Помоги проекту - поделись книгой:
- Вот! Совсем другое дело! А то ныл, как девка — ресурсы, ресурсы… Давай, подумай, как будем все это проворачивать, и завтра — ко мне с предложениями…
На следующий день Воронов встретился в здании Управления ВВС со спешно отозванным с фронта своим бывшим командиром Евгением Савицким, недавно, как раз, получившим следующее воинское звание. Они не виделись с зимы и крепко обнялись:
- Поздравляю с очередным званием, товарищ генерал–майор авиации! — приветствовал того Андрей. — Растете над собой!
- Да ты сам тоже время не терял! — парировал Савицкий, кивая на Звезду Героя на груди у Андрея. — Наслышан о твоих похождениях, наслышан! Молодец!
Пока они ожидали приема у Рычагова, Воронов ввел будущего командующего советской авиационной группировкой на Ближнем Востоке в курс дела. От осознания сложности задачи тот впал в задумчивость. Посидели несколько минут молча, обмозговывая нюансы порученного дела. Тут их позвали, наконец, в кабинет.
- Так, предложения по формированию авиакорпуса потом, сейчас у нас будет важная встреча, — не здороваясь сказал главком. Круги под глазами и угрюмое выражение лица свидетельствовали о том, что тот сегодня, скорее всего, вообще не спал.
Буквально через минуту в кабинет вошел сухощавый подтянутый мужчина со знакомым, вроде бы лицом. Андрей вспомнил его — это был представитель Королевских ВВС при британской военной миссии в Москве.
- Майор Торолд, — представил гостя Рычагов. — Он даст нам подробную информацию о соотношении сил в воздухе и имеющейся в районе боев авиационной инфраструктуре.
Беседа затянулась надолго. Доклад майора не радовал — примерно тысяче с небольшим немецких и итальянских боевых самолетов противостояли на данный момент на театре менее трехсот английских. Негусто… Склонившись над картой, собеседники знакомились с местонахождением немногочисленных британских аэродромов, способных принять советскую группировку…
Глава 13.
Андрей плавно двинул левую руку до упора, и под колеса быстро побежали ровные, плотно подогнанные плиты новенькой бетонной полосы передового британского аэродрома, расположенного около древнего города Лода. Города, повидавшего за свою более чем четырехтысячелетнюю историю, пожалуй, вещи и поинтереснее, чем истребитель По–7Ф с красными звездами на крыльях. Кстати, говорят, там, в одной из церквей, похоронен сам Георгий Победоносец, собственной персоной! Было бы время — подъехал бы, посмотрел на могилу. Но времени нет и не предвидится. Разве что политработнику подкинуть идею, чтобы провел митинг с личным составом на тему преемственности традиций. Мол, тот не побоялся вступить в схватку со Змием — и мы не сдрейфим перед лицом фашисткой гадины! Сейчас стало модно вспоминать старое — даже сам товарищ Сталин в своих речах то на Суворова сошлется, то Александра Невского в пример приведет. «Так поднимем же, братие, наши мечи, яко Святый Георгий…» Не, это уже перебор! Несмотря на новые веяния, на такое религиозное мракобесие не решится сослаться в своем выступлении даже молодой и энергичный начальник политотдела советского Экспедиционного корпуса бригадный комиссар Леонид Брежнев. Кстати, с бровастым комиссаром Воронов быстро нашел общий язык — тот оказался весьма компанейским и доброжелательным мужиком. Хотя так и подмывало поделиться с ним парой–тройкой анекдотов о нем самом же. Жаль, не поймет. Как не понимал, почему Андрей в беседах с ним называет нынешнее место их пребывания исключительно Малой Землей. Ну, небольшая, да, шириной от реки Иордан до моря всего километров восемьдесят, но зачем же это все время так настойчиво подчеркивать–то?
Под крылом легко вспорхнувшего в яркое безоблачное средиземноморское небо и набиравшего высоту по спирали истребителя медленно проплывал треугольник, образованный взлетными полосами английского аэродрома — одной длинной бетонной, с которой Воронов только что взлетел, и примыкавших к ней двух грунтовых, покороче. По одной из них сейчас в сопровождении большого желто–коричневого вихря вездесущей местной пыли бежал, уже оторвав от земли хвост, истребитель союзников. Судя по овальным в плане крыльям — «Спитфайр». «Пятерка». Андрей уже опробовал такой после прибытия сюда, воспользовавшись любезностью хозяев. Не понравилось. Нет, истребитель хороший, качественный. Но большой вес секундного залпа четырех двадцатимиллиметровых «дудок» компенсировался их же дурацким расположением в крыльях, что позволяло точно прицеливаться только на определенной, жестко заданной заранее дистанции. И то, только если техник на земле правильно выставил сведение стволов. Высокая степень автоматизации управления, продуманный дизайн кабины пилота — и вялая реакция на канале крена, вызванная большой площадью крыла. Хорошая горизонтальная маневренность и низкие разгонные характеристики. И так во всем. Просто средоточие противоречий! Нет, «Мессеру» эта машина по совокупности характеристик, пожалуй, не уступала, но с По–7Ф и сравнивать нечего. Хотя, как всегда, главным фактором, решавшим исход боя, оставалась «прокладка» между сидением и рычагами управления…
А вот бетонная полоса хороша! На совесть строили. И до этого находившийся тут ранее гражданский аэродром считался неплохим, а после модернизации планировалось разместить здесь эскадрилью дальних бомбардировщиков Королевских ВВС. Но, пока завершили строительство, Лод неожиданно оказался прифронтовым городом. Как бы не пришлось вскоре новенькую полосу минировать, чтобы не досталась врагу!
Сейчас здесь разместилась одна из двух советских истребительных бригад. Вторая базировалась севернее и прикрывала переброску остальных советских частей на тыловые аэродромы. Большая часть личного состава десантных дивизий уже прибыла, а вот их снаряжение еще, в основном, нет. Поэтому развертывание еще займет некоторое время. Бомбардировочная бригада, вооруженная пикировщиками Ту–2, заканчивала сосредоточение на аэродроме около Дамаска и скоро начнет действовать, а вот штурмовая подзадержалась. Возникли проблемы и с формированием, и с перегонкой. Вот почему Савицкий пока еще сидел в Москве, занимаясь решением связанных с этим вопросов, а Воронов уже почти неделю хозяйничал здесь. Пока осматривался и следил за переброской и вводом в боевую работу истребителей, налаживал контакты с союзниками, летать особо времени не имелось, но вот сегодня он вырвался, наконец, на облет переднего края…
А вообще–то Андрей на этом самом месте уже бывал. Если возможно, конечно, применить слово «уже» к тому, что должно было произойти спустя почти семьдесят лет. После окончания института Воронов съездил в короткий отпуск, взяв дешевую пятидневную автобусную экскурсию по Израилю. «
Зато, не далее как вчера, Андрей встречался с самим Бен–Гурионом. Глава Еврейского агентства, управлявшего жизнью еврейского населения Палестины. прибыл на встречу с командованием союзников, где ему сообщили последние неутешительные новости — противник прорвал британскую оборону на севере Синайского полуострова и продвигается вдоль моря по направлению к Тель–Авиву. В ответ лидер еврейской общины, обычно энергичный и целеустремленный, немного дрогнувшим голосом объявил о решении руководства иешува начать осуществление плана «Кармель».
Британцам, видимо, о содержании данного плана уже было известно, а Воронов, хоть и смутно припоминал что–то подобное, услышанное во время давешней (или, все–таки, будущей?) экскурсии, вынужден был обратиться за разъяснениями к выделенному ему для сопровождения английскому офицеру. Выяснилось, что этот план, разработанный командованием еврейских отрядов самообороны «Хагана» уже давно, как раз на такой случай, предусматривал эвакуацию всего четырехсоттысячного населения иешува на территорию вокруг горы Кармель, расположенной в юго–восточной оконечности Хайфы и далее на восток. Это и так труднодоступное место было дополнительно укреплено, превратившись в настоящую крепость. На вершинах окрестных гор сосредоточили припасы и вырыли укрытия для десятков тысяч людей. Имелись госпиталь, источники воды и даже полевой аэродром на побережье. Там предполагалось обороняться в ожидании контрнаступления союзников. Разумеется, запасов могло хватить только на очень ограниченный срок осады, но руководство иешува, зная об отношении нацистов к евреям, не видело другого выхода и было настроено сражаться до конца. Имея перед глазами исторический пример обороны крепости «Масада». /
Дававший пояснения британский офицер, судя по всему, не считал, что данный план увенчается успехом. Но выразил удовлетворение тем фактом, что «долбаные наци» спокойно мимо такого скопища евреев пройти не смогут, обязательно пойдут на штурм, позволив, таким образом, англичанам выиграть время на перегруппировку и организацию обороны в Ливане и Сирии. Территории которых так вовремя попали под контроль Британии после прошлогодней кампании против засевших там вишистов.
Перед тем как покинуть здание штаба, Бен–Гурион вдруг подошел к Андрею, и взяв его под локоть, увлек в сторонку:
- Товарищ подполковник! — на чистом русском языке, почти без акцента, обратился тот к Воронову. Их уже представили друг другу, поэтому руководитель Еврейского агентства знал должность и звание собеседника. — Мы крайне рады, что части доблестной Красной Армии пришли к нам на помощь! Это дает реальные надежды продержаться в укрепленном районе до изгнания нацистов отсюда. Вы же понимаете, что нас ждет в случае неудачи!
- Прекрасно понимаю! — подтвердил Андрей, добавив про себя: «И гораздо лучше тебя понимаю! Ты–то только догадываешься о том, что происходит в немецких концлагерях, а я точно знаю».
- Так вот, — глава самоуправления понизил голос, оглядываясь. — Вы военный, не политик и, возможно, не знаете, но у нас в последние годы отношения с британцами складывались не очень… Не буду сейчас вдаваться в подробности, но мы им не доверяем. Боюсь, англичанам, в свете их собственных проблем, на нас наплевать! Они наш план одобрили и обещали содействовать в обороне и снабжении, но не очень–то верится. Поэтому я бы хотел попросить вас как представителя командования советской авиацией, оказывать нам поддержку с воздуха безотносительно к позиции британцев! Лучше всего наладить прямую связь с нашим военным руководством, чтобы мы могли вовремя передавать запросы о помощи.
- Я сделаю все возможное! Советское правительство не оставит вас без поддержки! — заверил того Воронов, как раз имевший распоряжения от Сталина укрепить связи с еврейским населением Палестины. Несмотря на срочные дела, связанные с отправкой частей, Андрею пришлось дважды ездить в Кремль для консультаций. Вождь хотел заранее продумать будущее политическое устройство Ближнего Востока. — Более того, я постараюсь организовать и воздушный мост для снабжения вас необходимыми припасами.
- Очень прошу вас! Я, знаете ли, убежденный социалист и атеист, но в последние дни что–то часто стал поминать Господа…
Набрав километра три высоты, Андрей качнул крылом, сообщая о начале выполнения обговоренного еще на земле маршрута сопровождавшему его бессменному ведомому Гроховскому, которого он и сюда притащил за собой. Все–таки привычный ведомый, понимающий все намерения своего командира так сказать, с пол–оборота крыла — большое дело. Да и летное мастерство Паши за последние полгода выросло неимоверно. Двенадцать сбитых лично, как–никак. Так что, имея его за спиной, Воронов мог чувствовать себя спокойно. И неважно, что под крылом коричневатая полупустыня, затянутая покровом выгоревшей уже к середине лета травы, а не привычный зеленый ковер леса. Враг–то все тот же!
Вначале пара советских истребителей направилась на запад, в сторону моря, примерно вдоль шоссе Иерусалим — Тель–Авив. Последний был хорошо виден с высоты. Еще не успевший разрастись в мегаполис город нес на себе хорошо различимые следы приближающейся войны. Многие дома чернели следами бомбардировок, которым город подвергала итало–немецкая авиация в последние недели. Над административным центром, где располагались органы британского колониального управления, висели несколько аэростатов заграждения. А выходившая из северной части Тель–Авива дорога на Хайфу была забита многочисленными транспортными средствами — от автобусов и грузовиков до запряженных ослами повозок. Это жители города эвакуировались в соответствии с планом «Кармель».
Андрей еще успел подумать, что эта ничем не защищенная живая лента представляет собой прекрасную мишень для вражеской авиации, как далеко в море взвились вверх разноцветные трассера малокалиберных зениток. Это открыл огонь патрулировавший побережье английский корабль — эсминец или просто сторожевик, с такого расстояния не разобрать. Впрочем, судя по тому, что корабль садил по врагу одновременно из пяти–шести стволов — скорее всего, эсминец. Присмотревшись, летчик обнаружил и его цель — пару темно–желтых черточек, быстро огибавших судно по огромной дуге. Точно сказать на такой дистанции было нельзя, но, видимо, истребители. Очень уж динамично маневрировали.
Как и подозревал Воронов, атаковать корабль немцы и не собирались — без бомб большого вреда ему не причинишь, а огрызался тот своими средствами ПВО неслабо. Вместо такого рискованного занятия они, разумеется, предпочли проштурмовать беззащитное шоссе. Причем подальше от окраин города, где могли бы располагаться зенитные батареи англичан. Поэтому вражеская пара, обогнув сильно к северу эсминец, чтобы невзначай не подставиться под его огонь, не снижая скорости, спустилась пониже, одновременно разворачиваясь, и с бреющего открыла пулеметно–пушечный огонь по колонне беженцев. Судя по вспыхивающим на земле огонькам, присутствующие на шоссе патрули «Хаганы» или англичан пытались отстреливаться из автоматического оружия, но это выглядело смешно. Зато то, что творилось в подвергнувшейся атаке колонне, вряд ли было смешным. Андрей не мог, конечно, с такого расстояния видеть подробности, но идущие плотным строем транспортные средства беженцев, не имеющих, видимо, ни малейшего представления о поведении под авианалетом, а, может быть, просто от неожиданности, даже не попытались свернуть на обочину и рассредоточиться. Результат предугадать было нетрудно — наверняка каждая пуля и каждый снаряд фашистских стервятников нашли свою цель…
Пока Воронов колебался, решая, как лучше атаковать противника, внизу, чуть ближе к месту действия, на полосе расположенного у моря небольшого аэродрома Сдей–Дов, возникли четко различимые пылевые буруны. Это пошло на взлет дежурное звено находившейся там эскадрильи «Спитфайров», контролировавшей побережье у Тель–Авива. Им до цели было ближе, поэтому Андрей решил не снижаться, а уйти вперед, к морю, чтобы отрезать вражеской паре путь к отступлению. О чем и сообщил по рации неудержимо рвавшемуся уже в первый в нынешней «командировке» бой ведомому.
Немцы, по–видимому, тоже просекли старт перехватчиков, потому что после штурма колонны не стали разворачиваться для повторной атаки, а, по пологой дуге ушли в сторону моря. «Спиты» их явно не догоняли, но настойчивые английские пилоты продолжали упорно преследовать врага. Воронов оценил свою дистанцию до пары «Мессеров» и понял, что тоже не очень–то успевает. Поэтому перевел машину в пологое пикирование, разгоняясь до максимальной скорости. Теперь врагу наверняка не уйти!
Внезапно прямо по курсу воздух пронзили дымные следы трассеров. Андрей автоматически, на забитых уже предыдущим военным опытом в подсознание рефлексах, рванул машину в сторону, чтобы уйти с линии огня. Лихорадочно метнул взгляд в стороны, в попытке обнаружить источник столь неожиданной помехи. А обнаружив — выматерился. Им оказался уже забытый Вороновым английский эсминец. Обнаружив незнакомый силуэт появившихся невдалеке самолетов, зенитчики корабля, долго не раздумывая, открыли огонь. Ну да, видимо, Королевские ВВС забыли поделиться с Королевским же ВМФ подготовленной специально еще в Москве брошюркой, содержавшей силуэты и опознавательные знаки прибывших на помощь самолетов союзника. Вот козлы напыщенные! И так, за первые три дня пребывания здесь Андрей потратил кучу нервов в попытках заставить местное авиационное начальство распространить эту брошюрку среди подчиненных им авиационных и зенитных частей и проконтролировать ее изучение личным составом. Инертность начальственных бюрократов, в конце концов, удалось преодолеть путем угрозы запретить полеты советских самолетов вообще, но о том, что тут действует еще и британский флот, замотанный делами Воронов как–то подзабыл. И, как оказалось, зря!
Так как путь к противнику проходил прямо над злополучным эсминцем, то пришлось, скрепя сердце, заложить энергичный правый вираж. И теперь, благодаря вмешательству доблестного английского флота, шансов догнать самолеты противника почти не осталось. Тем более что те, заметив новых преследователей, увеличили скорость. Андрей мысленно сплюнул и, продолжив разворот вправо, бросил Гроховскому: «Возвращаемся на маршрут!» Совершив почти полный разворот, они пошли курсом на юг, в сторону наступавших по побережью передовых частей Роммеля.
После маневра советские самолеты оказались на пересекающихся курсах с набравшими уже почти такую же высоту «Спитфайрами». Те продолжали двигаться все в том же направлении, сближаясь. Сначала Воронов подумал было, что британские пилоты решили, все же, продолжить преследование противника, но вскоре засомневался. Слишком уж целеустремленно «Спитфайры» шли на сближение именно с ним! На всякий случай он несколько раз покачал крыльями. Никакой реакции не последовало, английские истребители продолжали лететь прежним курсом. Терзаемый смутными подозрениями Андрей прибавил газ. И очень вовремя! Впереди идущий англичанин вдруг открыл огонь. Трассы прошли далеко впереди, расходясь в стороны — следствие установленного на «Спите» близкого сведения пушек. С такой дистанции попасть шансов он и не имел, но явно рассчитывал заставить противника маневрировать, теряя скорость. А сам тем временем резким виражом попытался «сесть» на хвост.
Воронов маневрировать не стал, а полез вверх, пользуясь более высокой скороподъемностью своей машины. Да, насчет качества изучения пилотами Королевских ВВС силуэтов самолетов союзника он явно пребывал в заблуждении! Оно определенно хромало на обе ноги. Андрей, мстительно улыбаясь, уже образно представил, как и в каких именно выражениях он будет высказывать свое мнение представителям английского командования по этому поводу, но тут же вспомнил, что на землю надо еще попасть. Причем, желательно, целым и невредимым,
А британские пилоты упорно сидели у них с Гроховским на хвосте. Пока они отставали, но, с высоты километров пять приспособленные для высотных полетов моторы «Спитфайров» сведут на нет преимущество советских истребителей в скороподъемности. Горячившийся, как застоявшийся в стойле боевой конь, Паша, понимая это, предложил, пока не поздно, выполнить боевой разворот и показать этим тупым бриттам, где раки зимуют. С трудом удалось удержать его от такого необдуманного шага.
Воронов стремительно стал крутить верньер настройки радиостанции, пытаясь выйти на сообщенную ему перед вылетом частоту переговоров англичан. На волну истребителей ему так настроиться не удалось, но, по прошествии минуты, получилось связаться с наземной станцией управления. Несколько заполненных руганью на английском минут, и союзные самолеты, получив, видимо, соответствующий приказ с земли, отвернули на обратный курс. Андрей перевел, наконец, дух и сделал очередную зарубку в памяти — надо срочно что–то решать со связью. Иначе взаимодействие с союзниками все время будет выглядеть как сегодня. Среди советских летчиков английским, правда, владели единицы, но несколько десятков ключевых для авиационного радиообмена фраз были напечатаны в специальном пособии, и Воронов, для лучшего усвоения, добавил в этот список пару английских выражений, которые переводчики вставить постеснялись. А зря — ругательства всегда запоминаются лучше всего! Потом он лично принял экзамен у командиров эскадрилий. А те, в свою очередь, у остальных пилотов. Так что на минимальный уровень взаимопонимания можно было рассчитывать.
Пока продолжался весь этот бардак, они, двигаясь курсом на юг, практически достигли линии боевого соприкосновения. Вернее, линии–то никакой и не было. Просто по прибрежным холмам, цепляясь за единственную имевшуюся дорогу, организованно отступали, то и дело огрызаясь огнем и прикрывая друг друга, британские части. А немецкие, соответственно, наступали. Их моторизованные подразделения пытались просочиться между дюнами, чтобы отсечь от основной массы часть отступающих английских. Но британцы грамотно подготовили заранее огневые позиции на вершинах ключевых холмов, пресекавшие эти попытки. Немцы давили укрепленные точки противника своей авиацией, хозяйничавшей в небе. Нет, английские истребители тоже присутствовали, но их малочисленную группу связали боем «Мессеры» прикрытия. Вон они, крутятся над морем. Иногда из огрызающегося огнем клубка вырывается полыхающая точка и, отчаянно дымя, устремляется вниз. А пикировщики тем временем наносили удары по обороняющимся. И не только по ним — судя по количеству дымящихся на обочине дороги останков машин, отступавшим колоннам тоже доставалось немало.
Воронов решил в пекло не лезть — там наверняка патрулируют незаметные отсюда истребители противника. Зачем бессмысленный риск? Все, что нужно, он разглядел и отсюда. Поэтому он заложил левый разворот, направившись точно на восток. Менее десяти минут полета — и они достигли шоссе, ведущего в городок Беер–Шеву. По нему наступала вторая немецкая группировка. Вернее, просто продвигалась вперед, не встречая сопротивления. Немногочисленные на этом направлении английские части отступили заранее на оборонительный рубеж у города. Так как шоссе с обеих сторон окружала почти непроходимая, полностью безводная летом каменистая пустыня, то обойти оборону британцев у немецких частей не получится — в данном случае место встречи, как говорится, изменить нельзя.
В воздухе на этом направлении было чисто, и Андрей не стал задерживаться, развернувшись на север, домой, в сторону аэродрома Лод. Не долетев до него километров двадцать, он заметил на земле клубы разрывов. Как оказалось, тройка «Штук» бомбит английскую военную базу в Црифине, как подсказывала карта. А вот истребителей сопровождения не имелось! Совсем оборзели немцы! Надо бы разъяснить им ошибку! Он решительно направил машину вниз, на тройку, нет, уже на пару пикировщиков — британские зенитчики тоже не зря ели свой хлеб, и одна «Штука», коптя, низенько уходила на юг. В прицеле стремительно рос до боли знакомый силуэт фашистского пикировщика, разве только что в непривычном тропическом камуфляже. Короткая очередь из трех стволов — и Ю–87, полыхнув, почти сразу взорвался. Его пилот, видимо, так и не понял, откуда пришла вдруг неожиданная смерть.
Гроховский тоже не промазал, и они пошли на посадку, довольные выполненным вылетом. Теперь надо быстренько решить выявленные проблемы — и опять в бой!
Глава 14.
Воронов, взмыленный после только что завершившегося жаркого вылета, забежал в здание штаба, сдернул с головы шлемофон и вытер струившийся водопадом пот. Чертова августовская жара! Она и под Москвой бывает невыносимой, а уж здесь–то…
- Товарищ генерал–майор, вызывали?
- Присядь, Андрей, на, выпей холодненькой водички, — Савицкий тоже сильно страдал от непривычной жары. — Слушай, тут такое дело… Пришла срочная шифровка из Москвы. Тебе и бригадному комиссару предписывается немедленно прибыть на аэродром Дамаска для встречи спецрейса из столицы. Именно тебе и именно Брежневу. Кто бы это мог прилететь, не знаешь? Неужели Сам?
- Нет, не может быть, — покачал головой Воронов. — Он самолетами не летает. Да и чего вдруг? А так да, интригующая новость!
- В общем, допивай газировку, бери под мышку комиссара — я его уже сюда вызвал, и двигай. Мало времени осталось. Да, и кстати: поздравляю с присвоением очередного воинского звания! Сиди, сиди, потом официально звездочку прицепим — сейчас некогда…
В компании недоумевающего Брежнева Андрей добрался до отдельно стоящего на площадке за зданием штаба трофейного французского связного самолетика «С630» фирмы «Кодрон», захваченного союзниками на сирийском аэродроме и любезно предоставленного ими в пользование советским товарищам по оружию. Андрей иногда пользовался этим простым и удобным в управлении (французы, все же, всегда были сильны в дизайне) аппаратом, легко освоив его пилотирование. Зато «дорогой Леонид Ильич» выглядел обеспокоенным:
- Это не опасно? Может быть, лучше на автомобиле? — загнув свои шикарные брови, поинтересовался тот. Непонятно было, чего именно тот опасается — немецких истребителей или ненадежности самого самолета.
- Не дрейфь, Леня, прорвемся! На машине не успеем! — не стал выяснять точную причину опасений своего спутника Воронов. После нескольких услуг, оказанных им последнему при разрешении конфликтных ситуаций с английским командованием, и следовавшего за каждым таким случаем совместного дегустирования полученных в подарок от союзников бутылок с известным шотландским напитком, Андрей позволял себе панибратское обращение к стоящему, вроде бы, выше по служебному положению комиссару. В отсутствие свидетелей, разумеется. Тот вряд ли был доволен таким отношением со стороны какого–то там подполковника, но внешне этого не проявлял.
Трусом Брежнев все же не был, поэтому, ничего не ответив, молча полез в самолет. Запросив разрешение в диспетчерской, они взлетели. Ставший передовым после отступления из приморской долины аэродром возле городка Рош–Пина, с которого сейчас действовали основные силы Особого авиакорпуса, располагался в гористой местности, поэтому подходы к нему всегда были забиты взлетающими и заходящими на посадку машинами. Андрей на своем тихоходном самолетике осторожно перевалил на бреющем через пару окаймлявших аэродром с востока холмов и оказался над побережьем углубленного в ландшафт, наподобие ванны, Галилейского моря. Заранее подготовившийся к маневру летчик сразу же отдал штурвал от себя, резко спуская машину на четыре сотни метров прямо к поверхности моря, которое, на самом деле, было никаким не морем, а вполне себе пресноводным озером. Желудок от такого фокуса сразу ухнул куда–то вниз. С усмешкой краем глаза заметил, как вцепился в поручни кресла не ожидавший такой подставы пассажир. Как бы его не вырвало с перепуга! Нет, нормально вроде, хоть и позеленел немного. Сидит, завороженно пялясь в лобовое стекло. Ну да, есть на что посмотреть — вид открылся действительно завораживающий! Воронов повел машину низко над водой к противоположному берегу озера, с расчетом обогнуть с востока плато Голан. А там уже и до Дамаска рукой подать…
За прошедший с начала его командировки месяц с небольшим обстановка сильно изменилась. Причем несколько раз. Сначала, пока перебрасываемые в Палестину советские и английские (высвобожденные в Иране) войска еще не были готовы вступить в бой, немцы с итальянцами продолжали активное наступление. Двигавшаяся вдоль побережья Средиземного моря группировка без особого труда овладела покинутым населением Тель–Авивом, а в его арабском пригороде Яффо была тепло, с огромной радостью встречена местным населением. В течение пары следующих дней Роммель, практически не встречая сопротивления, добрался до Хайфы — английские войска с этого направления заранее отошли на следующую оборонительную линию, в сотне километров северо–восточнее, уже в Галилее и Ливане.
Неожиданно упершись в еврейский укрепрайон на горе Кармель, немцы обошли его с востока и полностью блокировали. В ответ на требование капитулировать Роммель, естественно, был послан осажденными по известному адресу. Оставив заслоны для продолжения осады, тот собрался основными силами продолжить наступление дальше на север, но узнавший о происходящем Гитлер категорически потребовал немедленно штурмовать «еврейское логово» и не оставить от него камня на камне. Укрепрайон обороняли около сорока тысяч кое–как, в массе своей, подготовленных бойцов «Хаганы» и еще несколько десятков тысяч никак не подготовленных ополченцев. А с оружием дело было вообще швах — пресловутая «одна винтовка на троих». И это несмотря на то, что отступавшие англичане передали «Хагане», после долгих уговоров, некоторое количество стрелкового оружия и боеприпасов. Но Андрей не зря давал обещания Бен–Гуриону. Буквально в последние дни перед началом осады удалось доставить в укрепрайон несколько сот тонн военного снаряжения, срочно переправленного по воздуху из запасов советской группировки в Иране. Для этой цели даже отвлекли на сутки большую часть транспортной авиации, перебрасывавшей экспедиционный корпус. Странно было видеть десятки ТБ–3 и Ли–2, садящихся и взлетающих друг за другом на узкую полоску прибрежного аэродрома! Что–то заподозрившие немцы пытались помешать, но Особый авиакорпус всеми своими истребительными силами плотно прикрыл воздушное пространство над Хайфой. Руководивший операцией только что прибывший, наконец, на место Савицкий с удовлетворением отметил потом, что ни один транспортник не пострадал. И в последующие дни снабжение укрепрайона по воздуху продолжалось.
Противник начал штурм с попытки массированной бомбардировки укреплений. Союзное командование использовало это для втягивания воздушных сил врага в противостояние, целью которого было добиться перелома в соотношении сил, путем нанесения ему максимально возможного ущерба. При этом основная роль отводилась советским истребительным бригадам, как наиболее сильным и многочисленным. В том, что советские машины достаточно мощные, хоть и заправляются чуть ли не автомобильным, по английским меркам, бензином, а советские пилоты достаточно опытные, британцы уже успели убедиться.
Втянуть противника в массированную драку удалось. Начавшаяся как налеты отдельных групп пикировщиков операция в течение суток превратилась в грандиозное воздушное сражение, столкнувшее в смертельной схватке сотни самолетов одновременно. Союзные аэродромы находились ближе к месту действия, поэтому, несмотря на некоторое количественное превосходство итало–немецкой авиации, союзная могла совершать больше вылетов. В эти двое суток — в самый разгар битвы, Андрей поднимался в небо двенадцать раз! А ведь у него еще и на земле дела имелись, так что среди советских летчиков это был не рекорд.
В результате ВВС противника с задачей не справились, а понесенные потери поставили под сомнение их доминирование на театре. Союзники тоже потеряли немало самолетов, но уже разворачивалась прибывшая, наконец, после долгого пути через половину шарика американская экспедиционная авиационная группировка, имевшая в своем составе до двухсот пятидесяти боевых машин. Кое–какие подкрепления приходили из СССР, да и британцы перебросили несколько эскадрилий из метрополии. А вот немцам подкрепление не светило. Неоткуда, все силы заняты на Восточном фронте, где сильно активизировались советские войска.
Роммель тем временем, видя неспособность авиации оказать серьезное давление на обороняющихся, бросил на штурм укреплений силы недавно сформированного Арабского легиона. В его состав входили, судя по просмотренному Вороновым отчету британской войсковой разведки (которая, надо признать, работала как часы, зная о любом вздохе противника) и такие известные ему по «прошлой» жизни люди, как, например, молодые египетские офицеры Гамаль Абдель Насер и Анвар Садат, близко принявшие к своим горячим сердцам идеи нацизма. Ну, как говорится, силой никто не заставлял, так что пусть потом не жалуются.
Подготовка Арабского легиона оставляла, конечно, желать, но хитрого немецкого генерала это не беспокоило. Арабы нужны ему были исключительно как пушечное мясо, а за ними следовали профессиональные штурмовые роты Вермахта. Но и тут его ждало сильное разочарование! После первых попыток штурма, наткнувшись на ожесточенное сопротивление защитников и понеся сильные потери, энтузиазм арабских борцов с сионизмом как–то резко увял, и дальше продолжать самоубийственные атаки те отказались. Роммель, наверное, был в ярости, но сделать ничего не мог — даже немецкие части получили достойный отпор. Оценив мощность укреплений и непреодолимое упорство обороняющихся, активно поддерживаемых союзнической авиацией, он решился нарушить приказ фюрера и временно прекратил штурм. Оставлять в тылу такую массу войск противника тоже было бы неразумно, поэтому наступление в направлении Ливана пришлось приостановить.
Роммель сосредоточился на действиях на втором направлении. Там его войска легко взяли Беер–Шеву и вышли на подступы к Иерусалиму. Но стоявший на горе город, хотя и имел сравнительно малочисленный гарнизон, был трудным орешком. С ходу взять его не получалось, и тогда немецкий командующий приказал основным силам, прежде всего танковой дивизии, наступать на север Галилеи, заодно отрезав, таким образом, и защитников Иерусалима от основных сил. Но там немцев уже ждали закрепившиеся союзные войска, и прежде всего, развернувшиеся и подготовившиеся к обороне советские дивизии. Танков у них, разумеется, не было, зато противотанковыми средствами их снабдили в избытке. А в воздухе уже действовала советская штурмовая авиация на Ил–2. Неотразимое впечатление эти плюющиеся огнем бронированные драконы произвели на неокрепшую психику арабских союзничков немцев. Особенно, после того, как однажды, израсходовав боеприпасы, спустились до бреющего над конным отрядом арабов и, пугая тех заходами на низкой высоте, увлеклись и случайно порубили своими металлическими винтами в кровавую капусту несколько всадников. В рассказах «очевидцев» это число потом выросло до сотен. Англичане тоже выставили свой штурмовик — модификацию устаревшего истребителя «Хариккейн», оснащенную сорокамилимметровой пушкой. Несмотря на ее хорошую эффективность по бронированным целям, сам самолет сильно уступал по защищенности и живучести нашему «Илу».
В результате двухнедельных ожесточенных боев, в которых, по сути, и решилась судьба всей кампании, удалось остановить и измотать вражеские части. А самое главное — переломить в свою пользу ситуацию в воздухе!Теперь этот ключ к победе находился в руках союзников. И Андрею было приятно сознавать, что советские пилоты внесли в это основную лепту. Так что угроза прорыва противника на оперативный простор, можно сказать, ликвидирована. И скоро начнется контрнаступление. У и так понесшего немалые потери в боях врага стала в полной мере сказываться проблема со снабжением. Железная дорога на Синае была сильно разрушена британцами при отступлении, а автотранспортом по единственной автодороге через сотни километров пустыни много не натаскаешь. Кораблями тоже не получалось — немцам так и не удалось выгнать в море основные силы итальянского флота. Видимо, это было выше человеческих сил — у итальянских адмиралов находилась отмазка на любой случай. Поэтому морские пути, несмотря на снизившуюся после потери базы в Александрии активность, все еще контролировал британский флот. И проблема длинного транспортного плеча встала перед Роммелем в полный рост. На затяжные бои в таких условиях он не рассчитывал…
До аэропорта Дамаска они добрались без проблем. Времени действительно было в обрез, они чуть не опоздали — Ли–2 из Москвы приземлился буквально через двадцать минут после них. Андрей с Брежневым подошли вплотную к зарулившему на стоянку и еще даже не заглушившему двигатели самолету. Открылся люк, техник спустил лестницу. В проеме показался человек со знакомым жестким выражением лица. Брежнева при виде его аж перекосило:
- Товарищ армейский комиссар первого ранга, с прибытием! — возопил тот, вытянувшись в струнку, так, что его обычно хорошо различимый уже животик непостижимым образом куда–то улетучился. Человек спустился на землю, кивнул застывшему, как статуя, Брежневу, но повернулся сразу к Андрею:
- Здравствуйте, товарищ Воронов, — тепло, без армейского официоза, поприветствовал его. — Рад вновь с вами работать, хоть и в непривычной обстановке!
- И вам здравствовать, товарищ Мехлис! Как долетели, Лев Захарович? — ответил в том же тоне Андрей, не обращая внимания на медленно выпадающего в осадок Брежнева. А что такого? До войны Мехлис работал наркомом Народного Контроля, и Воронову, разруливавшему многочисленные производственные проблемы, приходилось, с подачи Сталина, не раз обращаться к нему за помощью. С тех времен у Льва Захаровича остались хорошие впечатления о молодом специалисте, а главное — он знал, что Воронову всецело доверяет Сам, и это для него было важнее любой другой рекомендации.
После длительной беседы выяснилось, что Мехлис прибыл сюда не просто так, а как глава Советской военной миссии в Палестине — нового органа, чье создание было недавно согласовано с союзниками. Как оказалось, все это время продолжались переговоры, а точнее — откровенная торговля между советским и британским правительствами относительно нынешнего и будущего устройства Ближнего Востока. Не зря тогда Сталин измучил Андрея вопросами! В итоге к безоговорочно советской зоне влияния отходил весь Иран, а в Палестине СССР требовал прекратить действие британского мандата, который, по мнению Кремля, себя давно исчерпал. Причем советские дипломаты парадоксальным образом опирались на выводы самих же англичан: еще в тридцать седьмом специально назначенная Королевская комиссия пришла к выводу, что необходимо создать чисто еврейское государство к западу от реки Иордан, а арабское — к востоку, поделив, таким образом, Палестину. Но по политическим причинам отчет комиссии был положен под сукно. Теперь же СССР требовал немедленно, сразу после выдворения итало–немецких войск отсюда — что, как все уже понимали, дело ближайших пары месяцев как максимум, осуществить это.
Британцы поначалу упирались всеми конечностями, но они находились сейчас не в лучшем положении, поэтому постепенно им пришлось уступить. Не до конца. Предложение отложить решение вопроса на после войны Сталин сразу же безоговорочно отверг, прекрасно понимая, что потом от хитрых бриттов фиг чего добьешься. Тогда Черчилль предложил создать совместную советско–британскую военную администрацию, которая временно, до конца войны, будет управлять этой территорией. Кремль согласился, с условием, что административное управление будет передано Еврейскому агентству во главе с Бен–Гурионом прямо сейчас. Уже после заключения договора СССР потребовал немедленно выселить с территории будущего еврейского государства все арабское население, тем более что оно, в большей своей части было сильно прогерманским. А некоторые арабские банды вели, по сути, партизанскую войну в тылу союзников. Англичане, прямо не отказываясь — вообще–то идея трансфера населения им и принадлежала, начали увиливать, ссылаясь на нехватку войск, трудности с организацией и так далее. И, в конце концов, предложили сделать это силами советских войск. После разгрома Роммеля, разумеется.
Подноготная отказа была ясна — Британия не хотела такими действиями портить свою репутацию среди населения остальных арабских стран, входивших в Содружество. Но Сталин с Молотовым тоже не вчера родились и на замаскированную английскую провокацию не поддались — зачем СССР наживать врагов на арабском Востоке? Поэтому выполнение этой задачи предложили возложить на бойцов «Хаганы». Заодно Сталин получал прекрасный повод их вооружить до зубов, превратив в серьезный противовес английским колониальным войскам — что позволяло СССР не держать здесь значительные силы, которых и на германском фронте не хватало! Загнанные в дипломатическую ловушку по причине собственной же излишней хитрости англичане вынуждены были согласиться с этим планом.
Так что уже этим самолетом, вместе с главой военной миссии, прибыло несколько опытных военных экспертов. Их надо переправить «на гору» — так называли среди союзников укрепрайон «Кармель», к руководству «Хаганы». Там, на месте, они изучат вопрос досконально и сообщат, какие и сколько инструкторов и вооружений требуется для приведения еврейских отрядов самообороны к состоянию полноценной армии.
В общем, Мехлис был назначен кем–то вроде военного коменданта Палестины, и на этого беспредельно преданного лично ему, чрезвычайно жесткого, но предельно честного человека Сталин и возложил обязанность проконтролировать, а если надо — то и помочь неопытным еще еврейским товарищам в таком деликатном и сложном деле. Андрей не мог не восхититься выбором Вождя — этот человек действительно выполнит все его указания до последней буквы. Одновременно можно было посочувствовать Бен–Гуриону — тяжело ему придется в общении с этим «контролером»! Зато за будущее государства Израиль можно не переживать — товарищ Мехлис строго проследит, чтобы еврейское руководство не проявило случайно излишнего либерализма, который может потом горько аукнуться через десятки лет. Сталин, вследствие, видимо, рассказов Воронова, с начала войны держал Льва Захаровича при себе, начальником политуправления РККА, и на фронт не выпускал. Во избежание… А теперь вот нашел ему подходящее дело!
Тем временем Мехлис устроил допрос с пристрастием бригадному комиссару. Бедный Брежнев, и так ввергнутый в шок неожиданным приездом своего самого высокого начальства, с трудом что–то смог доложить о проделанной работе. Судя по недовольному выражению лица Льва Захаровича, эта самая работа тянула, как минимум, на десять лет без права переписки, хотя Андрей прекрасно знал, что никаких уж страшных ляпов Брежнев тут не допустил. Но такой человек этот Мехлис! Потом пришлось сопроводить гостя на встречу с британской администрацией, готовить почву для сотрудничества, так сказать. После чего Мехлис потребовал отвезти его на передовую. Воронов с Брежневым наперебой пытались отговорить его от этого опасного шага, но гость был непреклонен. Он–де тут не только на дипломатических приемах штаны просиживать приехал, поэтому должен владеть обстановкой. Пришлось подчиниться. Андрей только надеялся, что Сталин снабдил своего представителя твердым указанием не вмешиваться в командование боевыми действиями. Это было бы абсолютно лишним…
Усадили Мехлиса с двумя его сопровождающими в свой самолетик и отправились в обратный путь. В полете тот не сидел мешком, а активно изучал окружающую местность путем визуального осмотра и сравнения с картой, постоянно отвлекая пилота уточняющими вопросами. А при подлете к Рош–Пине вообще потребовал подняться повыше — ему, видите ли, нужно осмотреться получше! Тут Воронов уже не выдержал и вежливо, но твердо отказал. Не хватало еще нарваться на какой–нибудь залетный «Мессер»! У тихоходного самолетика, не имеющего ни одного, хоть самого завалящего оборонительного пулемета, в таком случае не будет ни малейшего шанса.
Приземлившись, Андрей проводил несколько проблематичного гостя к командованию группировкой советских войск, заранее им сочувствуя. Тепло попрощался, пообещав помочь, если будет нужна консультация по местным вопросам или участие в переговорах с союзниками. После чего с облегчением вернулся к своим непосредственным обязанностям. А гостя дальше по позициям пусть «сухопутчики» таскают…
Глава 15.
Выдавливание Роммеля из Палестины затянулось дольше, чем предполагали союзники. Все же генерал–фельдмаршал (звание присвоил ему особым приказом Гитлер после победы под Эль–Аламейном) не зря считался военным гением. Даже в условиях острой нехватки снаряжения и боеприпасов он умудрился продержаться на прежних позициях еще больше месяца, при этом проведя несколько опасных контратак. Другой причиной являлся недостаток наступательных вооружений у союзников, прежде всего танков. Хотя численно англо–советская группировка уже превосходила противника раза в полтора, а если не учитывать большую часть арабских и итальянских соединений, от которых толку было чуть, то и в три. Но без бронированного кулака пробить немецкую оборону было нелегко.
Однако чудеса долго продолжаться не могут. Постепенно положение вражеской группировки становилось все хуже и хуже. Снабжение не улучшалось, подкрепления из Рейха почти не посылались. Зато союзники тем временем наращивали свою мощь. Прибыли несколько английских танковых батальонов и, что важнее, два советских танковых полка на новеньких «тридцатьчетверках». Доставка их через пол Азии была нелегкой задачей!
В середине сентября из–за угрозы окружения немцам пришлось снять осаду укрепрайона на горе «Кармель» и отступить южнее. Но уже через неделю союзники, после череды активных атак с разных направлений выбили их и оттуда. После чего Роммель, трезво оценив обстановку и соотношение сил, быстро и организованно отступил за Суэцкий канал, закрепившись на нем. Это решение, хоть и вызвало истерику у фюрера, тем не менее являлось единственным, способным предотвратить полный разгром Африканской группировки. У союзников пока не хватало сил и средств для надежного подавления вражеской обороны и форсирования канала, поэтому к началу октября на театре боевых действий возникла оперативная пауза.
В Особом авиакорпусе к этому моменту в боеспособном состоянии осталось около половины самолетов от первоначального количества. Часть были сбиты, часть — повреждены и ремонту в полевых условиях не подлежали, а часть — просто имели неустранимые технические дефекты, не позволявшие продолжать нормальную эксплуатацию. Но господство в воздухе к этому времени уже прочно принадлежало союзной авиации, поэтому и такого количества было достаточно. Из Москвы пришел приказ о переформировании Особого корпуса в Особую авиадивизию с сокращением количества полков в ее составе вдвое. Зато полки получались полнокровные. Лишние, «безлошадные» пилоты и технический персонал отзывались домой. К удивлению Андрея, это касалось и его с Савицким. Командиром новосформированной дивизии назначался один из бывших командиров бригад, а они получили предписание вернуться в Москву!
Пришлось попрощаться с боевыми товарищами, с которыми плечо к плечу провели немало жарких воздушных боев, а также с союзниками, с которыми уже давно наладилось прекрасное боевое взаимодействие. Андрей заехал перед отбытием и к по–хозяйски расположившемуся в Иерусалиме Мехлису, уже засучившему рукава и плотно взявшемуся за работу. Очень хотелось посмотреть, как Лев Захарович будет строить Еврейское государство, но делать нечего, пора возвращаться.
За передачей дел и прощаниями они с Савицким задержались на несколько лишних дней, и весь возвращавшийся в Союз персонал уже улетел на специально пригнанных для его перевозки транспортных самолетах. Но это их не пугало, так как союзники подарили на прощание трофейный немецкий двухместный истребитель «Мессершмитт» Ме–110 одной из последних модификаций, захваченный со сломанным шасси на одном из аэродромов. Шасси починили, кресты на плоскостях быстренько закрасили, намалевав вместо них красные звезды. Продумав маршрут и договорившись меняться за штурвалом после каждой «станции», отправились, наконец, в путь.
Первым пилотировал Савицкий, а Андрей прохлаждался на месте заднего стрелка. Поглядывая, впрочем, по сторонам. Хотя они и находились в глубоком тылу, но береженого бог бережет — фронтовые инстинкты никуда не делись. Мало ли что… Еще живы были воспоминания о «приеме» который оказали ему союзнички в первом вылете на Ближнем Востоке. Найдется тут скучающий без дела на тыловом аэродроме и не очень внимательный пилот британского ПВО — и привет! Хотя и
предупредили о пролете, и маршрут согласовали заранее, но все же…
После первой дозаправки на английском аэродроме в Ираке поменялись местами и направились дальше. В принципе, можно было срезать путь, но их попросили передать пакет с важными документами в штаб советской военной группировки в Иране, и поэтому пришлось сделать небольшой крюк. Так что теперь трофейный истребитель рассекал над воздушным пространством Персии. Посадку выполнили на центральном аэродроме Тегерана. Регулярных воздушных рейсов сюда, конечно, не было, а самолеты единственной советской истребительной эскадрильи, прикрывавшей тегеранское небо от гипотетической атаки и вооруженной, страшно сказать — древними И–16, располагались внутри большого ангара. Поэтому аэродром был почти совершенно пуст и производил весьма печальное впечатление после бурлящих жизнью фронтовых. Лишь на стоянке у ангара стоял в гордом одиночестве самолетик неизвестной Воронову конструкции, типа учебного или связного. Около него копошились люди и Андрей зарулил свой трофейный драндулет поближе к ним, ибо опасался больше нигде в этом запущенном месте не встретить живых людей.
Засидевшиеся после более чем двухчасового перелета летчики с удовольствием вылезли наружу. Их, а вернее — их вместе с аэропланом, с интересом рассматривал высокий, стройный парень в британском летном комбинезоне, но в странной шапочке на черноволосой голове. Его молодое, явно восточное лицо настолько естественно отдавало неким брезгливым спокойствием привыкшего беспрекословно повелевать человека, что Воронов сразу догадался — перед ним один из представителей высшей персидской аристократии. Может быть даже — родственник самого шаха. Это подтверждали и суетившиеся вокруг люди — типичные «шестерки», сопровождающие важное лицо.
- Рад приветствовать вас на древней персидской земле, колонель! — обратился тот вдруг к Андрею. Савицкий слез с другой стороны самолета и пока обходил вокруг машины, был не виден отсюда. Говорил местный аристократ по английски и, судя по ухмылке, не слишком рассчитывал на ответ — видимо, имея опыт общения с советскими офицерами, был в курсе их уровня владения иностранными языками.
Поделиться книгой: