Шестнадцать карт [Роман шестнадцати авторов]

Иван оказался водителем-асом. Кроме того, он, видимо, знал в этом районе все закоулки, что, впрочем, неудивительно — ведь он жил рядом. “Хаммер” несся — нет, летел — меж домами, обгоняя все машины и едва не задевая встречные. Когда он резко затормозил у очередного светофора, я не выдержал и взмолился:

— Иван, к черту “Джокер”! Давай найдем какой-нибудь бар, только поближе.

Иван бросил на меня взгляд:

— Без проблем! Что, плохо себя чувствуешь?

Я потер виски:

— Не то слово! Ужасно болит голова!

Он сбросил скорость, задумался на какое-то время и повернул налево:

— О’кей! Было тут когда-то одно приличное заведение, попробуем найти.

Скоро мы остановились между серыми коробками пятиэтажек.

— Вылезай, приехали.

Перед ларьком спиной к нам стояла молодая женщина в красной куртке и черных джинсах, рядом с ней девочка пяти-шести лет терпеливо ждала, пока мать уложит покупки — бутылки с колой и минералкой и печенье — в пакет. На девочке была смешная желтая шапочка. Я вдруг почувствовал острую тоску по дому, жене с дочерью, по своему привычному, уютному миру, из которого меня вытащила злая воля взбалмошного редактора, помешанного на мистике, сперва отправившего меня в эту дурацкую командировку, потом вдруг неизвестно почему потребовавшего, чтобы я на всех парах мчался обратно. В ту минуту я готов был растерзать и своего шефа, падкого до абсурдных сенсаций, и словоохотливого картографа, одержимого бредовыми идеями, не говоря уже о кретине, стукнувшем меня по моей пустой тыкве и не побрезговавшем даже паспортом и мобильником. Я уже жалел, что не попросил своего нового знакомого довезти меня до Питера и там, плюнув на все эти казино-клубы и махнув на все рукой — пропади оно пропадом! — не завалился спать, приняв сто граммов “Особой”, но Иван уже уверенно шагал к пятиэтажке, левый угол первого этажа которой занимал бар. “Надо попросить у него телефон и позвонить домой”, — решил я и, глубоко вздохнув — закружилась вдруг голова, поплелся следом.

Мы поднялись по грязным ступенькам и нырнули в двери, над которыми висела слегка покосившаяся вывеска: “Сирены”.

В просторном и неожиданно чистом помещении было всего три человека, которые сидели за отдельными столиками, уныло уставившись в свои рюмки. Один из них скользнул по нам безразличным взглядом и отвернулся. Мы прошли в дальний угол зала и сели за круглый стол. Голова трещала. Легкий полумрак и негромкая музыка действовали умиротворяюще.

Подошла молодая опрятная девушка в белом переднике:

— Добрый день! Что будете заказывать?

— Здравствуйте, — Иван взял у нее меню и вопросительно посмотрел на меня: — Что будешь пить?

— А, — махнул я, — бери что хочешь. Впрочем, мне водочки и какой-нибудь салатик.

Официантка ушла, покачивая бедрами. Иван посмотрел вокруг, вздохнул и произнес с некоторой грустью:

— Да-а. Давненько я здесь не был.

Через пару минут принесли заказ. Иван налил водки и поднял свою рюмку:

— Ну, Антон, брат по несчастью, пусть все наши неприятности останутся позади!

Мы выпили, и скоро ноющая боль в затылке несколько отпустила меня. После второй стопки я вспомнил:

— Извини, Иван, а можно воспользоваться твоим мобильником? Звякнул бы жене. Или твой тоже гопнули?

— Конечно, можно, что за вопрос?! — из внутреннего кармана пиджака он достал “Nokia”. — У меня было две трубки, одну увели, вторую, к счастью, я оставил дома.

Надо сказать, я плохо запоминаю числа. На память я помню только три номера телефона: свой, жены и редактора. На всякий случай первым я набрал свой номер. Гудки. “Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия…” Ясно. “Симку” выкинули. Ни на что другое я, конечно, и не надеялся. Звонить редактору у меня пока не было никакого желания: пытаться объяснить ему, почему я до сих пор в Москве, слушать его недовольное ворчание — зачем мне это? Я набрал следующую комбинацию цифр и поднес телефон к уху, уже приготовившись ответить на “Алло! Кто это?” — номер-то ведь не мой. Вместо этого трубка неожиданно ответила мелодично-равнодушным женским голосом: “Набран несуществующий номер…” Опешив, я несколько секунд продолжал тупо смотреть на сине-розовую нимфу на стене, на которой в ожидании разговора сфокусировал взгляд. “Наверное, ошибся в какой-нибудь цифре”, — решил я и вновь — на этот раз внимательно, не спеша — набрал номер жены. “Набран несуществ…” Я быстро нажал на красную кнопку и положил телефон на стол. Голова пошла кругом. Не может же быть, чтобы ее номер за… я попытался вспомнить, когда звонил ей последний раз… сутки заблокировали! Я вздохнул и, вымученно улыбнувшись, посмотрел на Ивана. Ну и здорово же меня стукнули, раз забыл номер собственной жены!

— Что, не берет? — участливо спросил Иван.

— Нет… Выключен… Наверное, батарейка села…

— Ничего, позже позвонишь, расслабься. Давай еще по одной.

— Давай, — я не узнавал собственный голос.

Я залпом опорожнил свою рюмку, Иван же пил мелкими глотками, словно смакуя водку.

Прошла минута. Я сосредоточенно жевал салат, словно от того, хорошо его переварит желудок или нет, зависела моя жизнь.

— Паспорт твой тоже стибрили? — спросил вдруг Иван.

— Что?.. — от неожиданности я даже вздрогнул. — Да…

— Все забрали? — пытаясь зацепить вилкой гриб, равнодушно спросил он, метнув в мою сторону быстрый взгляд. Слишком равнодушно спросил.

— Да… И паспорт, и деньги, и удостоверение…

— Вот собаки!

Иван задумчиво ковырял в зубах. Мы посидели еще какое-то время, затем он предложил:

— Поехали ко мне.

Запасшись в ближайшем ларьке выпивкой и закуской, мы сели в машину.

До Ивана доехали быстро. Жил он в двухкомнатной квартире на шестом этаже. Видимо, хозяин больше значения придавал внешнему эффекту — дорогой костюм, французские духи, роскошный “Хаммер”, — чем условиям быта: обстановка в квартире была, мягко говоря, скромной, хотя, надо признать, квартира производила довольно приятное впечатление — чистенькая, уютная. Словно угадав мои мысли, он произнес:

— Я не живу тут. Так, наведываюсь, когда хочется оттянуться или отдохнуть.

Он снял костюм, повесил его в шкаф и, пройдя на кухню, зазвенел содержимым пакетов, бросив мне:

— Ванная — прямо по коридору и налево. Санузел совмещенный.

От маслин меня мутило, и я поспешил в туалет. Долго умывался холодной водой. Вытер лицо и руки одноразовыми полотенцами и провел рукой по волосам. Затем достал из кармана карту Багрова, развернул ее и стал внимательно разглядывать. Внутренний голос подсказывал мне, что ее следует тут же скомкать и выбросить в урну, но что-то вдруг удержало меня. Я заметил в ней одну странность, на которую раньше не обратил внимания: в верхнем правом углу, уже за городскими окраинами, было что-то настолько необычное, что вряд ли можно было объяснить одной лишь нерадивостью студента. Синие линии рек внезапно обрывались, болота резко переходили в довольно высокие холмы, а западный берег одного из озер был идеально прямым. Все эти странности происходили на двух соединяющихся в одной точке прямых, горизонтальной и вертикальной. То есть создавалось впечатление, что кто-то вырезал квадратик размером примерно в одну тридцатую от этого листа из другой карты и вклеил ее в верхний правый угол копии. Я даже провел по краям “соединения” пальцами: нет, никаких вклеек не было, все эти несуразицы были нанесены на один ватман. Я поднес карту к глазам: на “вклейке” над излучиной одной из рек, у малюсенькой — едва разглядишь — точки была мелкая надпись, которая притянула мой взгляд: “Чальмны Варэ”. Что за бред? Какие, к черту, Чальмны? Я схватился за голову. Почему это название кажется мне знакомым?! Где я мог его слышать?

Послышались шаги. Я поспешно свернул карту в маленький пакетик и, засунув его в мусорную корзину, вернулся в комнату.

Стол уже был накрыт. Мы выпили. Разговаривать не хотелось. Напиться и забыться хоть на какое-то время.

Я достал снимок, сделанный в травмпункте, и стал вновь его рассматривать. Пятно притягивало, словно магнит.

— Да не бери в голову, мало ли что они наболтают! — произнес Иван. — Поешь.

Только я открыл рот, собираясь что-то ответить, как в голове зашумело, все поплыло перед глазами. Последнее, что я увидел, это исказившееся лицо Ивана, бросившегося ко мне.

Вода была холодной, вязкой и густой, словно вата. Я беспомощно барахтался в ней, отчаянно пытаясь ухватиться за край лодки. Надо мной на фоне хмурого, неприветливого неба высокий молодой человек пытался подать мне весло, чтобы я мог ухватиться, но получалось у него это так неуклюже, что каждый раз весло било меня по голове. Собрав остатки сил и набрав в легкие побольше воздуха, я обреченно крикнул:

— Володька-а-а!..

Я лежал на диване все еще во власти ужаса, не в силах поверить, что это не надо мной только что сомкнулись студеные воды. Лицо было мокрым. Я провел по нему рукой — это были слезы. В комнате полумрак. За окном ночь. Я огляделся, пытаясь понять, где нахожусь. Доносились голоса. Узнав один из них, я вспомнил все: задание редактора, командировка в Москву, картограф, удар по голове, травмпункт…

— Иван, ты меня хорошо знаешь, я никогда не занимался криминалом, — доносился из кухни чей-то голос. — У меня был бизнес. И был брат, Ваха. И мы никогда и никому не платили дани. Наши с тобой пути не раз пересекались, ты знаешь, что я говорю правду. Когда началась вторая война в Чечне и на меня насели и прокуратура, и братки, я попытался свернуть свой бизнес, чтобы перебраться в Польшу — у меня были кое-какие каналы. Но у меня почти все отобрали. Ладно бы, успокоились на этом, но они еще убили моего единственного брата! — голос говорившего задрожал от гнева.

— Сочувствую тебе. Я помню Ваху, — произнес Иван.

— Ты мне сочувствуешь? Сочувствуешь, да? Тогда помоги мне найти заказчика, Иван! Я знаю, у тебя есть связи, ты можешь мне помочь! Даю слово, что ни одна живая душа не узнает об этом! Ты знаешь, мое слово крепко! Я заплачу тебе!

— Мне не нужно денег. Достань мне карту.

— Я же позвонил тебе, когда от Багрова вышел журналист.

— Я примчался так быстро, как только мог. Успел в последнюю минуту — журналюга садился уже в автобус. Поехал за ним. Потом он сошел, и какой-то хмырь треснул его по башне. Кто знал, что этот урод позарится на карту?

— При журналисте не было?

— Нет. Я познакомился с ним, привез к себе, усыпил и пошарил по карманам. Чисто.

— А не Пашка ли ее взял? — задумчиво произнес собеседник Ивана.

— Какой Пашка?

— Да есть один тип. Он тоже у Шерстобитова. Когда я в надежде узнать что-нибудь про убийц брата устроился к банкиру, Пашка уже был там. Теперь мы напарники. Странный тип. Никак не могу понять, что у него на уме.

Зазвонил телефон.

— Да, Вагиф, — донеслось из кухни. — Хiа, Ахьмад, хьо ву и![5]

Дальше незнакомец продолжил на каком-то гортанном языке.

— Слушай, Вахид, — заговорил Иван, когда телефонный разговор закончился, — что хотел спросить тебя: а почему Вагиф? Да еще Степанов?

Вагиф-Вахид расхохотался:

— Ну, Иван, ты же знаешь, в данное время мне в Москве лучше не светиться. А почему Степанов Вагиф… — он выдержал небольшую паузу. — Степанов Павел и Мамедов Вагиф, азербайджанец, были моими партнерами по бизнесу. Их тоже убили. Павла вместе с Вахой, Вагифа через день. Милиция убийц не нашла, да она и не искала их. Так что мой псевдоним чисто символичен, я отомщу убийцам за всех троих!

Очень хотелось пить. Я встал, решив сходить в ванную, и, осторожно ступая, направился к выходу, но задел нечаянно стул, который с грохотом упал. Шум, несомненно, слышали, и я, поставив стул на место, направился на кухню. За столом, уронив голову на сцепленные на столе руки, сидел Иван. Вахида не было.

Глава VII

Евгения Доброва

Локус-вирус

Евгения Доброва (1977) — живет в Москве. Прозаик, сценарист, преподаватель. Автор книг “Персоны нон грата и грата”, “Мари-Лиз”, “Чай”, “А под ним я голая”, “Угодья Мальдорора” и др. Печаталась в журналах “Новый мир”, “Юность”, газете “Книжное обозрение” и др. Лауреат Пушкинского фестиваля искусств в номинации “Поэзия” (1999). Повесть “Розовые дома” вошла в шорт-листы Бунинской и Астафьевской премий (2008). Пьеса “ДетАд” вошла в число победителей фестиваля молодой драматургии “Любимовка” (2010).

“Достань мне карту…” — вспомнил я вчерашние слова хозяина. Вне всякого сомнения, речь шла о клочке бумаги, который лежит сейчас на дне мусорной корзины в туалете.

Мозг обрабатывал варианты дальнейших действий и никак не мог выдать решение. Сказать Ивану, что злосчастная карта здесь, в трех метрах от него, за стеной? В таком случае его действия непредсказуемы. Как его убедить, что я не обладаю фотографической памятью и не воспроизведу увиденное для поджидающих за углом людей Шерстобитова? Может и устранить. Если сам до того не помру… от этого… пятна.

Сценарий второй. Беспрепятственно покидаю квартиру Ивана как более не интересующий его объект. Карта отправляется в унитаз. Концы в воду, как говорили древние греки. Смыть и покончить со всем этим бредом — слишком дорого обходится.

Чем эти чертовы каракули так ценны, отчего за ними гоняется столько народу? Что за тайна, покрытая мраком? И дело не в исторической или коллекционной ценности — иначе Багров не выпустил бы карту из рук. На ней обозначено что-то важное. Но что?

Забрать и сматываться.

Я зашел в туалетную комнату, закрыл засов, аккуратно надавил всем весом на ручку — проверил, надежно ли. Бумажный комочек был на месте, между пустым бутыльком из-под шампуня и двумя коробками от Durex Sensation. Я вытащил его из корзины, расправил на колене, свернул несколько раз и спрятал в носок.

Зачем спасать карту, я толком не понимал, но чувствовал, что надо. Может, это важно для мироустройства. Пускай будет в надежных руках. Багров? Едва ли. За ним следят. Думай, голова. И надо узнать, что такое Чальмны Варэ.

Безопаснее всего сейчас находиться в центре циклона, решил я. То есть у Ивана, под его крылом. Как добыча я его уже не интересую. Хотел бы убить — убил. Да той же отравой.

Вот что: надо добраться с ним до Питера. Предлагал отвезти — пускай играет роль доброго дяди. Без паспорта все равно по-другому никак.

Иван так и сидел, уронив голову на руки, — спал. Я устроился в кресле, включил телевизор и стал ждать, когда он проснется. По спутниковому каналу шла передача про локус-вирус. Так парапсихологи называют место-паразит, особую аномальную зону, которая влияет на окружающий мир не самым приятным для него образом: разрушает, плавит рациональные законы и сценарии. Порождает хаос, убивает закономерности. В результате действительность искажается, ничто не соответствует ожиданиям, рушатся все ожидания и расчеты. Локус-вирус дестабилизирует все вокруг, делает мир непредсказуемым. О таких местах ходит дурная слава, коренное население всегда чувствует их и обходит стороной как проклятые.

Локус-вирусу нужны люди с их представлениями о мире: он таковыми питается. Если нет людей, а стало быть, нет образов, он голодает. А самое удивительное — место умеет перемещаться, как колючка репейника, которая норовит прицепиться к собачьей шерсти, чтобы перебраться на новую почву. Само собой, для этого нужен носитель — человек или группа людей, которые, сами того не зная, будут нести этот странный пучок энергий до тех пор, пока не придут туда, где хочет оказаться локус-вирус. Особенно локус-вирусы предпочитают возвышенности у большой реки.

В кадре замелькали деревья, валуны у воды… Меня не покидало ощущение, что где-то я все это видел, причем недавно, и это было связано с чем-то важным. “Река, река…” — вертелось в голове. И вдруг я вспомнил где.

* * *

В том сне меня опять звали Мишей.

Трещала ветка в костре, громко, тревожно шумели от ветра прибрежные тростники. Я выглянул из палатки. Ночь была совсем светлая, серо-туманная, сырая. Мелко моросил дождь. Листва на кустах глянцево блестела.

— Здравствуй, ревматизм. — Обжигая пальцы, я натягивал на раскаленный камень сырой шерстяной носок. Три щегольские белые полоски, увенчанные короной, смотрелись в тундре не то смешно, не то вызывающе. От носка шел пар.

— До чего лес немилостив… Лопарей-колдунов мы, конечно, крестили, но что-то не нравится мне все это, капитан. Честно скажу — не нравится.

— Не гневи лешака. — При этом слове Володя обернулся. — Ложись, поспим еще пару часов — и будем решение принимать. О точке возврата. Или невозврата.

— Я уже кофе выпил, не засну. Посижу у костра, погреюсь.

Я забрался обратно в спальник и покатился в зыбкий, тревожный сон. Воздух вокруг дрожал, как желе, и, словно на фотобумаге в темной комнате, намечались, набухали, наполнялись красками миражи. Парил над рекой огромный плоский валун; полыхали разноцветные огни над землей — они вспыхивали прямо из ягеля, и казалось, сейчас займется пламенем вся поляна; словно крыльями, махала ветвями — вразлет — огромная старая ель… Потом видения постепенно стали угасать и исчезли.

Я открыл глаза и увидел сквозь ткань, что на крышу палатки упала тень от ветки. Тень!! После многих дней без солнца, в мороси и туманной мгле это казалось маленьким чудом. Я выбрался на свет божий и поразился тому, как изменилась картина. Лес просыхал под солнечными лучами. Искрилась гладь реки. Я понял, что повсюду слышу трели, стрекотание, щебет. Птицы… Впервые за неделю на реке вокруг раздавались не щемящие, жуткие крики кликунов, а радостные птичьи голоса.

Весело журчала вода на перекатах. Раньше этот звук меня пугал. Ну хорошо, раздражал. А сейчас это чувство совершенно развеялось.

— Не хочется назад, — прочитав мои мысли, сказал Володя. — И погода наладилась.

Тундра сама все решила. Смотри-ка ты, не хочет отпускать.