. Де Баас хотел оставить на берегу Сен-Доменга отряд флибустьеров и буканьеров из этой колонии и получить информацию о пропавшем губернаторе Тортуги.

Эскадру де Бааса к берегам Эспаньолы вел уже известный нам капитан флибустьеров Франсуа Требютор. Погода была отвратительной, море постоянно штормило. Генерал-губернатор, жестоко страдавший от морской болезни, все это время был прикован к койке. Лишь достигнув мыса Тибурон — крайней юго-западной оконечности Эспаньолы, — корабли попали в полосу мертвою штиля, и сьёр де Баас смог наконец справиться со своим недугом. О том, что произошло в районе указанного мыса, генерал-губернатор в марте 1673 года написал министру Кольберу:

«…В настоящий момент, монсеньор, корабль "Бельикё" находится у мыса Тибурон, попав в штиль, который дал мне возможность писать… Итак, с приходом в Пти-Гоав, который является наименьшим французским округом и в котором г-н Ожерон устроил свою постоянную резиденцию, я постараюсь узнать, какова его судьба, а если я там ничего не узнаю, я перейду на Тортугу, где сделаю все то, о чем вам уже сообщил, после чего продолжу мой путь на Сент-Кристофер.

Между тем, монсеньор, я хочу рассказать вам, если позволите, об одном небольшом приключении, которое Господь весьма кстати послал мне. Оно заключается в том, что, продолжая мой путь от Кюрасао к Пти-Гоаву с тремя королевскими судами и приблизившись к мысу Тибурон, который имеет протяженность шесть лье, маркиз де Ментенон, который командует "Сивиллой", обнаружил шесть или семь судов в глубине бухточки, именуемой Ируа После его сигнала мы подняли паруса, чтобы присоединиться к нему, но в этот момент мы увидели одно судно, которое, подняв марселя, попыталось уплыть. Нам не стоило труда определить, что это был голландский капер или какой-то пират, охранявший свои призы. Это заставило меня отправить шлюпку к г-ну Ментенону с приказом идти прямо к судам, оставшимся на месте, и удержать их. Затем я подал знак г-ну дю Буано вести "Бельикё", чтобы догнать корсара. Но ветер был очень слабым… и мы так долго находились в полосе штиля, что это позволило ему ускользнуть от нас; это счастье привалило ему ввиду того, что он мог идти на веслах, которые служили ему во время безветрия, что и позволило ему избежать опасности. Когда настала ночь, он находился уже так далеко, что у нас пропало желание его преследовать. Это неприятельское судно показалось нам добрым парусником, хорошо укомплектованным людьми и способным приносить несчастье: если бы мы могли избавить от них побережье, это было бы замечательно.

Когда у г-на де Ментенона появилась возможность посетить призы, захваченные корсаром, там оказались небольшой корабль водоизмещением 40 тонн, два каика [большие лодки] по двадцать тонн каждый и барка, — все принадлежали англичанам с Ямайки, нагружены кампешевым деревом, которое, говорят, является очень хорошим товаром, и на которое я наложил арест».

Продажа этих призов, по мнению де Бааса, должна была возместить убытки, понесенные Вест-Индской компанией и королем в связи с провалом экспедиции против Кюрасао.

28 марта флотилия де Бааса вместе с захваченными призами прибыла на рейд Пти-Гоава. На следующий день кампешевое дерево было перегружено на галиот для отправки в Ла-Рошель. Трофейную барку генерал-губернатор приказал отдать капитану Требютору в качестве платы за его лоцманские услуги. Три других приза было решено отвести на Наветренные острова и там продать, чтобы «из этого источника оплатить фрахт кораблей и барок частных лиц, которые участвовали в походе на Кюрасао».

Информацию де Бааса подтверждает губернатор Ямайки сэр Томас Линч. В письме от 28 апреля он сообщал, что быстроходное 12-пушечное голландское пиратское судно, имевшее экипаж из 48 человек, взяло несколько призов, но все они были перехвачены французским генерал-губернатором. Спасаясь от погони, пират ушел к острову Альта-Вела (лежит южнее Гаити), где, по данным разведки, собирался грабить все проходящие мимо английские торговые суда

4 апреля сьёр де Баас покинул Пти-Гоав и взял курс на Тортугу. Противные встречные ветры в течение одиннадцати дней не давали ему возможности достичь флибустьерского убежища, хотя расстояние до него не превышало 30 лье. Лишь утром 15 апреля корабли смогли встать на якорь на рейде Бастера, а уже на следующий день де Баас написал на борту своего флагмана еще одно письмо Кольберу: