Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Васильевич Колчак родился 4 ноября 1873 года. Он происходил из турецкого рода, его дед Илиас Колчак-паша был комендантом турецкой крепости Хотин. В ходе очередной Русско-турецкой войны в 1790-х годах он был вынужден сдаться русским и перешел к ним на службу. Именно с него и начался род Колчаков в России. Начальное образование маленький Саша получил дома, а затем поступил в петербургскую классическую гимназию. В гимназии он проучился только три года, и в 14 лет был зачислен в Морской кадетский корпус, который окончил вторым по успеваемости. Его успехи в обучении были отмечены премией адмирала П. И. Рикорда — знаменитого мореплавателя и члена-корреспондента Академии наук. И сам юный мичман очень тяготел к научным исследованиям. Его послужной список состоит из двух частей: воинские походы и научные экспедиции.
Осенью 1894 года Колчак был произведен в мичманы и назначен на крейсер 1-го ранга «Рюрик» в качестве помощника вахтенного начальника. Во время службы он удостоился самых лучших отзывов. Командир крейсера Цывинский позднее писал о нем: «Мичман А. В. Колчак был необычайно способный и талантливый офицер, обладал редкой памятью, владел прекрасно тремя европейскими языками, знал хорошо лоции всех морей, знал историю всех почти европейских флотов и морских сражений».
В молодые годы будущий белый адмирал проявлял большой интерес к арктическим исследованиям и в начале XX века даже участвовал в полярной экспедиции барона Э. В. Толля на полуостров Таймыр. На протяжении всего этого похода Колчак активно занимался научной работой. Толль высоко оценил заслуги молодого офицера и в 1901 году даже увековечил его имя, присвоив его открытому экспедицией острову в Карском море.
Первую мировую войну Колчак встретил на Балтике, где был старшим минным офицером. Хоть яркими военными успехами капитан 1-го ранга похвастаться не мог, его высоко ценило русское морское командование и император, который произвел его в вице-адмиралы. Однако именно тогда, на Балтике, Колчак, как утверждают некоторые исследователи, был завербован британской разведкой. Произошло это на рубеже 1915–1916 годов. А ведь это измена царю и отечеству. Но как бы там ни было, Колчак стал командующим Черноморским флотом в достаточно молодом возрасте. И произошло это при прямой протекции резидента английской разведки в России полковника Сэмюэля Хора и британского посла в Российской империи Бьюкенена. Этот факт заслуживает пристального внимания, так как Колчак, становясь командующим одним из важнейших флотов России по иностранной протекции, не мог не принять на себя обязательства определенного характера перед британской разведкой.
Новоявленного командующего отличала надменность, честолюбие, резкость и непредсказуемость. Колчак был раздражительным без повода, вплоть до нервных срывов, во время которых уходил в себя и даже оставлял дела. Возможно, это было связано с неумеренным потреблением наркотика — Колчак был заядлым кокаинистом.
Валентин Пикуль стал первым из тех, кто начал хвалить Колчака как бы вскользь «под патриотическим соусом». Писатель в присущей ему яркой и образной манере увлекательно рассказал в своем романе «Моонзунд» о военных действиях во время Первой мировой войны на Балтийском море и, конечно, об активном героическом участии в них командира минной дивизии Колчака. Это было началом рождения той самой романтической легенды, о которой мы уже говорили. Писатель всячески подчеркивал, что Колчак был талантлив и проявил себя в разных областях: полярный исследователь, крупный флотоводец; особую пикантность придает его образу любовная интрига с Анной Тимиревой. Отличный сюжет для романа и киносценария. Но не стоит забывать, что не этим известен Колчак в истории. За романтическим фасадом скрывается мрачная и зловещая фигура жестокого сибирского инквизитора, предателя и ставленника Антанты.
Оценив сложившуюся накануне революции ситуацию, Колчак сразу и всецело признал и февральский переворот, и режим Временного правительства, даже распорядился устроить молебен и парад по случаю победы революции, а на митинге в Севастополе «выразил преданность Временному правительству», от которого и получил звание адмирала.
Об этой же преданности адмирал упоминал и во время допроса чекистами в 1920 году. На вопрос допрашивающего: «Какой образ правления представлялся вам лично для вас наиболее желательным?» Колчак откровенного отвечал: «Я первый признал Временное правительство, считал, что как временная форма оно является при данных условиях желательным; его надо поддержать всеми силами; что всякое противодействие ему вызвало бы развал в стране, и думал, что сам народ должен установить в учредительном органе форму правления, и какую бы форму он ни выбрал, я бы подчинился. Я думал, что, вероятно, будет установлен какой-нибудь республиканский образ правления, и этот республиканский образ правления я считал отвечающим потребностям страны».
Вот еще одно изречение Колчака, наглядно характеризующее его «приверженность» монархии: «Я принял присягу первому нашему Временному правительству. Присягу я принял по совести, считая это правительство как единственное правительство, которое необходимо было при тех обстоятельствах признать, и первый эту присягу принял. Я считал себя совершенно свободным от всяких обязательств по отношению к монархии, и после совершившегося переворота стал на точку зрения, на которой я стоял всегда, — что я, в конце концов, служил не той или иной форме правительства, а служу родине своей, которую ставлю выше всего, и считаю необходимым признать то правительство, которое объявило себя тогда во главе российской власти».
Сказано предельно четко и ясно. Все последующие разговоры поклонников Колчака «о вынужденности» его службы Временному правительству, о «тайном монархизме» Колчака теряют всякий смысл. Никакого монархизма не было и в помине, имелось просто огромное честолюбие, желание личной власти любой ценой и отсутствие каких-либо моральных принципов. Всю весну 1917 года Колчак прямо и по телеграфу общается с Гучковым и Родзянко. Гучков неоднократно благодарит Колчака за профессионализм и преданность новой власти. Но определенные силы видели в Колчаке нового диктатора. Когда в июне 1917 года Колчак прибыл в Петроград, то так называемые «правые» газеты вышли с огромными кричащими заголовками: «Адмирал Колчак — спаситель России», «Вся власть адмиралу Колчаку!».
Но уже в августе 1917 года он бежит в Англию, где вместе с начальником морского генштаба Великобритании генералом Холлом беседует о необходимости установления в России диктатуры, т. е. попросту обсуждает вопрос о свержении Временного правительства.
Затем Колчак был направлен в США, где его завербовала дипломатическая разведка госдепартамента США, т. е. он походя предает и англичан, хотя они, безусловно, не могли не знать об этой вербовке. В итоге, адмирал русской армии Колчак становится двойным — англо-американским — агентом. После Октябрьского переворота 1917 года он обращается к английскому посланнику в Японии К. Грину с просьбой к правительству его Величества короля Англии Георга V об официальном принятии на службу. 30 декабря 1917 года его прошение удовлетворено.
В уже известных сейчас документах госдепартамента США и британской разведки, в личной переписке «серого кардинала» американской политики времен Первой мировой войны полковника А. В. Хауза Колчака прямо называют их двойным агентом.
В ноябре 1917 года в отношении России Верховным советом Антанты было принято решение об интервенции. В декабре того же года вожди европейского ядра Антанты — Англии и Франции — подписали конвенцию о разделе России на сферы влияния, согласно которой она оказалась поделена следующим образом: север России и Прибалтика отходят Англии, а Франция удовлетворяется югом России и Украиной. Можно было бы понять, если бы Колчак просто сотрудничал с бывшими союзниками, как это практиковали многие белогвардейские генералы. Но при этом они действовали как самостоятельные единицы и официально не переходили на службу к иностранному государству. Генерал Британии Нокс, курировавший Колчака в Сибири, открыто признавал, что именно англичане несут ответственность за создание правительства Колчака. Весьма красноречива телеграмма, которую генерал Нокс отправил в Лондон в июле 1919 года: «Если 150 миллионов русских не хотят белых, а хотят красных, то бесцельно помогать белым».
Исследователь творчества В. Пикуля В. И. Локтионов писал о Колчаке: «Надо быть законченным кретином, отъявленным честолюбцем и мерзавцем, чтобы противопоставить себе и своему движению естественных соратников и союзников: кулаков, попов, кадетов и прочих либерал-демократов. Дело не только в тотальном терроре и грабежах, экспроприациях и поголовных мобилизациях. Вдоль всей транссибирской железной дороги было изнасиловано почти все женское население старше 12 лет белогвардейцами, белочехами и прочими союзниками».
Также заслуживает внимания материал историка и публициста Арсена Мартиросяна. Он убедительно доказывает, что «документы свидетельствуют: без Колчака Россия, пусть и Советская, не лишилась бы Прибалтики, Западных Украины и Белоруссии».
11 ноября 1918 года в пригороде Парижа было подписано Компьенское соглашение, положившее конец Первой мировой войне. По сути, оно являлось всего лишь соглашением о 36-дневном перемирии и было подписано без непосредственного участия России. В его 12-й статье говорилось: «Все германские войска, которые ныне находятся на территориях, составлявших до войны Россию, должны равным образом вернуться в Германию, как только союзники признают, что для этого настал момент, приняв во внимание внутреннее положение этих территорий». Но секретный подпункт этой же статьи уже прямо обязывал Германию держать свои войска в Прибалтике для борьбы с Советской Россией до прибытия в Балтийское море войск и флотов стран — членов Антанты. Подобные действия Антанты были откровенно направлены против России, ибо никто не имел права решать судьбу оккупированных российских территорий без участия непосредственно самой России.
По сути, Антанта намеревалась отторгнуть оккупированные немцами территории от России и получить их в качестве военных трофеев. Претворять план в жизнь начали 23 декабря 1917 года, когда была подписана англо-французская конвенция о разделе территории России. Дело в том, что большевики, придя к власти, отказались выполнять обязательства, взятые на себя царским правительством, отказались они также от всех договоренностей, заключенных Россией до Октябрьского переворота. Это развязало руки странам Антанты: они имели право также отказаться выполнять свои обязательства по отношению к бывшему союзнику. Иначе говоря, Советская Россия начинала жизнь на внешнеполитической арене заново, и в сферу рассмотрения международного права попадали только договоренности, заключенные новым правительством. Все это действительно кажется логичным и могло бы считаться таковым, если бы не один нюанс — заключение Брест-Литовского мирного договора, согласно которому Россия вышла из Первой мировой войны. Антанта сильно просчиталась, выдвинув для Германии в качестве одного из условий перемирия разрыв дипломатических отношений с Советской Россией. Германия сделала это 5 ноября 1918 года. Но согласно действовавшим тогда нормам международного права после разрыва дипотношений все ранее подписанные договоренности автоматически теряли всякую юридическую силу.
Во время германской оккупации и после подписания Брест-Литовского договора германскими оккупационными властями к прибалтийским территориям насильственно были присоединены громадные куски исконно русских территорий. К Эстонии — части Петербургской и Псковской губерний, к Латвии — Двинский, Людинский и Режицкий уезды Витебской губернии и часть Островского уезда Псковской губернии, к Литве — части Сувалкской и Виленской губерний, населенных белорусами. Советсткое правительство предприняло вооруженную попытку вернуть эти территории, но потерпело неудачу. Несмотря на это, судьба Прибалтики не могла быть решена без участия России.
Несомненно, Антанте в этом деле требовался предатель с русской стороны. Эта гнусная миссия и была возложена на адмирала Колчака. 26 мая 1919 года Верховный совет Антанты направил адмиралу ноту с сообщением о разрыве отношений с советским правительством и выразил готовность признать его Верховным правителем России. При этом адмиралу были выдвинуты жесткие требования: Колчак должен был письменно согласиться на следующие пункты: 1. отделение от России Польши и Финляндии; 2. передачу вопроса об отделении Латвии, Эстонии и Литвы (а также Кавказа и Закаспийской области) от России на рассмотрение арбитража Лиги Наций в случае, если между Колчаком и «правительствами» этих территорий не будут достигнуты необходимые Антанте соглашения. Кроме того, Колчак был обязан признать право за Версальской конференцией решать судьбу Бессарабии и гарантировать, что он не будет пытаться восстановить «специальные привилегии в пользу какого-либо класса или организации» и вообще прежний режим.
12 июня 1919 года Колчак письменно удовлетворил все требования Антанты, чем перечеркнул все завоевания Петра Великого и нарушил Ништадский договор между Россией и Швецией от 30 августа 1721 года. По этому договору территории Ингерманландии, части Карелии, всей Эстляндии и Лифляндии с городами Рига, Ревель (Таллинн), Дерпт, Нарва, Выборг, Кексгольм, острова Эзель и Даго переходили России и ее преемницам в полное, неотрицаемое и вечное владение и собственность. До этого момента никто и не пытался это даже оспаривать, ведь Ништадский договор был письменно подтвержден и гарантирован в свое время Англией и Францией. В 1920 году, когда Колчак выполнил свою функцию и правительству Антанты стало понятно, что белое движение неумолимо приближается к краху, его судьба была решена. От адмирала избавились, как от отработанного материала. Его просто «сдали».
Правление Колчака в Сибири вошло в историю страны как «колчаковщина». Его режим отличался изощренной жестокостью, массовыми казнями рабочих и крестьян, изуверскими пытками и принес немыслимые страдания людям.
Бывший Верховный правитель России адмирал Александр Колчак и председатель колчаковского правительства Виктор Пепеляев были расстреляны по постановлению Иркутского военно-революционного комитета в ночь на 7 февраля 1920 года в Иркутске. Их тела были сброшены в прорубь во льду на Ангаре. 30 мая 1920 года по решению Чрезвычайного революционного трибунала при Сибирском революционном комитете к различным мерам наказания, вплоть до исключительной, были приговорены более 20 членов колчаковского правительства.
Прокуратура Омской области, изучавшая в 2007 году по заданию Генеральной прокуратуры РФ архивные материалы о деятельности Верховного правителя России Александра Колчака, не нашла оснований для его реабилитации. Ранее военным судом уже рассматривался вопрос о реабилитации адмирала Колчака в соответствии с Законом РФ «О реабилитации жертв политических репрессий». Определением суда адмирал был признан не подлежащим реабилитации. Всю жизнь Колчак любил повторять фразу: «Ничто не дается даром, за все надо платить и никак не уклониться от уплаты». Его жизнь и смерть явились бесспорным подтверждением истинности этого изречения.
Тайна гибели Щорса
В истории Гражданской войны 1918–1921 гг. было немало знаковых, харизматических фигур, особенно в стане «победителей»: Чапаев, Буденный, Котовский, Лазо… Этот список, можно продолжить, без сомнения включив в него имя легендарного красного комдива Николая Щорса. Это о нем написаны стихи и песни, создана огромная историография и 60 лет тому снят знаменитый художественный фильм А. Довженко «Щорс». Памятники Щорсу есть в Киеве, который он мужественно оборонял, Самаре, где организовывал партизанское движение, Житомире, где громил врагов советской власти, и под Коростенем, где оборвалась его жизнь. Хотя о легендарном полководце написано и сказано немало, история его жизни полна загадок и противоречий, над которыми историки бьются не одно десятилетие. Самая большая тайна в биографии начдива Н. Щорса связана с его гибелью. Согласно официальным документам, бывший подпоручик царской армии, а затем легендарный красный командир 44-й стрелковой дивизии Николай Щорс погиб от вражеской пули в бою под Коростенем 30 августа 1919 года. Однако есть и другие версии произошедшего…
Николай Щорс, уроженец Сновска Городнянскош уезда, за свою короткую жизнь, а прожил он всего 24 года, успел многое — закончил военно-фельдшерскую школу в Киеве, принимал участие в Первой мировой войне (после окончания в Полтаве эвакуированного из Вильно кадетского училища Щорс был направлен на Юго-Западный фронт младшим командиром роты), где после трудных месяцев окопной жизни заработал туберкулез. На протяжении 1918–1919 гг. бывший прапорщик царской армии сделал головокружительную карьеру — от одного из командиров немногочисленного Семеновского красногвардейского отряда до командующего 1-й Украинской советской дивизией (с 6 марта 1919 года). За это время он успел побывать командиром I регулярного украинского полка Красной армии имени И. Богуна, командиром 2-й бригады 1-й Украинской советской дивизии, командиром 44-й стрелецкой дивизии и даже военным комендантом Киева.
В августе 1919 г. 44-я стрелецкая дивизия Щорса (в нее влилась 1-я Украинская советская дивизия), которая входила в состав 12-й армии, удерживала позиции на стратегически важном железнодорожном узле в городе Коростень западнее Киева. Из последних сил бойцы старались остановить петлюровцев, которые во что бы то ни стало пытались завладеть городом. Когда 10 августа в результате рейда Донского конного корпуса генерала Мамонтова казаки прорвали Южный фронт и по его тылам тронулись к Москве, 14-я армия, которая приняла основной удар, начала спешно отступать. Между белыми и красными оставалась теперь лишь изрядно потрепанная в боях дивизия Щорса. Впрочем, то, что Киев не отстоять, было ясно всем, это считалось лишь делом времени. Красные должны были продержаться, чтобы эвакуировать учреждения, организовать и прикрыть отступление 12-й армии Южного фронта. Николай Щорс и его бойцы сумели это сделать. Но цену за это они заплатили высокую.
30 августа 1919 года комдив Н. Щорс прибыл в расположение Богунской бригады у села Белошица (ныне — Щорсовка) под Коростенем и в этот же день погиб от смертельного ранения в голову. Официальная версия гибели Н. Щорса выглядела следующим образом: во время боя комдив наблюдал из бинокля за петлюровцами, одновременно выслушивая доклады командиров. Его бойцы пошли в атаку, но неожиданно на фланге «ожил» вражеский пулемет, очередь которого прижала красногвардейцев к земле. В этот момент бинокль выпал из рук Щорса; он был смертельно ранен и через 15 минут умер на руках своего заместителя. Свидетели смертельного ранения подтверждали героическую версию гибели горячо любимого командира. Однако от них же, в неофициальной обстановке, исходила и версия о том, что пуля была выпущена кем-то из своих. Кому же это было выгодно?
В том последнем бою рядом со Щорсом в траншее находились лишь два человека — помощник начдива И. Дубовой и еще одна довольно загадочная персона — некий П. Танхиль-Танхилевич, политинспектор из штаба 12-й армии. Генерал-майор С. И. Петриковский (Петренко), который командовал в то время кавалерийской 44-й бригадой дивизии, хотя и находился неподалеку, подбежал к Щорсу, когда тот уже был мертв, а голова его перевязана. Дубовой утверждал, что начдива убил вражеский пулеметчик. Однако удивительно, что сразу после гибели Щорса его заместитель приказал забинтовать мертвому голову и запретил разбинтовывать ее медсестре, которая прибежала из соседней траншеи. Интересно и то, что лежавший по правую сторону от Щорса политинспектор был вооружен браунингом. В своих воспоминаниях, опубликованных в 1962 г., С. Петриковский (Петренко) приводил слова Дубового о том, что во время перестрелки Танхиль-Танхилевич вопреки здравому смыслу стрелял в неприятеля из браунинга. Так или иначе, но после гибели Щорса штабного инспектора больше никто не видел, следы его теряются уже в первых числах сентября 1919 года. Интересно, что и на передовую 44-й дивизии он попал при невыясненных обстоятельствах по распоряжению С. И. Аралова — члена Реввоенсовета 12-й армии, а также начальника разведуправления Полевого штаба Реввоенсовета республики. Танхиль-Танхилевич был доверенным лицом Семена Аралова, который ненавидел Щорса «за излишнюю самостоятельность». В своих воспоминаниях Аралов писал: «К сожалению, упорство в личном обращении привело его (Щорса) к преждевременной гибели». Несговорчивым характером, излишней самостоятельностью, непокорностью Щорс мешал Аралову, который был непосредственным ставленником Льва Троцкого и поэтому был наделен неограниченными полномочиями.
Существует также предположение, что и личный помощник Щорса И. Дубовой был соучастниками преступления. На этом настаивал генерал С. И. Петриковский, которой писал в своих воспоминаниях: «Я все-таки думаю, что стрелял политинспектор, а не Дубовой. Но без содействия Дубового убийства не могло быть… Только опираясь на содействие власти в лице заместителя Щорса Дубового, на поддержку РВС 12-й армии, уголовник [Танхиль-Танхилевич] совершил этот террористический акт… Я знал Дубового не только по Гражданской войне. Он мне казался человеком честным. Но он мне казался и слабовольным, без особых талантов. Его выдвигали, и он хотел выдвигаемым быть. Вот почему я думаю, что его сделали соучастником. А у него не хватило мужества не допустить убийства».
Некоторые исследователи утверждают, что приказ о ликвидации Щорса был отдан самим наркомом и главой РВС Л. Троцким, который любил устраивать чистку среди командирского состава Красной армии. Версию, связанную с Араловым и Троцким, историки считают вполне вероятной и к тому же отвечающей традиционному восприятию Троцкого как злого гения Октябрьской революции.
Согласно еще одному предположению, смерть Н. Щорса была выгодна и «революционному матросу» Павлу Дыбенко, личности более чем известной. Муж Александры Коллонтай, старый партиец и друг Ленина, Дыбенко, занимая в свое время пост главы Центробалта, предоставил большевикам в нужный момент отряды матросов. Ленин это помнил и ценил. Дыбенко, не имевший образования и не отличавшийся особыми организаторскими способностями, постоянно выдвигался на самые ответственные государственные посты и военные должности. Он же с неизменным успехом проваливал дело везде, где только появлялся. Сначала упустил П. Краснова и других генералов, которые, пойдя на Дон, подняли казаков и создали белую армию. Потом, командуя матросским отрядом, сдал немцам Нарву, после чего не только лишился занимаемой должности, но и потерял партбилет. Неудачи и дальше преследовали бывшего балтийского матроса. В 1919 году, занимая должность командующего Крымской армией, местного наркома по военным и морским делам, а также главы Реввоенсовета Крымской республики, Дыбенко сдал Крым белым. В скором времени, тем не менее, он возглавил оборону Киева, которую бездарно провалил и бежал из города, бросив Щорса и его бойцов на произвол судьбы. Возвращаясь к его возможной роли в убийстве Щорса, следует отметить, что как человек, который вышел из бедноты и успел ощутить вкус власти, Дыбенко панически боялся очередной неудачи. Потеря Киева могла стать началом его конца. А единственым человеком, который знал правду о том, как Дыбенко «успешно» оборонял Киев, был Щорс, к словам которого могли прислушаться. Все перипетии этих боев он знал досконально и к тому же имел авторитет. Поэтому версия о том, что Щорса убили по приказу Дыбенко, не кажется такой уж невероятной.
Но это еще не конец. Существует еще одна версия гибели Щорса, которая, однако, едва ли ставит под сомнение все предыдущие. Согласно ей, Щорс был застрелен собственным охранником из ревности. А вот в сборнике «Легендарный начдив», изданном в сентябре 1935 года, в воспоминаниях вдовы Щорса, Фрумы Хайкиной— Ростовой, приводится четвертая версия его гибели. Хайкина пишет, что ее муж погиб в бою с белополяками, однако не сообщает никаких подробностей.
Но самое невероятное предположение, которое связано с именем легендарного комдива, было высказано на страницах популярного во времена «перестройки и гласности» московского еженедельника «Современник». Статья, опубликованная в 1991 году в одном из его номеров, была действительно сенсационной! Из нее следовало, что начдива Николая Щорса вообще… не существовало. Жизнь и смерть красного командира якобы очередной большевистский миф. А зарождение его началось с известной встречи И. Сталина с деятелями искусства в марте 1935 года. Именно тогда глава государства якобы обратился к А. Довженко с вопросом: «Почему у русского народа есть герой Чапаев и фильм о герое, а вот у украинского народа такого героя нет?» Довженко, конечно же, намек мгновенно понял и немедленно приступил к работе над фильмом. В герои, как утверждал «Современник», назначили безвестного красноармейца Николая Щорса. Справедливости ради нужно заметить, что встреча советского руководства с деятелями культуры и искусства в 1935 г. действительно была. И именно начиная с 1935 г. активно начала расти всесоюзная слава Николая Щорса. Газета «Правда» в марте 1935 года по этому поводу писала: «Когда режиссеру А. П. Довженко вручили на заседании Президиума ЦИК СССР орден Ленина и он возвращался на свое место, его догнала реплика товарища Сталина: „За вами долг — украинский Чапаев“. Через некоторое время на этом же заседании товарищ Сталин задал вопросы товарищу Довженко: „Щорса вы знаете?“ — „Да“, — ответил Довженко. — „Подумайте о нем“, — сказал товарищ Сталин». Существует, правда, и еще одна — совсем уж невероятная — версия, которая родилась в «околокиношных» кругах. До сих пор бродит по коридорам ГИТИСа (ныне РАТИ) легенда, что Довженко начинал снимать свою героико-революционную ленту совсем не о Щорсе, а о В. Примакове, еще до ареста последнего в 1937 г. по делу о военном заговоре маршала Тухачевского. Примаков был командующим Харьковским военным округом и входил в партийно-государственную элиту Советской Украины и Союза ССР. Однако когда началось следствие по делу Тухачевского, А. Довженко стал переснимать кино — теперь о Щорсе, который ну никак не мог оказаться причастным к конспиративным замыслам против Сталина в силу очевидных причин.
Когда закончилась Гражданская война и стали публиковаться воспоминания участников военной и политической борьбы на Украине, имя Н. Щорса всегда упоминалось в этих рассказах, но не среди главных фигур эпохи. Эти места были зарезервированы за В. Антоновым-Овсеенко как организатором и командующим украинскими советскими вооруженными силами и потом РККА на Украине; комкором В. Примаковым, который подал идею создания и командовал частями и соединениями украинского «червонного казачества» — первого воинского формирования Совета Народных Комиссаров Украины; С. Косиором, высоким партийным деятелем, который осуществлял руководство партизанским движением в тылу петлюровцев и деникинцев. Все они в 1930-х гг. были видными партийцами, занимали высокие государственные должности, представляли СССР на международной арене. Но в ходе сталинских репрессий конца 1930-х гг. эти люди были безжалостно уничтожены. О том, кем И. Сталин решил заполнить опустевшую нишу главных героев борьбы за советскую власть и создание Красной армии на Украине, страна узнала в 1939 г., когда в кинопрокат вышел довженковский фильм «Щорс». Уже на следующий день после его премьеры исполнитель главной роли Е. Самойлов проснулся всенародно знаменитым. Тогда же не меньшая слава и официальное признание пришли к погибшему двадцатью годами ранее Щорсу. Такой герой, как Щорс, — молодой, храбрый в бою и бесстрашно погибший от вражеской пули, успешно «вписывался» в новый формат истории. Однако теперь перед идеологами возникла странная проблема, когда погибший в бою герой есть, а могилы его нет. Для официальной канонизации власти приказали срочно найти погребение Николая Щорса, о котором до сих пор никто и не вспоминал.
Известно, что в начале сентября 1919 года тело Щорса было вывезено в глубокий тыл — в Самару. Но только через 30 лет, в 1949 году был найден единственный свидетель довольно странных похорон комдива. Им оказался некий Ферапонтов, который мальчишкой-беспризор-ником помогал сторожу старого кладбища. Он рассказал, как поздним осенним вечером в Самару прибыл товарный поезд, из которого выгрузили запаянный цинковый гроб, который был по тем временам большой редкостью. Под покровом тьмы, соблюдая секретность, гроб привезли на кладбище. После короткого «траурного митинга» прозвучал троекратный револьверный салют и могилу наскоро забросали землей, установив деревянное надгробие. Городская власть об этом событии не знала и за могилой никто не присматривал. Теперь же, через 30 лет, Ферапонтов вывел комиссию к месту погребения… на территории Куйбышевского кабельного завода. Могилу Щорса обнаружили под полуметровым пластом щебенки. Когда был раскрыт герметически запаянный гроб и проведена эксгумация останков, то медицинская комиссия, проводившая экспертизу, сделала вывод о том, что «пуля вошла в затылок, а вышла через левую теменную кость». «Можно предположить, что пуля по диаметру была револьверной… Выстрел был произведен с близкого расстояния», — писалось в заключении. Таким образом, была подтверждена версия гибели Николая Щорса от револьверного выстрела, сделанного с расстояния всего лишь в несколько шагов. После тщательного исследования прах Н. Щорса перезахоронили на другом кладбище и наконец-то установили монумент. Перезахоронение проводилось на высоком правительственном уровне. Конечно, материалы об этом долгие годы хранились в архивах НКВД, а затем КГБ под грифом «Секретно», их обнародовали только после распада СССР.
Подобно многим полководцам Гражданской войны, Николай Щорс был лишь «разменной монетой» в руках сильных мира сего. Он погиб от рук тех, для кого собственные амбиции и политические цели были важнее человеческих жизней. Этих людей не волновало, что оставшись без командира, дивизия практически потеряла свою боеспособность. Как сказал герой Гражданской войны и бывший член Реввоенсовета Украинского фронта Е. Шаденко, «оторвать Щорса от дивизии, в сознание которой он врос корнями, могли только враги. И они его оторвали».
Правда и миф о Чапаеве
Чапаев родился 28 января (9 февраля) 1887 года в деревне Будайка Чебоксарского уезда Казанской губернии в бедной крестьянской семье. Позже, в попытках наладить свою жизнь, семья перебралась на Волгу, в город Балаково Самарской губернии. Родители Василия, Иван Степанович и Екатерина Семеновна, рассчитывали, что Васенька станет священником. Но время, в которое ему суждено было жить, оказалось слишком неспокойным.
Правда, в статье Фурманова, выпущенной после гибели Чапаева, о его происхождении придумана целая легенда: «Чапаев — сын артиста цыгана и дочери казанского губернатора, фамилию которой не помню. Когда девушка, губернаторская дочь, забеременела, цыган бросил ее и скрылся бесследно, губернатора в то время уже не было в живых. При родах губернаторская дочка умерла. Ее матушка губернаторша, не пожелав воспитывать „незаконного“ внука, отдала его на воспитание брату своего кучера. Старик взял малютку и воспитал его так же, как воспитывал и целую кучу собственных детей».
По воспоминаниям односельчан, Чапаев с детства был заводилой, постоянно придумывающим новые игры. Нарушителей правил Чапаев не любил: если кто-то пытался жульничать, он немедленно изгонялся из игры — мальчику было свойственно обостренное чувство справедливости. Когда он в 12 лет начал работать у купца (школу пришлось оставить, едва освоив грамоту), то наотрез отказался осваивать науку обвеса покупателей. Смекалки хватало, но ему казалось нечестным наживаться на них, так что купец вскоре нашел себе другого подручного.
Работа в чайной также оказалась не по нему — как и в лавке, от него требовали не только обслуживать посетителей, но и обсчитывать их. Дальше в его биографии появляется «белое пятно» примерно в два года. По некоторым сведениям, он уходит с шарманщиком, зарабатывая на хлеб песнями и ведя жизнь вольного бродяги. Романтики в этом было немного, а вот голода и холода — сколько угодно, и Василий вернулся домой. В Балаково он освоил профессию плотника и начал помогать отцу и братьям.
В 1908 (по другим сведениям — в 1910) году Чапаев оказался в армии. К этому времени он уже был женат на Пелагее Захаровой. После службы Василий вернулся домой, к семье, однако ненадолго. В 1914 году его снова призвали на фронт. Через год он был ранен и получил отпуск. Но поездка домой вышла совсем не такой, как он себе представлял. С Пелагеей они поссорились, и Чапаев вернулся в строй досрочно. В конце 1916 года Василий Иванович получил свое последнее ранение и в звании подпрапорщика (по другим данным, в звании фельдфебеля) был отправлен в один из госпиталей города Саратова. Там он находился на лечении вплоть до Февральской революции 1917 года. На тот момент он был награжден тремя Георгиевскими крестами и медалью, что говорит о его недюжинных способностях военного — Георгиевские кресты просто так не давали.
В июне 1917 года Чапаев прибыл в Николаевск и был назначен фельдфебелем в 4-ю роту 138-го запасного пехотного полка. Именно в этот момент он познакомился с большевиками. И, конечно же, не смог пройти мимо идеологии, в которой главной целью было установление нового мирового порядка, основанного на справедливости.
Чапаев был, как сказали бы сегодня, харизматичным лидером. Он умел расположить к себе людей, понимал, чем они дышат, чувствовал, когда нужно в разговоре ввернуть шутку, а когда необходимо быть серьезным. За ним охотно шли солдаты. Так что неудивительно, что вскоре он стал председателем ротного комитета, а осенью 1917 года был избран в Совет солдатских депутатов. Во время корниловского мятежа Чапаев агитировал солдат, призывая их «вступить в добровольный отряд и идти на защиту Советов». На этот призыв откликнулось более 500 человек. Во время вступления в партию большевиков ему задали только один вопрос: как он собирается служить революции? Василий Иванович тогда ответил: буду служить как солдат. И это свое обещание он выполнил.
14 декабря 1917 года Чапаев официально становится командиром 138-го полка. Но ненадолго: вскоре полк был распущен, а вместо него Чапаев создал отряд Красной гвардии численностью до 800 бойцов. Этот отряд поначалу занимался подавлением антиреволюционных восстаний в Николаевском уезде. Но 29 марта 1918 г. офицеры белой армии и члены партии эсеров разогнали в Уральске областной Совет и арестовали его членов. Было решено направить в эти края помощь. Командиром одного из отрядов, посланных на борьбу с белогвардейцами, стал Чапаев. Он подошел к своей задаче нестандартно: предложил реорганизовать войска, объединив их в батальоны и полки. В этом был смысл: небольшие отряды не могли оказать сопротивления обученным белогвардейским частям, потери были очень большими. Инициатива Чапаева была поддержана. Отряды Бубенца, Кутякова, Степанова, Чуркина и Киндюхина влились в отряд Чапаева, составив в целом 2-й полк, а отряды Плясункова, Рязанцева, Потапова и Баулина влились в отряд Топоркова, образовав 1-й полк. Полки были объединены в бригаду (она получила название Пугачевской), а Чапаев стал ее командиром.
24 июня командующий 4-й армией Ржевский отдал приказ о наступлении на Уральск. Оно далось нелегко: казаки упорно сопротивлялись, каждый населенный пункт приходилось брать с боем… Положение осложнилось, когда на помощь казакам направился чехословацкий полк. Красные войска оказались на грани разгрома. И тут Ржевский заболел (по другим данным — симулировал болезнь), и армия осталась без командующего. Командармом назначили Василия Ивановича Чапаева. Новый командир разработал план отхода и сумел вывести армию из смыкавшегося кольца, при этом нанеся врагу ощутимые потери. 21 августа Чапаев овладел Николаевском, затем разгромил врагов под Орловкой и Ливенкой. Ему удавалось то, что считалось невозможным. Например, в 1918 году он буквально за 3 дня создает дивизию. Он лично проверяет состояние полков, вооружение. Требует от командиров дисциплины и интереса к нуждам солдат, организует разведку. Все это не могло не сказаться на боеспособности 2-й Николаевской дивизии (ею Чапаев командовал вплоть до отъезда на учебу в академию).
Во время наступления на Самару главной задачей дивизии было прикрыть тыл и правый фланг 4-й армии от уральских казаков. Но это не означало, что ему предстояло только держать оборону: Чапаев должен был наступать на Уральск. Казачьи войска были серьезным противником, но, несмотря на это, Чапаеву удалось овладеть деревней Таловой. Эта победа едва не стала для дивизии последней. В ночь с 12 на 13 октября 1918 года главные силы Уральской казачьей армии под командованием генерала Мартынова окружили чапаевскую дивизию. У казаков было 3600 штыков, 1200 сабель и 77 пулеметов. Чапаев не располагал такими силами. Создается впечатление, что в этот период Чапаева сознательно стремились уничтожить. Иначе трудно объяснить, почему ему систематически «забывали» прислать подкрепление, обеспечить дивизию продовольствием, а ответы на его донесения порой задерживались. В донесениях этого времени сохранились свидетельства катастрофического положения, в котором дивизия оказывалась не раз: не хватало патронов, оружия, временами — продовольствия. Но комдив и в таких условиях воевал, да еще как! Вот небольшой отрывок из его донесения: «Наша батарея открыла огонь по противнику из двух орудий. Наша цепь залегла. Противник получил еще два полка подкрепления и бросился в атаку, но был остановлен. Противнику еще прибыло около полка подкрепление, и (он) бросился на наши два батальона пехоты и на кавалерийский полк в атаку, где завязался неописуемый рукопашный бой, который продолжался около одного часа.
Противник оставил на поле убитыми и ранеными неподобранными более 300 человек. С нашей стороны 7 убитых и 6 раненых. Преследовать противника не пришлось, так как (к) противнику ещё пришло подкрепление около 4 полков при 6 орудиях, после чего отступили обе стороны».
Описанному нельзя не удивляться. Соотношение потерь казаков и чапаевцев — следствие таланта Чапаева и его бережного отношения к солдатам. Для своих бойцов он был легендарной фигурой. За ним готовы были идти в огонь и в воду. Это вызывало зависть и опасение: а не слишком ли выросла его популярность? И не пора ли принять соответствующие меры?
Не все знают, что незадолго до направления в академию Чапаеву был вынесен смертный приговор. Его собирались отстранить от должности и расстрелять. Особенно настаивал на необходимости таких мер командир 4-й армии Хвесин, которого в одном из донесений Чапаев открыто назвал предателем и мерзавцем. Было за что: Хвесин обещал начдиву поддержку, говорил, что к чапаевцам придет на помощь конница Уральской дивизии и Малоузенский полк, однако помощи дивизия так и не дождалась. Именно из-за Хвесина Чапаев попал в окружение, из которого не должен был выйти. Однако Чапаев все же избежал расстрела. В штаб армии поступила разнарядка выбрать из числа лучших командиров и комиссаров кандидатов для направления их на ускоренный курс Академии Генерального штаба РККА. В их числе оказался и Чапаев.
Обучение было коротким: с ноября 1918 по январь 1919 года. А затем Чапаев вновь отправился на фронт. В апреле он принял под свое командование 25-ю стрелковую дивизию. Эта дивизия сыграла важную роль при проведении контрнаступления Красной армии против войск Колчака. В ходе сражений чапаевская дивизия освобождала один населенный пункт за другим. Весной 1919 года она прорвала фронт Колчака, уничтожила три отборных корпуса, затем были взяты Белебей и узловая станция Чишма. А 9 июня чапаевцы вошли в Уфу. С этого момента началось отступление остатков колчаковской армии. А Чапаев за блестящее руководство дивизией и проявленную храбрость был представлен к ордену Красного Знамени.
В том же 1919 году Чапаев знакомится с Фурмановым. Нельзя сказать, что их отношения с самого начала складывались гладко. После одной из стычек Фурманов написал в донесении в политуправление Восточного фронта: «Недавно на совещании он с пеной у рта кричал о комиссародержавии. Чапаева считаю беспринципным и опасным карьеристом, способным на авантюру». Но в дневнике Фурманова можно найти записи, которые свидетельствуют о глубочайшем уважении, которое он испытывал к Чапаеву: «Такой цельной и сильной натуры я еще не встречал… На него много клевещут, его понимают даже наши „лучшие“ как авантюриста и только. Ему мало доверяют. И этот товарищ Смирнов, например, сообщил мне, что „лишь только Чапаев немного покачнется, мы его живо уберем“… В защиту от клеветников и узколобых я уже неоднократно писал дорогому Фрунзе про истинного, про настоящего Чапая». Такое противоречие становится понятным, если сопоставить даты этих записей. Трения между Фурмановым и Чапаевым обострились после приезда к Дмитрию Андреевичу жены. Чапаев был категорически против присутствия в армии жен командиров. Одни считают, что причиной этого была неудавшаяся личная жизнь самого Василия Ивановича, другие пытаются представить конфликт между комиссаром и начдивом как обычную ревность. Но более вероятно другое: Чапаев просто-напросто заботился о дисциплине. Тем временем из штаба поступали распоряжения о наступлении. Чапаев, прекрасно разбиравшийся в тактике, некоторые из них пытался опротестовывать. Как военный, он не имел права не выполнить приказ, однако давал понять, к каким последствиям может привести его исполнение. Во время телефонного разговора с начальником штаба Южной группы B.C. Лазаревичем он говорил: «Мною был издан приказ по группе 16 июля занять хут. Железнов 2-й, Чернухин, Железной 3-й и форпост Чеганский. По полученному приказу командарма свой приказ отменяю, но ставлю в известность, что наступление на Лбищенск по большой дороге нецелесообразно, где каждый шаг противником закреплен. Если выполнять приказ в точности, то до подхода к Лбищенску дивизия вся будет разбита. По моему соображению, маневр [следует] произвести через Железнов 3-й обходом на Чеганский, чтобы не брать Круглоозерный, где неприступная позиция, а главные силы пустить со ст. Деркул и Шипово обходным путем на Лбищенск, дабы противник сдал укрепленные позиции по большому тракту без боя. На что прошу ответа».
Путаницы с приказами в этот период было немало. Иногда они запаздывали — и Чапаев получал распоряжение занять пункт, который его бойцы освободили уже несколько дней назад. Порой от него требовали невозможного. Например, силами дивизии контролировать огромный участок фронта, протяженность которого доходила до 250 километров… И это при отсутствии нормально налаженной связи и разведки! В распоряжении дивизии были самолеты, однако большую часть времени они стояли на земле из-за отсутствия топлива. Впрочем, топливо было не самой большой проблемой…
Чапаев посылает в штаб донесение за донесением: «В передовой базе имеется 5 тысяч патронов и на складе в Уральске 3 тысячи, так что в запасе всего 8 тысяч, с каковым количеством вперед не двинусь ни шагу… Держаться на занимаемых позициях нельзя без патронов, чем можно погубить всю дивизию. Вы даете патронов всего лишь на бригаду, а под моим руководством бригад 5… Высылайте скорей пополнение, так как в некоторых полках всего осталось по 500 штыков. Здесь свирепствует сильный тиф, что уносит из рядов больше, чем в бою.
От Уральска до Лбищенска убитыми и ранеными потеряно до полутора тысяч человек. Кавалерийские дивизионы участвуют в пешем строю за неимением лошадей. От Бузулука до Лбищенска лошадей потеряно до 3 тысяч, некоторые орудия стоят в бездействии за неимением лошадей для перевозки. Пулеметы люди таскают на себе». В штабе выслушивали жалобы Чапаева, но удовлетворяли их очень редко. И, вопреки логике, требовали новых побед.
Тем временем над чапаевской дивизией сгущались тучи. Противник, в отличие от непосредственных начальников Чапаева, отдавал должное его таланту полководца и стремился любой ценой его уничтожить. Известно, что за голову Чапаева белогвардейцы предлагали 25 тысяч золотом — огромная по тем временам сумма! Некоторые исследователи считают, что она сыграла не последнюю роль в событиях 5 сентября 1919 года.
Сцена гибели Чапаева в знаменитом фильме известна всем: он утонул при попытке переплыть реку Урал. Но так ли все было на самом деле? Свидетелей последнего боя легендарного Чапая не осталась, ни один человек не видел его мертвым. А когда невозможно точно установить истину, вместо нее рождаются легенды.
4 сентября Василий Иванович вместе с комиссаром Батуриным приехали в Лбищенск. В то время этот городок мало чем отличался от станицы. К вечеру туда же прибыли обозные команды. Они сообщили, что в окрестностях Лбищенска видели казаков. Казачьи разъезды в тылу чапаевцев уже не были редкостью: слишком велико было расстояние между отрядами. Но такое соседство грозило крупными неприятностями, и Чапаев запросил в штабе разведданные. Из штаба сообщили, что никаких крупных частей в окрестностях Лбищенска не наблюдается. Тем не менее, начбрига одолевало беспокойство. Он распорядился усилить охрану. Правда, это не помогло. Ночью Лбищенск подвергся нападению одновременно с трех сторон.
Оборонявшиеся красноармейцы остались без связи: телефонные и телеграфные линии были перерезаны, так что попросить о помощи возможности не было. Завязалась отчаянная перестрелка. Чапаев был четырежды ранен. Но, несмотря на это, сумел добраться до реки Урал и организовать на берегу оборону — к тому моменту там собралась небольшая группа бойцов. С рассветом стало ясно, что положение безнадежно. Оставалась последняя возможность уйти, но для этого нужно было форсировать реку. Раненый в руку, голову и живот Чапаев не смог бы этого сделать. По воспоминаниям бойцов, командира положили на створку ворот и переправили на другой берег. Но он потерял слишком много крови и умер от полученных ран. Тогда бойцы похоронили его в прибрежном песке, старательно замаскировав могилу, чтобы враги не надругались над его телом. Эта версия стала известна уже после окончания Великой Отечественной, когда дочь Чапаева, Клавдия, получила из Венгрии письмо от бывших бойцов его дивизии. Она попыталась отыскать могилу отца, но к тому времени река изменила русло и бывший берег оказался под водой.
Но далеко не все уверены в том, что Чапаев погиб 5 сентября 1919 года. Существует свидетельство Василия Ситяева. Правда, свидетельство косвенное, да и в его достоверности можно усомниться. В 1941 году Ситяев встретился с одним из бывших бойцов чапаевской дивизии, который рассказал, что в тот день Чапаев благополучно переправился через реку. После этого он отпустил бойцов, а сам отправился в Самару — к Фрунзе. Другой свидетель якобы встречал начдива через много лет после его предполагаемой гибели. Василий Иванович был седым и слепым, носил совершенно другую фамилию. Он рассказал о том, как сложилась его жизнь после переправы через Урал. По дороге в Самару он будто бы серьезно заболел, три недели отлеживался на одном из хуторов, а потом все-таки встретился с Фрунзе. Поскольку к этому времени он числился в списках погибших, было решено не «воскрешать» Чапая, а использовать его образ в идеологической борьбе. В 1934 году он проговорился и был посажен в один из сталинских лагерей, а после смерти Сталина его выпустили и поместили в дом инвалидов. Эту версию трудно назвать правдоподобной, слишком многое в ней не стыкуется с характером Чапаева. Во-первых, трудно поверить, что он «отпустил» бойцов. Боевой командир ни при каких обстоятельствах не оставил бы своих бойцов без руководства. Да и сами они едва ли подчинились бы такому странному приказу. Кроме того, человек с четырьмя ранениями (а о том, что Чапаев был ранен, свидетельств немало) передвигаться самостоятельно вряд ли смог бы. Даже если во время спешной переправы удалось сохранить лошадей, это не помогло бы: Чапаев, вопреки легенде, ездил чаще на автомобиле, чем верхом — мешали полученные еще во время Первой мировой увечья.
Не менее странным кажется решение не объявлять о спасении Чапаева. Погибший герой — это, конечно, замечательный образ. Но едва ли в условиях дефицита кадров в армии ради легенды пожертвовали бы исключительно талантливым командиром. Более того — спасение Чапаева воодушевило бы бойцов не меньше, чем его смерть. Да и сам Чапаев ни в коем случае не согласился бы «уйти в отставку» — при его-то характере!
Еще при жизни Чапаев был живой легендой. Его уважали, к нему шли за советом и помощью. Это неудивительно: в своей бригаде Василий Иванович ввел строгую дисциплину. Его бойцы знали, что за обиды, причиненные местному населению, последует немедленное наказание. После смерти слава Чапая только выросла. Этому способствовала и книга Фурманова «Чапаев», а в 1934 году братья Васильевы сняли о нем фильм.
По итогам опроса киноведов мира, «Чапаев» вошел в сотню лучших фильмов за всю историю кинематографа. Многие сцены фильма отличаются как от того, что происходило в реальности, так и от текста романа Фурманова. Например, знаменитая сцена психической атаки. Части Каппеля и Чапаева в реальности никогда не встречались в бою. Еще один порожденный фильмом миф — о трагической гибели Чапаева при попытке переплыть реку — множество раз пытались опровергнуть. Многие пловцы, в том числе и профессиональные, пытались переплыть Урал 5 сентября. Однако ни одному из них не удалось этого сделать. Во-первых, вода была слишком холодной, во-вторых, течение в том месте очень сильное. Если физически здоровые тренированные люди не смогли переплыть Урал, едва ли это было по силам четырежды раненому человеку…
Кстати, создатели фильма поначалу сняли еще два варианта концовки, более оптимистичных. В первом из них по Лбищенску маршировали красные войска. На их фоне по городу проезжали раненые Петька и Анка, а за кадром звучали слова Чапаева: «Счастливые, говорю, вы с Петькой. Молодые. Вся жизнь впереди». Второй вариант был и вовсе идиллическим: яблоневый сад, Анка играет с детьми. К ним подходит Петька, уже ставший к этому времени командиром стрелковой дивизии. И за кадром — чапаевский голос: «Вот поженитесь, работать вместе будете. Война кончится, великолепная будет жизнь. Знаешь, какая жизнь будет? Помирать не надо!».
Во время Великой Отечественной войны появился агитационный ролик, в котором Василий Иванович все-таки переплыл Урал. Красноармейцы встретили его словами: «Заждались уже вас!» А он произнес речь с призывом бить врага так, как бил когда-то он. Ролик задумывался как средство агитации, однако эта идея оказалась не слишком удачной. Слишком сильна была власть мифа, созданного фильмом. И зрителям, на глазах которых погиб Чапаев, его воскрешение показалось неуместным.
Говоря о мифах, сложенных о Чапаеве, нельзя не упомянуть еще об одном феномене: Василий Иванович, Петька и Анка стали любимыми героями анекдотов.
В них Василий Иванович выглядит то как участник любовного треугольника, то как любитель выпивки, то как не слишком умный, но довольно привлекательный персонаж. Правда, к реальному Чапаеву этот образ уже не имеет никакого отношения…
«Алгемба» и другие кровавые стройки века
Самым жестоким правителем Советского Союза традиционно считается Сталин, якобы нарушивший заветы
Ильича. Именно ему приписывают создание сети лагерей (ГУЛАГ), именно он был инициатором строительства Беломорканала силами заключенных. А вот о том, что одна из первых строек происходила под непосредственным руководством Ленина, как-то забывают. И неудивительно: все материалы, имевшие отношение к Алгембе — первой попытке молодой Советской власти обзавестись собственным нефтепроводом, — долгое время были засекречены.
В декабре 1919 года армия Фрунзе с боем захватила Эмбенские нефтепромыслы в Северном Казахстане. К тому моменту там скопилось более 14 млн пудов нефти. Эта нефть могла бы стать спасением для советской республики. 24 декабря 1919 года Совет Рабоче-крестьянской обороны принял решение о начале строительства железной дороги, по которой можно было бы вывозить нефть из Казахстана в центр, и приказал: «Признать постройку ширококолейной линии Александров Гай — Эмба оперативной задачею». Город Александров Гай, находившийся в 300 км от Саратова, был последним железнодорожным пунктом. Расстояние от него до нефтяных промыслов составляло около 500 верст. Большая часть пути пролегала по безводным солончаковым степям.
Магистраль решили строить одновременно с двух концов и встретиться на реке Урал у села Гребенщиково. Первой на строительство железной дороги была брошена армия Фрунзе (несмотря на его протесты). Не было ни транспорта, ни топлива, ни достаточного количества пищи. В условиях безводной степи негде было даже разместить солдат. Начались повальные болезни, переросшие в эпидемию. К строительству в принудительном порядке подключили и местное население: около сорока пяти тысяч жителей Саратова и Самары. Люди практически вручную создавали насыпь, по которой должны были позже проложить рельсы.
В марте 1920 года задача еще больше усложнилась: было принято решение параллельно с железной дорогой тянуть трубопровод. Именно тогда впервые прозвучало слово «Алгемба» (из первых букв Александров Гай и названия месторождения — Эмба). Труб, как и всего остального, не было. Единственный завод, который когда-то занимался их выпуском, давно стоял. По складам собрали остатки, их хватало в лучшем случае на 15 верст (а необходимо было проложить 500!). Ленин принялся искать альтернативное решение. Сначала было предложено выпускать деревянные трубы. Специалисты только развели руками: во-первых, в них невозможно поддерживать необходимое давление, во-вторых — в Казахстане нет собственных лесов, древесину брать негде. Тогда было решено разбирать участки действующих трубопроводов. Трубы сильно различались по длине и диаметру, но это не смущало большевиков. Смущало другое: собранных «запчастей» все равно не хватало даже на половину трубопровода! Однако работы продолжались.
К концу 1920 года стройка начала задыхаться. Тиф уносил по нескольку сот человек в день. Вдоль трассы выставили охрану, потому что местные жители стали растаскивать шпалы. Рабочие вообще отказывались выходить на работу. Продовольственные пайки были крайне низкими (особенно на казахстанском участке). Ленин потребовал разобраться в причинах саботажа. Но никакого вредительства не было и в помине. Голод, холод и болезни собирали страшную дань среди строителей. В 1921 году на стройку пришла холера. Несмотря на мужество врачей, добровольно прибывших на Алгембу, смертность была ужасающей. Но самым страшным было другое: через четыре месяца после начала строительства Алгембы, уже в апреле 1920-го освободили Баку и Грозный. Эмбенская нефть была уже не нужна. Тысячи жизней, принесенные в жертву стройке, оказались напрасными. Можно было уже тогда прекратить бессмысленную деятельность по прокладыванию Алгембы. Но Ленин упорно настаивал на продолжении строительства, обходившегося государству баснословно дорого: только за 1920 год правительство выделило на это строительство миллиард рублей наличными. Полного отчета никто и никогда не получил, но существует предположение, что средства осели на заграничных счетах. Ни железную дорогу, ни трубопровод так и не построили: 6 октября 1921 года директивой Ленина строительство было прекращено. Полтора года Алгембы стоили жизни тридцати пяти тысячам людей.
Инициатором строительства Беломорканала был Иосиф Сталин. Стране были нужны трудовые победы, глобальные свершения. И желательно — без лишних затрат, поскольку Советский Союз переживал экономический кризис. Беломорканал должен был соединить Белое море с Балтийским и открыть проход для кораблей, которым раньше приходилось огибать весь Скандинавский полуостров. Идея создания искусственного прохода между морями появилась еще во времена Петра Великого (а системой волоков по всей протяженности будущего Беломорканала русичи пользовались издавна). Но способ реализации проекта (а начальником строительства канала был назначен Нафталий Френкель) оказался настолько жестоким, что заставил историков и публицистов искать параллели в рабовладельческих государствах.
Общая протяженность канала составляет 227 километров. На этой водной артерии находится 19 шлюзов (13 из которых — двухкамерные), 15 плотин, 49 дамб, 12 водоспусков. Масштаб строительства поражает воображение, особенно если учесть, что все это было построено в невероятно короткий срок: 20 месяцев и 10 дней. Для сравнения: 80-километровый Панамский канал строился 28 лет, а 160-километровый Суэцкий — десять.
Беломорканал от начала и до конца строился силами заключенных. Осужденные проектировщики создавали чертежи, находили неординарные технические решения, продиктованные отсутствием машин и материалов. Те, у кого не было пригодного для проектирования образования, день и ночь проводили за рытьем канала, по пояс в жидкой грязи, подгоняемые не только надсмотрщиками, но и членами своей бригады: тем бригадам, что не выполняли норму, уменьшали и без того скудный рацион. Таким была одна дорога: в бетон (умерших на Беломорканале не хоронили, а просто бросали как попало в ямы, которые затем заливались бетоном и служили дном канала). Основными орудиями труда на строительстве были тачка, кувалда, лопата, топор и деревянный журавль для перемещения валунов. Заключенные, не выдерживая невыносимых условий содержания и непосильной работы, умирали сотнями. Временами смертность достигала 700 человек в день. А в это время газеты печатали передовицы, посвященные «перековке трудом» матерых рецидивистов и политических преступников. Безусловно, не обошлось без приписок и очковтирательства. Русло канала сделали мельче, чем было рассчитано в проекте, а начало стройки задним числом перенесли на 1932 год (на самом деле работы начались на год раньше).
В строительстве канала принимало участие около 280 тысяч заключенных, из которых около 100 тысяч умерло. Оставшимся в живых (каждому шестому) сократили сроки отсидки, а некоторым даже вручили «Орден Балтийско-Беломорского канала». И конечно, начальство ОГПУ в полном составе было награждено орденами. Сталин, посетивший открытый канал в конце июля 1933 года, остался доволен. Система показала свою эффективность. Загвоздка была только в одном: сокращение сроков зарабатывали самые физически крепкие и работоспособные зэки. И в 1938 году Сталин на заседании Президиума Верховного Совета СССР поднял вопрос: «Правильно ли вы предложили список на освобождение этих заключенных? Они уходят с работы… Мы плохо делаем, что нарушаем работу лагерей. Освобождение этих людей, конечно, нужно, но с точки зрения государственного хозяйства это плохо… Будут освобождаться лучшие люди, а оставаться худшие. Нельзя ли дело повернуть по-другому, чтобы люди эти остались на работе — награды давать, ордена, может быть?..» Но, к счастью для заключенных, такое решение не было принято: уж слишком странно выглядел бы зэк с правительственной наградой на робе…
В 1948 году с началом последующих «великих строек коммунизма» (Волго-Донского канала, Волго-Балтийского водного пути, Куйбышевской и Сталинградской ГЭС и других объектов) власти воспользовались уже проверенным способом: построили крупные исправительно — трудовые лагеря, обслуживавшие стройки. А найти тех, кто заполнит вакансии рабов, было просто. Только по указу Президиума Верховного Совета от 4 июня 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» в зону попали сотни тысяч людей. Труд зэков использовался в самых трудоемких и «вредных» производствах. В 1951 году министр внутренних дел СССР С. Н. Круглов докладывал на совещании: «Я должен сказать, что по ряду отраслей народного хозяйства МВД занимает монопольное положение, например золотодобывающая промышленность — она вся у нас сосредоточена; производство алмазов, серебра, платины — все это целиком сосредоточено в МВД; добыча асбеста и апатитов — целиком в МВД. На 100 % мы участвуем в производстве олова, 80 % удельного веса занимает МВД по цветным металлам…» Министр не упомянул только об одном: 100 % радия в стране также производили заключенные.
Величайшая в мире комсомольская стройка — БАМ, о которой слагались песни, снимались кинофильмы, писались восторженные статьи, — началась вовсе не с призыва к молодежи. На строительство железной дороги, которая должна была соединить Тайшет на Транссибе с Комсомольском-на-Амуре, были в 1934 году направлены заключенные, построившие Беломорканал. Согласно «Справочнику по ГУЛАГу» Жака Росси (а это наиболее объективная на данный момент книга о системе лагерей), на БАМе в 1950-е годы работало около 50 тысяч заключенных. Специально для нужд стройки создали новый лагерь для заключенных — БАМлаг, зона которого простиралась от Читы до Хабаровска. Суточный рацион был традиционно скудным: булка хлеба и похлебка из мороженой рыбы. Бараков на всех не хватало. Люди погибали от холода и цинги (чтобы хоть ненадолго оттянуть приближение этой страшной болезни, жевали сосновую хвою). За несколько лет было построено более 2,5 тысячи километров железной дороги. Историки подсчитали: каждый метр БАМа оплачен одной человеческой жизнью.
Официальная же история строительства Байкало-Амурской магистрали началась в 1974 году, в брежневские времена. На БАМ потянулись эшелоны с молодежью. Заключенные продолжали работать, но их участие в «стройке века» замалчивалось. И через десять лет, в 1984 году, был вбит «золотой костыль», символизирующий окончание еще одной исполинской стройки, которая до сих пор ассоциируется с улыбчивыми молодыми романтиками, не боящимися трудностей.
У названных строек очень много общего: и то, что проекты были трудноосуществимы (в частности, БАМ и Беломорканал задумывались еще в царской России, но за недостатком бюджетных средств легли «под сукно»), и то, что работы выполнялись при минимальном техническом обеспечении, и то, что вместо рабочих использовались рабы (иначе положение строителей назвать трудно). Но, пожалуй, самая страшная общая черта — то, что все эти дороги (и сухопутные, и водные) представляют собой многокилометровые братские могилы. Когда читаешь сухие статистические выкладки, вспоминается некрасовское: «А по бокам-то все косточки русские. Сколько их, Ванечка, знаешь ли ты?»
Тайна гибели певца России
Смерть Сергея Есенина потрясла современников. И по сей день периодически вспыхивают горячие споры о том, было ли это на самом деле самоубийством, или же «певца России» цинично и жестоко убили. Адепты второй версии приводят достаточно сильные аргументы в пользу своего мнения, в то время как сторонники официального варианта считают, что их оппоненты опираются лишь на предположения и слухи. В настоящий момент признанной является версия самоубийства, хотя все же есть реальные поводы сомневаться в этом — множество нестыковок, фактических и логических противоречий, категорически непрофессионально проведенная экспертиза, свидетельства очевидцев, наконец, страшная посмертная фотография поэта.
В 1990 году вокруг смерти Есенина развернулась очередная дискуссия. Снова подверглась сомнению добровольность его ухода из жизни, теперь уже на основании посмертных фотографий поэта, снятых в гостинице во время судебно-медицинской экспертизы. Как утверждает одна из сторонниц версии о насильственной смерти, на них четко видна «черная круглая пробоина, помимо раны на лбу. Иногда меня пытались уверить, что это просто гематома. Специалисты по судебно-медицинской экспертизе, к которым я обратилась, полагают, что это похоже на след от пули или удара».
Другой приверженец этой версии также ссылается на архивные фото, в частности, на то, где «Есенин лежит на диване… волосы взлохмачены, верхняя губа опухшая, правая рука в окоченении повисла в воздухе. На ней следы пореза. И сколько я ни всматривался в фотокарточку, признаков наступления смерти от удушения не видел. Не было высунутого изо рта языка, придающего лицу висельника страшное выражение. Да и удивлял сам факт, что труп положили на диван, ведь у повешенных ослабевают мышцы мочевого пузыря и другие мышцы».
Что же произошло в последний день жизни поэта? По воспоминаниям поэта-имажиниста Вольфа Эрлиха, 27 декабря днем он, Устинова, Ушаков и Измайлов обедали у Есенина. Вечером Эрлих ушел домой, так как утром должен был получить перевод для Есенина.
На фигуре Эрлиха стоит задержаться особо, ибо его роль в произошедшей трагедии весьма неоднозначна. К примеру, в 1927 году художник Сварог писал: «Мне кажется, этот Эрлих что-то ему подсыпал на ночь, ну… может быть, и не яд, но сильное снотворное. Не зря же он „забыл“ свой портфель в номере Есенина. И домой он „спать“ не ходил — с запиской Есенина в кармане. Он крутился не зря все время неподалеку, наверное, вся их компания сидела и выжидала свой час в соседних номерах. Обстановка была нервозная, в Москве шел съезд, в „Англетере“ всю ночь ходили люди в кожанках. Есенина спешили убрать, поэтому все было так неуклюже и осталось много следов. Перепуганный дворник, который нес дрова и не вошел в номер, услышал, что происходит, кинулся звонить коменданту Назарову. А где теперь этот дворник? Сначала была „удавка“ — правой рукой Есенин пытался ослабить ее, так рука и закоченела в судороге. Голова была на подлокотнике дивана, когда Есенина ударили выше переносицы рукояткой нагана. Потом его закатали в ковер и хотели спустить с балкона, за углом ждала машина. Легче было похитить. Но балконная дверь не открывалась достаточно широко, оставили труп у балкона, на холоде. Пили, курили, вся эта грязь осталась… Почему я думаю, что закатали в ковер? Когда рисовал, заметил множество мельчайших соринок на брюках и несколько в волосах… пытались выпрямить руку и полоснули бритвой „Жилетт“ по сухожилию правой руки, эти порезы были видны… Сняли пиджак, помятый и порезанный, сунули ценные вещи в карманы и все потом унесли… Очень спешили… „Вешали“ второпях, уже глубокой ночью, и это было непросто на вертикальном стояке. Когда разбежались, остался Эрлих, чтобы что-то проверить и подготовить для версии о самоубийстве…». Следователи свидетельства Сварога во внимание не приняли, и в нарушение законодательства к делу они приобщены не были.
Поделиться книгой: