Пираты острова Тортуга

В Гибралтаре флибустьеры нашли лишь одного «придурковатого испанца». Он долго морочил разбойникам головы, рассказывая им о несуществующих несметных сокровищах. Не сумев добиться от него ничего путного, пираты подвергли его страшным пыткам, после чего убили. В тот же день, по данным Эксквемелина, партия пиратов привела какого-то бедняка с двумя дочерьми. На следующее утро разбойники «вышли с ним из города и потребовали привести туда, где прятались остальные; однако испанцы, заметив пиратов, тотчас же уходили дальше в лес; в лесу они жили в шалашах и прятали свое добро от дождя. Этот бедняга не мог найти ни одного человека; пираты же думали, что он их намеренно водит вокруг да около, и в ярости повесили его на дереве… Потом пираты разделились и принялись искать людей в окрестностях города, стараясь захватить их врасплох в тех местах, куда испанцы волей-неволей должны были приходить за какими-нибудь плодами и кореньями. Наконец удалось поймать одного негра; ему пообещали, что возьмут с собой на Ямайку, и, если добыча будет найдена, дадут ему столько денег, сколько он пожелает, а также оденут его в испанское платье. Негру все это пришлось по душе: он сразу же вывел пиратов туда, где скрывались испанцы. Как только пираты захватили несколько человек, они заставили негра убить одного из пленников… Этот негр причинил очень много горя. Пираты ходили с ним целых восемь дней и лишь затем вернулись в Гибралтар. Всех пленников, захваченных в пути, они принуждали за ними следовать, а награбленное добро везли на мулах. Под конец пираты набрали столько пленных, что не могли уже двигаться дальше; поэтому они решили вернуться в Гибралтар, куда и привели всех, кого им удалось захватить… Всех вместе их набралось двести пятьдесят человек».

В Гибралтаре грабежи и издевательства над пленными продолжились. Хотя некоторые исследователи полагают, что Эксквемелин, описывая варварское обращение флибустьеров с испанцами, чересчур сгустил краски, нам подобные предположения представляются необоснованными. Любой, что читал документальные свидетельства той эпохи о поведении обычных солдат и моряков в захваченных ими городах или селениях (будь то в Европе, Азии, Африке или Америке), знает, каким чудовищным насилиям они подвергали гражданское население. Морские разбойники в этом отношении были не лучше и не хуже всех прочих «псов войны». И можно не сомневаться, что Эксквемелин воочию видел, как пираты своих жертв «привязывали к деревянному кресту и всовывали между пальцами рук и ног горящие фитили. Некоторых связывали, разводили огонь и совали в огонь ноги, предварительно намазав их салом, так что люди эти тотчас же вспыхивали; обожженных пленников затем бросали. Перерезав хозяев, принялись за рабов».

Один из африканских невольников, не выдержав пыток, согласился провести разбойников к выходу из лагуны, где стояли большой торговый корабль и четыре барки, нагруженные товарами из Маракайбо. Сотня пиратов на двух небольших судах тут же отправилась к выходу из лагуны на поиски указанных судов. В это время другой раб согласился отвести флибустьеров в убежище, где скрывались губернатор, женщины и дети. Хотя Морган сам с отрядом из 350 человек бросился на поиски губернатора, поймать последнего не удалось.

Через две недели в Гибралтар вернулись суда, ходившие к устью лагуны; они привели с собой испанский корабль и 4 барки с пленными, а также грузом полотна и шелка В конце концов, проведя в опустошенном Гибралтаре пять недель, флибустьеры решили покинуть это поселение. Перед уходом они послали несколько пленников в лес, чтобы передать скрывавшимся горожанам требование о выкупе. Ответ испанцев был уклончивым: с одной стороны, они сказали, что у них нет денег, а с другой — попросили пиратов немного подождать, пока они попытаются собрать требуемую сумму.

Не желая больше терять время, Морган решил вернуться в Маракайбо. Забрав рабов и четырех заложников, а остальных отпустив за скромный выкуп, флибустьеры спешно погрузились на свои суда и подняли паруса. Через четыре дня, 17 апреля, они были уже в Маракайбо. Там к Моргану привели одного беднягу, который лечился в городском лазарете. Этот человек сообщил, что в лагуну недавно вошли 3 испанских военных корабля и 1 вспомогательный бриг из армады де Барловенто («Магдалена», «Сан Луис», «Нуэстра Сеньора де ла Соледад» и «Маркиза»), которые подстерегают корсаров, а в крепости Ла-Барра вновь установлены пушки. Таким образом, флибустьеры оказались в мышеловке. Силы испанцев значительно превосходили силы англичан и французов. Но Морган, желая показать, что его люди не пали духом, нагло потребовал от испанцев уплатить выкуп за Маракайбо. В случае невыполнения этого требования он угрожал предать город огню.

Спустя два дня от испанского генерала дона Алонсо дель Кампо-и-Эспиносы, стоявшего с кораблями у выхода из лагуны, пришло письмо следующего содержания:

«Моргану, адмиралу пиратов.

От своих друзей и соседей я получил сообщения, что вы осмелились предпринять враждебные действия против страны и города, находящихся под властью Его Католического Величества, короля Испании, моего господина. Поэтому моим долгом было прийти сюда и занять крепость, которую вы захватили у горсти трусов, установить в ней пушки и тем самым укрепить выход из гавани — словом, сделать все, как велит долг. Тем не менее, если вы смиренно вернете все, что вами награблено, и освободите рабов и пленников, я из-за мягкосердия и жалости к вам отпущу вас, чтобы вы смогли добраться до вашей родины. Но если, несмотря на мои добросердечные предложения, вы станете упрямиться, я приведу из Каракаса более легкие суда и прикажу моим войскам в Маракайбо уничтожить вас без всякой пощады. Вот мое последнее слово: отдавшись в мои руки, вы будете вознаграждены, в ином случае я прикажу моим храбрецам отомстить вам за все те обиды, которые вы нанесли испанскому народу в Америке.

Дано на корабле Его Католического Величества "Магдалена", коим я командую, стоящем у входа в лагуну Маракайбо, 24 апреля 1669 года. Подписал: дон Алонсо дель Кампо-и-Эспиноса».

О дальнейшем ходе событий Эксквемелин сообщает следующее:

«Морган прочел это письмо и приказал собрать всех пиратов. Он огласил его сперва по-английски, потом по-французски, а затем спросил: хотят ли они отдать добычу в обмен на право свободного выхода или готовы сражаться? Все ответили, что лучше сражаться до последней капли крови, чем отдать добычу: ради нее они однажды уже рисковали жизнью и готовы снова поступить точно так же. Из толпы вышел один пират и объявил Моргану, что готов с двенадцатью товарищами подорвать самый большой испанский корабль. Он предложил превратить судно, которое пираты захватили в лагуне, в брандер, но снарядить как обычный боевой корабль, подняв флаги и установив на его борту чурки с шапками, чтобы казалось, будто на нем настоящая команда, а вместо пушек выдвинуть из портов деревянные чурки, которые называют негритянскими барабанами, то есть отрезки полых древесных стволов длиной около полутора футов. Поскольку пираты находились в столь бедственном положении, совет был одобрен, но Морган все еще надеялся найти другие способы одолеть испанского адмирала. Итак, он еще раз обратился к испанцам со следующим предложением: пираты готовы уйти из Маракайбо, не спалив города и не причинив ему вреда, даже без выкупа они готовы отдать половину рабов и выпустить остальных пленников безвозмездно, а также отказаться от выкупа за Гибралтар и освободить заложников.

Испанский генерал ответил, что и слушать не желает о таких предложениях и дает пиратам еще два дня… Получив такой ответ от генерала, Морган решил пойти на все, лишь бы выйти из лагуны, не отдавая добычи. Он запер всех пленников и приказал наблюдать за ними построже… Тем временем часть пиратов собрала в городе всю смолу, воск и серу и соорудила огромный зажигательный снаряд. Трюмы судна набили пальмовыми листьями, перемешав их с воском, смолой и серой; на эту смесь положили большие полотнища холста, которыми накрывали пушки; под каждой чуркой поставили шесть горшков с порохом; чтобы взрыв оказался еще сильнее, подпилили наполовину бимсы. Кроме того, проделали новые пушечные порты и вместо пушек вставили в них «негритянские барабаны». На палубе поставили несколько деревянных чурок и надели на них шапки, чтобы издали они выглядели как люди; наконец подняли адмиральский флаг. Когда корабль-брандер был готов, решили идти под всеми парусами к устью лагуны, посадив в одну из барок всех пленных, а во вторую — добычу и женщин. Каждую из барок охраняло по двенадцать вооруженных пиратов; там, где были индейцы, погрузили несколько тюков с товарами, а где были женщины — положили весь запас золота и драгоценностей. Всем баркам было дано указание держаться позади в определенном месте, но по условному сигналу они должны были поравняться с флотилией и как можно быстрее выйти в море. Брандеру дано было указание идти перед флагманом и взять на абордаж самый большой корабль, но если в силу каких-либо обстоятельств это ему бы не удалось, то на абордаж должен был кинуться сам адмирал. Позади флагмана шло еще одно судно, которое должно было оказать помощь брандеру: если бы враг что-либо заметил, с него должны были подкинуть смолы и прочую легковоспламеняющуюся рухлядь. Когда Морган отдал все приказания, пираты дали клятву драться плечом к плечу до последней капли крови, а если дела обернутся плохо, то не давать врагу пощады и биться до последнего человека…

26 апреля (по данным Эксквемелина — 30 апреля) 1669 года Морган со своими людьми отправился навстречу испанским кораблям, стоявшим в середине пролива. Приблизившись к ним на расстояние чуть больше пушечного выстрела, флибустьеры отдали якори, так как вступать в сражение было уже поздно. Ночь прошла в тревожном ожидании.

На рассвете пиратская флотилия двинулась в сторону вражеской эскадры.

«Испанцы решили, что пираты готовы на все, лишь бы выйти из пролива; и их корабли, подняв якори, пошли навстречу пиратским, — читаем у Эксквемелина. — Корабль-брандер двинулся на самый большой испанский корабль ("Магдалену". — В.Г.) и таранил его. Когда испанский генерал сообразил, что это за судно, он отдал приказ своим людям перебраться на его палубу и срубить мачты, чтобы судно унесло течением Но испанцы не успели ничего сделать: брандер внезапно взлетел на воздух, просмоленное полотно облепило такелаж "испанца" и, охваченный мощным пламенем, корабль генерала заволокло густым дымом. Когда со среднего корабля ("Сан Луис". — В.Г.) увидели, что флагман горит, капитан его тотчас же умчался под прикрытие форта и наскочил на мель; третье судно ("Маркиза". — В.Г.) хотело повторить этот маневр, но пираты погнались по пятам и захватили его. Ворвавшись на корабль, они мгновенно перетащили к себе все, что было возможно, и запалили судно. Горящий корабль погнало к берегу, на нем почти никто не уцелел».

