Воля смертных

Добровольцев нашлось преизрядно. Причем кто-то придумал сперва наложить ему на глаза салфетки, а уже потом намотать сверху дамский шелковый шарф. Впрочем, Варнаку было все равно. Волчий слух и нюх позволяли ему уверенно действовать даже в полной темноте.

— Ну, когда искать? — поинтересовался Варнак, хорошо слыша, как хитрый паренек крадется все туда же, к входной двери.

Кто-то закрутил его вокруг своей оси, отскочил и выкрикнул:

— Пора!

Еремей пошел было к окну… и вдруг услышал шелест шагов. Источник сивушной вони сместился. Леший повернулся вслед за запахом, паренек заметался и замер. Варнак подошел ближе и засмеялся: аромат струился сверху.

— Мне нужно подпрыгивать или нет? — спросил он и снял повязку.

Гости горячо зааплодировали. Паренек стоял прямо перед ним и держал бутылку над головой.

— Ну что? — поинтересовался у него Варнак. — За здоровье именинницы?

— Тост, тост! — Все поспешили обратно к столу.

Еремей успел первым, наполнил рюмку минералкой.

— А ты чего так? — спросила у него первая леди Корзова.

— Я за рулем.

— Ничего. — Алла Альбертовна указала на одного из гостей: — Константиныч сегодня простит.

— А еще мне вера не позволяет.

— Ты же не в ашраме!

— А еще… А еще я просто не употребляю алкоголя.

— Ну и молодец, мой мальчик, — вмешавшись, одобрила его Юлина бабушка. — Так и держись. Водку, проклятущую, всегда найдется кому выпить.

— За здоровье именинницы!!! — после долгого колебания провозгласил паренек, вскинул бутылку скотча над головой и решительно осушил прямо из горла.

— Еремей? — тихо уточнила Алла Альбертовна. — Спасибо, юноша. Такого увлекательного представления на своих именинах я еще не видела.

— Приглашайте чаще, — кивнул на похвалу Варнак.

— С днем рождения, мама, — наконец поздравила мэра и дочка. — Я очень рада, что у тебя все хорошо. А теперь мы пойдем, ладно?

— Нет!!! — Женщина даже схватила «конопушку» за руку. — Нет, не уходи. Теперь, после такого зрелища, я вас тем более не отпущу. Выпей сока. Твой любимый, яблочный. И салат фруктовый я специально для тебя заказывала. Задержись еще немного, попробуй, посиди рядом.

Юля поддалась, но ненадолго. Где-то с четверть часа она выждала, потом попыталась подняться снова. И опять мама настойчиво удержала ее на месте… Но на четвертый раз «конопушка» все-таки заупрямилась и встала из-за стола:

— Прости, мама, но уже поздно. Нам пора. Еще раз поздравляю… Мы поедем.

— Нет, нет! — вскочив, побежала Алла Альбертовна следом. — Подожди! А давай ты не поедешь сегодня в свою секту? Давай дома переночуешь? Оба переночуете у меня дома!

— Нет, мам, не беспокойся. Мы же на мотоцикле, доедем быстро.

— Останься, Юля!

— Мам, мы же договаривались… Я домой не пойду! «Конопушка» крепко вцепилась Варнаку в локоть, и они вышли за дверь. Мэр выскочила следом и тоже схватила Еремея за руку:

— Да стойте же! Стой… — Она перевела дух. — Тебя должны убить сегодня. Как раз сейчас. Пока и я, и Юленька здесь. Чтобы без подозрений. Пожалуйста, останьтесь. Сейчас я ничего не могу изменить. Но завтра попробую… Оставайтесь… — Она опустила руки и безнадежным тоном закончила: — Я ведь тебя предупреждала…

— Откуда они могут знать, где я прячусь? Ведь я… — Варнак запнулся и хлопнул себя по лбу: — Ну да, конечно! Ты потихоньку приглядываешь за дочкой. За ашрамом наверняка кто-то следит. А я-то старался, следы заметал… Идиот! Ты знала о моем укрытии с самого начала!

— Не с начала. Но быстро выяснила.

— Мама, ты хочешь убить Рому? — запоздало охнула Юля.

— Оставайтесь у меня, — положила руку ей на плечо Алла Альбертовна, — и все обойдется.

— Они меня не дождутся и решат проверить ашрам, — покачал головой Еремей. — Нет, так не пойдет. Я поеду и решу вопрос.

— Ты хотела его убить?! — «Конопушка» скинула мамину руку.

— Юля, — взял ее за плечи Варнак, — ты должна остаться.

— Но тебя убьют! — выкрикнула «конопушка», заставив обернуться нескольких прохожих.

— Какая глупость! — Варнак наклонился и взял ее лицо в ладони. — Юленька, разве ты забыла, кто я такой? Я мрак и ужас всего живого, я властелин проклятий, порождение тьмы, я властелин ночи. Никто из смертных не способен причинить мне вреда. А вот тебя могут поранить. Очень тебя прошу, развяжи мне руки. Позволь прокатиться к ашраму одному. Нужно успеть, пока плохие дяденьки не заскучали и не полезли искать меня в общем доме. Я всех быстренько разгоню и вернусь. За меня не нужно бояться. Останься с мамой.

Он осторожно передвинул девочку в руки мэра, перебежал улицу и оседлал «Урал».

Глава пятая

Пока одной своей сущностью леший мчался на мотоцикле по шоссе, другая его часть выбралась из болотного сухостоя и дворами стала пробираться к светлому убежищу буддистов. Из-за выходного дня большинство дач были открыты, многие горожане приехали с собаками, и путь волка отмечала полоса истошного лая. Связываться со зверем песики не рвались, по вот обгавкать — это с большим удовольствием. Однако странное поведение четверолапых друзей человека никого из дачников не обеспокоило. Отдыхающие, готовясь к ночи, допивали водку, доедали шашлыки и салаты, а в некоторых домах уже и гасили свет.

Не обратили внимание на лай и пятеро мужчин, которые, не особо таясь, выжидали чего-то возле ашрама. Двое подпирали на улице фонарь и экономно попивали пиво, по очереди прихлебывая из стеклянной бутылки, еще трое курили за соседским сараем, рассевшись на опрокинутой набок лестнице. Чуть поодаль, в зарослях черной смородины, залег и Вывей, дожидаясь своего часа.

Влетев в садоводство, Варнак промчался по соседней линии, затормозил в конце, оставив «Урал» возле чьих-то «Жигулей», обежал крайние участки лесом и, выйдя на свой проулок, зашагал по самой середине линии, громко распевая:

— От улыбки каждому светлей — и слону, и даже маленькой улитке-е! Так пускай повсюду на земле, словно лампочки, включаются улыбки-и-и!

— Это он, — поднялся с лестницы один из курильщиков и выглянул из-за сарая. — Наконец-то. Давайте за работу, ребята. Как договаривались: Леша и Чача проходят мимо. А как у него за спиной оказываются, мы выступаем навстречу, отрубаем и в заброшенную дачу оттаскиваем. Главное, чтобы он к сектантам не прорвался, а то шум подымет.

Вывей, выслушав все это, поднялся и медленно вышел из смородины, подбираясь ближе. По древнему звериному инстинкту он намеревался напасть на отставшего. Но в его сторону никто из пропахших едким дымом двуногих даже не посмотрел.

— Леша и Чача… — чуть замедлив шаг, глянул на парней у столба Еремей.

Обычные молодые ребята, спортивные, бритые, но в мешковатых куртках. Одна бутылка на двоих. Такое впечатление, что студенты последние копейки от стипендии догуливают. Интересно, в какой из домов его хотят затащить? Заброшенных участков на линии было целых три. Лично Варнаку больше всего нравился тот, который почти полностью заглушила малина.

«Студенты» отделились от столба, пошли ему навстречу. Волчьими глазами леший увидел, что и троица во дворе, затушив хабарики, стала выбираться из-за сарая.

Глядя в сторону, «студенты» поравнялись с Еремеем.

— Ребята, закурить не найдется? — Варнак сдвинулся, загораживая им путь.

Леша и Чача переглянулись. Старшим оказался голубоглазый. Именно он решил, что нужно следовать первоначальному плану, и кивнул, сделав глоток из бутылки. Второй, лопоухий и краснощекий, послушно полез в карман.

— Да мне, собственно, не сигарет, — вздохнул Еремей, волчьими глазами наблюдая, как крадутся через двор курильщики. Если «группа захвата» соберется вместе — будет очень неприятно. Устранять противников куда удобнее по одному.

— Тогда чего?

— Да вот… — Варнак вздохнул еще тяжелее и коротко, без замаха, ударил его в нос, чуть подвернув кулак в момент расплющивания носовой перегородки. Развернулся и бросился наутек.

— Ах ты сука! — Топот за спиной подсказал, что парочка кинулась в погоню.

Варнак заметался и, пригнувшись, ринулся в малинник. С треском продираясь через сухие ветки, выскочил на усыпанную отсевом площадку, поросшую подорожником и низкими пахучими ромашками, развернулся.

Первым из кустов выскочил старший. Прежде чем низко пригнувшийся лжестудент понял, что его ждут, Еремей с хорошего замаха, словно пытаясь забить гол через все поле, ударил его ногой в пах, перехватил из руки бутылку и добавил падающему телу жесткий тычок локтем в основание черепа.

Тех секунд, что ушли на расправу с первым врагом, второму как раз хватило, чтобы выпрямиться и оценить ситуацию.

— Он зде-е-есь!!! — заорал парень и принял боксерскую стойку.

Поняв, что план рушится, курильщики резво прибавили шагу. Торопясь на помощь, они чуть растянулись перед калиткой — и волк, стремительной серой тенью мелькнув через двор, всей пастью вцепился замыкающему в ляжку, резко дернул головой из стороны в сторону, разрывая мясо, разжал хватку и тут же метнулся в сторону, нырнув под укрывающую соседские доски пленку. Оружейной смазкой и горелым порохом от чужаков не пахло — но зачем рисковать? Вдруг у кого-то окажется ствол?

Раненый, заорав от боли, растянулся на траве. Двое его подельников, притормозив, оглянулись:

— Ты чего, Руслан, споткнулся?

— Нога… — застонал тот.

— Ну, ты выбрал момент! Ладно, жди. Сейчас вернемся.

Волк, пробежав под пленкой до конца, перемахнул в прыжке соседский «гольф» и остановился перед калиткой, под которой имелась изрядная щель.

«Студент», пританцовывая, нагло крал у лешего драгоценные мгновения, и Варнак двинулся на него. Прижатый к кустам, паренек попытался провести хук справа, но леший просто подставил под удар бутылку, а когда бедолага, разбив кулак, заскулил от боли — выбросил вперед правую руку. Боксерский рефлекс заставил противника «поднырнуть», и о его голову тут же разбилась полупустая пивная бутыль. Мститель вялым мешком повалился вниз лицом.

— Минут пять отдохни. — Варнак, достав платок, отер получившуюся розочку от отпечатков пальцев и отбросил в сторону. Вряд ли посланная за ним компания будет жаловаться в полицию, но все же… Береженого бог бережет.

— Чача, ты где?! — громко спросили с улицы.

— Здесь! — отозвался Еремей.

— Это кто? — насторожились на линии.

— Кто-кто? Дед Пихто! Забыли, кого ловите?

Малинник затрещал, из него один за другим появились двое мужиков средних лет, в одинаковых свитерах и вельветовых брюках. Видать, купили специально для того, чтобы тут же «сбросить» приметные вещи после дела. Лицо одного было обезображено несколькими шрамами, второй выглядел опрятно, даже ухоженно. Гладко выбрит, модельная стрижка, нежный травяной аромат импортного парфюма.

— Дебилы вы, — сказал Варнак. — Хоть бы пробили по базе, кого взять хотите. Впятером против обученного профи! Кретины. Теперь вас уже двое. Рекомендую свалить и не искушать судьбу.

— Я тебя и один на ленточки порежу, — сообщил «ухоженный» и достал из-под свитера, из-за спины, вороненый охотничий нож.

— А как же сперва ноги переломать? — ухмыльнулся Еремей.

— А я тебя не до конца дорежу, — стал подступать, играя ножом, «ухоженный». — Все успеешь почувствовать, каждую перебитую косточку.

— Нет, так мы не договаривались, — покачал головой Варнак и вдруг резко отпрянул задом, в темноту.

— Стоять! — кинулся вперед его преследователь, но тут же затормозил, оглянулся: — Хрущ, на улицу иди! Смотри, чтобы в стороне не выскочил!

— Угу, — кивнул изуродованный, нырнул назад в малинник и через три шага нос к носу столкнулся с вышедшим на охоту волком.

— Хрущ?! — услышав короткий вскрик и захлебывающийся хрип, повернулся на звук «ухоженный». — Хрущ, отзовись!

— Да все уже, ты последний, — вернулся из-за дома Варнак. — И то ненадолго.

— А-а-а! — Убийца с разворота, широким взмахом руки попытался резануть ножом его под подбородок.

Но бывшего лейтенанта еще во время службы столько раз пытались поймать на эту уловку, что тело исполнило уход на полном автоматизме, въевшимся до уровня условных рефлексов: нырок вперед и вниз; основанием правой ладони, с подъема — удар под ноздри, ломающий хрящи, шаг в сторону и разворот с добиванием в печень. Еремей даже смотреть не стал, что там с противником случилось — пробрался стороной от прежней тропы через малинник к линии и повернул к лесу, к мотоциклу. Вывей бежал туда же напрямую, дразня звериным запахом выехавших на свежий воздух городских собачек.

Через семь минут «Урал-соло» фыркнул глушителями, провернул заднее колесо, разбрасывая мелкий щебень отсыпки, и умчался прочь, чтобы спустя час затаиться в одном из дворов города Корзова.

Глава шестая

День рождения — тяжелое испытание. Особенно для именинницы, которой приходится и организовывать, и расплачиваться, и мужественно принимать на себя все поднятые гостями тосты. Наверное, именно поэтому Алла Альбертовна даже не шелохнулась, когда поздний гость открыл кодовый замок, скинул в прихожей куртку и обувь, повесил на вешалку шлем и, слабо поскрипывая половицами, обошел дом, вскоре найдя на втором этаже ее задрапированную белым шелком спальню.

Первая леди города разметалась по всей своей немаленькой постели, растолкав в стороны подушки, раскинув руки и утонув головой в пышных волосах. Маленькие, будто испуганно прижатые, ушки с красными точками проколов, удивленно вскинутые брови, узкий нос и подбородок. Точеные, изящные черты, словно вырезанные резцом мастера из слоновой кости, — настоящая эллинка в окружении темных, слабо шевелящихся прядей. Прямо-таки богиня. Медуза-Горгона. Красивая и смертоносная.

Варнак присел на край слабо колыхнувшейся постели, но даже после этого женщина не проснулась. Гость улыбнулся, протянул руку, осторожно провел по краю лица, убирая сбившиеся волосинки, вытягивая их из уголков рта, очистил лоб, откинув пряди вверх. Не удержался, скользнул подушечками пальцев чуть ниже, по ее шее, но тут же вернулся к подбородку.

Алла Альбертовна что-то неразборчиво пробубнила, отвернулась, перекатилась обратно, приоткрыла глаз, закрыла — но тут же нервно дернулась и распахнула оба, приподнялась на локтях, зловеще зашипела:

— Еще хоть раз ко мне прикоснешься — закричу! Юленька в соседней комнате. Она услышит. Она спит чутко, и так еле успокоилась.

— Ну, вот кто тебя за язык тянет, хозяйка Корзова? — развел руками Варнак. — Ведь ничего не делал, только волосы поправил. Теперь, если так все и оставлю, получится, что я тебя испугался. Это неправильно, я не боюсь. А дотронусь — закричишь. Придется поступить так: я до тебя все-таки дотронусь — но только один раз, немножко. И получится ничья.

Не дожидаясь ответа, он наклонился и крепко поцеловал первую леди прямо в губы затяжным поцелуем. Та, видимо растерявшись, не отстранилась, вытерпела стоически, но едва получила свободу, тут же истребовала ответа:

— Зачем приперся?

— Ты что, забыла правила игры, принцесса областной администрации? Это же всегда так делается! Я прихожу, требую справедливости. Ты посылаешь дуболомов переломать мне ноги. Я крошу их в капусту и прихожу снова. И если как в кино — то ты посылаешь снова, я опять крошу и являюсь как укор совести и символ возмездия. Правда, у тебя, как в кино, не выйдет. Ибо до тендера аккурат полтора дня осталось. Чем его обвалить — у меня есть, а чем меня устранить — у тебя нет. И придется тебе, милая, план строительства водохранилища спускать в мусор. Не то сделаю я тебе большую бяку. И прекраснейшая из мэров станет очаровательнейшей из арестанток.

— И откуда ты взялся на мою голову? — Она перекатилась по постели к торшеру, замотавшись в одеяло, протянула руку, взяла с полочки телефон, посмотрела дату и время, тем же способом вернулась назад, вымотавшись из одеяла обратно. Помогая себе локтями, подобралась выше, полуприсев и опершись спиной на изголовье. Одеяло соскользнуло по атласной ночнушке с кружевами почти до пояса. — Давай начистоту, Еремей. Тебя что, действительно интересует плотина — или какие-то варяги затеяли в моей области хитрую многоходовку?