Помоги проекту - поделись книгой:
Пытаясь не обращать внимания на боль, Нейро размахнулся в хлыстообразном выпаде, именуемом «фури учи» и оттолкнул своего противника. Снова огненные нити, но на сей раз Дегтярев уклонился и нанес круговой удар в солнечное сплетение. А затем вложил всю свою силу в кулак, сломавший оппоненту нос.
Пепел отшатнулся, застонав и забрызгивая виртуальной кровью виртуальные тела, паркет и одежду.
Нейро, закрепляя успех, нанес хук слева, с удовлетворением увидев, как Пепел на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве. Проведя еще один удар в лицо, Олег с разворота обрушил боковой удар на колено противника.
Дегтярев прыгнул на корчащегося на паркете альбиноса для того, чтобы размозжить ему голову, но тот откатился, одним точно выверенным движением оказался на ногах и буквально разорвал левую почку Олега. Дегтярев рухнул и попытался отползти от противника в надежде потянуть время, для того чтобы боль немного улеглась, однако у Пепла были совсем другие планы относительно Нейро — он обрушил молотоподобный удар на другую почку Олега. Еще пару секунд спустя Дегтярев уже сидел в одной из комнат подводной ячейки Рыжести — виртуальному телу элементарно свернули шею.
Дегтярев проверил свой счет, с радостным удивлением обнаружив там действительно неплохую сумму — чуть больше половины того, что он вообще должен. И это только за один проигранный бой! Может, ну ее к такой-то матери, эту работу исследователем? Хотя опять бегать с документацией и с пеной у рта? Нет, лучше уж месяц отработать, получить деньги и спокойно уйти.
Глядя на цифры на своем счету, Олег вдруг подумал, сколько «дури» можно набрать на эти деньги.
«Нет! — пытаясь отогнать стучащие участившимся пульсом идеи, сказал Дегтярев сам себе. — Даже думать не смей о том, где можно достать, чек“!»
Однако сознание тут же участливо выдало ему, словно выводя на дисплей, где доза стоит сравнительно недорого.
Одолеваемый этими навязчиво копошащимися в мозгу мыслями, Олег зарыдал. Сквозь пелену отчаяния просочилось осознание того, что эта пытка далеко не последняя, что это расплата за блаженство, которое он получал, что над каждой более-менее значительной суммой он будет вот так рыдать, измеряя все в «чеках».
В мозгу что-то заворочалось, и Олег, подбежав к терминалу, зашуршал клавиатурой:
После того как Дегтярев оторвался от клавиатуры и прочитал то, что было написано на мониторе, ему почему-то стало еще хуже — уж больно концовка стиха звучала неутешительно. Нет, умирать, тем более в муках, он, конечно же, не собирался — наоборот, после того, как Леся вытащила его, хотелось дышать полной грудью, а когда она была рядом, то вдобавок хотелось одновременно и смеяться и плакать от счастья, но… но с воспоминаниями о «дури» даже блеск глаз любимой как-то… тускнел, что ли.
Чтобы хоть как-то отвлечься, Олег снова влез в Сеть и зашел на один из турниров — в виртуальной реальности их было несколько.
На сей раз жребий свел его с парнем по имени Сорняк. Соперник был довольно высок, с ярко-зелеными волосами, бледно-салатовой кожей и зелеными же миндалевидными глазами.
Они сошлись в центре зала и начали ходить кругами, пытаясь найти слабые места друг друга. Сорняк словно стелился по паркету, настолько плавными и вроде бы даже неторопливыми были его движения.
Однако когда этот любитель флоры нанес первые удары, Нейро сразу же определил почерк муай тай. Противники такого класса, способные на ходу комбинировать несколько стилей, были в несколько раз опасней. От чудовищной силы круговых ударов ногами следовало уклоняться — для не тайского боксера практически любой блок против этой костедробильни может закончиться весьма плачевно. Когда же Олег сделал пару выпадов, Сорняк очень плавно уклонялся, что было совершенно несвойственно для муай тай.
Олег также знал, что боксеры славятся как мастера ломать шеи, а поэтому из кожи вон лез, чтобы не предоставить зеленокожему возможности это проделать.
Решив рискнуть, Нейро сблизился с соперником и, начав со своего любимого фури учи, сделал выпад в солнечное сплетение, апперкот под мышку и в довершение провел очень жесткий удар в ребра. Это было все равно, что избивать столетний дуб.
Внезапно Олег почувствовал нестерпимый зуд в тех местах, что соприкоснулись с кожей противника. Сорняк стоял и нагло ухмылялся. Только теперь Дегтярев понял, что салатовый цвет коже Сорняка придавала слизь, покрывавшая его тело.
В этот самый миг ладонь бойца превратилась во что-то острое, похожее на узкий лист какого-то растения.
Сколько мог, Нейро уворачивался от этого кинжала, но Сорняку все-таки удалось поцарапать бедро Олега, после чего он сразу же откатился назад.
Дегтярев нанес локтевой удар в голову, ухитрившись не получить ничего взамен.
Олег также припас несколько сюрпризов для своих соперников. Он пристально посмотрел на Сорняка, ловя его взгляд, и как только ему это удалось, Дегтярев стал подавлять волю противника. Сорняк сопротивлялся как мог — вены под зеленоватой и немного люминесцирующей кожей набухли, жилка на виске приобрела сиреневатый оттенок, часто запульсировав.
Вдруг на Олега навалилась усталость — слабость приятными, теплыми волнами шла от небольшого пореза на бедре, наполняя мышцы свинцовой тяжестью. В то же время более-менее оправился соперник Олега, присев на паркет и потирая виски.
Дегтярев понял, что если он сейчас не нанесет смертельный удар, то позже сделать это уже не удастся.
Разбежавшись и из последних сил оттолкнувшись от паркета, Нейро в пируэте взлетел над полированной поверхностью, рассекая воздух.
Удар пришелся Сорняку в голову — Дегтярев еще успел почувствовать, как с сухим треском подались под пяткой кости черепа…
Он вновь был в подводной ячейке Леси, где-то у балтийского побережья. Голова раскалывалась, рвотный ком подступал к горлу.
Над белым как мел Олегом склонилось полное лицо в узеньких очках и с почти братской добротой в еще более узких глазах.
— Чен, ты че, обалдел?! Кретин, существует двадцатипроцентная вероятность того, что человек свихнется, если его вырвать из виртуальности, просто содрав мнемоюсты!
— Угостишь чаем? — спокойно спросил Чен, и что-то в этом спокойствии очень насторожило Олега. Что-то колючее и холодное. — Да ты не вставай, я сам все сделаю.
Попытавшись встать, Дегтярев почти не удивился тому, что не может и пальцем пошевелить, хотя связан он не был.
— Мы ввели паралитик, — сказал Чен, уже стоявший с кружкой горячего чая. — Так ты вряд ли сможешь выкинуть какой-нибудь фокус. Не волнуйся, — китаец отхлебнул из кружки, — никаких побочных эффектов, кроме слабости и головокружения, не предвидится. — Улыбка Чена лучилась искренностью, добротой и заботой о небезразличном ему человеке. — Триада всегда умела производить качественные… хм… лекарства. — Озорной блеск в глазах. — Сам посуди, мыслить и говорить ты в состоянии.
— Что вам нужно?
— Ты, парень. Во-первых, ты изобрел очень дешевый препарат, на котором можно очень достойно заработать, хоть какое-то время оставаясь если не монополистом, то хотя бы наиболее крупным производителем и распространителем. Данные ты на компьютере не сохранил. Такие дела.
— А во-вторых?
— А во-вторых, ты знаешь, где находится лаборатория. Кто-то посторонний может проникнуть в нее с твоей помощью. Мы этого не хотим.
— Так что, со мной все ясно?
— Ничего личного, пойми, — Чен произнес это с легким налетом грусти в голосе. — Из чисто экономических соображений. Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что лучше устранить одного-единственного человека, нежели устранять целую лабораторию. Оборудование, переезд персонала вместе с семьями… Просто так дешевле.
«Господи! — подумал Олег. — Он с таким спокойствием выносит мне приговор — интересно, скольких людей Чен вот так, в своей неторопливой манере, убеждал, приводя те или иные доводы в пользу того, что их смерть необходима?»
И что самое интересное, сам Олег не испытывал ни малейшей толики страха. Он предполагал, что перед смертью человек либо бьется в истерике, оглашая своим почти утратившим человеческое воем, либо, если он достаточно упрям для того, чтобы бороться, он буквально выгрызает каждый миг своего существования, либо, наоборот, — такое часто случается с неизлечимо больными — утрачивает всякую надежду на жизнь, укутываясь в пелену апатии и безразличия.
Еще Дегтярев читал, что перед смертью перед глазами умирающего пролетает вся его жизнь, со взлетами и падениями, успехами и неудачами, любовью и ненавистью…
С ним, однако, ничего подобного не происходило; вот она смерть, на этот раз принявшая немного странный, слегка комичный образ круглолицего толстоватого очкарика с кружкой чая в руках, — и ничего! Дегтярев спокоен, как сто тысяч мамонтов. И никаких картинок из прожитого, даже никаких воспоминаний. Вообще ничего, кроме горстки совершенно глупых мыслей: «Может, я какой-нибудь ненормальный? Может, я не совсем обычный человек? Точно! Я гений! Ведь сумел же изобрести совершенно новый наркотик. И из чего? Из помоев фармацевтики! Вот только на жизнь это не обменять. Даже на такую никчемную».
— А чего ради триада до сих пор меня не ликвидировала?
Услышав этот вопрос, Чен печально посмотрел на Олега, вздохнул и произнес:
— Понимаешь, мы действительно не можем расколоть твой препарат, по крайней мере, мои знакомые этого сделать не могут, а к посторонним обращаться неохота. Конечно, мы сделаем это и без твоей помощи, но… время безжалостно, друг мой. У русских и якудзы есть неплохие шансы решить твою загадку раньше нас. А мы
— У меня нет мотивации вам помогать!!! — выкрикнул Олег. Все-таки страх начал прогрызать пока еще крохотные дырочки в толстом покрове странного спокойствия. — Вы все равно меня прикончите! Какой смысл мне вам помогать?
Чен молча подошел к столику, взял фотографию Леси в красивой рамке, прикоснулся к изображению кончиками пальцев… Вот теперь Олег окаменел — ему показалось, что даже сердце перестало качать кровь. Интересно, а что будет, если его сердце и впрямь откажется выполнять свою повседневную работу?
— Симпатичная у тебя девушка, — как обычно, с мягкой грустью, сказал Чен. — Знаешь, у нее очень теплые, красивые глаза… зеленые… Знаешь, у меня на родине девушек с зелеными глазами считали волшебницами. Она любит тебя, Олег… И ты ее наверняка любишь — не можешь не любить. Ты ведь готов ради нее на все, правда?
— Слово, — прохрипел Дегтярев. — Дай мне слово, что триада ее не тронет. Я знаю, вы очень трепетно относитесь к своей чести.
— Даю тебе слово, Олег, — ледяным тоном, словно вбивая гвозди, произнес Чен — никакой патетики и торжественности. — Мы ее не тронем, если ты выполнишь наше пожелание.
— Твои любезность и красноречие просто не позволяют мне отказаться.
— Ты же знаешь, я всегда был прекрасным дипломатом, — съязвил Чен в ответ.
— Когда эта ваша чудо-хрень меня отпустит?
— У тебя внутри часовая доза. Следовательно, осталось минут сорок.
— Ха! — Олег расплылся в омерзительной ухмылке. — Мама, я хочу пи-пи.
— Иди под себя, — ответил Чен со скучающим видом. — Мне плевать. Дом-то не мой.
— Урод, — констатировал факт Дегтярев. «Делать пи-пи» он все-таки не решился.
Глава 6
Иногда невозможно понять, было ли какое-либо событие благом или нет, даже после того, как человеку уже пришлось собрать плоды этого события. Это называется когнитивным диссонансом. Например, ваша девушка уговаривает вас пойти в театр, а друзья предлагают вместе попить пивка и поболеть за любимую футбольную команду.
Если вы идете с любимой представительницей bello sexo в театр, вы уже спустя пять минут понимаете, что спектакль скучный, актеры бездарные, а девушка настолько не разбирается в искусстве, что даже не в состоянии этого заметить.
Если вы идете с друзьями в какой-нибудь бар или — что еще вероятнее — собираетесь у кого-нибудь дома, то вскоре осознаете, насколько утонченна и прекрасна ваша девушка, что зря вы не пошли с ней в театр, а друзья ваши — просто кучка неотесанных горлопанов, и вообще они люди ограниченные.
То есть вечер
В общем, когда при выходе на поверхность на Олега, Чена и сопровождавших их трех головорезов с татуировками на запястьях напали какие-то люди, Дегтярев не понял, что ему нужно — чтобы нападающие сделали отбивную из людей триады или чтобы представители древней китайской организации наваляли якудзе.
В том, что нападавшие — боевики якудзы, Олег перестал сомневаться, когда услышал отрывистые и немного режущие слух выкрики. К тому же Дегтярев японским владел, причем неплохо.
Олег с интересом наблюдал за ходом схватки, но удовольствие от созерцания испоганил один из бойцов якудзы, который схватил Дегтярева и потащил в сторону мобиля, стоявшего неподалеку. Судя по тому, как грубо все это проделывалось, Олег понял, что от якудзы ничего хорошего ждать не придется. Поэтому, когда его волокли, Дегтярев не брыкался и вообще не пытался как-нибудь отбиться — он просто вынул из кармана авторучку и со всей силы воткнул ее в глаз тащившего его японца. Тот взвизгнул, выпустил Олега и, повалившись на асфальт, стал конвульсивно дергаться. Зрелище показалось Дегтяреву не очень захватывающим, поэтому он встал и, подобно спринтеру, побежал как можно дальше от места драки. Побег прервал парализующий заряд, выпущенный из одного из воплощений полета мысли инженеров конструкторского бюро господина Мацуситы.
Очнувшись, Олег не сразу вспомнил события, предшествовавшие потере сознания, а вспомнив, не сразу понял, где находится. Когда же до него дошло, что он лежит прикованным к стенке последней модели черного ворона, оптимизма ему это не добавило.
Олег Дегтярев был достаточно взрослым, чтобы не питать иллюзий насчет правосудия. Тот факт, что его повязали вместе с головорезами из якудзы и триады, не добавлял шансов на победу без потерь. Он даже не знал, поверят ли ему вообще. Скорее всего, нет. Или поверят, но частично, а тогда обязательно последует какое-нибудь наказание, самое мягкое из которых — принудительная работа, скорее всего исследователем морского дна. Да-а, не хотелось работать за деньги, придется работать бесплатно. Только бы с Лесей ничего не случилось.
Их вывели из воронка и провели под конвоем в какое-то помещение — что-то вроде отстойника, где уже находились человек тридцать, многие из которых обладали весьма непривлекательной наружностью и к тому же были агрессивно настроены.
Из всех участников разборки в этот загон были доставлены только Олег, Чен и всего один громила со стороны триады, причем в весьма помятом состоянии, и четыре бойца якудзы в не менее привлекательном виде. Для того чтобы понять, что случилось с остальными, не требовалось богатое воображение. Сломанная левая рука Чена была наспех перевязана каким-то тряпьем.
— Да, трудно собирать выбитые зубы сломанными руками, — ухмыляясь и сильно шепелявя, сказал Чен.
Несколько человек очень грозного вида подошли к потрепанным триадовцам, но Чен только показал татуировку на запястье — этого оказалось достаточно, чтобы здоровые, потные и небритые парни просто испарились. Триада достаточно могущественна, чтобы отбить охоту с ней связываться у кого угодно, кроме, пожалуй, якудзы, русских и иногда колумбийцев.
— Хочется спросить у наших новых друзей из солнечной Японии, как они ковыряются в носу, когда у них не остается для этого пальцев. — Чен сидел, прислонившись к стене, и рассматривал свою поврежденную руку.
— Что нам грозит?
— Естественно, нас отсюда вытащат, причем очень скоро. — Чен пожал плечами и поморщился. Даже скудное освещение не могло скрыть его бледности.
Некоторое время спустя их привели в здание суда, где искусственный интеллект должен был определить степень их вины и наказание для каждого преступника.
Уже в суде Чен нервным шепотом объяснял Олегу, что, скорее всего, хакеры триады и якудзы сейчас ломают систему защиты, чтобы «беспристрастный судья вынес справедливый приговор».
Однако когда одного из японцев — огромного парня в когда-то безупречно белой рубашке, строгом черном костюме и с дрэдами на голове — приговорили к смертной казни с помощью капсулы, все остальные, включая Чена, начали заметно нервничать.
— Наверняка наши парни постарались, — не совсем уверенно прошептал Чен. — В отместку за смерть почти всей моей команды. Все равно мне его жаль… Капсула — это слишком жестоко. Парень просто выполнял задание.
Капсула была самым суровым наказанием в нынешней системе правосудия. Приговоренного помещали внутрь и, усыпив его, транслировали самые ужасные кошмары, самые дикие порождения воспаленного безумного подсознания. В конце концов у приговоренного, естественно, не выдерживало сердце. Внутри капсулы устанавливалась видеокамера. Такая казнь была намного более жестокой, нежели пресловутый электрический стул или набившая оскомину газовая камера. А после того как пару пленок с мучениями пустили в Сеть, количество преступлений во всем мире уменьшилось примерно в четыре раза — назидательный эффект использования капсул налицо.
Когда Чен понял, что все без исключения выжившие в уличной мясорубке приговариваются к смертной казни, он запаниковал. Со всеми вытекающими последствиями. Однако несильный электрический разряд очень быстро его вразумил. На время. Олег же был совершенно спокоен — он уже успел привыкнуть к своему приговору, и не важно, кем этот приговор был вынесен — триадой, якудзой, Единым Советом, искусственным ублюдком, Санта-Клаусом…
Судя по всему, якудза и триада прилично насолили Единому Совету, и тому требовался показательный процесс, публичная экзекуция. Естественно, с красиво спланированным и претворенным в жизнь спектаклем — on-line трансляцией в Сеть. А искусственного судью наверняка защищает огромная и, несомненно, очень талантливая армия не только бюджетных программистов, но и привлеченных солидными гонорарами кудесников-нелегалов. У ребят из триады и якудзы просто не было шансов.
Чен пришел в себя. Он потер виски, после чего глаза его подернулись поволокой, и он словно снова вырубился. Олег сообразил, что его бывший однокурсник активировал какой-то вживленный в него чип. Вернувшись в реальный мир, Чен затараторил:
— Я влез в Сеть и просмотрел схему здания, в котором мы находимся. У меня есть переносной портал, действующий на двести метров. Здесь неподалеку расположена стоянка. У нас есть шанс прорваться.
— А зачем мне помогать тебе?
— Думаешь, кто-то знает о моем обещании не трогать твою девушку?
— Лады.
— Ты всегда был умным мальчиком, Олег. — Чен подмигнул. Над его верхней губой и на лбу от волнения выступили крупные капли пота.
В этот момент к ним вошел какой-то человечек с внешностью клерка и посоветовал всем следовать за ним. В ответ все заухмылялись — в самом деле, как же можно отказаться от такой вежливой просьбы? Тем не менее упираться никто не стал. Они угрюмо — а как еще могут идти приговоренные к смерти? — брели по унылому, темному, как сердце вампира, коридору, упираясь взглядами в спины друг друга.
Внезапно Чен споткнулся и нелепо упал. Неуклюже попытался подняться, но со скованными руками сделать это не так просто, и он снова растянулся на зеркальном полу. Один из охранников подошел к толстяку и, грубо схватив его за шкирку, рывком поставил на ноги.
— Слушай, у меня очки остались на полу. Не мог бы ты оказать мне услугу, я ведь без них слеп как крот.
Охранник с каменным выражением лица обратил свой светившийся от переизбытка интеллекта взор на пол, затем, глядя прямо в щурящееся лицо китайца, такого нелепого и несчастного неудачника, наступил на узенькие очки в тонкой оправе — послышался сухой хруст. Китаец, казалось, вот-вот разрыдается — он выпятил нижнюю губу, надул и без того мясистые щеки и стал похож на ребенка, у которого нехороший дяденька отнял конфетку. Нехороший дяденька осклабился. Потом загоготал.
Чен плюнул в мерзкое ухмыляющееся лицо. В ответ громила зарычал и двинул Чена прикладом в живот — китаец покачнулся, с шумом выпустил воздух из легких и со всей силы ударил обидчика в пах; другие осужденные тоже напали на своих конвоиров. Пара беспорядочных и почти бесполезных выстрелов — один заряд разбил настенные и напольные зеркала, второй оторвал руку последнему подчиненному Чена, — и не успевшие даже удивиться охранники были обезврежены. Толстый китаец, осторожно прижимая к груди поврежденную руку, с остервенением и удовольствием отплясывал на теле растоптавшего его очки конвоира.
«Да-а, скорее всего, этот мертвый мерзавец был просто невинным младенцем по сравнению с моим бывшим однокурсником», — думал Дегтярев, наблюдая за тем, как лицо охранника превращается в мясной фарш.
С лицом мальчишки, только что прокатившегося на санках с самой крутой горки, Чен подобрал оружие и, запрограммировав его на малую мощность, перебил свои наручники; ребята из якудзы занимались тем же, и, опасаясь их нападения, триадовец спокойно их расстрелял, после чего освободил Олега. Третьему парню из их компании наручники уже не были помехой, как не было у него левой руки до локтя. Рана не кровоточила — заряд прижег ее, но китаец был на грани обморока из-за болевого шока. Тем не менее он не издал ни звука.
Чен разорвал подкладку своего пиджака и с жестом фокусника извлек переносной портал, после чего выудил из кармана брюк маленький радар и пару антигравов. Прикрепив их к порталу, он просто шагнул в образовавшуюся дыру в пространстве. Дегтярев и боец триады последовали его примеру.
Олег первый раз пользовался порталом — то есть слухи о его существовании циркулировали в Сети уже лет пять, но информация о приборе была сверхсекретной, и слухи эти были настолько неправдоподобны, что успели набить оскомину. Скорее всего, они распускались либо отделом пропаганды Единого Совета, либо фирмой-разработчиком, либо обеими сторонами. Сразу же появились несколько интервью, взятых у «подопытных кроликов», с упоением повествовавших о своих ощущениях при использовании портала. Тут-то и началась нестыковка — одни описывали переход как кисель, сквозь который они якобы пробивались, другие сравнивали его с полетом, третьи — с чудовищной гравитацией.
Олег ничего необычного при переходе не почувствовал — ощущение было такое, будто он просто открыл дверь и, переступив порог, оказался в другой комнате.
Поделиться книгой: