Воля смертных

— Если ты села, чтобы выглядеть деловой, то совершенно напрасно, — отвел взгляд Варнак. — Так ты выглядишь еще соблазнительнее. А я, вообще-то, не железный.

— Скотина похотливая! — моментально вспыхнула Алла Альбертовна. — В соседней комнате спит твоя девушка, а ты ее матери сальности говоришь!

— Ты чего, совсем с ума сбрендила?! — возмутился Варнак. — Какая она мне девушка, она же ребенок совсем! Что внешностью, что головой! До сих пор в миру эльфов пребывает.

— А ко мне на день рождения она с кем приехала, с дядей Степой? — Поджав ноги, женщина перенесла вес на колени и приблизила свое лицо вплотную к его глазам. Теперь она могла ругаться, не боясь разбудить дочку. Шепотом, конечно. — Кто мне там фокусы показывал, забыл?

— Она просто хотела произвести на тебя впечатление! В ашраме, кроме как у меня, не то что мотоцикла или денег — одежды приличной ни у кого нету. Сама наверняка знаешь. Вот она меня для представления и вывела.

— А ты почему согласился?

— Чтобы приятное ей сделать! Просто так, по-человечески. Она, между прочим, очень хороший и добрый человек. И ей хочется доброты и любви. Если не от мамы, то хотя бы от незнакомцев.

— Как ты смеешь говорить такое, бродяга безродный?! — полыхнули глаза мэра. — Я ее не люблю?! Я?! Да ты знаешь, что я для нее делала? Лучшие школы, лучшие репетиторы, любые игрушки, любые наряды. Все что угодно!

— Не деньгами любовь измеряется, снежная королева! Не вещи людям нужны — а добро, слова, самые обычные объятия. Не разумом любовь узнается. Через чувства она приходит, через ощущения, прикосновения, нежность. Тебе не понять, у тебя в груди ледышка замурована, — оскалился Варнак. — Деньги, политика, бизнес! Дочка на третьей строчке пятой страницы числится. Ты даже сегодня ее не обняла. И не поцеловала. Хотя ты, наверное, и не умеешь. Первая леди Корзова до таких телячьих нежностей не опускается.

— Не твое собачье дело!

— Тс-с! — Еремей прижал палец ей к губам. — Дочку разбудишь. Ты, когда ее укладывала, сказала, что ее любишь?

— Я всю жизнь делала для нее все возможное, — перешла на заговорщицкий шепот хозяйка. — Она это и так знает.

— Знать мало. — Варнак тоже понизил голос. — Нужно слышать. Слышать хоть иногда.

Их лица почти соприкасались, слова соскальзывали из уст в уста, дыхание щекотало, словно ласкающие кожу ладони.

— Когда ты последний раз слышала эти слова, прекрасная леди: «Я счастлив видеть тебя рядом, ненаглядная, родная, желанная моя? Счастлив видеть твои глаза, волосы, губы. Я люблю тебя, моя королева. Люблю так, что разрывается сердце, что перехватывает дыхание и темнеет в глазах. Люблю так, что не могу думать ни о чем, кроме тебя, и нет без тебя ни света, ни тьмы, ни самой жизни. Я люблю тебя. Очень тебя люблю…»

Поцелуй соединил их губы воедино, и женские руки обняли гостя так же крепко, как Варнак прижимал властительницу здешних мест к себе. Они потеряли равновесие, опрокинулись на теплую колышущуюся постель. Губы ненадолго разомкнулись, хозяйка шепнула:

— Не смей лезть ко мне в постель в уличной одежде… негодяй… И не молчи, не молчи…

Только через час, когда первую леди после некоторой слабости отпустило и наваждение, она поднялась, взяла его за руку и, обнаженная, провела через коридор в отделанную кафелем душевую, включила воду, подставила лицо горячим струям. Недовольно буркнула:

— Пришел, всю выпачкал. Жидкое мыло на полке возьми. Меня розовой губкой помой, себе мочалку возьми. Теперь мы с тобой на равных. Ты меня засудишь за шантаж, а я тебя — за изнасилование. Замоблпрокурора — папин сват. Можно договориться, чтобы посадили в одну камеру.

— Не слишком ли сложно? — Давно не видевший подобных удобств Варнак от мочалки и мыла отказываться не стал, но и о деле не забыл. — Не проще ли выкинуть этот план с водохранилищем — и дело с концом? Можно будет сидеть вечерами не в камере, а на веранде.

— Федеральный проект, федеральное финансирование. Нам тут лучше помалкивать в тряпочку, если не хотим, чтобы бюджет урезали. К тому же, природоохранное согласование там уже имеется.

— А если общественность против? Защитники природы?

— Пофиг всем, какие защитники?

— А если я митинг организую? Многодневное пикетирование мэрии с голодовкой и плакатами?

— Митинг? — Женщина задумалась, позволяя струям воды стекать по лицу. — А чего, митинг — это неплохо. Реклама города, местная общественность, демократия. Администрация идет навстречу пожеланиям активной части населения. Экологически чистые технологии… Сперва немного шума, протестов — потом хэппи-энд с изменением проекта, раз уж это тебе так приспичило. Под таким соусом федералы бюджет не поменяют. Могут даже накинуть за демократичность… Вот чего ты сразу с таким предложением не пришел?! Не пришлось бы никого напрягать, не было бы никаких недоразумений.

— Смотря что ты называешь недоразумением… — Вспененной розовой губкой он осторожно отер ей подбородок, высокую лебединую шею, стал опускаться ниже, стараясь не оставить без внимания ни единого уголка тела, столь грубо испачканного его дикими лапами, и леди зажмурилась, на время забыв о работе, пиаре и маркетинге.

Ночь, вроде бы, оказалась бессонной — однако, поднявшись вслед за Аллой Альбертовной из постели, Варнак своей одежды на месте не нашел.

— Где все, королева? — замотавшись в широкое полотенце, зашлепал он босыми ногами вслед за хозяйкой дома. — Куда оно пропало?

— В нашем мире есть такая забавная штука, Ерема, — ответила с лестницы госпожа мэр, — стиральная машина называется. Никогда не слыхал? З-замечательное изобретение!

— Дык… Намек понял… — зачесал в затылке Варнак. — Но мне теперь чего делать?

— Посидишь на привязи, — невозмутимо ответила Алла Альбертовна. — Вот пока тендер не закончится, тут и посидишь. Дабы лишнего чего не сболтнул.

— Это похищение!

— Подай на меня жалобу в Страсбург. — Даже не видя ее лица, Варнак ощутил, что первая леди города довольно ухмыльнулась. — И не забудь, что начинать нужно с заявления в местное отделение полиции.

— Рома, это ты?! — услышал он голос «конопушки». — Рома, ты цел, ты жив?!

— Конечно, Юля! — Он заторопился вслед за хозяйкой, спустился с лестницы — и тут же оказался в объятиях девочки, отличимой от мамы лишь горьковатым ароматом полыни на фоне въевшегося французского парфюма.

Мог бы, кстати, и раньше догадаться.

— Ты жив, Рома! Жив! — обнимала и целовала его в щеки «конопушка». — Как же я тебя люблю!

— И я тебя люблю, Юленька… А что цел — за то маме твоей спасибо. Если бы она не предупредила о засаде, пришлось бы худо. Можно сказать, спасла. — Он разжал руки и чуть наклонился, чтобы девочка достала ногами до пола.

«Конопушка», отпустив его, отошла к Алле Альбертовне и тоже обняла:

— Я знаю, мама, ты хорошая. Я тебя очень люблю.

— И я тебя люблю, девочка моя… — Голос местной правительницы дрогнул, она поцеловала Юлю в щеку. — Крепко-крепко люблю. Как хорошо, что сегодня ты рядом со мной…

— И я по тебе соскучилась, мамочка, — вполне прямолинейно признала «конопушка» и высвободилась из объятий: — Рома, а когда мы поедем обратно в ашрам?

— Посмотри на меня, Юленька, — развел руками Варнак. — Мне даже на улицу выйти не в чем!

— Давай дадим тебе что-нибудь из папиных вещей. Их много, он не обидится.

— Из папиных вещей? — Варнак перевел взгляд на Аллу Альбертовну, но та колдовала с кофеваркой, не обращая на него внимании. — Вот, значит, как? Королева замужем? Проклятье! А мне почему-то казалось…

— Он в Москве, в системе Госрезерва работает, — не стала отпираться женщина. — Развод вреден для карьеры. Да и в финансовых делах лишняя помеха. У нас сохранились очень крепкие дружеские отношения. Не видим смысла разводиться.

— Папа хороший! — подтвердила «конопушка». — Я его очень люблю.

— Кофе мне одной варить, или еще кто-то будет? Не знаю, простите, чего там ваша вера требует…

В соседней комнате заиграла марсельеза. Алла Альбертовна пошла туда, послышался короткий писк телефона. Варнак навострил уши, но даже он не услышал, о чем там сообщали мэру в такую рань. Доносились только ее лаконичные ответы: «Да… да… да… Нет, раз уж не получилось, тогда не надо. Найду другие способы воздействия. Да… Да. Перезвоню». Она повесила трубку, вернулась к столу и остановилась перед гостем:

— Что ты там вчера перед отъездом говорил, Ерема? Ну, про ужас ночи, простых смертных и повелителя тьмы?

— Ерунда, — отмахнулся Варнак. — Так, пыль в глаза пускал.

— Мама, он маг и хозяин полуночного зверя, — сходу заложила друга Юля, старательно выгребая ложкой йогурт из коробочки. — А еще он умеет накладывать смертоносные проклятия.

— Ерема, я жду объяснений!

— Неужели ты во все это поверишь, королева? — как мог наивнее улыбнулся Варнак.

— Да плевать всем, верю я или нет! — Голос Аллы Альбертовны стал жестким, как шкура акулы. — У меня в районе уже два случая нападения оборотня на людей! Мне что теперь, экзерсиста за счет областного бюджета вызывать?

— Глупости все это, суеверия, — поспешил откреститься Варнак.

— Шесть свидетелей и заключение врачей — это «суеверия»? — не отводила от него взгляда глава города.

— Подумаешь, в деревне кого-то собака покусала, — пожал плечами Еремей. — У страха глаза велики, мало ли чего в темноте померещилось… — Он подумал и добавил: — И потом, она больше не будет. Ты же знаешь, оборотень проявился вынужденно, из чистой самообороны. Кстати, только что во двор вошла какая-то женщина. Калитку ключом открыла.

— Откуда ты знаешь?

— Какая разница? Шагает к дому, перебирает связку. Бедра широкие, грудь большая, волосы каштановые, пальто страшное, синее и до пят. Это ничего, что я тут в одном полотенце сижу?

— Домработница… Почему сегодня, ведь через день должна? — Леди мэр на пару секунд прикусила губу: — Ладно. Потом разберемся. Иди наверх, сейчас поднимусь.

Она пришла минут через пять, бросила на постель синий костюм, рубашку и галстук:

— Вот, попытайся влезть. Коля постройнее будет, но этот, вроде, ему велик был. Сорочка вообще, как на чучеле висела. Бабушка не в размер подарила.

Рубашка и вправду оказалась в самый раз, а вот брюки и пиджак на Варнаке не сходились.

— Ерунда, — решила Алла Альбертовна. — Пиджаки мужчины и так никогда не застегивают, а брюк в машине не видно. Не будешь вылезать — никто и не увидит.

— В какой еще машине?

— Посидишь за рулем сегодня. Пусть посмотрят, кто у меня водителем. Сами поймут, что мы смогли договориться, и что вопрос закрыт.

— А мы смогли?

— В обед отвечу.

Короткая поездка на престижном «Ауди» с сиденьями из перфорированной кожи, отделкой из вишни, кондиционером, круизконтролем, встроенной «джи-пи-эс» и аудиосистемой, настолько мощной, что хозяйка опасалась ее включать, доставила Варнаку больше удовольствия, нежели труда. Вот только, доставив мэра на работу, выйти из этого великолепия он по понятным причинам не смог. Так и остался сидеть в прохладе и комфорте, словно цепной пес возле будки из красного дерева. Еремей даже успел задремать, когда в окошко тихонько постучали.

— Игорь Викторович? — опустил он стекло. — Какая приятная встреча! Как заявка? Успели подать вовремя.

— В этот раз тебе повезло, мальчик, — тихо сказал мужчина. — Но на будущее запомни: у тебя слишком длинный язык. От этого может пострадать шея.

— У меня не только язык, у меня еще и руки длинные, — усмехнулся Варнак. — Захотите прославиться красивым некрологом — обращайтесь. Всегда раз помочь хорошему человеку.

— Ты, кажется, слишком много о себе возомнил, малыш? — наклонился ниже Игорь Викторович. — Хочешь узнать свое место?

— На своем месте, — вздохнул Варнак, — я единственный, кто считает, что смертных убивать нехорошо. И что с вами проще договориться. Но вы можете попробовать от меня избавиться — попутного ветра. Мне не страшно — вам приятно. Вот только Аллу Альбертовну жалко. Она так просила, чтобы у нее в области никаких странных ЧП больше не случалось. С другой стороны, спросить за свежую тушку с меня она уже не сможет. Так что вперед — и шашки наголо. Будет весело.

— Только ради Аллы тебя и пожалею, — оставив последнее слово за собой, отступил Игорь Викторович. Но настроение у него явно испортилось.

Вскоре вернулась и госпожа мэр, плюхнулась на пассажирское сиденье:

— Поехали! Сперва в «Евробут» — купим тебе одежду по размеру, — потом где-нибудь перекусим и о твоем деле переговорим.

— Нет, — покачал головой Варнак.

— Что «нет»? — не поняла Алла Альбертовна.

— Никаких шопингов и веселий, — отрезал Варнак. — Я знаю, что ты королева, что можешь себе позволить любую вольность и любую щедрость. Так вот, запомни раз и навсегда. Мне не нужно от тебя никаких подарков, никаких праздников, никакого снисхождения и никакого покровительства. Я не хочу от тебя ничего, кроме твоих глаз, твоих губ, твоих прикосновений и твоей страсти. Даже свой лес я намерен отвоевать силой, а не выклянчить от твоей щедрости. Все ясно?

— Мы бедные, но гордые?

— Да ни хрена мы не бедные. Но ты нужна мне потому, что ты прекрасна, как мечта поэта, твой характер подобен ядерному реактору, а твоя воля способна пробить бетонную стену. Сжимая такую мощь в своих объятиях, я чувствую себя самым счастливым из богов, и кроме возможности целовать твои глаза, слушать твой шепот и касаться твоих губ, мне не нужно больше ничего.

— Прекрасная речь, мой юный герой. А теперь слушай меня. Я твоя королева, и я делаю с тобой все, что пожелаю. Либо ты на это согласен, либо не будет тебе никаких глаз, шепотов и прикосновений. Только водохранилище, секта и генплан. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — усмехнулся Варнак.

А чего еще он мог ожидать от полновластной хозяйки целой области в ответ на попытку «качать права»?

— Что решил?

— Восстание подавлено, моя королева. Слушаю и повинуюсь.

— Правильный выбор, буйный якобинец, — улыбнулась она, — ты достоин награды. И раз нормальные подарки ты оценить, не способен… Поехали домой. Радуйся, ты оставил меня без обеда. Надеюсь, я об этом не пожалею. Только скажи, ты еще помнишь об обещанном митинге, или уже вовсе голову из-за меня потерял?

— Потерял, — согласно кивнул леший. — Но митинг будет, хоть завтра.

— Завтра в самый раз. Лучший способ отбить интерес к инвестициям — это устроить протесты «зеленых». Про тендер после них никто и не вспомнит, к бабке не ходи.

С этим напутствием он и приехал в ашрам, уже незадолго до сумерек и на мотоцикле. Обнял по очереди всех сектантов, вполне искренне поклявшись им в любви, оставил на кухне коробку зеленого чая и пять упаковок овсяного печенья, после чего отправился в скромную келью старшей.

— Вы и правда ищете гармонии с природой, Галина Константиновна? — поинтересовался он.

— Конечно, брат мой, — кивнула женщина. — Почему ты спрашиваешь?

— Я знаю, что в планах местных чиновников числится строительство водохранилища в верховье Корзова. Этот проект убьет окрестные земли, затопит сто двадцать гектаров леса, лишит крова, а может статься, и жизни многие тысячи зверей и птиц.

— Как интересно. Повелитель проклятий и служитель зла вдруг захотел защитить невинных зверюшек и ничейные леса?

— Вы же сами говорили, Галина Константиновна, добро живет в душе каждого. Вот оно и рвется из меня на свободу.

— Если плотина затопит столько хорошей земли — зачем тогда ее строят?

— Из желания совершить добро. Предполагается, что с ее помощью получится отрегулировать водосток и сделать Корзов, который река, более полноводным. Все хотят добра, Галина Константиновна. Я желаю добра, они желают добра. И все мы стремимся к добру и гармонии с такой силой, что в любую секунду готовы перерезать друг другу горло!

— Не удивлена. Именно так и должно выглядеть добро в понимании служителей темной стороны.