Помоги проекту - поделись книгой:
Фильмы нашлись у соседа Вовки. Никогда не унывающий выпускник строительного техникума, Алинин друг детства всеми правдами и неправдами пытался выведать, зачем человеку может потребоваться на один день сотня видеокассет. Лучшее, что пришло в голову, — для розыгрыша. Прослышав о таком, Вовка долго набивался в помощники, насилу Алине удалось от него отвязаться.
Этим вечером почти тринадцатилетний гений из будущего с энтузиазмом делился планами создания разумного человекоподобного робота, которого планировал назвать Элеком в честь небезызвестного киногероя.
Алина ложилась спать со смутным ощущением того, что в идиллистической картинке светлого будущего что-то не так.
Вновь объявился Май лишь через три дня. Оказалось, что, вместе со свежесобранным другом Элеком, он отправился исследовать древние подземные коммуникации под куполом. Из живого там не нашлось и крысы — ни мутантной, как втайне надеялся Май, ни даже обычной. Но зато он умудрился свалиться в колодец и подвернуть ногу, о чем поведал с нескрываемым восторгом. Алину начала мучить совесть, а Май взахлеб делился мечтой об огромной собаке, каких не осталось на Земле после катастрофы глобального потепления. Он даже придумал новому роботу имя — Джонс (в честь Индианы Джонса, разумеется)!
Ночью Алине приснился кошмар. Почему-то она вновь была маленькой и сидела в детском манеже, а тетка-гинеколог отобрала у нее все игрушки, а вместо них потрясала толстенной книгой по квантовой механике. Она проснулась с криком, а потом лежала и думала о том, какое это странное будущее, в котором двенадцатилетний мальчик мог создавать гениальные машины, но, судя по рассказу, впервые в жизни лазил по старым колодцам.
За неделю компания Мая пополнилась не только собакой Джонсом, но и еще тремя биоэлектронными приятелями: конями Зорро и Чингачгуком, а также ястребом по кличке Штирлиц. А еще юный изобретатель придумал, как использовать принцип контроля электромагнитных полей для создания парализующего оружия, что Алине уже не нравилось совершенно.
Монитор погас внезапно. Некоторое время на нем еще оставались светлые силуэты букв, но и они быстро исчезли. С тихим шелестом замолк вентилятор блока питания, и в комнате стало непривычно тихо.
Несколько минут Алина глядела на мертвый экран в надежде, что по нему побегут строки загрузки, но тщетно. Внезапно вышла из строя установка? Да нет. Май сам ее отключил, это точно.
Ждать больше не имело смысла. Хотелось напиться — самым мерзким дешевым портвейном — и выпасть из жизни хотя бы на один вечер, но делать этого Алина не стала. Почему-то в ходе бесед о будущем аборт перестал казаться ей лучшим решением.
Алина добрела до ближайшего магазина и купила там пачку сигарет, пакет зефира и огромную шоколадку. Шоколадку она слопала всю, сразу, без желания и аппетита, а зефир донесла до дома.
Заварила чай. Сунула в видеомагнитофон первую попавшуюся кассету. Оказалось «Зорро». Пойти, что ли, Вовке-соседу поплакаться? Да нет, не поверит даже он. За что же Май так обиделся?!
Алина ворочалась в кровати. Все было как в ту злополучную ночь, за исключением луны, не полной, а идущей на убыль.
Нащупав в пачке последнюю оставшуюся сигарету, Алина отправилась на балкон и, докурив, долго наблюдала за тлеющей внизу искоркой.
Вдруг на стекле промелькнул отблеск, и из комнаты послышался шум загружающегося компьютера. Алина опрометью помчалась туда.
Рассказ Элека походил на статью из энциклопедии, обстоятельную и бесстрастную, но от этой статьи Алине захотелось расплакаться.
Все началось с открытия секрета продления человеческой жизни до 800–1000 лет. Долгожительство не стало подарком всему человечеству, а превратилось в привилегию богачей и правителей. На фоне перенаселения, истощения ресурсов, катастрофического потепления и повсеместного ухудшения условий жизни это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения простых людей. Восстания и революции вспыхивали повсеместно, а одновременно с ними не прекращались жестокие войны за ресурсы и жизненное пространство. Не желая делиться своим секретом со всеми, долгожители привлекали на свою сторону лучших военных и ученых, и мало кто мог противостоять предлагаемым соблазнам. Как только у восставших появлялся толковый лидер, долгожители старались переманить его на свою сторону либо уничтожить. Наконец ими были построены купола — автономные системы, устойчивые практически к любым воздействиям, от взрывов до опасных излучений. Долгожители закрылись в куполах, отрешившись от внешних проблем и оставив разъяренные толпы биться в их прочные своды. Так продолжалось много лет, пока однажды толпе не удалось прорваться в один из куполов и разрушить его. Лишь своевременная блокировка телепортов спасла остальные купола от гибели.
И тогда жители куполов приняли решение. Под их контролем еще оставались запасы старинного смертоносного оружия, и часть этого оружия была пригодна для применения. Купола действовали сообща — им, в сытости и довольстве, были чужды национальные и межгосударственные розни.
Ядерные взрывы прогремели одновременно на всех континентах, и жизнь вне куполов сделалась невозможной на долгие столетия.
Тем временем проблема перенаселения начинала грозить и самим куполам. Был принят закон об ограничении рождаемости. Сначала не более одного ребенка на пару, потом — на две пары, преимущество определялось жребием. А потом право иметь детей стали разыгрывать в лотерею, и каждый новый розыгрыш этой лотереи мог состояться лишь в случае смерти одного из жителей. Постепенно выигрыш в лотерее перестал считаться везением — ведь общественная пропаганда, направленная на снижение рождаемости, призывала людей к более «продвинутым» занятиям, нежели следование «примитивным инстинктам».
А потом выяснилось, что в возрасте старше трехсот лет человек, оставаясь внешне таким же молодым и здоровым, теряет способность иметь детей. Встревоженные этим фактом, жители куполов обратились к ученым… И оказалось, что наука незаметно пришла в полный упадок. Все, что ученые могли открыть и изобрести, они открывали и изобретали в возрасте до пятидесяти — ста лет, а дальше теряли интерес к изучаемой проблеме и возможность увидеть в ней что-то новое. А потом постепенно утрачивали и прежние знания.
Май появился на свет в результате случайности. Его родители состояли в Круге Искателей Эротической Нирваны — образовании довольно эксцентричном, но не по меркам куполов образца пятого тысячелетия. Для них он явился лишь пройденным этапом исканий, и они с радостью приняли предложение Лиги Возрождения Человечества отдать мальчика под их опеку. Лига представляла собой компанию энтузиастов, ратующих за спасение человека как вида, а также последующее его биоинженерное переустройство в сверхчеловека.
С детства единственной забавой Мая были книги — по большей части научные, поскольку иным просто неоткуда было взяться. В восемь лет, в тайне от воспитателей, он создал свою установку и начал эксперименты. Единственной нерешенной проблемой оставалось точное определение во времени и пространстве области, в которой будет возможен контроль электромагнитных полей. Все это время он «тыкался» наугад, пока наконец в область действия установки не попал компьютер Алины…
На этот раз Май не стал выключать компьютер, но Алина вдруг почувствовала, что его больше нет на другом конце незримого канала, протянувшегося сквозь десятки столетий.
И нахлынули потоками слез тоска, одиночество и боль за маленького мальчика, читавшего научные труды вместо детских книг.
Наплакавшись вволю, Алина вышла на балкон. В предрассветных сумерках внизу проглядывались очертания детской площадки. Через несколько часов ребятня, которой нипочем любая жара, будет носиться по этому двору… Алина попыталась представить, каким был бы этот двор без веселых детских криков, и к горлу подкатил новый комок.
Пройдет несколько лет, играющие здесь ребятишки вырастут и станут учеными, конструкторами, художниками, артистами, врачами… «Наркоманами, рэкетирами, проститутками», — услужливо продолжил список привычный скепсис жизненного опыта.
Будущее… без будущего?
«Вы ведь из прошлого, — вспомнились слова Эле-ка, — а значит, можете что-то изменить!»
Но что?! Самое большое, что может сделать она сама или ее гипотетические потомки, — это оказаться в одной из голодных орд, штурмующих исполинские купола. Или постараться попасть в один из них и медленно наблюдать за закатом человечества. Будущее известно, что тут можно менять!
«А известно ли?» — подумалось вдруг Алине. И почему жители куполов так уверены, что снаружи не осталось никого, если они несколько тысяч лет и носа туда не высовывали? Все, что видели они из-за своих стен, были неистовствующие толпы существ, потерявших людской облик. Но все ли поддались этому волчьему инстинкту? Не нашлось ли таких, кто не впал в эту всеобщую панику, продолжая искать выход, вместо участия в лихорадочной грызне за последние кубометры газа и глотки пресной воды? Таких, кто не старался потопить другого, рискуя утонуть самому, а протягивал ему руку, чтобы спастись вместе?
Наивно, глупо… Красиво!
На мгновение Алине представились далекие потомки этих людей, которым удалось пережить мировую катастрофу и атомное истребление. Отброшенные в каменный век, но не забывшие ничего и мечтающие вновь устремиться к звездам. И еще ей представилась выходящая им навстречу странная компания из одного мальчика и пятерых роботов с именами героев трехтысячелетней давности.
Пусть оно так и будет! А мы из прошлого, и в наших силах выбирать наступающее завтра.
Москва, Россия
Юрий Максимов
Мата
С Матой мы познакомились в Мавритании. Нам продал ее отец.
Где-то после трех, когда зной идет на убыль, я проходил по замызганной улочке Нуакшота, озираясь в поисках аптеки или чего-то подобного. Катя в это время мучилась от мигрени, лежа в апартаментах.
Я брел по пустой улице, слева изредка громыхали доисторического вида машины, справа тянулись лавки, да все не те. Но вот из очередной вынырнул сморщенный чернокожий старик, в засаленном халате и с белой бородкой.
— Здравствуй-здравствуй! — пробормотал он на английском. — Заходи, купи, все есть.
— Обезболивающее есть? — громко спросил я на случай, если старик глуховат. — Чтобы боли не было, понимаешь? Голова у моей жены болит, понимаешь? — Для верности я ткнул пальцем в свою бейсболку и по инерции добавил: — Жена, понимаешь?
— Заходи-заходи. — Он схватил меня за рукав и увлек в темноту лавки, приговаривая: — Все есть, все.
Мы оказались в крохотной комнатке с пыльными окнами. Старик усадил меня на резную лавку и скрылся за внутренней дверью, пробормотав: «одна минута». Я смотрел на выцветшие ткани, развешанные по стенам, и все крепче осознавал, что обезболивающим здесь и не пахнет, а просто очередной торговец открыл охоту на редкого в этих краях иностранца.
И теперь мне предстоит минут десять отбиваться от навязчивых предложений купить «кароший ткан». Подмывало просто встать и уйти, я даже почти решился, но… выходить из прохладной каморки на солнцепек, вонь и загаженный асфальт… «Ничего, посижу немножко», — подумал я.
Много раз потом об этом пожалел.
Старик действительно вернулся через минуту, ведя за собой… ну, по нашим меркам еще ребенка, а по мавританским — вполне годную на выданье девушку лет пятнадцати. Серое платье до пола, платок обрамляет симпатичное смуглое личико. Мавританцы делятся на «белых» мавров — чистых арабов, «черных» мавров — берберов, смешавшихся с неграми, и собственно негров. Но цвет кожи девочки был куда светлее, чем даже у чистых арабов. Вполне европейская «белокожесть», при совершенно восточных чертах лица. На редкость интересное сочетание.
Гадать о причине долго не приходилось: видно, жена старика лет пятнадцать назад пала с белокожим иностранцем. Неудивительно, что в доме ее нет. С этим здесь строго. Таких по шариату после родов побивают камнями. Закапывают в землю по грудь, и каждый проходящий мимо «добрый мусульманин» бросает в торчащую голову булыжник. Скоро от нее остается лишь кровавое месиво. Такая экзотика до сих пор практикуется в ряде самобытных стран вроде Бангладеш или той же Мавритании.
Однако я отвлекся.
А тогда вышла презанятная сцена. Старик привел девушку, та глядит в пол, я хмурюсь от недобрых предчувствий, а он и говорит:
— Бери. Хорошая жена.
— Простите?
— Бери дочь. Жена тебе будет. Жена, понимаешь? Хорошая. Все умеет. Умная. — Тут он повторил мой жест, показывая на голову.
— У меня уже есть жена. — Я вскочил с лавки как ошпаренный.
— Вторая будет, — ничуть не смутившись, ответил старик и добавил: — Одна хорошо, а две — лучше.
В этом я совсем не был уверен и сообщил, что мне вполне достаточно одной жены и вторую заводить я не собираюсь. И это, кстати, была сущая правда. К тому же российский закон отнюдь не поощряет многоженства.
— Возьми как служанку, — настаивал старик, снова ухватив меня за рукав, едва я попятился к выходу.
Далее последовала весьма жаркая тирада. Всю ее сейчас и не упомню, к тому же по ходу туземец сбивался то на арабский, то на французский, то жутко коверкал английский. Но смысл был такой, что живется ему очень плохо, что одному содержать дочь уже не под силу, что здесь ее ничего хорошего не ждет, умолял взять «в свою страну», где ей «будет лучше», и даже «пусть она примет вашу веру». Ну а кроме того, разумеется, расхваливал саму девушку, которая так и стояла — молча и потупившись, — какая она, мол, умница да красавица, нравом смирная, на все руки мастерица и прочая и прочая.
Я понял, что попал.
И не придумал ничего лучше, как откупиться. В конце концов, местным от иностранцев не нужно ничего, кроме денег. На эмоциях я вытащил две стодолларовые купюры — гигантская сумма по мавританским меркам, — сунул старику, после чего пожелал им удачи и спешно ретировался. По улице припустил чуть ли не бегом, словно опасаясь, что за мной погонятся.
Не зря, кстати, опасался. Но не будем забегать вперед.
Итак, спешил я по заплеванной улице Нуакшота мимо лениво снующих арабов и усиленно прокручивал в голове две мысли: как я объясню Кате исчезновение двухсот баксов и сколько раз до меня предприимчивый старикан проворачивал этот фокус с наивными иностранцами?
А впрочем, так ли он стар, как кажется? В знойном климате и каторжных условиях люди стареют стремительно, средняя продолжительность жизни у мужчин не достигает здесь и пятидесяти лет. Скорее всего этому мужику немногим более сорока. Удивляло другое. Большинство негроидных племен здесь, насколько я слышал, остается в рабстве, формально отмененном в 1980 году. Или он из «черных» мавров? Их я на глаз не отличу. Все равно странно, что ему удалось стать торговцем, когда эту сферу, судя по рынку, крепко держат «белые». В общем, странный и неординарный тип. Английский знает, опять же. Ладно, бог с ним.
Поделиться книгой: