Затянувшийся полет - книга вторая

 - Полковник Воронов! С кем имею честь? — приятно удивил его Андрей.

 - Мохаммед Реза Пехлеви, шах, — спокойно, как само собой разумеющееся, произнес его собеседник.

 Воронов непроизвольно принял стойку «смирно», захлопывая отвисшую было челюсть. Потом вспомнил классическое «очень приятно, царь!» и, скрывая чуть было не выскочившую усмешку, расслабился.

 - Рад знакомству, м.., Ваше Величество!

 - Да ладно! Хоть не обратились ко мне «гражданин шах», как, к сожалению, позволяют себе некоторые ваши коллеги, — печально усмехнулся тот. — Называйте меня по имени!

 Тут появился закончивший обход самолета Савицкий:

 - А это что еще за чудак? — спросил он, заметив странного незнакомца.

 - Э, ну как вам сказать, Евгений Яковлевич? Это, типа, местный шах! Надеюсь, он не понимает по–русски, а то очень неудобно получится.

 - Черт! Кто меня за язык–то тянул! — засмущался Савицкий. — Я, пожалуй, в штаб съезжу, документы передать. Все равно я по–английски ни гу–гу. А ты пока тут пообщайся…

 Проводив удивленным взглядом странного генерала, убежавшего, даже не поздоровавшись, шах вновь обратился к Андрею:

 - Если мне не изменяет зрение, вы прилетели на германском Ме–110. И часто советские летчики летают на самолетах противника? Или это чисто генеральская привилегия?

 - Ну, вроде того! — рассмеялся Воронов. — Эта трофейная машина все равно никому была не нужна, вот мы и решили на ней прокатиться до Москвы. Все же веселее, чем лететь транспортником!

 - Понятно. Ну, если генералы позволяют себе, то может быть и шаху тоже можно попробовать? — обратился тот с неожиданной просьбой.

 Из дальнейшей беседы выяснилось, что шах — опытный летчик–любитель, освоивший более десятка типов самолетов разных классов, и сейчас он приехал на аэродром как раз, чтобы полетать на личном аэроплане. Увидел необычный самолет и ему приспичило попробовать, видите ли… «Попросить, что ли, взамен попробовать одну из обитательниц твоего гарема? Может, мне тоже приспичило?» — подумал захваченный врасплох необычной просьбой Воронов. Вообще–то, этот вопрос явно выходил из компетенции залетного полковника и срочно требовалось проконсультироваться с местным начальством.

 - Очень может быть, только мне сначала надо забежать в диспетчерскую, — извинился он и пошел искать коменданта аэродрома.

 Исполняющий эту обязанность худощавый пожилой подполковник, которому Андрей изложил странную просьбу своего нового знакомого, ничуть не удивился и лишь вяло махнул рукой:

 - Пусть летит куда хочет, хоть к чертям собачьим! Все равно ведь не отстанет! Достал он уже всех. Недавно нам И–16 чуть не разбил! Только пусть вот это подпишет вначале, — он протянул бланк, где было сформулировано признание ответственности за последствия своих действий.

 Судя по всему, шаха здесь не уважали. И вряд ли это была местная инициатива — наверняка ветер дул из Москвы. То есть на нем уже официально поставили крест. Ничего удивительного — в реальности Воронова молодой шах, наследовавший своему метавшемуся между Берлином, Лондоном и Москвой отцу, запутавшемуся в связях с нацистами и поэтому вынужденному передать власть сыну, усидел на троне только благодаря глубоким противоречиям между Англией и СССР. Обе страны устроил нейтральный правитель Ирана. Тут же, где в результате последних событий весь Иран попал в советскую зону влияния, он явно становился совершенно лишней фигурой. Образно говоря, дело идет к тому, что скоро шаху поставят полный и окончательный мат. Пока, видимо, не сильно торопятся, чтобы не обострять отношений с союзниками. А может, в Москве надеются, что тот сам додумается по–хорошему полностью передать власть меджлису и свалить куда подальше. А уж кто будет составлять большинство в этом меджлисе, как водится, решат в Кремле. Ну и правильно! У нас эти шахи довели иранский народ до полной нищеты и бросили в объятия радикального ислама. А тут этого уже, видимо, не случится!

 Андрей вернулся к шаху, быстро, пока заправляли машину, провел инструктаж — тот оказался способным учеником, схватывал все на лету — и выпустил в полет. Дождался, пока тот вдоволь порезвится и, наконец, отдаст игрушку обратно. Они уже прощались, когда шах вдруг сказал:

 - Вы, русские, мне очень нравитесь, только всегда было непонятно — почему вы своего царя убили?

 Воронов внимательно посмотрел на собеседника — намекнуть или не надо? — и, чуть помолчав, ответил:

 - Николай II был, говорят, незлым человеком и хорошим семьянином. Но оказался не в то время и не на своём месте. Лучшее, что он мог бы сделать — это вовремя освободить трон и, например, уехать в эмиграцию. Но он промедлил…

 Шах, криво улыбнувшись, хотел было что–то сказать, но, ничего так и не ответив, развернулся и пошел прочь…

 Вот и остались позади тысячи километров бесконечных азиатских пространств, под крылом трофейного «Мессершмитта» — родной и привычный подмосковный лес вместо угрюмо–желтых пустынь и серых горных массивов. Столица встретила их осенним дождливым сумраком и низкой облачностью. Тем не менее, аэродром НИИ ВВС, где они собирались оставить свой трофей для изучения, посадку разрешил. Прямо с аэродрома позвонили начальству, доложили о прибытии. Рычагов дал каждому три дня отпуска, после чего надлежало прибыть в управление ВВС с докладом.

 И Андрей, после почти трехмесячного отсутствия, со всех ног помчался домой. Там за это время произошли значительные перемены. И самая главная — их с Аней молодая семья стала больше ровно на одного человека. Родившегося в августе мальчика назвали Сережей в честь покойного Аниного отца и гордая мать радостно продемонстрировала пополнение вернувшемуся из далеких краев отцу, который не замедлил его одобрить. Ребенок, родившийся на удивление крупным и крепким, удивленно лупал глазами при виде нового незнакомого лица, но не боялся, даже когда чувствовавший себя несколько не в своей тарелке папаша взял его на руки.

 Сама Аня чувствовала себя прекрасно и уже строила планы на будущее. На следующий год она собралась поступать в институт текстильной промышленности. Муж горячо поддержал ее начинание, хотя и усомнился, что та успеет и учиться и ребенком заниматься:

 - Может быть, после войны? Кто тебе будет помогать — я на фронте, а родственников у нас нет? Ну, нанять няню, наверное, можно, но все равно…

 Но оказалось, что Аня уже все продумала. Она собралась поступать не в одиночку, а с несколькими подружками, своими бывшими соученицами по фабричному училищу, некоторые из которых тоже уже молодые мамы. Так что как–нибудь будут крутиться, помогать друг дружке.

 Три дня дома пролетели мгновенно, и с утра в понедельник оба вернувшихся с Ближнего Востока командира предстали перед главкомом. Рычагов принял их тепло, обнял каждого, поздравил с успешным выполнением задания и пообещал представить к наградам. Потом долго расспрашивал о подробностях боевых действий, особо интересуясь новыми тактическими элементами воздушного боя, появившимися как у противника, так и у союзников. Все же у вернувшихся из командировки офицеров имелся уникальный для советских пилотов опыт совместных действий с британскими, а в последний месяц — и с американскими летчиками. Много полезных вещей удалось подсмотреть у союзников и Рычагов потребовал представить письменный доклад, освещающий наиболее важные из них. Доклад будет рассмотрен на ближайшей конференции боевых летчиков. На таких конференциях лучшие пилоты регулярно обменивались фронтовым опытом и делились новыми приемами воздушного боя.

 В конце концов главком вручил летчикам направления на новые должности. Савицкий получил под командование одну из воздушных армий Западного фронта, а Воронов стал инспектором Главного Управления ВВС. Он не стал скрывать разочарования:

 - А почему не на фронт? Мне кажется, что для перебирания бумажек в штабе можно подобрать и другую кандидатуру!

 - Есть мнение, — многозначительно протянул Рычагов, не уточняя, впрочем, чье в точности это мнение, — что должность инспектора как раз именно тебе очень подходит. И кто тебе сказал, что ты будешь сидеть в штабе? Совсем даже нет!

 Андрей решил не выяснять подробности о принятии этого решения в присутствии Савицкого, поэтому пока промолчал. Главком дал им еще неделю отпуска перед вступлением в новую должность и, наконец, отпустил.

 Полностью провести с семьей эту неделю ему; конечно, не дали. Уже через два дня вызвали в Кремль. Сталин долго выяснял все, даже второстепенные подробности поездки, интересовался личными впечатлениями от встреч с Бен–Гурионом, британскими генералами. Требовал составить мнение о перспективах развития событий на Ближнем Востоке, как они видятся с позиции Воронова. С некоторым удивлением выслушал рассказ о случайном знакомстве с иранским шахом.

 - Без того, чтобы не влезть не в свое дело, ты, конечно, не можешь! — прокомментировал Вождь последний эпизод. — Но, в данном случае, политический момент ты понял правильно!

 Потом речь зашла о новом назначении Андрея. Тот выразил недовольство тем, что его не направили в фронтовую часть:

 - Теперь, когда у меня, наконец, появился недостающий командный опыт, меня опять назначают на тыловую должность! — пожаловался он.

 - Почему тыловую? — удивился Сталин и пояснил: — Должность инспектора как раз и заключается, в основном, в регулярных командировках в фронтовые части с целью обучения личного состава новым тактическим приемам и проверки их владением новой техникой. Если для этого требуется принять участие в боях — значит, будешь принимать, никто не запрещает. И, кроме того, в связи с изменением международной обстановки мне в ближайшее время могут потребоваться срочные консультации, поэтому я хочу, чтобы можно было тебя вызвать в короткий срок.

 - Какие изменения обстановки? — заинтересовался Андрей.

 - Ты там, в своих палестинах, совсем от цивилизации отбился? Новостей не слушаешь? — усмехнулся Сталин и, попросив принести чай, удобно устроился за столом и кратко обрисовал последние события. С подробностями, не всегда упоминавшимися в передачах Совинформбюро.

 О крупном советском наступлении на юге Воронов, конечно, слышал в новостях. Но тут он получил более подробную информацию. В конце августа две мощнейшие ударные группировки, сконцентрированные на Южном и Юго–Западном фронтах нанесли неожиданный удар, прорвали оборону противника и устремились вперед по сходящимся направлениям. Более подвижные немецкие части, сохранив управляемость, в большинстве своем успели выйти из намечавшегося окружения, бросив, правда, тяжелые вооружения, в то время как румынские и итальянские дивизии почти все погибли или сдались. За месяц боев была освобождена большая часть территории Молдавии и Западной Украины. В некоторых местах наши войска приблизились к государственной границе на расстояние выстрела дивизионной гаубицы.

 Для советских частей это было самое крупномасштабное наступление с начала войны, поэтому без накладок не обошлось. Возникли проблемы со снабжением, обслуживанием техники. Взаимодействие родов войск, особенно авиации с «сухопутчиками» все еще оставляло желать лучшего. В результате, после завершения первого этапа операции было решено перенос боевых действий на территорию Румынии отложить, как ни хотелось этого по политическим мотивам и для поднятия духа населения. Ничего, никуда не денется эта Румыния! Вместо удара на запад ограничились пока более скромным наступлением с достигнутых на юге в августе–сентябре позиций в направлении Львова, ставящим, тем не менее, под угрозу правый фланг немецкой группировки, противостоящей нашему Западному фронту. В этих условиях, по данным разведки, немцы сами начали организованный отвод войск группы армий «Центр» на более западные позиции, почти у бывшей госграницы. Хотя Гитлер вначале был категорически против, генералам удалось его убедить, использовав придуманный ими же на ходу термин «плановое сокращение линии боевого соприкосновения», которое, якобы, позволит сосредоточить ресурсы на важных направлениях. Локальные наступательные бои велись и в Прибалтике. В общем, немцев постепенно, но уверенно отжимали к исходной точке начала войны — государственной границе СССР. Сомнений в том, что теперь игра пойдет только в одни ворота уже практически ни у кого не осталось. Трудностей, конечно, еще немало, но поворотная точка уже пройдена…

 Что происходило на Африканском театре, Воронов и сам прекрасно знал, а вот о последних событиях на Дальнем Востоке слышал только краем уха. После долгих колебаний и еще более долгой подготовки японский Императорский флот наконец–то сподобился высадить десант на Гаваях. Переброшенные из Атлантики вместо разгромленной Тихоокеанской эскадры американские силы почему–то искали японский флот где угодно, но только не на подступах к Гаваям. Почему–то в США были уверены, что после захвата Филлипин японцы сразу полезут в Австралию. Там их и ждали. Если бы успели перехватить у Гаваев, то еще неизвестно, чья бы взяла, а так японцы, не веря своему счастью, с ходу овладели самым крупным островом архипелага вместе с единственной на многие тысячи километров вокруг базой флота. Теперь американцы лишились хоть сколько–нибудь реальной возможности контролировать центральные и северные районы Тихого океана. Становилось ясно, что выдавливание самураев с занятых ими позиций потребует гигантских усилий.

 - Так что, — попыхивая трубкой, завершил обзор Сталин, — на фоне сомнительных успехов англичан в Африке и явной неудачи американцев на Тихом океане, наши действия выглядят гораздо солиднее. В Лондоне и Вашингтоне начинают понимать, что мы скоро войдем в Европу, а они вряд ли смогут присоединиться. И это их пугает. Поэтому могут последовать приглашения к переговорам, чтобы уже сейчас обозначить границы нашего будущего влияния в Европе. Вот тут и важно не прогадать…

Глава 16.

 Из распахнутого окна перекошенной бревенчатой хаты, служившей здесь штабом авиаполка, открывался хороший вид на полосу, куда сейчас садились возвращавшиеся из боя истребители. Сворачивая на замаскированную в лесу стоянку, они поднимали целое облако брызг грязи. Дурацкая распутица! Середина ноября уже почти, а морозы все никак не ударят! Если бы не положенная на грунтовую полосу полевого аэродрома металлическая сетка — оказавшееся очень полезным нововведение — то летать было бы вообще невозможно.

 - А вон и Петрович! — указал пальцем на выполняющий последний разворот перед посадкой Як с хорошо различимым на киле номером «11» сидевший рядом пожилой штабной писарь. В его компании Андрей коротал время в ожидании возвращения командира полка с боевого задания. А «одиннадцатый» — это как раз он и есть.

 Судя по переговорам по рации, вылет был не особо удачным. Нарвались на неожиданно атаковавших с превышения «Фоккеров», в завязавшейся схватке потеряли несколько летчиков, в том числе командира первой эскадрильи. Да и сам комполка, кажется, тоже получил пару попаданий — по крайней мере, ругался тот по связи крепко! Ну а сбили, вроде бы, только одного врага. Бывает! Хотя этому полку в последние дни не особо везет: вчера, вот, два «Мессера» подстерегли на заходе на посадку начштаба с ведомым. Ведомый сразу погиб, а начальнику штаба «повезло» — отправили в госпиталь с многочисленными переломами и ожогами. Воронов приехал проинспектировать освоение личным составом полка новой модификации легкого истребителя Яковлева — Як–3, недавно начавшей поступать в войска, а тут вот такие дела…

 В окно было хорошо видно, как самолет командира полка, зайдя точно в створ полосы, стал уверенно снижаться. Опытный пилот садился сходу, по–фронтовому. Вот он выпустил шасси, теперь пошли закрылки… Внезапно самолет резко накренился вправо и, перевернувшись на спину, в таком положении и рухнул на полосу. Сразу же прозвучавший взрыв не оставил надежды на спасение пилота. Вся катастрофа, от начала и до ужасного конца, заняла всего секунды четыре. Андрей тупо продолжал смотреть на полыхающий на полосе пожар, не в силах оторвать взгляд. Только под ухом жалобно скулил писарь: «Как же так, Петрович, ведь с первого же дня войны — и ни царапины… А тут…».

 - Он же поврежден был. Вот один закрылок и вышел, а второй — нет. Нельзя было их выпускать у самой земли, после того, как в тебя попали!! Особенно на Яке — самолет–то легкий, переворачивается на раз! Э–эх, да что теперь–то уже! Вечная память, как говорится, — прокомментировал, наконец, увиденное Воронов.

 Через некоторое время в штабе собрались оставшиеся в полку командиры. Андрей посмотрел на это печальное зрелище: после всех событий из летного состава самым старшим остался недавно назначенный командиром второй эскадрильи старший лейтенант Косоворотов. Меньше года, как из училища. Воздушный боец, правда, вроде неплохой, но взять в свои руки весь полк… Маловато опыта. В штаб дивизии, конечно, уже сообщили. Но, пока кого–нибудь пришлют… Завтра, как минимум. А воевать надо и сегодня! Вот, только что пришел приказ из штаба фронта — прикрыть переправу через Западный Буг. Историческое, можно сказать, событие — впервые с начала войны наши войска переходят на ту сторону государственной границы, перенося боевые действия на территорию противника, а полк остался без командования! Андрей вздохнул и нарушил, наконец, затянувшееся молчание:

 - В связи с происшедшим, временно, до назначения нового командира, беру на себя командование полком! Вопросы есть?

 Вопросов не последовало, наоборот, все облегченно вздохнули. Теперь можно и обсудить предстоящий вылет…

 В назначенный «сверху» час самолеты полка пошли на взлет. Истребительных полков на этом участке хватало, и начальство решило организовать их попеременное дежурство над переправой. Андрей, на своем личном По–7Ф, на котором он и перемещался между инспектируемыми частями, поднялся в воздух первым. Аэродром–то размещался уже далековато от стремительно ушедших вперед войск (не мешало бы, кстати, и пододвинуть его поближе, но сейчас не до этого), так что имевший большую дальность полета истребитель Поликарпова позволял самозваному командиру полка находиться в воздухе дольше всех и все контролировать лично.

 Минут через двадцать подошли к переправе. Приветственно покачали крыльями самолетам сменяемого полка и заняли позиции в соответствии с заранее составленным планом — все восемь звеньев устроили «качели». То есть по очереди, набирая высоту в стороне, на скорости спускались к охраняемой переправе. Долго ждать не пришлось — уже через пару минут ожила рация:

 - С радарной станции докладывают о крупной группе самолетов в сорока километрах западнее. Идут к переправе! — проинформировали с передового пункта управления.

 Не успел Андрей отдать приказ перестроиться, как последовало новое сообщение:

 - Северо–западнее переправы группа расчистки воздушного пространства натолкнулась на большое количество истребителей противника! Связали боем, но часть, возможно, смогла прорваться!

 Воронов, во главе своего звена, бросился в указанном направлении, перегруппировав остальные. Нужно встретить опасность с обоих направлений! Через некоторое время тщательно осматривавшийся летчик заметил стремительные

 тени, несущиеся навстречу над самой землей. «Фокке–Вульфы–190»! И, видимо, в бомбардировочной модификации. Резкий переворот через крыло и, выполнивший полупетлю вниз самолет с превышением скорости заходит в хвост заднему фашисту. Быстрое сближение не помешало опытному пилоту точно прицелиться. Короткая полусекундная очередь из всех трех стволов — и враг валится вниз, исчезая под густыми кронами деревьев.

 Теперь вверх, и сразу ручку вправо, чуть добавить педалью… Пока истребитель, выполняя косую петлю, позволяющую вновь зайти в хвост самолетам противника без потери скорости, переворачивается на спину, можно попытаться увидеть, каких успехов достигли остальные летчики звена. Увы, успехи оказались настолько незначительные, что рассмотреть их без микроскопа не получится. Вооружение у Яка слабовато — два пулемета винтовочного калибра и одна пушка. Отсутствие более мощного двигателя с водяным охлаждением не позволяет его нарастить, и конструктор Яковлев при модернизации машины пошел по пути увеличения скорости и скороподъемности за счет улучшения и облегчения конструкции. Но если против «Мессерштитта» прежней мощности вооружения хватало, то для гораздо более крепкого и частично бронированного «Фокке–Вульфа» с надежным и устойчивым к повреждениям двигателем воздушного охлаждения его явно недостаточно. Это и продемонстрировали все три летчика звена: несмотря на неожиданность и выгодное положение для атаки, сбить ни одного самолета противника они не смогли. Тут им, правда, оказали «помощь» отсутствие имевшегося у Андрея опыта и болтанка возле земли, осложнявшая прицеливание, но все же можно было ожидать лучших результатов. Яки ушли вверх, а пятерка «Фокеров» продолжала, как ни в чем не бывало, продвигаться к цели. Только один, вроде бы, слегка дымил.

 Воронов тем временем, завершив петлю, снова оказался за крайним немцем. Минус два! Опять ушел вверх, повторяя маневр. «Фоккеры» упрямо продолжали идти тем же курсом, рассчитывая, видимо, на прочность и скорость своих самолетов, а также — на криворукость советских пилотов. Три Яка пошли во вторую атаку. Андрей, понимая, что в таких условиях толку от атаки на пролете опять будет мало, приказал тем сбросить скорость и прочно сесть на хвост противнику, чтобы иметь возможность качественно прицелиться. Других вражеских истребителей в округе вроде бы не наблюдается, и можно рискнуть. Тем более, что переправа уже близка и затягивать нельзя.

 Увы, даже этот приказ помог не сильно. Пилоты Яков садили длинными очередями по как–то лениво даже уворачивающимися от них «Фоккерам», но видимых результатов пока не было заметно. Хотя нет, вот один фашист зачадил и, сопровождаемый шикарным черным хвостом, отвернул на обратный курс. Хорошо, но только повредивший его Як потратил на это не меньше половины боезапаса! Таким макаром на всех не хватит!

 Тут Андрей прервал наблюдение за действиями своих подчиненных, потому что, тоже сбросив немного скорость, «прицепился» к летевшему справа немцу, до того еще не атакованному никем. Тот, однако, оказался опытным бойцом и сразу заметил преследование. Когда Воронов начал сокращать дистанцию, готовясь к стрельбе, то вдруг заметил, как от «Фоккера» отделилась черная точка и упала в лес. Он тут же инстинктивно увел машину с курса. Знаем мы эти штучки! На взрывателе бомбы смонтирован замедлитель, установленный на две–три секунды, чтобы сбросивший ее самолет не подорвался на ней же. Следуй Андрей прежним курсом, то бомба сработала бы аккурат во время его пролета. Хитрый немец на это, видимо, и рассчитывал. Но сейчас взрыв прогремел далеко слева от Воронова, и фашист, убедившись в неудаче своего замысла, тут же заложил крутой вираж, вступая в маневренный бой. Его облегченная от бомбовой нагрузки машина имела некоторые шансы, которые, однако, Андрей оставлять противнику не собирался. Да и куда там «Фоккеру» до «семерки» с форсированным двигателем! Небольшой доворот вправо — и огненный шар рухнул на землю. Минус три!

 Он развернулся и увеличил скорость, догоняя группу. Та состояла из четырех самолетов — трех наших и одного немца. Но должен быть еще один! Ага, слева чернеет столб дыма — значит, одного все же сбили. А сейчас Яки висели на хвосте последнего противника, но огонь не вели. Наверно, уже истратили весь боезапас, поливая врага длинными очередями! Эх, молодежь!

 - А ну, разойдись! — бросил он в эфир.

 Яки прыснули в стороны, освобождая ему место. Андрей аккуратно прицелился, сознавая, что за его действиями сейчас наблюдают три пары внимательных глаз. Не опозориться бы! Короткое нажатие на гашетку — и из двигателя «Фоккера» повалили клубы дыма. Самолет накренился влево, и по пологой нисходящей дуге направился на встречу с поверхностью земли. Когда полыхнула вспышка взрыва, Воронов не удержался и выжал тангетку рации:

 - Вот так надо! Уяснили, соколы?

 Пока они преследовали «Фоккеров», уже почти долетели обратно до переправы. Воронов вышел на связь с другими звеньями. Они занимались подходившей с запада группой пикировщиков Ю–87. Эти давно устаревшие тихоходные самолеты с неубирающимся шасси и слабым оборонительным вооружением все еще встречались, однако, в больших количествах в фронтовом небе. Хотя их производство немцы собирались прекратить еще в прошлом году, но большие потери вынудили их, наоборот, увеличить выпуск этих простых и эффективных, в общем–то, при отсутствии сильного противодействия машин. Тем более, что производство уже давно было отлажено, а сам самолет обходился значительно дешевле своих более современных собратьев.

 Истребительное прикрытие пикировщиков связали боем самолеты соседнего полка, а подчиненные Андрею Яки пытались заставить бомберы свернуть с боевого курса. С переменным успехом. Пикировщики держали строй, сбившись в плотную стаю и эффективно прикрывая друг друга огнем задних стрелков. Хотя пару–тройку машин Яки сбили, а еще десяток повредили, но самого главного — завалить ведущего, без которого строй рассыпется — сделать не смогли! А немцы были настроены решительно и просто так отказываться от выполнения боевого задания не собирались. Тем более увидев, что на этот раз имеют дело с не особо опытными пилотами советских истребителей.

 Воронов форсировал двигатель до максимума, пытаясь поскорее набрать высоту в два с половиной километра, на которой шли «Штуки» — с меньшей они пикировать не могут. Вот не повезло — над аэродромом пасмурно, а над переправой — ни облачка. Бомби — не хочу! Одновременно отдавал команды по рации, пытаясь направить в нужное русло действия вертящихся вокруг вражеских самолетов Яков. Но это привело лишь к тому, что один из них не рассчитал и выскочил в сотне метров перед строем «лаптежников». Те не замедлили воспользоваться его ошибкой, щедро полив того очередями из курсовых пулеметов. Пока пылающий истребитель несся вниз, Андрей мог только беспомощно скрипеть зубами от злости на себя. Ведь это из–за его приказа молодой пилот так глупо подставился!. Надо было понимать, что тот недостаточно опытен для такого маневра!

 Но высота, наконец, набрана. Воронов направил истребитель наперерез строю Ю–восемьдесят седьмых, разгоняясь. На дистанции открытия огня стрелками «Штук» поднырнул под строй, оказавшись вне сектора обстрела и, влупив очередь по ведущему, переворотом ушел вниз, чтобы не подставиться, как давешний Як. В зеркало заднего обзора с удовлетворением успел увидеть огненный хвост, стелившийся за головным бомбардировщиком. Чтобы не столкнуться с ним, соседние стали отворачивать в стороны, ломая строй. Чего мы и добивались.

 Пока Андрей разворачивался и опять набирал высоту, на нарушивших нормальное взаимодействие немцев набросились Яки. Не все — часть, видимо, уже растратила весь боезапас. Воронов прикинул, сколько должно было остаться у него. Выходило, что еще не меньше трети. Теоретически, хватит на шесть–восемь очередей. А практически — сейчас проверим!

 Он ринулся в самый центр образовавшейся свалки. Вот, один пикировщик, сбросив куда–попало бомбы, разворачивается на обратный курс. Нет, конечно, прежде всего надо валить тех, которые все еще пытаются бомбить прицельно, но этот сам влез в перекрестие. Расстояние настолько мало, что Андрей успевает увидеть, как его снаряды взрывают кучей осколков фонарь кабины фашистского стервятника. Вражеский самолет исчезает из виду под капотом истребителя, но с его судьбой уже все ясно. Следующий! Вот и он! Несущаяся почти вдвое быстрее ползущих как черепахи «Штук» «семерка» стремительно настигает очередную жертву. Та еще не успела избавиться от бомбовой нагрузки. И уже не успеет!

 От близкого взрыва вражеской машины истребитель сильно тряхнуло. По лобовому бронестеклу с грохотом проехался отлетевший от пораженного немца кусочек обшивки. Воронов выдернул машину вверх из кучи беспорядочно мечущихся самолетов, поднялся метров на пятьсот над боем, вытер стекающий из под шлемофона пот и огляделся. Собственно, боя как такового уже не было. Несколько Яков еще наседали на сбросившие над своей территорией бомбы и намылившиеся улизнуть пикировщики. И все. Остальные враги или уже сбежали, или догорали на земле. Нет, не все. Андрей проводил взглядом свою последнюю, все еще падающую по плавной нисходящей спирали и весело полыхающую жертву. Седьмой, однако! «Чего это меня угораздило!» — вдруг осознал он этот факт. «Никогда больше трех за один бой сбивать не получалось! А тут как будто сами в прицел лезли!»

 На следующий день временный командир полка встал, как и весь остальной личный состав полка, ранним утром, в полшестого. Летом вставали еще раньше, но в ноябре вскакивать в четыре утра не было никакого смысла — восток понемногу начинал алеть только в начале седьмого. И то — в хорошую погоду. А сегодня та была так себе. В утреннем сумраке добрались до столовой, позавтракали и попили кофе. После насыщенного событиями вчерашнего дня среди пилотов чувствовалась некоторая психологическая усталость. Гибель командира, потом тяжелейший и ответственнейший бой над переправой, возвращение на свой аэродром на последних каплях бензина — далеко он, все же, от линии фронта — не могли не сказаться на состоянии молодых еще, в массе, воздушных бойцов. На самом деле, потрепанному в последних боях личному составу полка сильно не помешал бы выходной. Что там с обстановкой, интересно?

 Быстренько проглотив остатки кофе, Воронов направился в штаб и связался с руководством дивизии. Оттуда, неожиданно, сообщили об отсутствии на сегодня боевых заданий — погода над передним краем не баловала. Опытные пилоты могли бы летать, но массовые действия авиации противника при такой погоде исключены. Поэтому в штабе предпочли дать передышку самым потрепанным из авиаполков. Приказали провести профилактический ремонт техники и дожидаться нового командования.

 Новое командование не замедлило явиться. Около девяти часов утра из серой дымки, стелившейся над окружавшим аэродром лесом, вынырнул биплан У–2 и несколько раз прошелся на бреющем, убеждаясь, видимо, что не ошибся адресом. После посадки тот подрулил прямо к избушке штаба. Два прибывших летчика и оказались присланными из штаба дивизии командирами.

 После короткого знакомства Андрей поводил нового командира полка, подполковника Сергея Алексеева, по расположению, показал, что знал. Потом стал прощаться:

 - Ну, Сергей, дальше ты сам. А я двину, пожалуй. Тут мне уже делать нечего!

 - Погоди, Андрей! Мне же тут еще во всем разбираться, а в штабе приказали сегодня же подготовиться к перебазированию. Надо бы слетать на новую площадку, осмотреться. Помоги, а?

 Воронов задумчиво потер старательно выбритый по случаю выходного подбородок. С поиском новых площадок у него были связаны не самые приятные воспоминания, но не подводить коллегу же!

 - Ладно, слетаю! Только дай кого–нибудь из своих пилотов ведомым.

 Рекомендованная штабом дивизии площадка оказалась бывшим польским, а затем немецким аэродромом и располагалась, соответственно, уже за государственной границей, на захваченном и сильно расширенном в последние дни плацдарме за Западным Бугом. То есть — летим за рубеж! Разве что, предъявить загранпаспорта вряд ли кто–нибудь потребует.

 Андрей садиться, хорошо помня свой предыдущий опыт, не спешил. Покружил над площадкой, слетал к ближайшей деревеньке, внимательно рассмотрев расположившиеся там на отдых войска. Нет, «тридцатьчетверки» ни с чем не спутать! А сама деревенька выглядит ничего, почти целая. Даже шпиль местного костела белеет, как ни в чем не бывало! И местное населения довольно бодро тусуется вокруг наших солдат. Контраст с тем, что Воронов наблюдал с воздуха на нашей стороне границы, был разительным. Там, отступая, немцы не оставляли ничего целого. На месте населенных пунктов чернели только остовы сгоревших зданий. Фашисты не жалели ничего, даже церкви. Не говоря уже про население… Массовые казни гражданских те начали практиковать еще задолго до советского наступления, с целью прекратить поддержку партизанского движения. А при отступлении убивали вообще всех, кто под руку попадется. Хорошо еще, что многие заранее уходили в лес целыми семьями. Ничего, скоро фашисты за все ответят! Как эсэсовцы, так и не сильно уступавшие тем во многих случаях в бессмысленной жестокости армейцы. Недолго еще гулять осталось…

 Еще раз связавшись, на всякий случай, с командным пунктом, Воронов, наконец, пошел на посадку, приказав своему ведомому покружить над аэродромом, пока Андрей с земли не даст зеленую ракету. Никто на севший самолет нападать не спешил. Не доверявший уже ничему летчик, взяв наизготовку пистолет, вылез из кабины. Но все приготовления оказались излишними. Кроме нескольких представителей штаба дивизии, гонявших по аэродрому саперный взвод в поисках заложенных немцами мин, никого там не было. Воронов, с облегчением вздохнув, дал ракету.

 После проверки состояния аэродрома связался с Алексеевым и дал добро на начало перебазирования. Дивизия выделила два транспортника для перевозки техников и части самого необходимого оборудования. Остальное доберется за пару дней по земле.

 - Ты только пока не улетай никуда, — предупредил его Алексеев. — Тут к тебе гости прибыли! Отправляю их с одним из транспортников.

 - Какие еще гости? — на понял Андрей.

 - Сюрприз!