После взрыва флагмана корабль «Нуэстра Сеньора де ла Соледад» успел развернуться и выскользнуть из лагуны в Венесуэльский залив. Флибустьеры не могли преследовать его, поскольку фарватер пролива находился под прицелом шести пушек крепости. Чтобы вырваться из мышеловки, англичанам и французам необходимо было взять это укрепление.

«Они сошли на берег, — рассказывает Эксквемелин, — где из крепости их яростно стали обстреливать из тяжелых пушек. У пиратов же были только ружья и ручные гранаты; пушки на их кораблях были слишком малою калибра, и ядра их не могли сокрушить мощные стены крепости. Весь остаток дня они обстреливали крепость из ружей, и стоило появиться кому-нибудь над ее стенами, по этому человеку стреляли, как по мишени. Но когда пираты попытались влезть на крепостные валы, чтобы забросать испанцев ручными гранатами, их довольно скоро отбили. Испанцы открыли сильный огонь и принялись бросать горшки с порохом, который взрывался от горящих фитилей; пираты вынуждены были отойти и насчитали тридцать человек убитыми и много раненых. К вечеру несолоно хлебавши они поднялись на борт своих кораблей».

Опасаясь, что на следующее утро флибустьеры могут перенести пушки с кораблей на берег, испанские солдаты и моряки всю ночь готовились к предстоящему сражению. Тем временем Морган допросил захваченного в плен штурмана одного из испанских кораблей, выведав у нею подробную информацию об эскадре дона Алонсо. После допроса адмирал предложил испанцу примкнуть к флибустьерам.

«Штурман принял предложение и остался у пиратов: ему больше ничего не оставалось делать, — пишет Эксквемелин. — Он сказал, что на большом корабле было три тысячи пиастров…

Морган тут же приказал оставить на месте один корабль и начать искать серебро с большого корабля, при этом он велел следить за испанцами; сам же отправился на другом корабле в Маракайбо, где заставил отремонтировать захваченный корабль и заменить им тот, который был у него. Потом он послал к генералу человека и потребовал выкуп за Маракайбо, грозясь сжечь все дома. Испанцам стало ясно, что попали они в беду и что у них не хватит сил, чтобы избавиться от пиратов; поэтому они решили заплатить выкуп, хотя дон Алонсо не желал даже и слушать об этом. Итак, этот человек вернулся и спросил, сколько же потребует Морган в качестве выкупа. Морган потребовал тридцать тысяч пиастров и пятьсот голов скота и обещал не причинять городу никакого вреда и выпустить всех пленников. В конце концов пираты согласились на двадцать тысяч пиастров и пятьсот голов скота».

Выполняя условия соглашения с флибустьерами, испанцы уже на следующий день привели стадо коров и быков и внесли часть требуемых денег. Буканьеры, находившиеся среди пиратов, тут же забили весь скот, освежевали туши и засолили мясо. Когда испанцы внесли остаток денежной суммы, они потребовали, чтобы Морган освободил заложников. Но пиратский вожак заявил им, что «передаст пленников тогда, когда отойдет на расстояние пушечного выстрела от крепости».

Погрузив на борт судов деньги, солонину и пресную воду, разбойники снова направились к выходу из лагуны — туда, где команда одного из их кораблей занималась поиском затонувшего серебра. Ныряльщикам удалось поднять со дна серебряные слитки на сумму 15 тыс пиастров и множество отделанных серебром шпаг и кинжалов. Довольный результатами подводных изысканий, Морган хотел как можно быстрее покинуть лагуну. Последним препятствием, стоявшим у него на пути, оставался испанский форт. Обратившись к пленникам, Морган заявил, что теперь они должны выпросить у дона Алонсо позволение на свободный проход для флибустьерской флотилии. Если же дон Алонсо откажется выпустить корсаров из лагуны, все пленные будут вздернуты на ноках рей.

Узнав о требованиях Моргана, испанский адмирал ответил категорическим отказом. Он обвинил заложников в малодушии, добавив, что «если бы они обороняли крепость от пиратов так же, как он, то не так-то легко далась бы она в руки разбойников».

Морган не удивился ответу дона Алонсо и, проявив великодушие, не стал убивать пленников. По всему было видно, что главарь флибустьеров уже придумал хитрость, с помощью которой собирался выйти из лагуны. Предоставим слово Эксквемелину.

«Тем временем Морган решил, что настало время для дележа добычи, поскольку обычные места сбора были далеко, а ближайшие находились на Эспаньоле; по пути же туда бури могли разогнать корабли, так что на тех судах, где не было добычи, пираты рисковали не получить ничего. Поэтому собрали все деньги, а также драгоценности и чеканное серебро, и общая сумма достигла двухсот пятидесяти тысяч пиастров, не считая разных товаров и рабов. Добычу распределили по кораблям, а затем на каждом из них совершили ее дележ. Когда все честь по чести было сделано, пираты дали клятву, что никто из них не утаит ни шиллинга, будь то золото, серебро, драгоценности, жемчуг или камни — алмазы, смарагды или безоаровые камни. Морган первый поклялся в том на Библии, и так же поступили все остальные пираты.

Когда дележ добычи закончился, встал вопрос, как же выйти из лагуны. Пираты решили пуститься на такую хитрость: днем, в канун ночи, которая намечена была для бегства, часть пиратов села на каноэ якобы для того, чтобы высадиться на берег. Берег этот был в густых зарослях, и пираты незаметно вернулись назад, легли в каноэ и потихоньку снова подошли к своим кораблям. Такой маневр они предприняли неоднократно, причем ложная эта высадка шла со всех кораблей. Испанцы твердо уверились, что пираты попытаются этой ночью броситься на штурм и захватить крепость; они стали готовить все необходимое для защиты с суши и повернули туда все пушки.

Настала ночь, и, когда Морган убедился, что все пираты наготове, он приказал поднять якори, поставить паруса. Корабли понеслись в струе течения, и их прибило почти к самой крепости. В этот момент пираты поставили паруса так, чтобы использовать ветер с суши, и пронеслись мимо крепости. Испанцы тотчас повернули часть пушек в сторону моря, однако пираты успели уже осуществить свой маневр, и их корабли почти не пострадали от крепостных орудий. Впрочем, испанцы так и не решались повернуть все пушки в сторону моря, опасаясь, что основные силы пиратов нападут на них с суши. На следующий день Морган отправил к крепости каноэ, чтобы обменять пленных пиратов, которых вот-вот должны были предать смерти, на испанских пленников. Для этого Морган выдал пленникам барку и дал возможность уйти всем, кроме заложников из Гибралтара, за которых еще не было уплачено. Их отпустить Морган не хотел, потому что надеялся получить положенный выкуп. На прощанье он выстрелил по форту из семи пушек, однако ответного залпа не последовало».

Когда корабли пересекали Венесуэльский залив, налетел сильный шторм с северо-востока, одно судно стало пропускать воду, как решето, и вся флотилия была вынуждена отдать якоря. Лишь через неделю с лишним установилась нормальная погода, позволившая пиратам продолжить путь домой.

Из французских источников известно, что, когда флотилия Моргана возвращалась из Маракайбо, она встретила в открытом море эскадру вице-адмирала графа д'Эстре из 6 военных кораблей. Сам граф шел на линейном корабле «Сен-Луи» (капитан — Дерабеньер); его сопровождали «Инфант», «Тигр» (капитан де Вийпар), «Виль де Руан» (капитан де Шато-Рено), «Дилижан» (капитан Ла Клошетерье) и «Лион руж». Граф имел предписание короля отменить все каперские свидетельства против испанцев, выданные флибустьерам губернатором Тортуги. Но, пообщавшись с пиратами, вице-адмирал пришел к выводу, что деятельность морских разбойников может быть весьма полезна Франции. Свои соображения на сей счет он изложил в письме Людовику XIV. Французский король в принципе разделял мнение д'Эстре.

«Я не осуждаю то, что вы защищаете французских корсаров, которые вооружаются по приказу сьёра д'Ожерона, губернатора Тортуги, для продолжения своих корсарских походов, — писал король графу 13 июня 1669 года — Но было бы хорошо, если бы вы обсудили с г-ном д'Ожероном этот пункт и вместе решили, стоит ли продолжать выдавать эти каперские грамоты или лучше полностью их отменить. Вам следует обратить внимание на то, что, поскольку испанцы не выполняют пунктуально статью мирного договора, которая дает моим подданным полную свободу вести торговлю во всех странах, им подвластных, включая и те, что находятся за пределами Европы, и не позволяют никому из моих подданных причаливать в каких бы то ни было из их портов, я, со своей стороны, также не буду считать себя обязанным поддерживать мир, установленный указанным договором, в отношении названных стран. Так что вам надлежит лишь выяснить, будет ли полезным для моей службы и к выгоде моих подданных, которые там обитают, позволить буканьерам и флибустьерам воевать, в отношении чего я хочу, чтобы вы мне написали ваши соображения и мнение д'Ожерона».

Что касается Моргана, то он, с триумфом вернувшись на Ямайку 17 (27) мая, через три дня написал подробный отчет о своей экспедиции. Кроме него этот документ подписали ходившие с ним в Маракайбо капитаны Адам Бруэр, Джеффри Пеннант, Джон Моррис, Ричард Норман, Эдвард Демпстер и Ричард Добсон.

В письме губернатора Ямайки, датированном 23 августа 1669 года, сообщается, что маракаибский поход принес флибустьерам в два раза меньше добычи, чем набег на Пуэрто-Бельо. На каждого участника экспедиции пришлось приблизительно по 30 ф. ст. Модифорд, как и в предыдущий раз, «отчитал» Моргана и его капитанов за превышение ими полномочий и несанкционированные нападения на города, после чего «благоразумно решил воздержаться от их наказания».

Глава 42

Захват острова Санта-Каталина

Флибустьеры, как обычно, очень быстро промотали вырученные в походе деньги и были готовы снова отправиться за добычей. Однако летом 1669 года сэр Томас Модифорд, следуя указаниям из Лондона, временно отменил все каперские поручения против испанцев. В период вынужденных «каникул» Морган перебрался вместе с женой Мэри Элизабет из Порт-Ройяла на свои плантации: его поместья находились в Кларендоне (Дэнкс и Морганс-Вэлли), в Сент-Мэри (Лланримни), близ Порт-Хендерсона (Лоренсфилд) и в Сент-Джордже (Пенкарн). Большинство иных пиратских вожаков, не вложивших деньги в бизнес, бездельничали вместе со своими экипажами на берегу; и только два капитана, по данным сэра Томаса, ушли к французам на Тортугу.

Осенью ситуация несколько изменилась. По признанию Модифорда (письмо герцогу Альбемарлю от 30 ноября), многие приватиры стали купцами, торгуя шкурами, салом, черепаховыми панцирями и кампешевым деревом; другие охотились на Кубе на свиней и быков; некоторые из наиболее состоятельных стали плантаторами, а некоторые «валеты» все же пытались грабить испанцев, тайно выгружая свою добычу в ямайских гаванях. «Никто, однако, не ушел на Тортугу, — с удовлетворением отмечает Модифорд, — или не уйдет, как я надеюсь, поскольку там в настоящее время каперские грамоты тоже отменены к великой нашей радости».

Чтобы возобновить открытые антииспанские рейды, Совету Ямайки необходимо было доказать Лондону, что испанцы готовятся к захвату острова. В январе 1670 года по Порт-Ройялу поползли слухи о военных приготовлениях испанцев и нападениях их корсаров на британские торговые суда. В письме лорду Арлингтону Модифорд намекнул, что готов к проведению ответных акций. Однако в Мадриде в то время шли переговоры о заключении нового англо-испанского договора, и положительного ответа губернатор не дождался. Тогда власти Ямайки решили действовать по своему усмотрению.

Предлогом послужил налет двух испанских кораблей из Сантьяго-де-Кубы на северное побережье острова. Испанских корсаров возглавлял португальский капитан Мануэл Риверо Пардал. 29 июня в Спаниш-Тауне состоялось заседание Совета Ямайки, который назначил Моргана «адмиралом и главнокомандующим со всеми полномочиями для нанесения ущерба Испании и всему тому, что принадлежит испанцам». Каперское поручение, полученное от ямайского губернатора, обязывало Моргана и его людей выяснить, как в испанских колониях обращаются с английскими пленными, но при этом избегать кровопролития. Флибустьеры, узнав о таком забавном поручении, лишь посмеялись.

«…Морган сообщил пиратам, что местом сбора он назначил южное побережье острова Тортуги, — рассказывает Эксквемелин. — Одновременно он написал письмо губернатору Тортуги и всем плантаторам и охотникам Эспаньолы. В нем он сообщил о своем намерении собрать силы для нападения на какое-нибудь значительное поселение. И коль скоро победа будет одержана — и губернатор, и плантаторы, и охотники пожнут ее плоды. Получив это письмо, пираты Тортуги и Эспаньолы потянулись во флотилию Моргана: после столь счастливых походов да еще при столь доброжелательном отношении к французам пираты относились к Моргану лучше, чем когда бы то ни было. На Тортуге все капитаны пиратских судов тотчас же изъявили желание выйти в море и взять на борт столько людей, сколько могли их суда вместить; однако не все могли разместиться на кораблях, и многие на каноэ поплыли вдоль берега, чтобы пристать к флотилии, остальные пошли лесом к южному берегу острова, дабы сесть там на корабли англичан».

В «Правдивом отчете и сообщении о моей последней экспедиции против испанцев в силу каперского поручения от сэра Томаса Модифорда, губернатора Ямайки, по согласованию с его Советом», составленном Генри Морганом 20 апреля 1671 года, сообщалось, что ямайская флотилия отплыла из Порт-Ройяла к острову Ваш 14 августа 1670 года. Она состояла из 11 кораблей с 600 людьми на борту. Осенью к Моргану пришли отряды капитанов Лоренса Принса, Томаса Харрисона и Ричарда Лэдбери, незадолго до этого ограбившие город Гранаду в Никарагуа, а также суда других английских и французских пиратов.

Согласно сохранившимся документам, всего к флотилии Моргана присоединилось 8 французских капитанов с Тортуги и Сен-Доменга: Франсуа Требютор на 14-пушечном корабле «Сент-Катрин» (водоизмещение — 100 тонн, экипаж — 110 человек), Жан Гасконец на 10-пушечной «Гальярдене» (водоизмещение — 80 тонн, экипаж — 80 человек), Мулат Диего на 10-пушечном «Сен-Жане» (водоизмещение — 80 тонн, экипаж — 80 человек), Пьер Анто (он же Пирс Хантот, Пьер Сантот, Пьер Пикар, или Пикардиец) на 10-пушечном судне «Сен-Пьер» (водоизмещение — 80 тонн, экипаж — 90 человек), Дюмангль (или Десногла) на 6-пушечном «Дьябль Волане» (водоизмещение — 40 тонн, экипаж — 50 человек), Жозеф на 2-пушечном шлюпе «Сёрф» (водоизмещение — 25 тонн, экипаж — 40 человек), Шарль на 3-пушечном шлюпе «Лион» (водоизмещение — 30 тонн, экипаж — 40 человек) и Жан Линокс на 4-пушечной «Сент-Мари» (водоизмещение — 30 тонн, экипаж — 30 человек).

По данным самого Моргана, 6 (16) сентября к побережью Южной Америки была отправлена флотилия из шести судов под командованием вице-адмирала Эдварда Коллира. Последний имел задание раздобыть у испанцев продовольствие, а также информацию о якобы готовившемся испанском вторжении на Ямайку. Спустя неделю (по другим данным — 24 октября по старому стилю, 4 ноября — по новому) эта флотилия захватила в гавани Санта-Марты два испанских судна, после чего атаковала Рио-де-ла-Ачу. Эксквемелину ничего не известно о нападении на Санта-Марту. По его данным, корабли Коллира вошли в гавань Рио-де-ла-Ачи, захватили там испанское судно с грузом маиса, а затем высадили на берег десант. Сломив сопротивление местного гарнизона и отряда ополченцев, флибустьеры ворвались в покинутое жителями поселение. Ограбив дома и церковь, они принялись совершать набеги на окрестности, охотясь за сбежавшими жителями. Через две недели разбоев и бесчинств, когда грабить в Рио-де-ла-Аче было уже нечего, Коллир потребовал от испанцев выкуп. После долгих переговоров сошлись на том, что жители заплатят за сохранность поселения 4 тыс фанег маиса. Получив маис и прихватив с собой похищенных на плантациях негров-рабов, пираты погрузились на свои суда и поспешили на рандеву к южному побережью Эспаньолы.

Из отчета Моргана явствует, что 30 сентября к его флотилии присоединился 10-пушечный фрегат «Долфин» капитана Джона Морриса, котрый привел с собой испанский 4-пушечный шлюп «Сан Педро и ла Фама»; последний был захвачен близ Кубы у Мануэла Риверо Пардала, переименован в «Лэмб» и передан под командование Ричарда Пауэлла. В октябре пришли еще 3 французских судна с Тортуги, а в ноябре — 7 судов с Ямайки. Коллир вернулся из Рио-де-ла-Ачи 28 ноября вместе с двумя испанскими призами. Один из них, называвшийся «Гальярдина», ранее плавал в консорте со шлюпом Пардала; Морган передал его под командование французского капитана Жана Гасконца.

По данным ямайского губернатора, флотилия Моргана насчитывала 36 судов, в том числе 28 английских и 8 французских.

«После генерального осмотра, — продолжает свой рассказ Эксквемелин, — выяснилось, что на них насчитывается две тысячи один человек; все хорошо вооружены ружьями, пистолетами, саблями, у всех были порох и пули, а также все прочее необходимое боевое снаряжение. На каждом корабле были пушки соответственно водоизмещению кораблей… Когда Морган все осмотрел, он разделил свои силы, иначе говоря, составил две эскадры под двумя различными флагами — королевским флагом Англии и белым флагом (под белым флагом должны были идти французы. — В. Г.); потом он назначил вице-адмирала и контр-адмирала. Всем кораблям, которым не было дано особых поручений, он отдал приказ: овладевать испанскими поселениями, захватывать все корабли, которые встретятся в море или в гавани, а также разрешил репрессии, исходя из того, что испанцы — это открытые враги английской короны. Точно так же он дозволил, не испрашивая у испанцев на то разрешения, брать в их гаванях воду и все, что необходимо для плавания».

Подписав соглашения о правилах дележа добычи и возмещения ущерба раненым, Морган 22 ноября (2 декабря) собрал всех капитанов на борту фрегата «Сэтисфекшн». Во время военного совета командиры договорились, что «ради безопасности Ямайки — острова его величества, и для предупреждения нападения испанцев» им следует захватить Панаму. Документ подписали сам Морган, вице-адмирал пиратской флотилии подполковник Джозеф Брэдли, контр-адмирал полковник Эдвард Коллир и прочие командиры. Текст решения был отправлен Модифорду. Губернатор получил его тогда, когда о мире с Испанией ему было уже доподлинно известно. Тем не менее, согласно показаниям Джона Пика (личного секретаря Моргана), губернатор Ямайки не отменил задуманное предприятие.

Суда флотилии начали сниматься с якорей 6 (16) декабря [согласно отчету Моргана, они вышли в море 8(18) декабря] и взяли курс на побережье Центральной Америки. Готовя себе алиби, Модифорд все же отправил адмиралу флибустьеров сообщение о Мадридском мире, но курьер прибыл на Эспаньолу через несколько дней после ухода оттуда пиратских кораблей. Губернатор написал лорду Арлингтону, что отправил на поиски Моргана второй корабль, и выразил надежду, что известие о мирном договоре не позволит пиратам совершить нападение на подданных испанской короны. Позже Пик признался, что шлюп с письмом губернатора прибыл в расположение пиратской флотилии за три дня до того, как Морган повел своих людей на Панаму.

По пути к Панамскому перешейку флибустьеры подошли к острову Санта-Каталина (Провиденс). Это случилось утром 14 (24) декабря. Испанцы использовали этот остров в качестве места ссылки преступников и держали на нем сильный гарнизон.

«Подойдя к острову, — сообщает Эксквемелин, — Морган выслал вперед хорошо вооруженное судно, на борту которого было четырнадцать пушек; люди с этого судна должны были, войдя в гавань, разведать, нет ли там кораблей, помешать им уйти к материку, дабы беглецы не сообщили, что приближается пиратский флот. На следующее утро корабли Моргана отдали якорь близ местечка Агуада-Гранде, где находилась испанская батарея с четырьмя пушками. Морган приказал высадить на берег около тысячи человек и сам сошел вместе с ними. Пираты высадились, привели в порядок все свое боевое снаряжение и прочесали лес, но проводника не нашли… Вечером пираты отправились на то место, где в старину была резиденция губернатора. Там находилась батарея, которая называлась Платформой Сантьяго, однако людей на ней не было, поскольку все испанцы, чтобы лучше защищать остров, перебрались на малый островок, расположенный совсем близко от большого, так что на него можно было бы перекинуть мост (в наше время этот островок называется Санта-Каталина, а большой остров — Провиденсия. — В.Г.). Испанцы укрепили его со всех сторон фортами и батареями, и он казался неприступным. Завидя пиратов, они сразу же открыли с малого острова огонь тяжелых пушек… Наступила ночь, пираты не могли продвигаться дальше и вынуждены были расположиться на ночлег, по старому обычаю, под звездами, с пустыми желудками…»

Данное замечание Эксквемелина представляется нам несколько странным, поскольку перед отплытием все экипажи обеспечили себя достаточным запасом солонины и маиса. Возможно, учитывая необычайно большое количество участников экспедиции и трудности предстоящего перехода через Панамский перешеек, командиры сознательно ввели в отрядах режим строжайшей экономии.

«Около часа ночи пошел сильный и долгий дождь, — продолжает наш летописец. — Пираты сожгли несколько хижин, чтобы обогреться, однако дождь был столь пронизывающим, а одеты они были так легко (на них ничего не было, кроме рубах и штанов), что холод пробирал их до костей. К утру дождь утих, и пираты принялись чистить оружие: оно сильно подмокло и было в не слишком хорошем состоянии. Если бы этой ночью на пиратов напала сотня хорошо вооруженных воинов, они без труда отправили бы всех разбойников на тот свет. Приведя оружие в порядок, пираты двинулись в путь, однако дождь припустил еще сильнее, и одновременно испанцы открыли огонь из пушек, показывая, что у них-то порох не отсырел. Во время дождя пираты не смогли подойти к фортам и принялись искать укрытие, чтобы спасти ружья от сырости; все они стали сооружать шалаши, сдирая для этого листья с веток. В добавление ко всем неприятностям уних в еще большей мере разыгрался аппетит, и все думы их были заняты поисками пищи.

Между тем дождь не стихал, и Морган, видя, что его люди уже ворчат и поговаривают о возвращении на корабль, послал к испанцам каноэ под белым флагом с требованием сдать остров; и в случае отказа Морган грозил истребить всех защитников. После полудня каноэ вернулось с ответом губернатора; губернатор писал, что желает обсудить предложение Моргана со своими офицерами и просит два часа на размышление… Наконец от испанцев пришло каноэ под белым флагом, на нем находилось два человека, которым было поручено подписать капитуляцию. Но перед тем как сойти на берег, испанцы — комендант и знаменосец — потребовали, чтобы в качестве заложников пираты дали им двух своих капитанов. Оба испанца, представ перед Морганом, заявили, что готовы передать остров неприятелю, поскольку у них нет сил, чтобы отстоять его; однако они обратились к нему с просьбой такого рода: пусть, если на то будет его воля, он спасет честь губернатора и офицеров и с этой целью прибегает к следующей уловке. Пираты должны ночью взойти на мост, соединяющий малый остров с большим, и захватить форт Сан-Херонимо. Одновременно они должны подвести все свои корабли к крепости Санта-Тереса, захватить ее и приготовить каноэ, чтобы высадить отряд у батареи Санта-Матео. Поступая так, пираты перехватят губернатора на пути из форта Сан-Херонимо в крепость и захватят его в плен. В этом случае губернатор сдаст крепость, то есть впустит в нее англичан, сделав вид, будто это его собственные войска. С обеих сторон пусть откроют яростную пальбу, но без ядер, вхолостую, так, чтобы никому не причинить никакого вреда. Кроме того, испанцы попросили Моргана высадить их на побережье материка… Морган согласился на это при одном условии, чтобы никто из его людей не пострадал при этой операции…

Морган немедленно отдал приказ по кораблям войти в гавань, как договорились с губернатором. Одновременно он распорядился к вечеру подготовиться к занятию форта Сан-Херонимо, что также предусматривалось соглашением. Вечером в соответствии с уговором начался штурм всех укреплений маленького острова, но, несмотря на то что условились стрелять только вхолостую, Морган приказал своим людям зарядить ружья как можно тщательнее, но стрелять в испанцев только в том случае, если будет замечено, что они ведут огонь ядрами и пулями. Этот якобы бой начался: с обеих сторон весело палили из тяжелых пушек и перестреливались из маленьких, не причиняя при этом друг другу никакого вреда. Наконец глубокой ночью пираты достигли маленького острова, захватили все форты, согнали испанцев в церковь и приказали губернатору собрать всех своих людей. Они боялись, что кто-нибудь из них ночью может напасть на стражу возле церкви. Но поскольку ничего не произошло… началось истребление кур, свиней, телят и овец; варили и жарили всю ночь; когда нужны были дрова, валили постройки. Пищу варили всем скопом, и, когда насытились, остатки снесли в церковь женщинам — мужчинам же не дали ничего».

Разоружив солдат гарнизона, флибустьеры пересчитали пленных и установили, что к ним в руки попали 450 человек, включая белых поселенцев обоего пола с детьми, а также индейцев, мулатов, метисов и африканских невольников обоего пола с детьми. Пленных мужчин пираты сразу же отправили на плантации заготавливать провиант, а женщин тем временем заперли в церкви.

На острове находилось 10 фортов и арсенал, в котором нашли более 3 тыс фунтов пороха, а также различные боеприпасы. Разоружив форты и батареи, флибустьеры заклепали пушки, сожгли лафеты, а трофейное военное снаряжение переправили на корабли. В крепости Санта-Тереса и форте Сан-Херонимо Морган велел выставить дозоры.

Уладив первоочередные дела, пираты стали искать среди пленных тех, кто мог бы провести их через перешеек к Панаме. В итоге один метис и несколько индейцев согласились служить им проводниками.

Согласно «Реляции» Уильяма Фогга, одного из участников экспедиции, корсары захватили на Санта-Каталине весьма скромную добычу: 60 негров-рабов и 500 ф. ст.

Посовещавшись с командирами, Морган через пять дней отобрал 470 добровольцев и отправил их на борту 4 кораблей и 1 барки на захват форта Сан-Лоренсо-де-Чагрес. Это укрепление прикрывало вход в устье реки Чагрес, откуда флибустьеры планировали начать свой поход через перешеек. Морган не стал привлекать к штурму Сан-Лоренсо все свои силы, чтобы испанцы раньше времени не догадались о его подлинных намерениях. Передовой отряд возглавил вице-адмирал флотилии Джозеф Брэдли, поднявшийся на борт 14-пушечного фрегата «Мейфлауэр»; его помощниками были капитан Ричард Норман, командовавший 10-пушечным фрегатом «Лилли», и голландец Ян Эрасмус Рейнинг, шедший на 12-пушечном «Сивилиэне». Давид Марли называет капитаном «Сивилиэна» Иеллеса де Леката, более известного под именем Яллас (в английских документах — Иеллоуз), но последний, скорее всего, был его заместителем В этой акции, судя по запискам Рейнинга, участвовал также голландский флибустьер Рок Бразилец (Геррит Герритсзоон).

Глава 43

Штурм крепости Сан-Лоренсо-де-Чагрес

Из письма панамского губернатора дона Хуана Переса де Гусмана королеве-регентше видно, что о планах флибустьеров атаковать «Картахену или Панаму» он узнал еще 15 декабря 1670 года. Это известие доставил ему посланец от губернатора Картахены. Чтобы не дать разбойникам возможности проникнуть на реку Чагрес, по которой проще всего было добраться до Панамы, дон Хуан выслал в крепость Сан-Лоренсо-де-Чагрес подкрепления — 50 солдат панамского гарнизона во главе с адьютантом Луисом Гонсалесом и 50 вооруженных самбос (потомков от смешанных браков между индейцами и неграми) во главе с капитаном Хуаном де Легисано. Они прибыли в Сан-Лоренсо за две недели до прихода флибустьеров и поступили в распоряжение коменданта крепости дона Педро де Лисальдо-и-Урсуа. С приходом подкреплений общая численность гарнизона Сан-Лоренсо превысила 350 человек (Эксквемелин определил его численность в 314 человек, Фогг — в 370 человек).

Подробный рассказ о том, как флибустьеры овладели этим испанским укреплением, содержится в воспоминаниях Эксквемелина.

«Покинув остров Санта-Каталина, — сообщает он, — три дня спустя (по данным Фогга, через девять дней. — В.Г.) пираты подошли к крепости Чагре, которая стояла на высокой горе в устье одноименной реки. Крепость со всех сторон была защищена палисадами с земляными насыпями, а гору пересекал глубокий ров глубиной футов в тридцать (Фогг определил его глубину в двенадцать футов. — В. Г.). По дороге в крепость через него был перекинут узкий мост, по которому мог пройти только один человек; со стороны суши у крепости было четыре бастиона, а с моря — один. С юга гора была очень крута и взобраться на нее было совершенно невозможно, с северной же стороны протекала река. У самой воды на скале стояла башня, и на ней было установлено восемь пушек, которые уничтожили бы каждого, кто появился со стороны реки; немного дальше было еще две батареи по шесть пушек, державших под обстрелом берег. На горе было несколько складов с боевым снаряжением и провиантом… В гору вела лестница, по которой поднимались в крепость. К западу от крепости имелась гавань. Перед крепостью также была недурная якорная стоянка, глубина воды достигала там восьми футов; в устье реки была скала, едва скрытая водой.

Заметив пиратские корабли, испанцы открыли огонь из тяжелых пушек. Но пираты вошли в меньшую гавань и встали на якорь примерно в миле от стен крепости. На следующий день (6 января 1671 года, в воскресенье, в праздник Богоявления. — В.Г.) на рассвете пираты высадились и углубились в лес, чтобы захватить крепость». Прежде чем добраться до крепости, пиратам пришлось побродить немало времени — шли они с рассвета до двух часов дня; лес оказался труднопроходимым, надо было прорубаться через густые заросли и обходить болота и скалы. У пиратов в отряде были рабы с острова Санта-Каталина, им-то и пришлось прокладывать путь.

Когда пираты подошли к крепости, испанцы встретили их залпом из тяжелых пушек и нанесли пиратам большой урон… Место, по которому должен был пройти отряд, чтобы захватить крепость, было совсем плоское и голое. Испанцы их видели, сами же оставались невидимыми. Отряд попал в тяжелое положение, пираты не знали, как лучше захватить крепость». Вернуться назадони тоже не могли, дабы не опозориться перед своими товарищами. Поэтому они решили взять крепость штурмом, пусть бы даже она не стоила этого. Они храбро пошли в атаку с ружьями и гранатами, но испанцы были надежно прикрыты и не несли почти никаких потерь. Они стреляли сверху из пушек и мушкетов и кричали: "Vengan demás, perros ingleses enemigos de Dios y del Rey; Vosotros no habéis de ir a Panama!" Это означало: "Приведите и остальных, английские собаки, враги Бога и короля, вам все равно не пройти в Панаму!"

В конце концов пираты были вынуждены отступить».

Неудача под стенами форта Сан-Лоренсо ставила под угрозу срыва всю задуманную акцию по захвату Панамы. Брэдли, посовещавшись со своими людьми, решил в тот же вечер предпринять еще одну отчаянную попытку штурма. Подобравшись к стенам укрепления, флибустьеры швырнули за палисады пороховые гранаты и бросились вперед, но испанцы не дрогнули и смогли отбить и этот натиск. Выиграть сражение штурмующим помог случай.

«Одному из пиратов пробили стрелой плечо, — пишет Эксквемелин. — Кляня все на свете, он вытащил ее, схватил кусочек ситца, который был у него в кармане, обмотал стрелу и сунул ее в огонь. Стрела вспыхнула, он забил ее в ружье и выстрелил в один из крепостных домиков, покрытых пальмовыми листьями. Его товарищи поступили так же. Вскоре они изловчились и подожгли два или три дома. Испанцы были так увлечены обороной, что даже не заметили, как занялась у них над головой крыша; от пожара взорвалась часть порохового запаса, и много испанцев погибло. Пираты, завидя взрыв, стали наступать еще яростнее, но пожар не поколебал испанцев, они стали гасить огонь. Однако воды им не хватало, чтобы остановить пламя.« Как только пираты заметили, что огонь усилился и перешел на другие дома внутри крепости, они догадались, как зажечь ее и снаружи. Сначала они пытались поджечь палисады. Однако дело это оказалось тяжелым, и пираты понесли большие потери. В ров, куда спустились пираты, испанцы бросали горшки с порохом, вставляя в эти бомбы горящие фитили. Много пиратов погибло. Но остальные шли на штурм, несмотря на сопротивление испанцев. К ночи палисады охватил огонь, и пираты ползком пробирались через завесу пламени… К утру все палисады сгорели дотла. Земля начала оседать в ров, а вместе с ней стали отваливаться и пушки… Губернатор крепости отдал жестокий приказ: несмотря ни на что, ни один человек не должен был покидать свой пост. Он велел подкатить к бреши, образовавшейся от пожара, новые пушки и продолжать стрельбу. Однако, когда укрытий не стало, испанцы пали духом. Пираты, ослепленные яростью, уже не могли приметить ни одного защитника крепости — то ли они где-то прятались, то ли уже бежали.

Между тем огонь разрастался. Как только была прорублена большая брешь, пираты сами стали тушить пламя, засыпая его землей. Часть пиратов принялась тушить пожар, часть пустилась преследовать врага… Около полудня пираты прорвались через брешь, и, хотя огонь все еще пылал, губернатор с оставшимися двадцатью пятью солдатами сопротивлялся, причем те, кто уже не мог стрелять из ружей, дрались пиками или кидали в пиратов камни. Однако, несмотря ни на что, пиратам удалось проникнуть в крепость и овладеть ею. Оставшихся в живых добили без пощады. Их сбросили в ров, где они переломали себе кости. Губернатор отступил к арсеналу, там стояли еще две пушки. Он решил защищаться до конца и не сдавался, поэтому пиратам пришлось убить его».

По информации панамского губернатора, флибустьеры проникли в крепость «через пост, называемый Сан-Антонио, и выстрелили из пушки, заряженной мушкетными пулями, чем нанесли огромный урон, положив конец исполнению обязанностей коменданта, лейтенанта и всех тех солдат, которые не захотели просить пощады».

При захвате Сан-Лоренсо, по данным Эксквемелина, флибустьеры потеряли больше 100 человек, около 60 человек было ранено. Фогг сообщает, что в бою пали капитан Брэдли, его заместитель Пауэлл и 150 человек. Из отчета Моргана следует, что испанцы потеряли 360 человек, «тогда как наши потери составили 30 убитыми и 76 ранеными, среди них — храбрец Брэдли, который умер [от ран] спустя десять дней». Немногим уцелевшим пленникам велели перенести трупы испанцев с горы в долину и там похоронить их. Раненых испанцев отнесли в церковь, в которой укрывались женщины.

Спустя неделю Морган, все еще находившийся на Санта-Каталине, приказал грузить на суда провиант и сниматься с якорей. Выйдя в открытое море, пиратский флот отправился к крепости Сан-Лоренсо. «Он достиг ее на восьмой день после захвата крепости, —рассказывает Эксквемелин. — Как только Морган увидел над крепостью английский флаг, он тут же вошел в реку. Но его корабль ["Сэтисфекшн"] и еще три судна наскочили на утес в самом устье реки. Правда, Морган не потерял ни одного человека. У пиратов не было времени, чтобы перенести грузы на берег, устранить последствия аварии: внезапно налетел северный ветер, разбил суда в щепки и выбросил их на берег».

Согласно отчету Уильяма Фогга, «при проходе через отмель адмиральский корабль, который был остановлен встречными ветрами, и еще шесть малых судов потерпели крушение, и десять человек утонуло».

Отремонтировав с помощью пленных испанцев и негров-рабов форт Сан-Лоренсо, Морган решил не мешкая готовиться к походу через перешеек. Пираты снарядили несколько захваченных близ устья реки Чагрес плоскодонок и установили на каждую из них по несколько пушек, а также спустили на воду все каноэ, которые имелись на борту кораблей.

По данным Эксквемелина, в крепости были оставлены 400 человек и еще 150 — на судах, стоявших в устье. Морган писал в своем отчете, что для охраны захваченного форта и пиратской флотилии он оставил на карибском побережье 300 человек под командованием майора Ричарда Нормана. Все остальные разбойники (по разным оценкам — от 1200 до 1400 человек) должны были участвовать в экспедиции к тихоокеанскому побережью. При этом отряд не взял с собой никаких припасов, надеясь пополнить их в тех местах, где выше по течению испанцы соорудили засады.

8 (18) января 1671 года (по данным Э. Консгама — 19 января 1671 года) флотилия Моргана двинулась в беспрецедентный 70-мильный поход через Панамский перешеек. Эксквемелин утверждал, что в составе флотилии было 5 небольших судов и 32 каноэ; по информации Моргана, у них было 7 судов и 36 лодок. Их целью был один из крупнейших и богатейших городов испанской Америки — Панама, лежавший на побережье Великого Южного моря.

Глава 44

Сожжение Панамы

Вернемся к повествованию Эксквемелина, которое до сих пор остается наиболее живописным и подробным описанием панамской экспедиции.

«В первый же день они (флибустьеры. — В.Г.) прошли примерно шесть испанских миль и к вечеру достигли места, которое называлось Рио-де-дос-Брадос [Дос-Бракас], где часть отряда сошла на берег, чтобы отоспаться; на плаву об этом нечего было и думать — в такой тесноте сидели на палубах. На берегу были возделанные поля. Пираты надеялись найти какие-нибудь овощи или фрукты, чтобы утолить голод, однако испанцы унесли буквально все и дома оставили совершенно пустыми. Пираты расположились на ночлег, надеясь, что на следующий день им удастся найти, чем набить желудок. На этот раз у них хоть был табак, и они курили вволю.

На следующий день, второй день, пираты вышли на рассвете и к полудню достигли местечка Крус-де-Хуан-Гальего, где должны были оставить свои корабли, потому что река стала очень мелкой-Кроме того, в воде плавало много бревен, которые мешали продвигаться дальше… Проводники сказали нам, что в двух-трех милях выше начинается участок, где удобно идти берегом; решено было часть отряда направить по суше, а часть по воде на каноэ. В этот вечер команды пожелали остаться на кораблях: ведь в случае нападения многочисленного отряда они все равно должны были бы отойти на суда, под защиту корабельных пушек. Когда Морган двинулся дальше, он оставил на кораблях сто шестьдесят человек. Им было запрещено сходить на берег, чтобы никто из них не попал в плен и чтобы никто не узнал численность экипажей».

По свидетельству самого Моргана, он оставил для охраны кораблей и лодок 200 человек под командованием капитана Роберта Деландера.

«На следующий день, это уже был третий по счету, ранним утром несколько пиратов вышли в сопровождении проводника, чтобы поглядеть, можно ли высадиться на берег, — продолжает Эксквемелин. — Пираты, естественно, опасались, что враги могут устроить засаду: ведь леса на побережье были очень густые; кроме того, вокруг тянулись болота… Морган счел необходимым высадить часть отряда на каноэ в местечке Седро-Буэно; вечером каноэ вернулись и забрали еще одну партию. Пираты рвались в бой, чтобы раздобыть чего-либо съестного — уж больно они страдали от голода

На четвертый день большинство пиратов уже шло по суше, их вел провожатый; часть отправилась на каноэ с другими проводниками. Они плыли на двух каноэ впереди флотилии на расстоянии примерно трех мушкетных выстрелов и должны были первыми обнаружить засады испанцев. Но у испанцев были лазутчики, которые обогнали пиратов и сообщили обо всем, что видели; они предупредили испанцев о приближении пиратов за полдня до того, как те появились. К обеду отряд добрался до селения Торна-Кабальос. Там их уже поджидали ушедшие вперед каноэ, которые обнаружили испанскую засаду. Пираты тотчас же приготовились к бою, да с таким воодушевлением и радостью, будто шли на свадьбу, надеясь разживиться пищей и питьем. Они теснили друг друга, каждый стремился вырваться вперед; однако, захватив укрепление, они убедились, что птицы покинули гнездо; нашли они здесь лишь полтораста кожаных мешков из-под хлеба и мяса, в них лишь несколько краюшек хлеба, а этого было явно недостаточно, чтобы накормить такую ораву. Хижины, построенные испанцами, были снесены. Поскольку ничего больше не было, пираты съели кожаные мешки, да с таким аппетитом, словно это было мясо… Передохнув и немного утолив голод кожей, пираты снова отправились в путь.

К вечеру они достигли поста Торна-Муни, где была устроена еще одна засада. Однако и ее испанцы покинули. Это открытие не вызвало у пиратов радости: я говорю радости, а не печали, потому что, нарвись пираты на испанцев, они испытали бы истинное счастье, бой окрылял их надеждой на пищу и питье. Вторую засаду они захватили мгновенно и сразу принялись за поиски съестного, однако, увы, испанцы оставили очень мало пищи; поэтому те, у кого не было даже кожи, должны были довольствоваться только водой…

На следующий день, пятый по счету, с наступлением дня пираты двинулись дальше. К обеду добрались до местечка под названием Барбакоа, где наткнулись на еще одну покинутую засаду. Вокруг было много возделанных полей, и пираты отправились обшаривать их в надежде хоть как-нибудь утолить страшный голод. Однако испанцы и здесь почти ничего не оставили. В конце концов после долгих поисков, обнюхав и обшарив все углы, пираты заметили яму, которая, очевидно, была вырыта совсем недавно; в ней оказалось два мешка муки, две большие бутыли вина и бананы. Морган, зная, что от голода многие его люди размякли и ослабели, отдал приказ разделить найденные запасы между теми, кто в этом больше всего нуждался. Когда пираты кое-как утолили голод, отряд снова отправился в путь; те, кто от усталости уже не мог идти, сели в каноэ, а те, кто до этого плыл в них и раньше, сошли на берег. Так они плелись до самого позднего вечера, пока не добрались до какого-то поля и там заночевали…

На следующий день, а это был день шестой, будить никого уже не надо было — всех томила голодная бессонница. Пираты продолжали путь обычным образом: одни шли через лес, другие плыли на каноэ. Когда делали привал, кто-нибудь отправлялся в лес в поисках пищи; одни ели листья, другие — семена деревьев или траву, настолько все оголодали. В тот же день пиратам удалось дойти до плантации, на которой стояла хижина, набитая маисом; ее тотчас же разнесли, и каждый получил столько маиса, сколько хотел; его ели прямо из горсти. Поделив маис, пираты отправились дальше; примерно через милю они наткнулись на индейскую засаду. Пираты бросили маис, надеясь, что встретят здесь людей и найдут съестные припасы, но, подойдя поближе к тому месту, где видели индейцев, не нашли ни людей, ни продовольствия; только на другом берегу они заметили сотню индейцев, пустившихся наутек. Кое-кто из пиратов бросился в воду, чтобы догнать индейцев; они решили, что если не будет ничего съестного, то съедят самих беглецов. Однако индейцы моментально скрылись в зарослях и успели ранить при этом двух или трех пиратов, причем один был убит наповал… Пираты в этот день уже не могли идти дальше, ибо, чтобы продолжать путь, надо было переправиться на другой берег.

На ночлеге они стали роптать. Одни хотели вернуться назад, другие — таких было большинство — принялись ругать их. Однако вскоре все ожили: один из проводников сказал, что неподалеку должно быть селение, жители которого, без сомнения, окажут сопротивление, и поэтому там найдется кое-что съестное.

На следующий день, это был уже день седьмой, пираты проверили и прочистили ружья, чтобы при встрече с врагами не случилось осечки. Потом они переправились на каноэ на другую сторону реки; место, где они ночевали, называлось Санта-Крус (другие названия: Крусес, Вента-де-Крусес. — В.Г.). Когда все переправились и привели себя в порядок, отряд тронулся, надеясь напасть на защитников селения и, как я уже говорил, утолить голод».

Из отчета Моргана следует, что ударную группу флибустьеров, продвигавшуюся в авангарде, возглавлял капитан Томас Роджерс. За оборону Санта-Круса и сторожевых постов, стоявших на пути следования пиратов, отвечал комендант Франсиско Гонсалес Саладо. Позже панамский губернатор обвинил его в трусости и халатном исполнении своих обязанностей.

«Около полудня они подошли к деревне Крус и увидели густой дым, — рассказывает Эксквемелин. — Все приободрились — испанцы, мол, уже готовят вертелы, чтобы встретить нас. Однако когда они подошли поближе, то убедились, что хоть огонь и полыхал, но пищи никакой в этом месте не было: испанцы сожгли все постройки, исключая укрепления и казенные скотные дворы. Коров, которые паслись неподалеку, куда-то увели, так что нигде не было ни одной скотины, кроме собаки, которую пираты тотчас же убили и разодрали на части. В королевском складе нашли не то пятнадцать, не то шестнадцать глиняных сосудов с испанским вином и кожаный мешок с хлебом. Пираты, захватив вино, напились без всякой меры и чуть не умерли, и их вырвало всем, что они ели в пути, листьями и всякой прочей дрянью, — всем, чем они набили себе желудки. Им невдомек была истинная причина, и они было подумали, что испанцы добавили в вино яд; на следующий день они не в состоянии были передвигаться и вынуждены были заночевать в селении Крус, которое они накануне разорили… Морган был вынужден оставить каноэ и со всем своим отрядом двинулся по суше, а каноэ он вернул назад, туда, где остались корабли. Одно каноэ он приказал спрятать, чтобы в случае необходимости использовать его для связи с остальными пиратами.

Неподалеку от селения и на полях, окружавших его, пираты временами замечали испанцев и индейцев. Поэтому Морган решил сделать высадку с отрядом по меньшей мере в сто человек. Несмотря на голод, на предложение Моргана откликнулось довольно много пиратов. Они разбились по трое и по четверо, а также группами в пять-шесть человек и отправились на поиски пищи. Индейцы и испанцы, которые внимательно наблюдали за их действиями, напали на одну из таких партий и захватили ее в плен; остальные пираты вернулись и сообщили об этом Моргану, однако Морган скрыл от пиратов этот случай, чтобы они не пали духом…

На следующий день, это был день уже восьмой, Морган двинулся к Панаме. Он выслал вперед хорошо вооруженный отряд в двести человек, дабы разузнать, нет ли на пути засад. Сделать их было очень легко: дорога сузилась и стала почти непроходимой; по ней могли идти не больше двенадцати человек в ряд, местами она была еще уже. Часам к десяти пираты подошли к местечку Кебрада-Обскура. Там в них выпустили три или четыре тысячи стрел, причем, откуда сыпались эти стрелы, нельзя было понять. А затем дорога вступила в ущелье и так сузилась, что по ней едва мог пройти только один навьюченный осел. Это вызывало большую тревогу, поскольку пираты никого не видели, а стрелы сыпались на них градом. Они храбро бросились в лес, некоторые открыли огонь по испанцам, которые показались на склонах ущелья, но те через заросли отошли в глубь леса, к выходу из теснины, и там встретили пиратов тучей стрел. Испанцам помогал отряд индейцев, причем индейцы держались очень стойко до тех пор, пока не ранило их командира; он пытался подняться, чтобы поразить одного из пиратов дротиком, но был убит и остался лежать на месте рядом с еще двумя или тремя павшими в бою индейцами… В этом бою пираты потеряли восемь человек убитыми и десять ранеными…»

По свидетельству Фогга, флибустьеры потеряли лишь одного человека, тогда как у индейцев погибло около 30 человек, включая их касика.

Эксквемелин продолжает: «Немного спустя пираты вышли в большую долину, сплошь заросшую травой; все вокруг было видно далеко, и пираты заметили на горе несколько индейцев… Когда раненые были перевязаны, пятьдесят наиболее проворных пиратов тут же погнались за индейцами, чтобы взять кого-нибудь из них в плен, однако все было тщетно… Чтобы обезопасить путь, Морган послал вперед двести человек, а остальных пиратов оставил на склоне горы. Как только испанцы или индейцы увидели спускавшихся в долину пиратов, они тотчас же туда помчались, словно хотели вступить в бой, но скрылись из виду и ушли через лес, оставив пиратов в покое. Вечером начался дождь, поэтому пираты уклонились в сторону, чтобы отыскать место для ночлега и там подсушить оружие. Но индейцы сожгли все свои жилища и увели коров, так что, страдая от голода, пираты были вынуждены вернуться. Они нашли несколько жилищ, но ничего съестного там не было. Все люди не могли разместиться в этих хижинах, поэтому от каждой группы было выделено несколько человек, чтобы охранять оружие, которое и сложили в хижинах… Остальные спали под открытым небом, но сон был плохим, потому что дождь лил всю ночь не переставая.

На следующий день, день девятый [27 января], когда забрезжила заря… Морган приказал снова отправиться в путь, и путь этот был труднее, чем когда бы то ни было прежде, потому что солнце палило немилосердно. Спустя два или три часа пираты заметили десятка два испанцев, которые следили за их действиями. Пираты попытались догнать их, но тщетно: испанцы были очень хитры и хорошо знали дорогу, и, когда пираты думали, что испанцы где-то впереди, оказалось, что они идут в хвосте отряда. Наконец пираты взобрались на гору (с тех пор называвшуюся Горой буканьеров. — В.Г.), откуда открылся вид на Южное море и на большой корабль с пятью или шестью барками: суда эти шли из Панамы на острова Товаго и Тавагилья. Тут отвага снова наполнила сердца пиратов; и еще больше они возликовали, когда спустились с горы в обширную долину, где паслось много скота. Они тотчас же разогнали стадо и перебили всю скотину, которую удалось им догнать. Все делалось очень рьяно: одни пираты охотились, другие разводили огонь, чтобы без промедления приступить к приготовлению пищи.

Кто волок быка, кто корову, кто лошадь, кто осла; туши тотчас же разрубили и неободранные куски мяса бросили в огонь; едва опалилась шерсть, как пираты накинулись на сырое мясо так, что кровь текла по их щекам В разгар пиршества Морган приказал бить ложную тревогу: кто вскочил, кто пустился бежать, однако никто не расстался с мясом, свои куски они прихватили с собой. Наконец все собрались и построились для дальнейшего похода. Отряду почти в пятьдесят человек было приказано выступить вперед, чтобы добыть пленных… Вечером снова показался отряд испанцев человек в двести, они что-то кричали, однако понять ничего было нельзя; за ними погнались, но испанцы словно провалились сквозь землю. Пройдя еще немного, пираты заметили башни Панамы, трижды произнесли слова заклятия и принялись кидать вверх шляпы, заранее уже празднуя победу. В эту ночь они решили выспаться, надеясь вступить в Панаму на следующий день рано утром. Они расположились в чистом поле и стали бить в барабаны, трубить в трубы и махать флажками, будто наступил большой праздник. На звуки труб прискакало около пятидесяти всадников, которые остановились на расстоянии выстрела; у них тоже были при себе трубы, и, дудя в них, они кричали: «Mañana, mañana, perros, nos veremos!" ("Завтра, завтра, собаки, мы вернемся!"). С этим они ускакали, оставив на месте человек семь или восемь для наблюдения за пиратами. Однако дозор этот не встревожил пиратов: все принялись резать траву, сооружая себе на ночь постель. Отряд в двести человек, который был выслан вперед, вернулся и попытался поймать испанцев. Пираты вообще не очень-то тревожились: мясо у них еще оставалось, а наелись они досыта. Каждому из них было заранее сказано, что делать, если ночью нападут испанцы; вокруг лагеря… выставили караулы. Испанцы всю ночь вели из города огонь из тяжелых пушек».

Накануне сражения в Панаме прошли пышные празднества и молебны; образ девы Марии, сопровождаемый представителями шести религиозных братств и многочисленным кортежем, торжественно пронесли по улицам и внесли в кафедральный собор. Люди исповедовались перед ликами святых, а президент аудиенсии возложил на алтарь Пречистой Девы перстень с бриллиантом стоимостью 4 тыс песо, моля всех испросить у сил небесных помощи в защите города и его жителей. Затем войско вышло из города и расположилось на подступах к нему.

По данным Фогга, оно насчитывало 700 кавалеристов и около 2 тыс пехотинцев. Морган в своем отчете утверждал, что у испанцев было 600 всадников и 2100 пехотинцев. Согласно испанским источникам, Панаму защищали 1500 пехотинцев, 200 кавалеристов и отряд из 30 вакерос (пастухов), управлявший двумя стадами диких быков. Пехота, состоявшая из белых, мулатов, метисов и индейцев, была разделена на три батальона, которыми командовали Хуан Портуондо Боргеньо (губернатор Верагуаса), дон Хуан Хименес (сержант-майор Панамы) и Алонсо де Алькаудете (комендант Пуэрто-Бельо). Верховное командование осуществлял рыцарь ордена Сантьяго дон Хуан Перес де Гусман — «президент, губернатор и генерал-капитан Королевства Тьерра-Фирмы и Провинции Верагуао.

На рассвете 28 января 1671 года Морган поднял свой лагерь и двинулся к Панаме под грохот барабанов с развевающимися знаменами красного и зеленого цветов. Проводники, однако, предупредили его, что «лучше было бы здесь свернуть с большой дороги и поискать другой путь, ибо испанцы на главной дороге безусловно устроили засады и, сидя в них, могут причинить много вреда». Вняв этому совету, Морган повел своих людей через лес по холмам Толедо и спустился на равнины Матаснильос. Там флибустьеры заняли позицию на склонах возвышенности, известной с тех пор под названием Передовая гора, где болото и заливные луга надежно прикрывали один из их флангов. Отсюда была видна вся равнина от отрогов сьерры до побережья Тихого океана; в центре этой панорамы лежала, как на ладони, Панама

Готовясь к бою, Морган разделил войско на три батальона. Авангард из 300 охотников-буканьеров и корсаров возглавили подполковник Лауренс Принс и майор Джон Моррис. «Ядро» состояло из 600 флибустьеров, причем правое крыло находилось под командованием самого Моргана, а левое — под командованием Эдварда Коллира. Арьергард из 300 корсаров возглавил полковник Бледри Морган.

«Буканьеры двинулись вперед, — сообщает Эксквемелин, — остальные последовали за ними, спустились с холма, а испанцы уже поджидали их на широком открытом поле. Когда большая часть пиратов спустилась в долину, испанцы стали кричать: «Viva el Rey!" («Да здравствует король!"). Одновременно пиратов атаковала конница, но тут всадникам помешало болото, и они продвигались очень медленно. Двести охотников, на которых как раз и мчались всадники, подпустили их поближе. Часть буканьеров вдруг встала на колено и дала залп, потом то же самое сделали остальные, так что огонь велся беспрерывно. Испанцы же не могли причинить им никакого вреда, хотя стреляли довольно метко и делали все, чтобы отбить пиратов. Пехота попыталась прийти коннице на помощь, но ее обстрелял другой пиратский отряд. Тогда испанцы решили выпустить с тыла быков и привести пиратов в замешательство. Однако пираты мгновенно перестроились; в то время как остальные сражались с наступающими спереди, люди в арьергарде махали флажками, затем дали по быкам два залпа; быки обратились в бегство вопреки стараниям их погонщиков, которые побежали вслед за ними. Бой продолжался примерно часа два, пока испанская конница не была разбита наголову, большинство всадников было убито, остальные бежали. Пехота, убедившись, что нападение их кавалерии принесло мало пользы, и не имея дальнейших приказов, которые должен был бы отдать их предводитель, выстрелили из мушкетов, бросили их и побежали во всю прыть; пираты, измотанные голодом и утомленные долгой дорогой, не смогли пуститься в погоню. Некоторые испанцы, не надеясь на свои ноги, спрятались в зарослях тростника у небольших прудов, однако пираты находили их и тут же убивали, словно это были собаки. Они взяли в плен группу серых монахов; те предстали перед Морганом, но он приказал их перебить без всякой пощады, не желая выслушать от них ни единого слова. После этого к нему привели командира конницы, который был ранен в бою. Морган приказал допросить его, и тот сообщил, каковы у испанцев силы; он признался, что в бою участвовали четыреста всадников и двадцать рот пехоты, в каждой роте по сто человек, а также шестьсот индейцев, негров и мулатов и что в бой ввели две тысячи быков, чтобы расстроить ряды пиратов и затем перебить их всех до единого; кроме того, в различных местах города испанцы устроили баррикады из мешков с мукой, за которыми они поставили пушки со стороны той дороги, по которой должны были пройти пираты; были устроены редуты и на них установлено по восемь бронзовых пушек и выставлено пятьдесят человек. Услышав об этих приготовлениях, Морган отдал приказ избрать другую дорогу».

Около полудня барабанщики дали сигнал ко всеобщему сбору. На поверке выяснилось, что убитых среди флибустьеров почти не было, а ранено лишь несколько человек. Потери испанцев составили от 60 до 100 человек убитыми, не считая раненых. Дон Хуан Перес де Гусман с остатками своего войска отступил к Капире, а часть пехотинцев вместе с раненым Алонсо де Алькаудете ушла в сторону Пуэрто-Бельо.

Воодушевленные первым успехом, флибустьеры под прикрытием пленных направились к городу. Там им открылось нежданное зрелище: все улицы были перекрыты баррикадами, сложенными из мешков с мукой, на которых были установлены бронзовые пушки. Взять их оказалось намного труднее, чем сражаться с противником в открытом поле. Тем не менее через два часа Панама оказалась во власти англичан и французов.

В отчете Моргана указывается, что, войдя в город, они нашли в нем две сотни испанских солдат, два форта, а на каждой улице — баррикады, на которых было установлено в общей сложности 32 бронзовые пушки. Вместо того чтобы защищаться из последних сил, испанцы поспешно подожгли порох в главной крепости, и она взлетела на воздух, забрав жизни 40 не успевших эвакуироваться солдат. Небольшое сопротивление пиратам было оказано на рыночной площади, но к трем часам захватчики стали хозяевами города. Их потери в тот день составили лишь 5 человек убитыми и 10 ранеными; испанцы потеряли в общей сложности около 400 человек.

«Как только сопротивление было подавлено, — пишет Эксквемелин, — Морган приказал собрать всех своих людей и запретил им пить вино; он сказал, что у него есть сведения, что вино отравлено испанцами. Хотя это и было ложью, однако он понимал, что после крепкой выпивки его люди станут небоеспособными. Впрочем, угроза появления врага была маловероятной.

Когда люди Моргана обшарили в Панаме все углы, они посадили двадцать пять человек на барку, которая не могла уйти из гавани из-за сильного отлива; в тех местах вода бывает то очень высокой, то очень низкой, как в каналах в Англии…

После полудня Морган приказал тайно поджечь дома, чтобы к вечеру большая часть города была охвачена пламенем. Пираты же пустили слух, будто это сделали испанцы. Местные жители хотели сбить огонь, однако это им не удалось: пламя распространилось очень быстро; если загорался какой-нибудь проулок, то спустя полчаса он уже весь был в огне и от домов оставались одни головешки… Внутри многие дома были украшены великолепными картинами, которые сюда завезли испанцы. Кроме того, в городе было семь мужских монастырей и один женский, госпиталь, кафедральный собор и приходская церковь, которые также были украшены картинами и скульптурами, однако серебро и золото монахи уже унесли. В городе насчитывалось две тысячи отличных домов, в которых жили люди иных званий; было здесь много конюшен, в которых содержались лошади и мулы для перевозки серебра к Северному берегу… Кроме того, там был великолепный дом, принадлежащий генуэзцам, и в нем помещалось заведение, которое вело торговлю неграми. Его тоже сожгли. На следующий день весь город превратился в кучу золы; уцелели лишь двести складов и конюшни: они стояли в стороне. Все животные сгорели вместе с домами, и погибло много рабов, которые спрятались в домах и уже не смогли вырваться наружу. На складах пострадало много мешков с мукой, после пожара они тлели еще целый месяц».

Согласно испанским данным, город был подожжен по приказу дона Хуана Переса де Гусмана; при этом пожар не затронул здания Королевской аудиенсии и Бухгалтерии, особняк губернатора, монастыри Ла-Мерсед и Сан-Хосе, отдельные жилища на окраинах и около 300 хижин негров — погонщиков мулов из предместий Маламбо и Пьерда-Видас

Всю ночь флибустьеры простояли в окрестностях Панамы, а на рассвете снова вошли в город — точнее, в то, что от него осталось. Раненых доставили в церковь одного из монастырей, вокруг которой устроили арсеналы и установили орудийную батарею. Проведя смотр войскам, Морган и его офицеры констатировали, что во время захвата города погибло около 20 человек и примерно столько же было ранено.

На седьмой день пребывания в Панаме Морган послал отряд в 150 человек в крепость Сан-Лоренсо-де-Чагрес, чтобы известить ее гарнизон о победе. Остатки испанских войск, стоявшие за городом, не рискнули напасть на этот контингент.

Во второй половине дня, разместившись в немногих уцелевших зданиях, флибустьеры еще раз обыскали пепелище и колодцы, в которых надеялись найти спрятанную серебряную посуду и слитки серебра. Днем позже два отряда по 150 человек каждый отправились в окрестности Панамы на поиски сбежавших жителей. Они вернулись через два дня, приведя с собой 200 пленников — мужчин, женщин, детей и негров-рабов. Тогда же посланное Морганом судно под командованием капитана Роберта Сирла вернулось в порт с тремя захваченными призами, однако галеон «Сантиссима Тринидад» (капитан — Франсиско де Перальта), груженный королевским серебром, сокровищами самых богатых жителей Панамы и ценной церковной утварью, был упущен.

«В то время как часть пиратов грабила на море,—читаем у Эксквемелина, — остальные грабили на суше: каждый день из города выходил отряд человек в двести, и, когда эта партия возвращалась, ей на смену выходила новая; все они приносили большую добычу и приводили много пленников. Эти походы сопровождались невероятными жестокостями и всевозможными пытками; чего только не приходило в голову пиратам, когда они допытывались у всех без исключения пленников, где спрятано золото…

Морган, пробыв в Панаме недели три и добросовестно разграбив все, что попадалось ему под руку на воде и на суше, отдал приказ готовиться к отъезду.

Каждый отряд должен был достать мулов, чтобы перевезти добычу к реке, протекавшей примерно в восьми милях от города. Тем временем около ста пиратов Моргана стали готовить к отплытию корабль, который стоял в гавани; пиратам хотелось еще кого-нибудь ограбить в этих водах, и, кроме того, они рассчитывали захватить большой корабль и на нем возвратиться через Восточные Индии в Европу… Их приготовления увенчались бы успехом, если бы об этом не узнал сам Морган. Он приказал срубить на этом корабле мачты и сжечь их, то же самое сделать и с барками, которые стояли неподалеку; таким образом, все планы этих пиратов были сорваны. Тем временем привели мулов, и Морган послал одного пленного испанца, чтобы тот доставил выкуп за женщин, детей и рабов, а также за монахов, которые были оставлены в качестве заложников за всех их собратьев. Одновременно Морган приказал заклепать все орудия и сжечь лафеты. За два дня до выхода он послал особый отряд, который должен был добыть сведения о губернаторе Панамы; он узнал от пленных, что губернатор собрал большие силы и устроил много засад, с тем чтобы отрезать пиратам путь к отступлению. Однако пираты, возвратившись, сообщили Моргану, что они не обнаружили никаких укреплений; несколько пленников, которых они прихватили с собой, сказали, что губернатор хотел собрать большой отряд, однако все разбежались и его замысел не осуществился из-за нехватки людей».

14 (24) февраля 1671 года флибустьеры вышли из Панамы, ведя за собой 157 мулов, груженных ломаным и чеканным серебром, а также заложников — 50 или 60 мужчин, женщин, детей и рабов. Эти данные взяты нами из советского издания «Пиратов Америки». В английских переводах книги Эксквемелина говорится о 175 мулах и 600 заложниках; во французских переводах упоминается о 500-600 заложниках.

Достигнув селения Вента-де-Крус, Морган сообщил пленным, что они должны уплатить выкуп в трехдневный срок, иначе он заберет их с собой на Ямайку. Тем временем разбойники принялись заготавливать рис и маис. После того, как часть пленных была выкуплена, отряд вышел из Вента-де-Крус в сторону карибского побережья.

«Вскоре Морган созвал своих людей и потребовал от них, по старому обычаю, дать клятву… что никто не утаит ни шиллинга, будь то серебро, золото, серая амбра, алмазы, жемчуг или какие-нибудь другие драгоценные камни, — делится своими воспоминаниями Эксквемелин. — Правда, бывали случаи, когда люди давали ложную клятву; чтобы предупредить подобные происшествия, он после того, как дана была клятва, обыскивал пиратов, причем обыску подвергались все до единого. Товарищи Моргана, и в частности капитаны, которым он сообщил о своем намерении, нашли, что обыск необходим. В каждом отряде был выделен человек для этой цели. Морган приказал обыскать и себя самого, а также всех капитанов, и чаша эта никого не миновала. Французские пираты были недовольны, однако их было меньше, и им пришлось смириться с обыском, хотя им было ведомо, что Морган именно французов подозревал в утайке ценностей. После того как все были обысканы, пираты сели на каноэ и на корабль, стоявшие на реке, и… прибыли в крепость Чагре, где все в общем было в порядке, плохо приходилось лишь раненым, которые вернулись туда после боя. Большая часть из них умерла от голода; здоровые тоже чувствовали себя довольно плохо…

Когда Морган со своим отрядом прибыл в Чагре, он решил, что лучше всего здесь и разделить награбленную добычу; провиант уже кончился. Поэтому сделали так: по совету Моргана отправили корабль в Пуэрто-Бельо, чтобы… потребовать выкуп за крепость Чагре. Спустя два дня люди с этого корабля привезли известие, что испанцы не помышляют ни о каком выкупе. На следующий день каждый отряд получил свою часть добычи, чуть побольше или чуть поменьше той доли, которую выделил Морган; каждому досталось по двести пиастров.

Слитки серебра оценивали в десять пиастров за штуку, драгоценности пошли буквально за бесценок, и много их пропало, о чем Морган предупредил пиратов. Заметив, что дележ этот вызвал у пиратов недовольство, Морган стал готовиться к возвращению на Ямайку. Он приказал разрушить крепость и сжечь ее, а бронзовые пушки доставить на борт своего корабля; затем он поставил паруса и без обычных сигналов вышел в море; кто хотел, мог следовать за ним. За Морганом пошли лишь три, а может быть, четыре корабля, на которых были его единомышленники… Французские пираты погнались за ним на трех или четырех кораблях, рассчитывая, если догонят, совершить на них нападение. Однако у Моргана были изрядные запасы всего съестного и он мог идти без стоянок, что его врагам было не под силу: один остановился здесь, другой — там ради поисков себе пропитания, иначе они не могли бы добраться до Ямайки».

Согласно более поздним оценкам, добыча, взятая Морганом в Панаме и доставленная в Порт-Ройял, могла стоить 6 млн эскудо. Однако Морган в своем отчете оценил всю добычу в 30 тыс ф. ст. По сведениям хирурга Ричарда Брауна, серебро и другая ценная добыча стоила около 70 тыс ф. ст., не считая иных богатых товаров, но людей обманули, на каждого пришлось всего по 10 фунтов. Эти сведения подтверждает и Уильям Фогг. Некоторые источники указывают на то, что после дележа рядовые участники похода получили примерно по 15-18 ф. ст. Как бы то ни было, самый грандиозный поход флибустьеров Вест-Индии принес им совершенно мизерный доход.

Спасаясь от гнева своих вчерашних товарищей, Морган погрузился на борт корабля «Мейфлауэр», принадлежавшего погибшему капитану Джозефу Брэдли, и на нем 6 (16) марта взял курс на Ямайку. Его сопровождали лишь Лауренс Принс на «Пирле», Джон Моррис на «Долфине» и Томас Харрисон на «Мэри».

20 апреля Морган составил «Правдивый отчет…» о походе на Панаму, а 31 мая в Спаниш-Тауне состоялось заседание Совета Ямайки. В протоколе заседания записано: «Присутствовали: его превосходительство сэр Томас Модифорд, губернатор; подполковник Джон Коуп, подполковник Роберт Биндлосс, подполковник Уильям Иви, майор Чарлз Уитфилд, майор Энтони Коллир и капитан Генри Моулзвёрт.

Адмирал Генри Морган представил отчет о походе на Панаму губернатору и Совету, которые объявили ему благодарность за выполнение его последнего поручения и высоко оценили его действия».

Разграбление Панамы получило широкий резонанс как в Вест-Индии, так и в Европе. Генерал-губернатор Французских Антил Жан-Шарль де Баас 17 ноября 1671 года писал с Сент-Кристофера министру Кольберу:

«Вы уже, несомненно, знаете, монсеньор, что в марте месяце 15 или 16 сотен английских и французских флибустьеров, выйдя с Ямайки и Сен-Доменга, объединились и отправились под предводительством англичанина Моргана на захват островов Санта-Катарина, которые они разорили, и, взяв там проводников для того, чтобы провести их к материку, они там высадились, одолели испанцев на передовом рубеже и продолжили свой путь в сторону Панамы. Но, прибыв туда, они обнаружили в одном лье от нее испанцев в боевой готовности, которые их атаковали.

Началось сражение. Испанцы были разбиты. Панама была захвачена и сожжена. И, после месяца пребывания, употребленного на грабеж и взятие контрибуции в окрестностях города, флибустьеры ушли; затем они разделились и вернулись к острову Ваш, где Морган, как говорят, не произвел справедливый расчет.

Эта история была довольно сбивчиво изложена мне одним из заключенных, матросом [капитана] Требютора, однако он передал мне письмо, полученное им уж не знаю каким образом и которое не было еще распечатано, каковое один испанец из города Портобельо написал одному из своих друзей в Кордову, где он подробно рассказывает об этих жестоких враждебных действиях и о жалком состоянии сил, которые король Испании имеет в Индиях. Я отсылаю вам, монсеньор, оригинал, дабы вы его внимательно изучили, ибо он заслуживает того…»

Сохранились краткие сведения о судьбе нескольких французских капитанов, участвовавших в панамском походе Моргана. Один из них, капитан Дюмангль, в конце 1671 года объединил свои силы с англичанином Фрэнсисом Визборном, и вместе они ограбили два поселения на северном побережье Кубы. Позже обе шайки были захвачены полковником Уильямом Бистоном, командовавшим королевским фрегатом «Эсистенс». Последний был отправлен на поиски пиратов новым губернатором Ямайки сэром Томасом Линчем. Пойманные флибустьеры были доставлены в Порт-Ройял и осуждены за пиратство (в марте 1672 года). Привести приговор в исполнение ямайские власти предложили губернатору Гаваны, на что тот ответил отказом. Тогда власти Ямайки освободили Дюмангля, его сообщников и команду его английского компаньона, опасаясь мести со стороны флибустьеров Тортуги.

9 октября 1672 года сэр Томас Линч в одном из своих писем жаловался сэру Джозефу Уильямсону, что «французы с Тортуги делают призом всё, что им удается захватить». Спустя месяц он заявил, что «теперь в Индиях нет ни одного английского пирата, не считая некоторых, плавающих на французских судах». Из этой цитаты видно, что после отмены каперских свидетельств на Ямайке часть английских флибустьеров перебазировалась на Тортугу и Сен-Доменг. Об их деятельности будет рассказано позже.

Глава 45

Капитан Франсуа Требютор

Мы уже сообщали о том, что Франсуа Требютор был одним из участников похода Моргана на Панаму. Уроженец портового города Дьеппа, он считался «наилучшим из пилотов, какие только есть в Америке». Как капитан флибустьеров, Требютор впервые упоминается в каперском свидетельстве, датированном 28 июля 1669 года. Это свидетельство было выдано ему на Тортуге Бертраном д'Ожерном, который на паях с двумя купцами принял участие в снаряжении антииспанской экспедиции. Ниже приводится текст этого редкого документа.

«Мы, губернатор короля на острове Тортуга и побережье Сен-Доменг, находящихся под властью господ Вест-Индской компании, даем разрешение на выход и каперское поручение господину Франсуа Требютору, капитану фрегата, вооруженного для войны, осуществлять военные действия против испанцев, объявленных врагами Его Величества, при условии, что вместе с каждым призом будут доставляться два старших офицера, дабы наблюдать за продажей с торгов упомянутого приза. Предписываем всем, на кого распространяется наша власть, оказывать капитану Требютору и его экипажу всевозможную помощь, если он в этом будет нуждаться. Просим и молим генералов, генерал-лейтенантов, капитанов поступать таким же образом, предлагая ему в подобных случаях делать то же самое для них.

Дано на Тортуге 28 июля 1669 года

Подпись: Ожерон».

Требютор командовал в то время небольшим 14-пушечным кораблем водоизмещением 100 тонн. Корабль назывался «Сент-Катрин», экипаж его насчитывал 80 человек. Через короткое время после приобретения каперского свидетельства Требютор отплыл из Кайонской бухты в компании с другим пиратским судном, командиром которого был капитан Жан по кличке Гасконец. У Гасконца были те же арматоры (судовладельцы-инвесторы), что и у Требютора.

Оперируя на просторах Карибского моря, друзья-флибустьеры во второй половине 1669 года очутились в районе Малых Антильских островов, куда, по всей видимости, доставили приз, взятый у испанцев. Копия каперского поручения Требютора оказалась у господина Дюбуа, губернатора острова Сен-Круа, который немедленно послал сообщение об этом генерал-губернатору французских Антильских островов Жану-Шарлю де Баасу. Поскольку Франция тогда не воевала с Испанией, Баас удивился, почему губернатор Тортуги выдает каперские поручения против испанцев, и в декабре через Кольбера запросил у короля инструкции по этому поводу. Людовик XIV своим распоряжением от июня 1669 года действительно разрешил д'Ожерону вооружать корсарские суда против испанцев в Америке, мотивируя свое решение тем, что подданные испанской короны продолжают нападать на французские суда в Карибском море вопреки договорам, подписанным между двумя государствами. Но 20 марта 1670 года король написал д'Ожерону очередное письмо, в котором запретил выдавать каперские свидетельства против испанцев. В письме говорилось: