Загадочная Отечественная война

«В Австрии, недалеко от немецкого Мюнхена, встретились с американцами и англичанами. Сначала 3–4 дня пьянствовали, а потом произошел эпизод. Наши ребята с ними подрались из-за негра. Увидели, как один из них негра ударил и давай его лупить. […] Наш комендантский взвод их всех растащил и провел границу, отведя войска из селения в лес».

Действительно, сейчас трудно представить себе такое поведение (воспитание с тех пор серьезно изменилось), однако нужно отдать должное — в отношении морального облика военнослужащих РККА Сталин в целом не ошибался. Собственно, ничего удивительного в этом нет, учитывая объемы и обстоятельность донесений Главного Политического Управления Красной Армии о «политико-моральном состоянии бойцов». Думаю, им позавидовали бы и нынешние социологи.

Вообще, рассматривая тему «зверств на немецкой территории», немаловажно помнить, сколь «заорганизованной» (как назвали бы это сейчас) структурой была РККА. За соблюдением воинской дисциплины, морального и политического состояния бойцов следили как непосредственные командиры, так и политработники. Соблюдение законности контролировали особые отделы и органы военной прокуратуры. Кроме того, в частях действовали партийные и комсомольские организации.

Серьезную ответственность возлагали на бойцов труженики тыла. «Мы показывали свою дисциплину, нам рабочие Южного Урала дали наказ: никакого мародерства. И ничего такого не было, потому что за нашей армией, за корпусом следили, приезжал на фронт первый секретарь челябинского обкома», — вспоминает ветеран Кулешов Павел Павлович[284].

Влияние на морально-нравственное состояние бойцов оказывал также и возрастной состав частей и соединений. В одних окопах на фронте оказались отцы, сыновья и деды — серьезное отличие от современной призывной армии одногодок. О своеобразных «дядьках» при солдатах, учивших их уму-разуму, вспоминают многие ветераны. Артиллерист Марков Николай Дмитриевич рассказывает[285]:

«С этим пополнением пришел к нам солдат по имени Петр Андреевич Перетятько, 13-го года рождения с хутора Дубровка Черниговской области… Это был действительно вояка. Самый настоящий пушкарь! Говорит мне: „Кацап ты! Я тебя научу, как воевать надо!“ И действительно, нас, пацанов, учил, как надо воевать…

Был такой случай. У Петрова, солдата из Горького, шустренького парнишки, сапоги посносились, а там немцев много побитых лежало. Он пошел и снял с убитого немца сапоги. Приходит и говорит: „Сапоги нашел!“ Петя его и спрашивает: „Где ты взял?“ — „С немца снял“. И тогда Петя направил на него автомат: „Где взял, туда и положи. Ты знаешь, как это называется? Мародерство! Ходи босиком, но не бери“».

Так было или не было?

В основном ветераны в своих воспоминаниях сходятся на том, что отношения военнослужащих Красной Армии и мирного населения на оккупированных территориях складывались нормально — насколько это вообще возможно в условиях боевых действий. Вспоминает артиллерист Назаров Борис Васильевич: «Мародерством и насилием занимались тыловики… Те, кто был на переднем крае, население, как правило, не обижали, и население к нам неплохо относилось…» «Вокруг наших батарей было очень много немецких беженцев, безоружных немецких солдат, потерявших свои части. Отношение с ними было мирное, они нас даже подкармливали»[286].

Танкист Родькин Арсентий Константинович вспоминает, как в январе 1945 года в их часть пришел немец и принес коробки с нерозданными новогодними подарками. А Петр Ильич Кириченко вспоминает[287] такой случай, произошедший с ним в Пруссии: «Я спускаюсь в подвал. Сначала темно, ничего не вижу. Когда глаза немного привыкли, увидел, что в огромном помещении сидят эти немцы, гул идет, детишки плачут. Увидели меня, все затихли и с ужасом смотрят — пришел большевистский зверь, сейчас он будет нас насиловать, стрелять, убивать. Я чувствую, что обстановка напряженная, обращаюсь к ним по-немецки, сказал пару фраз. Как они обрадовались! Потянулись ко мне, часы какие-то протягивают, подарки. Думаю: „Несчастные люди, до чего вы себя довели. Гордая немецкая нация, которая говорила о своем превосходстве, а тут такое раболепство“. Появилось смешанное чувство жалости и неприязни».

Встречались и курьезные случаи. Так, в донесении начальника политического отдела 8-й гвардейской армии о поведении немецкого населения в занятых пригородах Берлина от 25 апреля 1945 г. говорится: «В населенных пунктах Вильгельмсхаген и Рансдорф работают рестораны, где имеются в продаже спиртные напитки, пиво и закуски. Причем владельцы ресторанов охотно производят продажу всего этого нашим бойцам и офицерам на оккупационные марки. 22 апреля некоторые бойцы и офицеры побывали в ресторанах и покупали спиртные напитки и закуски. Часть из них поступала осторожно — в одном из ресторанов в Рансдорфе танкисты перед тем, как пить вино, попросили хозяина ресторана выпить его первым. Но некоторые военнослужащие поступают явно неправильно, разбрасываясь оккупационными марками. Например, литр пива стоит 1 марку, а отдельные военнослужащие платят по 10–20 марок, а один из офицеров отдал за литр пива дензнак достоинством в 100 марок. Начальник политотдела 28-й гв. ск полковник Бородин приказал владельцам ресторанов Рансдорфа закрыть рестораны навремя, пока не закончится бой» (Выд. авт.).

Тем не менее тема отношений советских солдат и немецкого населения отнюдь не так однозначна. В донесении члена Военного совета 1-го Украинского фронта от 4 апреля 1945 года читаем: «Отношение немецкого населения к Красной Армии на ранее занятой территории Германии остается враждебным. Они совершают диверсионные акты и помогают скрываться немецким солдатам, оставшимся в тылу войск фронта. Так, во время боев немецкое население города Штренгау всячески вредило нашим подразделениям…»

Из донесения начальника политотдела 7-го гвардейского кавалерийского корпуса от 30 апреля 1945 года: «В городе Ратенов, где действует 14-я гв. кавдивизия, имели место многие случаи явно враждебного отношения немцев из гражданского населения к нашим военнослужащим. […]

27 апреля зам. командира 54-го гв. кавполка по политчасти гв. майор Якунин, находясь в р-не действий 2-го эскадрона полка, вышел на улицу. С чердака соседнего дома раздалась автоматная очередь. Стреляла немецкая женщина из автомата. Якунин получил тяжелое ранение в руку, после чего умер. […]

28 апреля командир батареи 76-мм орудий 54-го гв. кавполка 14-й гв. кавдивизии гв. ст. лейтенант Сибирцев, находясь на огневых позициях батареи в освобожденной части г. Ратенов, выстрелом с чердака был убит немцем 58 лет. В этот же день были ранены красноармеец 318-го гмп Карпов и гв. старшина мс Мальчиков (54-й гв. кавполк) при следующих обстоятельствах: Карпов и Мальчиков стояли с гв. майором Колесовым далеко от передовой. В это время сзади, из дома, раздалась автоматная очередь, в результате чего Карпов и Мальчиков были ранены. При обыске в доме была обнаружена немецкая семья. Хозяин дома, старик, был захвачен с автоматом в руках».

С другой стороны, нельзя отрицать и отдельных преступлений со стороны солдат Красной Армии. Приказ Рокоссовского, на который так любит ссылаться Бивор, появился не на пустом месте. Он, однако, вопреки утверждениям «историка», был не единственным и не первым. И. В. Сталин 19 января 1945 года подписал приказ № 04, который требовал не допускать грубого отношения к местному населению. Нужно, впрочем, отметить, этот приказ касался преимущественно проблемы «грабежей и барахольства», как это принято было тогда называть.

20 апреля 1945 года за подписью Сталина была издана Директива Ставки Верховного Главнокомандования об изменении отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению. В ней от командующих войсками и членов военных советов требовалось «изменить отношение к немцам, как к военнопленным, так и к гражданским. Обращаться с немцами лучше. Жесткое обращение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться».

Аналогичные, но более подробные директивы пошли в войска от военных советов фронтов.

У Ставки ВГК были серьезные основания для подобных приказов. Вот фрагмент записи воспоминаний ветерана Борисова Михаила Федоровича[288]: «Желание мстить, когда вошли на немецкую территорию, было. Ребята иногда придут в дом, дадут очередь из автомата по разным портретам, по шкафам с посудой… И в то же время я видел своими глазами, как полевые кухни кормили местных жителей. […] Вскоре после перехода границы Германии был издан приказ, регламентирующий поведение на оккупированной территории. Хотя до этого мы знали одно — убей немца и четыре года жили этим. Этот переход давался очень тяжело. Судили многих».

Его слова подтверждает доклад военного прокурора 1-го Белорусского фронта о выполнении директивы Ставки ВГК об изменении отношения к немецкому населению от 2 мая 1945 года: «В отношении к немецкому населению со стороны наших военнослужащих, безусловно, достигнут значительный перелом. Факты бесцельных и [необоснованных] расстрелов немцев, мародерства и изнасилований немецких женщин значительно сократились, тем не менее даже и после издания директив Ставки Верховного Главнокомандования и Военного совета фронта ряд таких случаев еще зафиксирован.

Если расстрелы немцев в настоящее время почти совсем не наблюдаются, а случаи грабежа носят единичный характер, то насилия над женщинами все еще имеют место; не прекратилось еще и барахольство, заключающееся в хождении наших военнослужащих по бросовым квартирам, собирании всяких вещей и предметов и т. д.».

При этом военная прокуратура, а следовательно, и Ставка не были склонны к самоуспокоению или самообману. В продолжении доклада говорится:

«Считаю необходимым подчеркнуть ряд моментов:

1. Командиры соединений и военные советы армий принимают серьезные меры к тому, чтобы ликвидировать факты безобразного поведения своих подчиненных, тем не менее отдельные командиры самоуспокаиваются тем, что некоторый перелом достигнут, совершенно забывая о том, что до их сведения доходят донесения только о части насилий, грабежей и прочих безобразий, допускаемых их подчиненными. […]»

Здесь же, однако, отмечалось:

«2. Насилиями, а особенно грабежами и барахольством, широко занимаются репатриированные, следующие на пункты репатриации, а особенно итальянцы, голландцы и даже немцы. При этом все эти безобразия сваливают на наших военнослужащих.

3. Есть случаи, когда немцы занимаются провокацией, заявляя об изнасиловании, когда это не имело места. Я сам установил два таких случая.

Не менее интересно то, что наши люди иной раз без проверки сообщают по инстанции об имевших место насилиях и убийствах, тогда как при проверке это оказывается вымыслом».

Действительно, на оккупированной территории военнослужащие РККА совершали преступления. К примеру, в цитировавшемся выше докладе военного прокурора 1-го Белорусского фронта приводится 6 подобных случаев, выявленных за период с 22 по 25 апреля. «Можно привести еще целый ряд таких фактов и по другим соединениям», — пишет он.

Но нужно отметить и меры, принимаемые командованием для предотвращения безобразного поведения военнослужащих. «По получении директивы Ставки Верховного Главнокомандования и директивы Военного совета фронта военная прокуратура двумя шифротелеграммами и подробной директивой потребовала от военных прокуроров армий и соединений взять под личный контроль исполнение этих особо важных указаний и всеми мерами обеспечивать их выполнение.

Вслед за этим весь оперативный состав военной прокуратуры фронта выехал в армии и дивизии для проведения этой работы (Выд. авт.)» — значится в докладе.

Весьма показательный случай, дающий представление о мерах по борьбе с преступлениями со стороны военнослужащих, вспоминает ветеран Василий Павлович Брюхов[289]. Он рассказывает о судьбе своего сослуживца, командира танка лейтенанта Иванова с Белгородчины. Румыны сожгли его деревню, в подожженном сарае погибли жена Иванова и двое маленьких детей.

Часть оказалась на территории Румынии, в городе Крайово. «Выпили и пошли с механиком искать молодку… Зашли в дом, в комнате молодка лет двадцати пяти сидит, пьют чай. У нее на руках полуторагодовалый ребенок. Ребенка лейтенант передал родителям, ей говорит: „Иди в комнату“, а механику: „Ты иди, трахни ее, а потом я“. Тот пошел, а сам-то пацан, с девкой связи не имел. Он начал с ней шебуршиться. Она, видя такое дело, в окно выскочила и побежала. А Иванов стук услышал… Ну, он ей вдогонку дал очередь из автомата. Она упала. Они не обратили внимание и ушли…

На следующий день приходят ее родители с местными властями к нам в бригаду. А еще через день органы их вычислили и взяли — СМЕРШ работал неплохо… На третий день суд. На поляне построили всю бригаду, привезли бургомистра и отца с матерью… Объявили приговор: „Расстрелять перед строем. Построить бригаду. Приговор привести в исполнение…“

Бригадный особист, полковник, говорит нашему батальонному особисту, стоящему в строю бригады: „Товарищ Морозов, приговор привести в исполнение“. Тот не выходит. „Я вам приказываю!“. Тот пошел. Подошел к осужденному… говорит ему: „Встань на колени“… Встал на колени, пилотку сложил за пояс. „Наклони голову“. И когда он наклонил голову, особист выстрелил ему в затылок. Тело лейтенанта упало и бьется в конвульсиях…»

В этой цитате хорошо прослеживается схема: получив сообщение от местных властей, особый отдел провел расследование, установив виновного. Суд приговорил его к расстрелу перед строем, несмотря на звание, авторитет (Василий Павлович подчеркивает, что Иванов пользовался в части большим авторитетом), награды и героизм, проявленный в боях. Ветеран, рассказывая этот эпизод, описывает, какое удручающее впечатление произвела казнь на бригаду. Крайне жестокое, беспощадное, но весьма эффективное средство предотвращения преступлений со стороны военнослужащих. Сомневаюсь, чтобы в бригаде Брюхова в дальнейшем случались подобные инциденты.

«Конечно, проявления жестокости, в том числе и сексуальной, случались. Их просто не могло не быть после того, что фашисты натворили на нашей земле. Но такие случаи решительно пресекались и карались. И они не стали массовыми», — говорит в интервью газете «Труд»[290] генерал армии, президент Академии военных наук Махмут Гареев.

Гекатомба победителей

В завершение еще раз рассмотрим тезис о массовости и системном характере сексуальных преступлений на оккупированных территориях — теперь уже через призму манипуляции цифрами статистики. В Интернете популярен и активно используется как сторонниками, так и противниками Бивора следующий тезис: «Как свидетельствуют данные Главной военной прокуратуры, в первые месяцы 1945 года за совершенные бесчинства по отношению к местному населению были осуждены военными трибуналами 4148 офицеров Красной Армии» — без ссылки на источник.

Вообще, пользоваться подобными тезисами как для защиты чего-либо, так и для обвинения не стоит: с одной стороны, слишком велик риск сесть в лужу, с другой — расплывчатые формулировки порождают самые невероятные инсинуации. Так, сторонники традиционного взгляда на вещи кричат: «Видите, даже офицеров!» Ревизионисты восклицают: «И это только офицеров!» А самые хитрые из них приписывают в конце цитаты «и большое количество рядовых» — и отпускают в свободное плавание. Доказательство готово — если офицеров 4 тысячи, то сколько же это «большое количество рядовых»? Десятки тысяч? Вот вам и 2 миллиона изнасилованных немок.

За кадром, правда, остается вопрос, как РККА 1945 года пережила подобную гекатомбу — расстрел десятков тысяч рядовых и тысяч офицеров — и сохранила боеспособность.

Первоисточником информации про «4148 офицеров Красной Армии» является книга «Добыча. Тайны германских репараций» П. Н. Кнышевского. В ней приводятся значительно более точные данные — офицеры осуждены за период с января по март 1945 года, причем за должностные преступления, за хищения и имущественные преступления, за хулиганство и дискредитацию звания, за прочие преступления. То есть речь идет обо всех преступлениях вообще и наказаниях, начиная от взыскания.

Впрочем, раз и сторонников, и противников устраивает цифра в 4 тысячи и производные от нее — будем от нее отталкиваться. Сравните: в среднем около 1600 преступлений всех видов — от имущественных до хулиганства — фиксировалось в Вооруженных силах России в 2005 году[291]. Штатная численность ВС РФ — 1,2 млн человек.

В 1945 году только в Берлинской операции участвовали три фронта (1-й Белорусский, 1-й Украинский, 2-й Белорусский) с общей численностью в 2,5 миллиона человек. За три месяца военной прокуратурой зафиксировано 4148 преступлений среди офицеров (при желании можно добавить сюда «десятки тысяч рядовых» — пары десятков хватит?). Нехитрыми математическими манипуляциями можно установить, что уровень преступности в современной армии мирного времени лишь вдвое меньше «чудовищного беспредела» РККА военного времени на территории Германии.

Похоже, тот «беспредел» носит системный характер по сей день, лишь немного снизив интенсивность.

В общем, есть над чем задуматься.

Максим Токарев

Тайны ордена Победы

Самый крупный. Самый дорогой. Не самый редкий, но окутанный мифами и легендами гораздо больше, нежели все остальные советские ордена. Это — орден Победы.

Он был учрежден в 1943 году, когда до Победы оставалось еще полтора тяжелейших года войны, когда война шла лишь на нашей и по нашей земле. Но к этому времени народ уже был твердо убежден в том, что враг будет разбит, что победа будет за нами. И не только потому, что в 1943 году Красная Армия нанесла гитлеровской Германии стратегические поражения под Сталинградом и Курском, от которых Третий рейх оправиться уже не смог. Гитлер проиграл войну в тот момент, когда большинство обитателей шестой части суши, именуемой тогда Советским Союзом, твердо решили для себя: «При Сталине жизнь каждого отдельно взятого человека может быть тяжела, часто несправедлива и страшна. Но при Гитлере жить НЕЛЬЗЯ. А значит, все мы, независимо от отношения к советской власти, ее вождям, идеологии коммунизма, должны делать всё, чтобы защитить от врагов нашу страну. Нашу Родину, история которой началась не в 1917 году и не должна окончиться при нас».

Предощущения вечности и неразрывности истории России, а главное, ее преемственности появились в общественном сознании и были прозорливо услышаны и поддержаны в Кремле уже во второй половине 1930-х годов, когда руководство СССР уверилось в неизбежности грядущей большой войны. В 1938 году режиссер Сергей Эйзенштейн снял великий фильм «Александр Невский», главным героем которого впервые в советском кино стал не просто полководец, но князь, единовластный и жесткий правитель, который именно благодаря своему характеру и воле сумел отразить натиск немецких рыцарей на Северо-Западную Русь в середине XIII века. В том же 1938 году режиссер Владимир Петров стремительно даже по современным меркам экранизировал только что опубликованный тогда роман Алексея Толстого «Петр Первый», где прославлялись историческая мудрость и мощь создателя Российской империи, прежде проклинаемого правоверными советскими историками-марксистами.

Однако эти фильмы, как и произошедшие в 1930-х годах подвижки в программах преподавания истории в вузах и школах, до 22 июня 1941 года не посягали на господствовавшую с первых дней советской власти в советской идеологии доктрину коммунистического интернационализма, призывавшую к «соединению пролетариев всех стран» во имя всемирной революции и уничижавшую доблесть пролетариев, не говоря уже о крестьянах и прочих «классах собственников», когда речь шла о вооруженной защите их Отечества в досоциалистическую эпоху.

Начало коренному повороту в официальной советской идеологии положило выступление Сталина по Всесоюзному радио на двенадцатый день войны, 3 июля 1941 года. Уже самые первые фразы его речи шли вразрез с канонами наработанного в 1920–1930 годах «нового советского языка»:

«Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!»

«Братья и сестры…» Именно так в старину православные священники обращались с церковных алтарей к российским ратникам, поднимавшимся на войну за Веру, Царя и Отечество. За то самое Отечество, именем которого Сталин в своей речи 3 июля 1941 года впервые назвал начавшуюся войну Отечественной, вложив в эти слова особый смысл:

«…История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период Первой империалистической войны тоже считали непобедимой армией, но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-французских войск…»[292]

Впервые почти за 25 лет советской власти в речи вождя прозвучало: французов в 1812-м и немцев в 1914-м году била не царская, а именно русская армия. Но в первые недели войны, стремительного продвижения гитлеровцев в глубь России, страшной мясорубки сражений на гигантском пространстве от Бреста до Смоленска и от Вильнюса до Ленинграда, все нюансы и подтексты выступления Сталина от 3 июля 1941 года еще не были восприняты народом во всей их глубине. Время осмысления новой правды, к которой пришли советские вожди, стремительно прозревая от былых шор марксистско-ленинских теорий, наступило поздней осенью 1941 года, когда враг стоял под Москвой и Ленинградом, а судьба Отечества висела на волоске. 7 ноября 1941 года, выступая с трибуны Мавзолея перед войсками, уходившими с парада на фронт, Сталин произнес, наверное, самую великую речь своей жизни:

«…Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина! За полный разгром немецких захватчиков! Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша славная Родина, ее свобода, ее независимость! Под знаменем Ленина — вперед к победе!»[293]

В этот день впервые за всю предыдущую советскую историю в одном ряду с именем Ленина были упомянуты имена народных героев и полководцев Древней Руси, Московского царства и Российской империи, которых довоенная советская идеология и подчиненная ей официальная историческая наука именовали «виднейшими представителями эксплуататорских классов, сражавшимися за свои сословные интересы». Но 7 ноября 1941 года Сталин своим высшим авторитетом освятил истину, шедшую вразрез с прежними идеологическими построениями большевиков: удельные феодальные князья Александр Невский и Дмитрий Донской, купец Кузьма Минин и дворяне Дмитрий Пожарский, Александр Суворов и Михаил Кутузов были, независимо от их классовой принадлежности, нашими общими великими духовными предками, ибо сражались и побеждали во имя России, какой бы государственный строй ни существовал в нашей стране.

Тем самым впервые за всю советскую эпоху верховный советский вождь прямо и четко заявил о преемственности дореволюционной российской и советской истории и национального патриотизма. Эта идея получила свое дальнейшее предметное развитие летом 1942 года, когда в один и тот же день 29 июня 1942 года Указами Президиума Верховного Совета СССР были учреждены ордена Суворова, Кутузова и Александра Невского, предназначавшиеся в соответствии с их статутами для награждения за выдающиеся успехи в деле управления войсками и организацию победно завершившихся боевых операций командиров Красной Армии от взводного и ротного звена (орден Суворова III степени, орден Александра Невского) до командующих армиями и фронтами (I степени орденов Суворова и Кутузова)[294].

Примечательно, что указы об учреждении упомянутых орденов, вслед за аналогичным Указом Верховного Совета СССР от 20 мая 1942 года об учреждении ордена Отечественной войны I и II степеней, возрождали прерванную после 1917 года традицию Российской империи — последовательно награждать достойных персон орденами различных степеней, соответствовавших должностному уровню награждаемых. Нужно отметить и то, что возрожденный летом 1942 года орден Александра Невского как высокая (и не имевшая степеней) награда, присуждавшаяся, как правило, за военные заслуги, прежде был одним из высших и самых старых орденов в Российской империи. Под названием ордена Святого Александра Невского он просуществовал с 1725 года до вступления в силу 11 (24) ноября 1917 года Декрета «Об уничтожении сословий и гражданских чинов», совместно принятого первыми высшими законодательным и исполнительным органами советской власти — Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом (ВЦИК) и Советом Народных Комиссаров (СНК).

К слову, распространенное в современной популярной литературе утверждение о том, что якобы именно вышеупомянутый декрет, принятый на третий день Октябрьской революции СНК во главе с В. И. Лениным и ВЦИКом во главе с Я. М. Свердловым, упразднил все дореволюционные ордена, медали и другие знаки отличия, представляется весьма спорным[295].

Указанный декрет, как следует из его содержания, отменял все прежде существовавшие в России «сословные привилегии и ограничения», в т. ч. и те из них, которые были связаны с награждением тем или иным орденом Российской империи[296]. Что касается единой наградной системы царской России, то, фактически прекратив свое действие на территории молодой Российской Советской Республики уже в первый день ее существования 26 октября (8 ноября) 1917 года, она была юридически ликвидирована 9 января 1919 года, когда постановлением Народного Комиссариата имуществ РСФСР был упразднен основанный еще императором Павлом I в 1797 году Капитул российских императорских и царских орденов — государственное ведомство, уполномоченное регулировать все вопросы, связанные с учреждением, награждением и прекращением существования орденов Российской империи[297].

Как известно, отказавшись от наградной системы царской России, а также от прежней системы воинских чинов и званий, молодая Советская Республика уже в сентябре 1918 года учредила свой первый орден Красного Знамени РСФСР, вручавшийся «гражданам РСФСР, проявившим особую храбрость и мужество при непосредственной боевой деятельности». В декабре 1920 года VIII Всероссийский съезд Советов учредил орден Трудового Красного Знамени РСФСР «в целях отличия перед всей Республикой Советов тех групп трудящихся и отдельных граждан, которые проявили особую инициативу, трудолюбие и организованность в разрешении хозяйственных задач». Аналогичные боевые и трудовые ордена Красного Знамени в 1920–1922 годах были учреждены правительствами ряда союзных и автономных советских республик.

После образования СССР в декабре 1922 года на смену всем созданным к тому времени республиканским наградам были созданы общесоюзные ордена Красного Знамени и Трудового Красного Знамени, к которым позднее добавились ордена Ленина и Красной Звезды (апрель 1930 года), звания и, соответственно, медали Героя Советского Союза и Героя Социалистического Труда (1934 и 1938 годы), орден «Знак Почета» (ноябрь 1935 года), медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За трудовую доблесть» и «За трудовое отличие» (1938 год).

Наряду с формированием советской наградной системы, особенно активно развивавшейся с середины 1930-х годов, т. е. накануне Второй мировой войны, в тот же период в Советском Союзе, прежде всего в армии и на флоте, состоялись и другие нововведения, имевшие прямую либо опосредованную связь с обычаями и традициями Российской империи. Так, уже в 1935 году на смену существовавшим еще со времен Гражданской войны воинским званиям, производным от соответствующих должностей («взводный командир», «ротный командир») и т. п., были введены персональные воинские звания: «лейтенант», «старший лейтенант», «капитан», «майор», «полковник», а также устанавливались соответствующие им новые знаки различия и образцы армейской униформы.

«В целях поднятия авторитета высшего командного состава и укрепления единоначалия» указами Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1940 года на смену воинским званиям комбрига (командира бригады), комдива (командира дивизии), комкора (командующего корпусом), командарма (командующего армией) 2 и 1 ранга были введены генеральские звания. Указ Верховного Совета СССР от 2 ноября 1940 года ввел персональные воинские звания для рядового и младшего начсостава РККА — «ефрейтор», «младший сержант», «сержант», «старший сержант»[298].

Как уже было сказано выше, начало Великой Отечественной войны дало мощный импульс подъему народного патриотизма, возвращению массового сознания народов Советского Союза к объединяющим их духовным ценностям, в поддержку которых все чаще и громче высказывалось и высшее руководство страны. В трудные дни осени 1942 года, когда в степях под Сталинградом разворачивалось решающее сражение всей Второй мировой войны, Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин впервые обсудил с тогдашним начальником Генерального Штаба Красной Армии Борисом Михайловичем Шапошниковым — самым высокопоставленным из служивших в то время Родине офицеров царской армии, бывшим полковником Главного штаба Российской империи, ставшим Маршалом Советского Союза, — идею об учреждении новой военной формы и знаков различия по старым образцам Российской императорской армии.

Примечательно, что изначально Сталин намеревался дать погоны как особые знаки различия лишь военнослужащим гвардейских частей, возрожденных в Красной Армии Приказом Верховного Главнокомандующего № 308 от 18 сентября 1941 года:

«В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против гитлеровских орд фашистской Германии 100, 127, 153 и 161-я стрелковые дивизии показали образцы мужества, отваги, дисциплины и организованности. В трудных условиях борьбы эти дивизии неоднократно наносили жестокие поражения немецко-фашистским войскам, обращали их в бегство, наводили на них ужас… За боевые подвиги, за организованность, дисциплину и примерный порядок указанные дивизии переименовать в гвардейские дивизии, а именно: 100-ю стрелковую дивизию — в 1-ю гвардейскую дивизию. Командир дивизии — генерал-майор Руссиянов. 127-ю стрелковую дивизию — во 2-ю гвардейскую дивизию. Командир дивизии — полковник Акименко. 153-ю стрелковую дивизию — в 3-ю гвардейскую дивизию. Командир дивизии — полковник Гаген. 161-ю стрелковую дивизию — в 4-ю гвардейскую дивизию. Командир дивизии полковник Москвитин…

Всему начальствующему (высшему, старшему, среднему и младшему) составу с сентября с. г. во всех четырех гвардейских дивизиях установить полуторный, а бойцам двойной оклад содержания. Начальнику тыла Красной Армии разработать и к 30 сентября представить проект особой формы одежды для гвардейских дивизий…»[299]

Последний из пунктов приказа Сталина в ту тяжелейшую осень 1941 года выполнить не удалось. Перед всеми службами Красной Армии, включая созданный 1 августа 1941 года штаб тыла Красной Армии, курировавший разработки всех новых видов обмундирования, знаков различия и отличия и т. п., тогда стояли гораздо более важные и срочные задачи. Это понимал Сталин. Это понимал и бессменный руководитель тыла Красной Армии военного времени генерал-полковник А. В. Хрулев.

Для справки: Хрулев Андрей Васильевич (1892–1962). Родился в крестьянской семье в Ямбургском уезде Петроградской губернии. Работал слесарем на Прохоровском заводе (Петроград). С 1917-го — в Красной гвардии, участник штурма Зимнего дворца. В 1918 году вступил в РКП(б). Во время Гражданской войны был начальником политотдела, комиссар кавалерийской 11-й дивизии в составе 1-й Конной армии. До 1930 года занимал руководящие должности в политуправлении РККА. В 1930–1939 годах последовательно возглавлял Центральное военно-финансовое управление РККА, строительно-квартирное управление РККА, Главвоенстрой при Совнаркоме СССР. С октября 1939 года — начальник Управления снабжений РККА. С августа 1940 года — главный интендант РККА. После начала Великой Отечественной войны в августе 1941 года назначен заместителем Наркома обороны и начальником Главного управления тыла РККА. Одновременно с марта 1942-го по февраль 1943 года — Нарком путей сообщения СССР. Руководил снабжением РККА, а также разработкой новых знаков отличия и мундиров. С 1946 года — начальник тыла Вооруженных Сил СССР и замминистра Вооруженных Сил СССР по тылу. Во время проведенной Сталиным чистки высшего комсостава в 1951 году был снят со своего поста и переведен на должность замминистра промышленности строительных материалов СССР. Затем был замминистра автомобильного транспорта и шоссейных дорог СССР (1953–1956), замминистра строительства СССР (1956–1957). С 1958 года — военный инспектор — советник в Группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Прах погребен в Кремлевской стене.

Однако после разгрома гитлеровцев в Московской битве в декабре 1941 года командование РККА вернулось к замыслу ввести особые знаки отличия для гвардейских частей. Разработку их проектов руководство штаба тыла Красной Армии поручило художнику Сергею Ивановичу Дмитриеву, который еще в конце 1930-х годов создал эскиз сохранившейся до наших дней в наградной системе России медали «За отвагу». Из подготовленных им эскизов Хрулёв, а затем и Сталин утвердили один из самых простых, внешне напоминавший орден Красного Знамени — овальный знак, представлявший собой пятиконечную звезду в обрамлении лаврового венка, осененную Красным знаменем с надписью: «Гвардия».

Нагрудный знак «Гвардия», опять-таки следуя традициям Российской императорской армии, все гвардейские части которой имели особые нагрудные знаки, был определен символом отличия гвардейских частей Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 мая 1942 года — на следующий день после учреждения ордена Отечественной войны[300].

Установив этот знак отличия для гвардейских частей, советское руководство вскоре решило ввести, точнее, возродить отмененные в 1917 году погоны как знаки различия гвардейцев. Но вскоре Сталин пришел к мысли об уместности введения погон для всех без исключения военнослужащих — как символа преемственности славных воинских традиций Российской императорской и Красной Армий и одновременно как коллективной награды за массовое мужество и доблесть, проявленные в тяжелейших боях 1941–1942 годов. Официально эти новые знаки различия были введены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 января 1943 года и последовавшим за ним приказом Наркома обороны СССР И. В. Сталина от 15 января 1943 года за № 25.

Наряду с самими погонами упомянутые указ и приказ предписывали «внести необходимые изменения в форму одежды личного состава Красной Армии». До весны 1943 года это поручение было главной задачей для всех ответственных за его исполнение сотрудников Технического комитета Главного интендантского управления Красной Армии — головной структуры по созданию новых образцов униформы, знаков различия и наград для всех Вооруженных Сил СССР. А летом 1943 года Технический комитет приступил к новой важной задаче — созданию проектов новых боевых наград для Красной Армии, к тому времени окончательно повернувшей войну на Запад.

Коренной перелом в Великой Отечественной войне, произошедший летом 1943 года в ходе гигантского сражения на Курской дуге, стал новым вдохновляющим стимулом для многих россиян, среди которых был и мало кому известный тогда сотрудник штаба тыла Красной Армии полковник Николай Сергеевич Неёлов.

Для справки: Неёлов Николай Сергеевич (1901–1989). Выходец из небогатого, но древнего и славного дворянского рода, известного с XIV века. Неёловы были в родстве с Пушкиными — одна из двоюродных теток великого поэтау внучка «арапа Петра Великого», Анна Абрамовна Ганнибал была женой коменданта Кронштадтской военно-морской крепости генерал-майора Семена Степановича Неёлова. Его кузен Илья Васильевич Неёлов был прекрасным архитектором — именно он создал общий проект загородной императорской резиденции в Царском Селе и лично спроектировал здание будущего Лицея.

Дед Николая Сергеевича — Виктор Владимирович Неёлов — был харьковским помещиком, слыл меценатом, в его доме находили приют и радушный прием именитые русские актеры. Очевидно, это сыграло свою роль в том, что из семи детей Виктора Владимировича (четыре сына и три дочери) пятеро избрали сценическое поприще. Самым известным из них стал старший сын Виктора Владимировича и родной дядя Николая Сергеевича — друг и драматический наставник великого Шаляпина, всемирно известный трагик Мамонт Дольский (Неёлов). Родной отец Николая Сергеевича Неёлова, взявший себе псевдоним Сергей Ланской, также имел в начале XX века большую сценическую известность.

Военная и творческая составляющие причудливо переплелись в судьбе самого Николая Сергеевича Неёлова. Следуя родовым традициям, едва достигнув 10-летнего возраста, юный Николенька был направлен на учебу в ближайший к дому Сумской кадетский корпус. Он закончил его в 1917 году, но продолжить военное образование в юнкерском училище и получить заветные офицерские погоны не успел — помешали стремительные революционные события 1917 года. Чтобы прокормить себя и родителей, переехавших к тому времени в Саратов, Николай поступил там работать на железную дорогу. Эта деятельность и круг общения Николая Сергеевича определили сделанный им раз и навсегда выбор места в жизни и обществе, расколотом Гражданской войной.

Едва достигнув 17-летия, Николай Неёлов добровольцем вступил в Красную Армию. Отменная начальная подготовка вкупе с личной храбростью и безусловными командирскими талантами обусловили его быстрый карьерный рост. Уже в 18 лет Неёлов командовал эскадроном, служил в кавалерийской дивизии легендарного красного героя Гражданской войны Александра Пархоменко. Состоявшееся тогда знакомство с создателями 1-й Конной армии — Буденным, Ворошиловым, Щаденко — помогло Неёлову делать дальнейшую военную карьеру, невзирая на «неправильное» по меркам 1920–1930-х годов социальное происхождение.

В 1932 году Неёлов вступил в партию, в 1934 году был зачислен слушателем в высшую Военную общевойсковую академию имени Фрунзе. В 1936 году Неёлова перевели во вновь организованную Военно-хозяйственную академию РККА в Харькове, которую он окончил в 1938 году, получив диплом с отличием. Великую Отечественную войну Неёлов встретил под Смоленском, в штабе Западного фронта. За участие в боевых действиях в самый трудный первый год войны, когда офицеров наградами не баловали, Николай Неёлов заслужил два ордена — Красного Знамени и Красной Звезды. В 1942 году лично знавший его А. В. Хрулёв добился перевода полковника Неёлова для работы в главном штабе тыла Красной Армии.

В 1944 году Н. С. Неёлов был назначен заместителем начальника по учебной работе в созданное тогда Тамбовское суворовское училище, где пользовался всеобщим уважением и любовью командиров и воспитанников, будучи главным хранителем и ревнителем кадетских традиций, унаследованных советскими суворовцами. Выйдя в отставку в 1956 году, Неёлов переехал в Ленинград, где более 30 лет проработал заместителем директора на киностудии «Ленфильм».

Вот как рассказывал сам Николай Сергеевич о начале работ над орденом Победы в своих воспоминаниях:

«…Я неплохо знал старую наградную систему России и сопоставил ее с нашей — тех военных дней. Разные, думаю, есть у нас уже ордена и медали — солдатские, офицерские, генеральские. Но должен же быть и какой-то высший военной орден?! — командующим фронтами, знаменитым военачальникам. Ведь дела многих из них яркими страницами вошли в историю полководческого искусства. Просмотрел альбомы старых русских наград, сделал несколько эскизов и, наконец, придумал, как мне казалось, приемлемый вариант такого ордена…»[301]

Первый эскиз, подготовленный Неёловым, напоминал старинные русские ордена. Основу награды составляли две наложенные друг на друга пятиконечные звезды — золотая и рубиновая. В центре ордена, представлявшего собой 10-конечную звезду, располагался круг с вписанными туда профильными изображениями Сталина и Ленина, которые обрамляла круговая надпись: «За верность Родине».

В июле 1943 года Неёлов показал уже готовый эскиз А. В. Хрулёву. Как следует из логики дальнейших событий, начальник тыла Красной Армии Андрей Васильевич Хрулёв доложил об этой идее лично Сталину. Во всяком случае, полномочий самого генерала армии Хрулёва вряд ли хватило бы для размещения заказа на изготовление опытных образцов ордена на созданном в апреле 1942 года Московском монетном дворе (наряду с монетами там чеканились самые распространенные тогда боевые награды — ордена Красной Звезды, Отечественной войны и медали «За отвагу» и «За боевые заслуги»). И не на заводе «Технохимик» (ныне «Победа»), существующем с 1925 года крупнейшем столичном производстве нагрудных знаков для государственных структур, где в 1942 году был впервые налажен выпуск нагрудных знаков «Гвардия».

Местом изготовления опытного образца в то время еще безымянного полководческого ордена по эскизу полковника Неёлова была избрана Московская ювелирно-часовая фабрика (МЮЧФ) (ныне Московский экспериментальный ювелирный завод МПО «Ювелирпром»), размещавшаяся тогда в самом центре столицы по соседству с грозной Лубянкой — в доме № 17 на Пушечной улице. Именно МЮЧФ, где в ту пору работало около 300 специалистов, в то время вполне заслуженно считалась самым качественным ювелирным производством СССР. Достаточно сказать, что костяк мастеров-ювелиров и технологов фабрики имел опыт работы еще на «досоветских» ювелирных фирмах Фаберже, Овчинникова, Оловянишникова, братьев Грачевых. То, что драгоценные камни для изделий фабрики поставлялись из Гохрана, входившего в то время в структуру НКВД СССР, позволяло обеспечить, с одной стороны, секретность выполняемых фабрикой заказов, а с другой — избежать каких-либо злоупотреблений с сырьем для изготовления будущего полководческого ордена.

«Летом 1943 года у меня в кабинете неожиданно появились несколько военных, в том числе со знаками различия НКВД, привезли эскиз какого-то особенного ордена, — впоследствии вспоминал тогдашний директор фабрики Е. С. Верновский. — Я вызвал специалистов: начальника цеха изделий из золота И. Ф. Казеннова и его однофамильца П. К. Казеннова, Д. Н. Арданова, А. О. Государева, П. М. Максимова, С. Н. Орлова — старейших, замечательных ювелиров еще с дореволюционной выучкой. Приехавшие товарищи объяснили — что это будет за награда. Посмотрели мастера рисунок (а среди них были и опытные ювелиры-художники), посовещались и говорят: раз такое дело, можно орден и получше, побогаче сделать — с бриллиантами. И предложили дать свои соображения по этому вопросу…»

В то же время к разработке вариантов будущей награды, более богатых по оформлению, был привлечен художник Александр Иванович Кузнецов, уже известный тогда как автор рисунка ордена Отечественной войны.

Для справки: Кузнецов Александр Иванович (1894–1975) родился в Петербурге, в семье портного-закройщика. Занимался в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, работал зарисовщиком моделей. В 1915 году мобилизован в армию. С 1918 года работал в отделе вооружения при Кисловодском совдепе. Через год был призван в ряды Красной Армии. Участвовал в боевых действиях на польском фронте. С 1923 года работал в Москве художником-моделистом. В 1942 году стал старшим художником в Техническом комитете Главного интендантского управления Красной Армии, долгое время был связан с разработкой форм обмундирования и воинских знаков различия. По его проектам изготовлены медали «За оборону Советского Заполярья», «За освобождение Варшавы», «За освобождение Белграда», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Вены», «В память 800-летия Москвы».

Общий контроль над работой Неёлова и Кузнецова в то время осуществлял лично генерал-майор Семен Владимирович Агинский — начальник Технического комитета Главного интендантского управления Красной Армии — главного военного учреждения по разработке новых видов обмундирования и знаков различия для Советских Вооруженных Сил.

Для справки: Агинский Семен Владимирович (1896–1975), председатель Технического комитета ГПУ Красной Армии (февраль 1942 года), генерал-майор интендантской службы (ноябрь 1943 года). Учился в Киевском коммерческом училище (1915), окончил военно-хозяйственное отделение при Московском институте народного хозяйства им. Г. В. Плеханова (1930). Член ВКП(б) с декабря 1940 года. 30 мая 1951 года уволен в запас. Во время войны непосредственно ведал работами по созданию орденов и медалей.

20 июля 1943 года Кузнецов сделал свои первые рисунки будущего высшего полководческого ордена под условным названием «За верность Родине», взяв за основу эскиз Неёлова и щедро добавив в композицию награды драгоценных камней.

Еще одним разработчиком проектов будущей высокой награды в то время был молодой художник-архитектор Технического комитета Игорь Сергеевич Телятников. До войны он работал над проектами павильонов Всесоюзной Сельскохозяйственной выставки (ВСХВ) — нынешнего Всероссийского выставочного центра (ВВЦ) в Останкино, в 1941–1942 годах занимался оборонным строительством, а попутно создал проект ордена Александра Невского. С подачи генерала С. В. Агинского Телятников также подготовил несколько вариантов рисунков будущего полководческого ордена. Вероятно, именно ему принадлежала идея сделать размеры будущей награды примерно на треть больше, чем у утвержденных к тому времени орденов, дабы подчеркнуть значительность нового знака высших воинских отличий.

30 августа 1943 года Сталин лично заслушал генерала Хрулёва по многим вопросам, связанным с состоянием тыла Красной Армии. В числе других предложений, подготовленных для утверждения Верховным Главнокомандующим, А. В. Хрулёв показал ему наработанные к тому времени проекты полководческого ордена «За верность Родине». В целом согласившись со статутом и эскизами будущей награды, Сталин распорядился добавить на орденский знак драгоценных камней и, что самое главное, дать ордену короткое название «Победа». А затем вождь, как бы спрашивая Хрулёва, а на самом деле размышляя вслух, сказал:

— Что, у нас воюют только генералы? Воюют солдаты, а мы награждаем только генералов. Это неправильно. Нужно подумать над наградой для солдат. Называться она будет, предположим, именем героя Отечественной войны 1812 года Багратиона. Лишь после нее мы рассмотрим проект награды для генералов.

Поскольку это (как, впрочем, и все остальные) личное пожелание Верховного Главнокомандующего имело силу важнейшего приказа, уже на следующий день в Техническом комитете Главного интендантского управления Красной Армии была создана рабочая группа по созданию награды для советских солдат, проявивших летом 1943 года массовый героизм в ходе ожесточенных сражений на Курской дуге. Члены группы — уже упоминавшийся художник и архитектор И. С. Телятников, его коллеги Б. Бархин и Н. Москалев, график Ф. Малиновский — и другие работники Технического комитета всего за месяц изготовили 26 эскизов ордена Багратиона. Начальник тыла Красной Армии генерал армии А. И. Хрулёв отобрал из них четыре лучших и 2 октября 1943 года представил их для оценки Сталину.

Верховному Главнокомандующему и специально приглашенным им для обсуждения новой награды членам Ставки понравилась орденская лента Багратиона — три черные и две оранжевые полосы — цвета пламени выстрелов и порохового дыма, скопированные с ленты существовавшей с 1807 года высшей солдатской награды Российской императорской армии — Георгиевского креста. По аналогии с правилами награждения Георгиевским крестом, введенными в 1856 году, изначально предполагалось, что и новый солдатский орден должен будет иметь четыре степени, награждение которыми следовало производить последовательно, по мере совершения новых подвигов.

Из четырех проектов Сталин отдал предпочтение замыслу тогдашнего главного художника Центрального Дома Красной Армии Николая Ивановича Москалева, предложившего сделать награду в форме пятиконечной звезды, в центре которой размещался бы выпуклый профиль Багратиона. Одобрив эту идею в целом, Сталин тогда же дал указание продолжать разработку полководческого ордена Победы и сменить изначально предложенное им же название солдатской награды с «Багратиона» на орден Славы:

— Мы говорили и об ордене Победы. Но победа не может быть без славы… Так и назовем новый солдатский орден.

Всего за три дня Москалев внес в эскиз новые поправки: на ордене появилось слово «Слава», давшее потом имя новой государственной награде, а в центре барельеф Багратиона Москалев заменил сталинским. Но когда Хрулёв вновь показал работу Москалева Сталину 8 октября 1943 года, тот, посмотрев внимательно на свое изображение, сказал:

— Это не годится, убрать. У нас есть Спасская башня. Это символ и Москвы, и всей страны. Вот Спасскую башню и надо поместить в центр ордена!