Аэлита. Новая волна: Фантастические повести и рассказы

— Кого?

— Мудрого Каа, Heretica, Тишину.

— Ни разу о них не слышал.

— Я тоже. — Рыжесть пожала плечами.

— Послушай. — Олег посмотрел ей в глаза. — Колония для неизлечимо больных официально существует уже лет семьдесят — с тех пор, как Единый Совет решил, что на Земле и для здоровых-то места маловато, и убил сразу двух зайцев. И со дня ее основания в обществе циркулируют слухи наподобие того, что ты мне только что рассказала.

— Дыма без огня не бывает. — Рыжесть закурила. — Особенно после того, как смертную казнь и пожизненное заключение заменили ссылкой на Луну. Я просто хочу, чтобы ты завязал с ломом, — когда-нибудь меня не окажется рядом, чтобы прикрыть тебе спину. Попадешься — и до свидания. Мне будет очень тебя не хватать.

— Знаешь, мне ведь больше нечем зарабатывать себе на жизнь. На попить-поесть я достаю либо лично взламывая что-нибудь не очень крупное, либо создавая шумовые эффекты, прикрывая кого-то посерьезнее при крупном ломе. — Олег подмигнул. Оба знали, о чем речь.

— Нейро, я могу дать тебе в долг — на первое время хватит.

— Спасибо, Леська, но не могу же я всю жизнь не вылезать из долгов, да и их отдавать надо, — Дегтярев вздохнул.

— Давай сделаем так: я поспрашиваю у знакомых, может, найдут что-нибудь подходящее.

— Валяй.

— Если будешь питаться не только йогуртами и не будешь особо жлобствовать, то протянешь еще пару месяцев. — Рыжесть встала и, как всегда, не прощаясь, направилась по своим делам.

— Леська. — Олег подбежал к ней, взял ее ладонь в свою. Он чувствовал, что именно сейчас должен сказать ей все — что он один даже тогда, когда вокруг него лучшие друзья, причем не важно, в Сети он или в реальном мире, и что только с ней все по-другому; что каждую ночь перед сном он, соединяя линиями звезды на небе, каждый раз видит ее лицо и что… — Спасибо тебе, Лесь. За все.

Она долго, очень долго смотрела на него, словно догадавшись, о чем именно он думает. А потом на одно-единственное мгновение ее глаза растворили в себе безжизненное серебро металла, утопив Олега в весенней зелени бескрайних лугов, обволокли его цветочным ароматом… Это длилось всего одно мгновение, настолько короткое, что, вынырнув, Олег не был уверен, а не почудилось ли ему. Вдруг это только его разыгравшееся воображение?

Глава 3

Мы не чувствуем боль. Почему, расскажи, сестра, Так стало? И по трубочкам В нас вливается кто-то чужой — Так стало. И по венам бегут Разноцветные кубики — Так стало. На железном столе Нам укажут дорогу назад — Так будет. Уходим на закат, Уходим на восход. Не бойся больше ничего, Не будет больше ничего. Total «Уходим на закат» (альбом «1»)

Уже второй месяц Олег Дегтярев работал на одну небольшую фирму — Чен помог устроиться, — которая оказалась всего лишь одной из лабораторий триады. Задачей Олега, как примерно еще пары дюжин специалистов и полуспециалистов, было тестирование новых препаратов психотропного действия. Работы было выше крыши — иногда ее было настолько много, что приходилось вовсе пренебрегать сном. Ах, да! Все делалось нелегально, то есть по документам с фирмой все было в порядке, но вот перед проверками лабораторию всякий раз приходилось перекраивать. Жизнь в таком ритме сильно изматывала Олега, всегда считавшего, что утро бывает добрым, только если проспать до обеда, а каждое пробуждение — это победа духа над телом.

Кто-то посоветовал ему попробовать амфетамин «только в качестве допинга — для поддержания сил». Первое время действительно помогало — чувствовал себя Олег просто великолепно, спать совсем не хотелось, к тому же он под шумок изобрел «одну потрясающую штуку» из остатков того, что им присылали в качестве образцов. В целях безопасности и конспирации все сведения о новоизобретенной дури он хранил в тетради довольно непрезентабельного вида, разумно полагая, что в случае чего компьютер подвергнется обыску в первую очередь.

Позже оказалось, что все не так уж и прекрасно — амфи постоянно требовал денег; Дегтярев сам не заметил, как крепко подсел на синтетическую дрянь.

Сначала Олег перестал отсылать деньги отцу, потом, когда зарплаты оказывалось недостаточно, он постепенно стал выносить вещи из дома. Потом как-то незаметно не стало зарплаты (и работы). Когда в квартире не осталось ничего, кроме компьютера и Пузо (рука пока не поднялась их продать) и матраса, дряхлого и грязного, как и сам Дегтярев, Олег принялся занимать деньги у друзей, знакомых, знакомых знакомых…

Потом на Олега неожиданно снизошло просветление: он понял, что такая огромная квартира для одного человека — это слишком.

В конце концов он поменял ее (вместе с компьютером и котом — зачем они ему?) на 15 «чеков».

В какой-то момент, отойдя от дозы, Олег вдруг осознал, что остался совсем один. Очень долго он сидел, прислонившись к стене, в чреве какого-то подвала, лелея свою обиду, свое одиночество, беззвучно рыдая и размазывая сопли по давно небритому лицу, — ему больше неоткуда взять денег. Нет денег — нет «чека». Нет «чека» — нет кайфа. Нет кайфа — незачем жить… кому-то. Олег размышлял всего минуту — ни о каких вопросах морали речи не шло, — он просто обдумывал, где удобнее всего сделать засаду. Выбрав вход в подъезд близлежащего дома, Олег направил свои стопы к намеченной цели. Заняв идеальную для нападения позицию — свет на него не падал, зато отлично показывал всех, кто входит, — он стал ждать.

Парень. Молодой и спортивного телосложения. Одет прилично — наверняка куча бабла в портмоне. Нет, слишком рискованно, вполне можно самому получить на орехи.

Две девушки. Симпатичные. Очень. Даже если скрутить одну, другая наверняка успеет поднять за это время такой шум, что уйти ему уже не удастся.

О, самое то! Наконец-то! Старичок. Опрятненький такой, в костюмчике.

Олег был настолько увлечен своей охотой, что не заметил, как в нескольких шагах от него от стены отделилась тень и юркнула в его сторону.

Разряд, парализовавший тело, настолько удивил Дегтярева, что он даже не успел до конца осознать, что теряет сознание.

Глава 4

Что ты видел в своей жизни хорошего? Что ты знаешь о цвете неба? Что ты можешь вспомнить из своего прошлого, Кроме того, что никогда нигде не был? Каждый новый твой день Оставляет на венах ссадины, И нет света белого — только лишь одна тень, Солнце твое тобою же и украдено. Запах цветов — да, вещь банальная, Но ты не сможешь уже его чувствовать, Плохо закончится история твоя печальная, И ты начнешь навсегда отсутствовать. Смех, слезы, обычные радости, Глаза той, с которой хочешь быть… А можно забодяжить себя какой-нибудь гадостью И навсегда об этом забыть. Ты убиваешь в себе все самое лучшее, Все то, что мог бы отдать другим, Напоказ выставляя одно лишь только худшее, Ненавидя себя таким. Ты топчешь мир своими ботинками, Не замечая, куда наступаешь, А время от тебя уходит цветными картинками, Но ты даже этого не понимаешь. Dolphin «Ботинки» (альбом «Не в фокусе»)

В комнате не было ничего. Совершенно. Стены и потолок из прозрачного стеклобетона — над головой были тонны воды.

Когда полторы сотни лет назад плотность населения превысила все допустимые нормы, был принят закон — всеми правительствами тогда существовавших еще государств — о колонизации морского дна. С тех пор государства превратились в Единый Совет, все города объединились в Мегаполис, которому в свою очередь стала слишком тесна шагреневая кожа суши, и он ушел под воду. Подводные жилые ячейки имели перед квартирами и домами на суше существенное преимущество, а именно: они были гораздо дешевле своих каменных собратьев. Несмотря на дороговизну технологий, чтобы привлечь покупателей, Единый Совет установил цены, приемлемые для так называемого среднего класса.

Морское дно привлекло десятки тысяч романтиков, жаждущих видеть над головой не птиц, рассекающих воздух, а косяки рыб, не голубизну неба, а толщи воды, цвет которой не поддается описанию. Абсолютно все университеты, так или иначе связанные с биологией моря, само собой, располагались под водой; здесь же, недалеко от места работы (или учебы), жили и преподаватели (так же, как и студенты) этих учебных заведений.

Соединялись между собой все ячейки тоннелями, подобными кровеносной системе подводного мира, населенного людьми. Особо широкие тоннели, предназначенные для передвижения транспортных средств, называли Магистралями. Брали они свое начало на суше.

Колонизация морского дна продолжалась и по сей день — строительство было делом настолько опасным, что воинская повинность была заменена двухгодичной «исследовательской деятельностью». После нее люди либо никогда больше не опускались под воду. Либо настолько влюблялись в глубину, что оставались там жить.

Рыжесть принадлежала к числу романтиков.

— Очнулся. — Леся сдула с лица непослушную прядь. — Извини, что пришлось действовать настолько грубо, — в тоне девушки, однако, не было и тени раскаяния. — Но ты был на грани. Я и так почти опоздала.

— Мы сейчас где? — Олег подошел к стеклобетонной стене, прикоснулся к ней кончиками пальцев. Стена была запрограммирована на пропуск шумов.

— Балтика. Слушай, я как раз ужин приготовила. — Рыжесть ловко переставила на столик-каталку пару блюд с едой, чашку с чаем — она прекрасно знала о пристрастии Дегтярева к этому благородному напитку и решила его порадовать, тем более и сама она предпочитала черный кофе.

Леся подошла к двери, набрала код и, не переступая порога, вкатила столик внутрь комнаты, в которой находился Олег.

Дегтярев подбежал к прозрачной перегородке, потянулся к руке Леси, но наткнулся на преграду. С укоризной посмотрев на напарницу по сетевым переделкам, произнес:

— Сколько раз в сутки здесь кормят, госпожа тюремщик?

— Достаточно для того, чтобы заключенные не загнулись от голода, — не моргнув, отпарировала девушка. — Дверь я запрограммировала так, что она пропускает все только в одностороннем режиме.

Видя, как Олег жмет на кнопки терминала с той стороны стеклобетона, она добавила:

— Вход в параметры ячейки в твоей комнате заблокирован.

Дегтярев в сердцах выругался.

— Ты просто не представляешь, во что очень скоро на некоторый срок превратишься. — Леся очень печально улыбнулась. — Ты не первый мой знакомый, кого мне пришлось вытаскивать.

Очень долго они молча смотрели друг другу в глаза.

— Они… Они действительно зеленые, — прошептала Леся одними губами и, рывком поднявшись, направилась в спальную комнату — ее ждала пустая кровать. Олега ждал остывший чай…

Расправившись с ужином, Дегтярев лег на пол. Было, конечно, не очень удобно — в подвалах обычно находился какой-нибудь ворох тряпья или, на худой конец, куча мусора, чтобы хоть как-то смягчить каменный пол. Стеклобетон по жесткости ничем не уступал — а, скорее всего, превосходил — строительные материалы, используемые на поверхности. Ну и ладно, зато можно крепко спать, не беспокоясь, что какой-нибудь отморозок запросто воткнет заточку между ребер. Олег уже успел забыть, что совсем недавно он сам ничем не уступал такому вот отморозку.

Очень долго он не мог заснуть — все никак не мог привыкнуть к тоннам мутноватой жидкости над головой вместо чистоты ночного неба с тысячей зрачков, всегда, как казалось Олегу, глядящих на него с разным настроением: добротой, нежностью, укоризной.

Леся… Такая близкая и такая далекая.

Олег и сам не заметил, как заснул.

Когда Рыжесть проснулась, ее взору предстал неспящий уже Дегтярев, который с какими-то утробными звуками с остервенением пытался расцарапать себе вены — занятие с точки зрения нормального человека совершенно глупое, но для Олега в тот момент составлявшее смысл жизни. Рыжесть пожала плечами и направилась заваривать чай.

Услышав, что соседняя комната подает признаки жизни, Олег подполз к перегородке, разделявшей его и Рыжесть, и прокаркал:

— Леся… Лесь… дай «чек» старому другу. — В ответ девушка просто игнорировала «старого друга». — Я знаю, у тебя ведь есть… Ну что тебе стоит, а?!! — Олег начал хныкать.

Рыжесть вела себя так, словно соседней комнаты вовсе не существовало. Внезапно всхлипывания прекратились. Необычно твердым голосом Дегтярев заявил:

— А я ведь тебя любил… Мразь!!! — последнее слово он прямо-таки выплюнул.

Леся выронила чашку, и пятно кляксой расползлось по девственно чистому полу. Тут же, суетливо семеня ножками, выскочил робот-гном и принялся вытирать покрытие. Рыжесть с каменным выражением лица подобрала чашечку, сполоснула ее и налила новую порцию горячей жидкости. Дегтярев тем временем продолжал:

— Я всегда считал тебя своим другом. — Олег горько усмехнулся. — Всегда тебе доверял…

Вдруг в тихой ненависти Дегтярев с размаху ударил стену с такой силой, что рука онемела и ее пришлось пару раз встряхнуть.

— Конечно, — прошипел он, — конечно, я ошибался. Ведь друзья не запирают тебя парализованным в четырех стенах, где нет даже туалета.

— Чувствуй себя как дома. — Леся забралась с ногами в кресло и, мелкими глоточками отпивая горячий чай, добавила: — Любой угол в твоем распоряжении. Чересчур сильно я тебя кормить и поить не буду, чтобы ты ненароком не захлебнулся в собственном… соку. А запах… Ничего, потерпишь. Впрочем, очень скоро тебе будет уже не до запаха.

— Тварь! Сволочь! Ненавижу! — Дегтярев в изнеможении съехал по стеклобетонной стене, разрыдавшись. — Леся… Лесенька… Ну пожалуйста, всего один «чек». Обещаю, я больше не буду. Ну прощальный, а? Ну хочешь, на колени встану?!!

Дегтярев встал на колени, умоляюще уставившись на Рыжесть.

— Знаешь, мне пора на работу. — Леся встала и, бросив пустую чашку в раковину, послала Олегу воздушный поцелуй, промурлыкав: — Будь паинькой, я скоро приду. Сначала сделай уроки, потом полчаса посмотришь перед сном телевизор, а потом сразу в постельку. — И она погрозила ему пальчиком.

Леся, едва за ней закрылась дверь, привалилась к стене (обычной, непрозрачной). Она учащенно и прерывисто дышала, цвет лица сделался землисто-серым, в груди кололо.

Она уже сотню раз успела пожалеть о том, что взвалила на себя эту ношу. Сунув под язык стимулятор, она поняла, что еще пару минут такого зрелища — и она потеряла бы сознание.

Спустившись на уровень ниже, Рыжесть села в мобиль и, выехав на пульсирующую такими же, как и она, точками Магистраль, отправилась на поверхность.

Когда Рыжесть вернулась домой, Дегтярев уже полностью утратил всякое сходство с разумным человеческим существом: он, что-то мыча, лежал в луже собственных испражнений и блевотины; скрюченные пальцы пытаются отковырять от пола нечто ведомое только самому Олегу; побелевшие губы трясутся, из уголка рта тоненькой вязкой струйкой тянется слюна.

Глава 5

Давай отсюда уйдем, и станет легче дышать, Здесь хозяева — дети, они будут стрелять, Они запомнили лица и стоят за углом, Пока мы можем идти, давай отсюда уйдем… Dolphin «Сахар» (альбом «Ткани»)

— Знаешь, а ведь ты запросто мог загнуться, — промурлыкала Рыжесть на ушко Олегу. — Сердце, например, не выдержало бы.

Дегтярев, не мигая, глядел в прозрачный потолок — он все никак не мог привыкнуть к отсутствию неба над головой.

— Так что считай, что ты легко отделался. Пара вывихнутых суставов и съеденный палец — это просто мелочь.

— Я только боюсь, что снова на какую-нибудь дурь подсяду. Не уверен, что не поддамся искушению. Слушай, — Олег решил сменить тему, — у тебя нет знакомого врача, способного нарастить палец за приемлемые деньги?

— Да. И что бы ты без меня делал? — Леся, тепло улыбнувшись, поцеловала Олега в щеку, после чего поудобнее устроилась на его плече.

— Кеды бы надул, — буркнул Дегтярев. — И так передоза была не за горами. Или служба безопасности накрыла бы — я ж без двух секунд убийца.

После этого молчание надолго укутало их в свое свинцовое одеяло.

— Лесь, спасибо. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. Вот продам пару органов и на эти деньги куплю тебе подарок.

— Глупая шутка, не говори так больше. — И Рыжесть прижала свой изящный точеный указательный пальчик к губам Олега, словно запечатывая их.

— Лесь, прости меня за то… ну, в общем, я много всякой чуши напорол… Я… Это был не я… Ну… понимаешь…

— Да, я понимаю.

— Я…

— Я знаю, — перебила его Леся. — Я тебя тоже.

Доев яичницу и запив ее крепким черным чаем, Леся стала собираться на работу, а Олег канючить, что провести почти целый день без нее — хуже ломки. В конце концов он смирился, а она уехала.

Дегтярев уже почти устроился на работу исследователем — осталось только подождать официального разрешения. Конечно, от тяжелого труда он в восторге не был, но платить обещали хорошо, а для него это было самым главным в положении, в которое он сам себя загнал, — с долгами-то как-то надо было расплачиваться. Исследователям же платили просто бешеные деньги — не столько за труд, сколько за риск, потому что гибли исследователи просто в огромном количестве. Олег тешил себя тем, что такое положение вещей ненадолго и как только он рассчитается с долгами, так сразу же найдет себе что-нибудь менее оплачиваемое, но более безопасное.

В то же время он зарегистрировался как боец в каком-то виртуальном турнире и даже сумел успешно пройти квалификацию.

Виртуальным гладиаторам также платили неплохо; в зависимости от зрелищности поединка и, естественно, от того, кто победитель, а кто проигравший.

На виртуальных турнирах делали деньги. Не деньги, а именно деньги. В первую очередь из-за зрелищности — впервые со времен гладиаторов бои велись насмерть. Для зрителя неважно, виртуальная смерть или реальная, настоящей кровью захлебывается боец или это только образ, передаваемый мнемоюстами.

Впрочем… благодаря тем же мнемоюстам, боль, испытываемая в Сети, ничем не отличалась от боли реальной. То есть если в Сети человеку ломали руку, то в реальности рука оставалась целой и невредимой, зато острота ощущения была полностью адекватна боли реальной, и если не выйти и не перезагрузиться, то мнемоюсты так и будут транслировать абсолютно всю гамму ощущений. Если же кого-то убивали в Сети, то его элементарно выкидывало в реальный мир.

Прилепив мнемоюсты к вискам, Олег влез в Сеть, чтобы превратиться в Нейро.

Зайдя в зал, где проходили соревнования, он был отправлен в ложе для других бойцов. По регламенту их было шестнадцать — восемь сеянных игроков и столько же прошедших квалификацию. Соперников определял жребий.

Олег, тренировавшийся с двенадцати лет и уже давно мечтавший поучаствовать в подобной авантюре, сиял, как медный таз. Он, конечно же, был уверен, что турнир ему не выиграть, однако азарт брал свое.

Его бой открывал 1/8 финала. Рев толпы просто оглушал. Противником Нейро был парень по имени Пепел — альбинос с абсолютно седой головой, коренастый и спокойный, как десять тысяч мамонтов.

— Хадзимэ! — крикнул рефери, мгновенно испаряясь.

Оба бойца выдали головокружительный каскад приемов. Это был танец. Устрашающе прекрасный, как сама смерть. Олег наступал, а Пепел действовал на контратаках, выжидая ошибку противника. Комбинации Нейро вытекали одна из другой, а седой альбинос уклонялся от ударов, с нечеловеческой точностью отбивая выпады Олега. Однажды, когда Олег наносил очередной удар, Пепел схватил его за лодыжку и свалил с ног; толпа взревела, однако альбинос отошел от поверженного противника, всем своим видом демонстрируя превосходство.

Внезапно, уже после того, как Нейро поднялся, Пепел резко выбросил вперед правую руку, с кончиков которой сорвались языки пламени, — банальщина в виртуальной-то реальности, но Олег этого никак не ожидал (он считал, что пригодятся лишь быстрота реакции, ловкость, сила и тому подобное), а потому не успел отпрыгнуть достаточно быстро, и огонь смог дотянуться до левого предплечья.