Помоги проекту - поделись книгой:
Проснулся он от скрипа отворяющейся двери — принесли завтрак. Перекусив, пленник стал ждать дальнейшего развития событий. Но на допрос его опять не спешили вызывать. Наоборот, странности все продолжались! Неожиданно зашли охранники в сопровождении незнакомца, оказавшегося парикмахером. Тот постриг и побрил Воронова, приведя его внешность в полный порядок, даже лучше, чем было перед попаданием в плен. Потом принесли чистую, прекрасно выглаженную советскую офицерскую форму с новенькими погонами подполковника и заставили переодеться, так как его собственная после всех приключений выглядела не лучшим образом. «К показательному расстрелу готовят, что ли?» — недоумевал Андрей.
Наконец его вывели из барака. На улице присутствовал вчерашний полковник, с явно недовольным выражением, пропечатавшимся на холеной морде. Он стоял возле раскрытой двери легкового автомобиля и курил. Обернувшись на звук открываемой двери, пристально оглядел выряженного с иголочки пленника и сообщил:
- К сожалению, господин подполковник, наша запланированная на сегодня беседа несколько откладывается. Мой давний знакомый, ваш, так сказать, коллега, командир пятьдесят третьей истребительной эскадры Люфтваффе оберст–лейтенант Гюнтер фон Мальтцан, узнав о том, кто попал к нам в плен, возжелал с вами немедленно пообщаться. И я не мог отказать своему старому другу. Так что сейчас вы быстренько прокатитесь к нему на аэродром, это недалеко, а после обеда, надеюсь, мы возобновим наш интересный разговор.
Ехать было действительно недалеко, уже минут через сорок их «опель» тормознули на КПП полевого аэродрома. Дотошно, с хваленой немецкой педантичностью, проверили документы у сопровождающих и пропустили внутрь. Воронова высадили у небольшой халупы, заменявшей здесь, видимо, штаб. Охранники со своим подконвойным и выделенным полковником переводчиком (сам тот не поехал, видать, не горел желанием повидаться со своим «старым другом») проследовали внутрь. Там гостя ждал просто роскошный по фронтовым меркам прием. Большой письменный стол был уставлен всевозможными яствами и напитками. Рядовой советский летчик, наверное, впал бы от такого разнообразия закусок в прострацию. Андрея, разумеется, едой удивить было трудно, зато он сразу заподозрил хитромудрого контрразведчика в особо извращенном способе демонстрации преимуществ перехода на сторону противника. Правда, пообщавшись с торжественно представившимся оберст–лейтенантом Гюнтером, стройным брюнетом лет тридцати — тридцати пяти, изменил свое мнение. Такая насквозь аристократическая, в энном поколении, рожа ни за что не позволит использовать себя для дешевой провокации. Сознательно, по крайней мере.
Тем временем «коллега» вел себя с гостем в высшей степени любезно. Предложил выпить, извинившись, что не может составить компанию — скоро в полет. Андрей опрокинул стопочку, решив пока ограничиться этим. Попробовал несколько деликатесов с барского стола — а что, вряд ли ему в этой жизни еще предстоят гастрономические удовольствия. Как и все остальные…
Вскоре, неожиданно для самого пленника, бывшего настороже, завязался непринужденный разговор, через переводчика, разумеется. Хотя аристократическая морда наверняка свободно владела английским, Андрей факт знания этого языка предпочел скрыть. Говорили об авиации, естественно. Фон Мальтцан высказал восхищение работой прикрывавших пикировщики советских истребителей, о том, что его эскадра неожиданно встретила в лице подчиненного Андрею полка достойного противника. Пленник решил для разнообразия тоже побыть вежливым и промямлил какой–то комплимент о высоком уровне подготовки немецких пилотов. Потом разговор перешел на самолеты. Воронов поинтересовался, доволен ли господин оберст–лейтенант новой модификацией «Мессершмитта».
- Как, вам уже известны подробности о новой модификации? — удивился немец. — И как вам она?
- Ничего. Сбивается не хуже предыдущей!
- Но, тем не менее, вы сейчас сидите передо мной, а не наоборот! — возмутился таким безапелляционным суждением несколько обиженный оберст–лейтенант.
- Капризы военной фортуны! — отмахнулся Андрей.
После этого беседа как–то увяла. Фон Мальтцан попросил пленника на прощанье сфотографироваться с ним на фоне его боевой машины.
- Почему бы и нет, — кивнул тот.
Они вышли из штаба и на машинах направились к самолетной стоянке. Выгрузились, и Андрей в сопровождении охраны и Гюнтера, направился к стоявшему там чистенькому «Густаву». От самолета отделилась фигура механика, доложившего командиру, насколько смог понять Воронов, что машина готова к полету. Тот нетерпеливо махнул рукой, и механик моментально исчез с глаз. Возле самолета больше никого не осталось. Примчался фельдфебель с фотоаппаратом. Оберст–лейтенант в позе хозяина картинно устроился на крыле своего «Мессершмитта» и призывно махнул рукой Андрею. Тот пошел к самолету, а вот его конвой остановился в метрах пяти, чтобы не попасть ненароком в кадр. «Сейчас!» — вдруг пронзительно понял он. Сейчас наступил момент, когда можно попробовать что–то изменить. Или погибнуть…
Сделали несколько снимков. Немец сначала сидел на крыле, потом встал в кабине, по–хозяйски облокотившись о сдвинутый фонарь. После этого пленник попросил разрешение осмотреть кабину. Фон Мальтцан, довольный собой, как слон, беспечно разрешил и начал вылазить из кабины. Андрей, стоявший на крыле, наоборот, стал залазить. В какой–то момент они оказались вплотную друг к другу, причем руками немец держался за высокий гаргрот истребителя. Воронов быстро рванул оказавшуюся у него прямо перед носом висевшую на поясе оберст–лейтенанта кобуру, порвав закрывающий ее кожаный ремешок, вытащил пистолет и, передернув затвор, приставил его абсолютно не ожидавшему от пленника такой резвости врагу к затылку, спрятавшись за его фигурой от толпившейся слева от самолета охраны. Фашистский ас, пребывая в шоке от произошедшего, смог только проклекотать что–то невразумительное.
- Не дергайся и останешься жив! — вот тут и пригодился Андрею английский язык! По поведению немца было ясно, что тот все понял. — Скажи своим, чтобы держались подальше. И учти — я по–немецки не говорю, но все понимаю! — соврал он на всякий случай.
Фон Мальтцан повел себя правильно. Особого страха не выказал, но и дергаться не стал. Пролаял что–то охране. Его подчиненные сразу отошли подальше, а вот конвой пленного стал артачиться. Но немец заорал на них что–то совсем ругательное, и те нехотя подчинились приказу. Андрей, придерживая несчастного Гюнтера за шиворот, медленно опустился в кабину и сел в кресло пилота:
- Заводи, а я посмотрю! — ткнул он стволом пистолета тому под ребро.
- Зря. Разобьешься! — заявил немецкий пилот, поняв намерения Воронова.
- Не переживай — не твое дело! Доедем до старта, и там я тебя отпущу, если все сделаешь правильно. Слово офицера!
- Самолет жалко! — пожал плечами оберст–лейтенант и завел мотор. Андрей мог бы и сам — на предыдущей модификации «Мессершмитта» он летал, но руки были заняты.
Немного прогрев двигатель, немец по командам советского летчика довез истребитель до начала взлетной полосы.
- Ладно! Я обещал — ты свободен! — резко столкнул того с крыла Воронов и дал полный газ.
Самолет быстро побежал по полосе, норовя с нее соскочить. Пилот с трудом удерживал машину от опрокидывания, кляня конструкторов этого чуда техники за слишком узкое шасси. Сбоку кто–то открыл огонь из автоматического оружия, и даже вроде бы попали, но времени сейчас обращать на это внимание не было. Истребитель взвился в небо, и по нему ударили аэродромные зенитки. Не успел Воронов среагировать, как они сами и заткнулись. Убрав шасси и закрылки, тот осмотрелся и понял причину: вслед за ним взлетела дежурная пара. Ну ладно! Андрей развернулся и, вновь выпуская закрылки, успел довернуть на только оторвавшуюся от полосы пару. Благодаря малой скорости имелась возможность качественно прицелиться, и Андрей ее не упустил: с одного захода поразил обоих.
Первый смог благополучно сесть на вынужденную рядом с полосой, а вот второй упал с большим креном и взорвался. «Вот так вот!» — торжествующе заорал Воронов, убирая закрылки. «Жаль только, в победы не запишут!» Пока зенитки не опомнились, он поспешил скрыться за лесом на бреющем.
Карты у угонщика, естественно, не имелось, и он летел по памяти, находя ориентиры на земле и пользуясь компасом. Линию фронта удалось пересечь по–тихому. Ни немецкое, ни советское ПВО, к счастью, не проявили достаточно бдительности. Но Андрея беспокоил повышенный расход бензина. Видимо, бак пробили еще во время разбега. Он хоть и протектированный, но пока пробоина затягивалась, вылилось немало топлива. А дырка была явно не одна. Родной аэродром находился гораздо севернее, и у Воронова закралось сомнение, что до него хватит бензина. И, кроме того, был немаленький шанс нарваться–таки на внимательных зенитчиков. Андрей решил не рисковать и сесть на расположенном невдалеке аэродроме штурмовой авиадивизии.
Расчет на посадку пришлось делать в темпе, пока не проснулась аэродромная противовоздушная оборона. «Мессершмитт» лихо прокатился по полосе и сходу завернул на стоянку, затормозив возле стоявших в линейку «Илов». Там его уже ждали. Взглянув на недобрые рожи приближающихся к самолету с карабинами в руках бойцов местного БАО, он забеспокоился: не получить бы сгоряча в рыло от своих же, как в известном фильме. Предупреждая такое развитие событий, Андрей привстал в кабине и заорал:
- Эй, там! Я подполковник Воронов, командира полка немедленно ко мне!
Неизвестно, что произвело большее впечатление: наглое поведение незнакомца, его командный голос или подполковничьи погоны на форме, но бойцы притормозили, хоть и не опустив карабинов. Кто–то побежал докладывать, а Андрей утомленно присел на крыло…
Глава 12.
- Так, значит, что? На аэродром вас привезли просто поговорить? Сами подвели к заправленному самолету и чуть ли не под руки усадили в кабину? Ну–ну.., — смутно различимое из–за направленной прямо в глаза Андрею лампы лицо майора из контрразведки выражало явное презрение к сочинительскому таланту допрашиваемого. — Может быть, придумаете версию посолиднее, товарищ подполковник? Или уже не товарищ?
Воронов с трудом сдержал позыв заехать доставшему уже до чертиков майору в откормленное тыловое рыло. Третий день продолжалась эта канитель! Сначала комполка штурмовиков, переговорив с неожиданным гостем, вызвал машину из части Андрея. И уже через два часа тот принимал на грудь сто грамм в компании обрадованных сослуживцев, особенно своего ведомого Гроховского. А утром за ним приехали…
Отвезли в штаб фронта и сразу начали допрашивать. В первый день довольно вежливо выслушали его рассказ, записали, уточнили детали. Попросили за ночь вспомнить дополнительные подробности и уложили спать на весьма приличный диван. Личное оружие, разумеется, отобрали, но такой порядок, ничего необычного. А вот на второй день… Вчерашних доброжелательных следователей сменили два злобных майора, которые по очереди допрашивали его весь день, до поздней ночи. Причем сразу же попытались выбить признание в сотрудничестве с врагом, постепенно усиливая давление. Андрей держался, понимая, что скоро дело дойдет «наверх» и надо просто переждать. Хотя это становилось все труднее и труднее…
- Я уже двадцать раз все рассказал. Достаточно!
- Встать! — заорал вдруг майор. Подошел нарочито медленным шагом к вставшему со стула Воронову, прильнул ртом почти к самому его уху и зашипел:
- Будешь рассказывать столько раз, сколько я скажу! Всю ночь, до самого утра! И стоя! — особист резким ударом ноги отправил в угол ни в чем не повинный стул. Потом вернулся на свое место за столом, вальяжно развалился в кресле и закурил.
- Ну как, у вас появилась новая версия? — спокойным голосом, как ни в чем не бывало, осведомился он.
- Нет!
- Ладно! До утра времени еще много! — безразличным тоном заявил майор и погрузился в изучение каких–то бумаг.
Ситуация была безрадостной. Андрей простоял так уже часа четыре, и ноги ощутимо гудели. Что же будет к утру? Около полуночи первого майора сменил второй, но на положении подследственного это никак не сказалось. Мучитель то прохаживался по кабинету, то, развалившись в кресле, попивал чаек, в явно демонстративных целях смачно жуя аппетитный бутерброд с колбасой, то задавал Воронову вопросы нудным голосом. Андрей отмалчивался, изо всех сил пытаясь не сорваться. Около половины второго ночи вдруг раздался резкий в ночной тишине телефонный звонок. Следователь, оторвавшись от очередного бутерброда, поднял трубку:
- Слушаю! — пробормотал он с набитым ртом. — Да, это я. Кто это? Кто–о???
Майор с перекошенным лицом вскочил со своего места, выплевывая остатки пищи.
- Извините, товарищ Сталин! Да, он здесь! Слушаюсь! — особист дрожащими руками протянул трубку Воронову: — Э–это вас!
Андрей на негнущихся ногах доковылял до стола майора и, отпихнув того плечом, с блаженством упал в его кресло. Секунду сидел зажмурившись, затем все же заставил себя вернуться в реальность и взять трубку.
- Воронов у аппарата, товарищ Сталин! Как самочувствие? До вчерашнего дня было прекрасное…
Они с Аней сидели за столиком одного из кафе на Арбате. Изрядно пополневшая ко второй половине беременности жена усердно поглощала пирожные из большой корзинки, предусмотрительно заказанной Андреем. В Москве, несмотря на войну, такие изделия продавались свободно. Хотя цена… Впрочем, получившему денежное довольствие сразу за два месяца и премию лично от главкома ВВС за доставленный в целости новейший истребитель противника Воронову на цену пирожных было глубоко наплевать. А ежемесячная выплата в пятьдесят рублей за только что полученную Золотую Звезду Героя тоже немного пополняла семейный бюджет. Так что финансовые проблемы Андрея не беспокоили. Зато появились другие…
- Подполковник Воронов? Андрей Николаевич? — подскочил к нему кургузый мужичок в полосатом пиджаке.
- Да, а что?
- Очень рад встрече с таким замечательным героем! Очень рад! — зачастил мужичок. — А я Щербаков Антон Семенович, из парткома завода имени Сталина.
- Очень приятно! — промямлил Воронов.
- Кстати, не согласитесь ли вы встретится с рабочими и инженерами нашего завода? Рассказать о своем боевом пути, так сказать… Они очень обрадуются, уверяю вас! Я все организую, не беспокойтесь! Мы…
- Прекрасная идея, Антон э.. Семенович! Оставьте мне номер своего телефона, и я непременно вам сообщу, когда смогу освободить время, — оборвал назойливого парткомовца Андрей, лишь бы побыстрее от него отделаться. Тот быстренько накарябал карандашом на клочке бумажки номер и, к облегчению своего собеседника, сразу же отвалил.
«М–да, нелегка шапка Мономаха!» — вздохнул про себя Воронов, улыбаясь недоуменно оторвавшейся от своих пирожных Ане. После возвращения с фронта на посланном по распоряжению Вождя специально за ним самолете жизнь летчика сильно изменилась. Дальнейших разбирательств, которых он опасался, как раз почти и не последовало — у Сталина, видимо, уже имелось достаточно независимой информации о его похождениях за линией фронта, от разведгрупп и агентуры. Зато Вождь счел, что Воронов достоин высокой награды — звания Героя Советского Союза за захват немецкого самолета, и Рычагов быстренько выписал представление.
На церемонии награждения, на которую, против обыкновения, явился и сам Сталин, присутствовала куча корреспондентов. И вскоре статьи о герое, сопровождаемые фотографиями, где ему пожимает руку сам Вождь, а также на фоне трофейного самолета, уже перегнанного в Москву, заполонили страницы центральных и не очень газет, о нем рассказывали по радио и показывали в хронике. Почему Сталин решил так его разрекламировать, Андрей не знал, и его это несколько беспокоило. Но делать уже нечего… Как из рога изобилия, вдруг посыпались предложения о встречах и участии в торжественных церемониях от различных организаций. Его стали узнавать на улицах, и случались вот такие вот «инциденты».
Впрочем, Воронов на подобные встречи и собрания ходил с удовольствием, хотя, не будучи до того публичным человеком, поначалу несколько смущался. Но приходивший слушать его народ искренне интересовался любыми подробностями о войне. Эти люди отдавали фронту все и были вправе услышать отчет от одного из тех, кто превращал идущие на запад нескончаемым потоком материальные ценности в победы над врагом. Так как особую авиадивизию Ставки (вернее, то, что от нее осталось) уже с фронта отозвали — наступление врага исчерпалось и сейчас превосходящие советские силы медленно выдавливали его на исходные позиции, то он получил длительный отпуск для восстановления сил, и делать все равно было особо нечего.
И кроме того Андрей вдруг вспомнил, что у него в этом мире имеются еще задачи. За фронтовыми буднями он об этом слегка подзабыл. А пора бы и вспомнить, время–то идет! И как раз одним из пунктов еще неоформившегося толком плана и было стать известной и авторитетной личностью. Вот и первый шаг к этому…
Взяв под руку неуклюжую из–за живота жену, он расплатился и счастливая пара направилась на прогулку по Арбату…
В первых числах июля уже вошедшего во вкус нового образа жизни Воронова неожиданно затребовали в Кремль. Что вызвало у него некоторое недоумение — только два дня назад Рычагов передал ему очередной отказ в просьбе о направлении на фронт. «Там сказали — пусть пока отдыхает!» — указывая глазами наверх, заявил главком ВВС. Так что же может быть причиной вызова?
- Походите, товарищ Воронов! — Вождь в кабинете был один.
- Вы, наконец, решили отправить меня на фронт? — поинтересовался посетитель, присаживаясь.
- Неймется вам! — отмахнулся тот. — Нет, сегодня речь не о вас. Вы новости слушаете?
- Конечно! А что?
- И вы не заметили ничего странного?
- Вроде нет. Что конкретно?
- Конкретно, — Сталин поднял голову. — Конкретно — ситуация на Ближнем Востоке.
Андрей задумался, вспоминая. Зарубежными новостями он не сильно интересовался и, видимо, зря.
- И что там не так? Англичане в Египте отступают, сопротивляясь, и вскоре должны остановить немцев.
- Не должны, — вдруг перебил его Вождь. — Может быть, из сообщений в прессе не так хорошо понятно, но у меня есть разведсводки и официальный доклад из английского посольства. Англичане проиграли битву при Эль–Аламейне и беспорядочно отступают к Александрии. Скорее всего, уже через пару недель Роммель оседлает Суэцкий канал!
Андрей чуть не присвистнул, но вовремя сдержался. Вот это дела! Чего–то они со Сталиным не учли во внешней политике! Просто случайностью это быть не могло — ну не было у Роммеля серьезных шансов в Египте. Значит — что–то изменилось? Но что?
- Что, по вашему мнению, могла привести в такому изменению по сравнению с вашей историей? — задал вслух тот же вопрос Сталин.
- Ну, рассуждая логически, повлиять могли две вещи: события у нас и на Дальнем Востоке. Возможно, немцы перебросили какие–то дополнительные силы с советского фронта Роммелю — ведь особо крупных действий они тут не предпринимают. А англичане, наоборот, могли оттянуть часть сил на Дальний Восток из–за более серьезных, чем у «меня», успехов японцев.
- Ваши выводы совпадают с моими, — кивнул головой внимательно слушавший Вождь. — Я хотел удостовериться в верности своих рассуждений. Это подтверждается и имеющейся у меня развединформацией. Спасибо, товарищ Воронов. Теперь будем думать, как исправлять свои ошибки. Захват немцами Ближнего Востока абсолютно неприемлем для нас. Это создает смертельную угрозу нашему южному флангу! И думать надо быстро — Черчилль официально попросил о помощи…
После той встречи в Кремле Андрей стал с удвоенным вниманием следить за новостями. Но передачи Совинформбюро дел на Ближнем Востоке касались лишь вскользь, а советские газеты… Ну, в общем, это были
- Лондон слушаешь? Чего это вдруг? — генерал подозрительно покосился на Андрея, стащившего с головы жесткие старомодные наушники. — Вот и товарищ Сталин в последние дни что–то все время Египет стал упоминать. А ну–ка пошли ко мне в кабинет!
Плотно закрыв дверь, Рычагов устроил ему настоящий допрос. Пришлось рассказать об опасениях, вызванных немецкими успехами на юге. Главком покачал головой:
- Да, наверху приказали отслеживать ситуацию. А как я ее должен отслеживать? Только по ежедневным сводкам ГРУ — своих–то специалистов у меня нет. Или есть? — он изучающе уставился на своего гостя и торжествующе тыкнул в него перстом. — Вот ты и будешь ответственным за отслеживание. Можешь считать свой отпуск оконченным с сегодняшнего дня. А первый доклад об обстановке я готов выслушать прямо сейчас!
Андрей ничего не имел против такой дополнительной «нагрузки» и стал подробно рассказывать последние новости с Ближнего Востока. А они были невеселыми… События пошли по самому пессимистическому сценарию. Насколько можно было понять из сообщений Би–Би–Си, а также английской службы Берлинского радио, которое Воронов тоже слушал для полноты картины, при Эль–Аламейне Роммелю удалось прорвать британскую оборону в центре, в результате чего весь левый фланг англичан попал в окружение, а остатки правого, бросив тяжелую технику, отступили под непрерывными немецкими бомбежками вдоль железной дороги в Александрию. Преследовавшие их немецко–итальянские силы отрезали город со всех сторон, и англам, понимавшим бессмысленность попыток удержаться в блокированной Александрии, пришлось срочно ретироваться на кораблях под прикрытием флота. Впрочем, до города добралось не так уж много частей — разгром под Эль–Аламейном, судя по всему, был жуткий. Особенно если верить Берлинскому радио. Хотя сильно доверять сообщениям этих выкормышей Геббельса не стоило — врали они просто феерически. Но, в любом случае, за Суэцкий канал эвакуировалось, морем или сушей, менее трети от стопятидесятитысячной британской африканской группировки.
На Дальний Восток, где, после разгрома американской авианосной группировки в Перл–Харборе, почти безвозбранно злобствовала японская военщина, недавно, по сводкам ГРУ, было переброшено более пятисот боевых самолетов из британской ближневосточной авиационной группировки. Естественно, оставшиеся силы на равных с усиленной в последние месяцы итало–немецкой бороться не могли и почти полностью погибли в тяжелых боях. Так что на данный момент в небе Ближнего Востока хозяйничала авиация стран Оси.
В таких «тепличных» условиях африканская группировка Вермахта, увлекая за собой вечно пытавшиеся увильнуть от активных действий итальянские части, быстро добралась до Канала. В связи с потерей оперативной базы в Александрии британцам пришлось прекратить большую часть флотских операций на Средиземном море, так что знаменитые английские линкоры задержать немецкое наступление никак не могли. И, тем более, среди британских адмиралов не нашлось идиотов, готовых загнать боевые корабли в Канал для его обороны. Это означало бы для последних верную гибель от бомб вражеских пикировщиков в узком, лишенном возможности для маневра месте. Поэтому Роммель, выждав на западном берегу Суэцкого канала пару дней, пока подтянутся специально доставленные итальянские понтоны, форсировал его сразу в четырех местах. Наспех организованная английская оборона треснула, как скорлупа ореха под кованым солдатским сапогом, и разрозненные британские части отступили к следующей линии обороны на севере Синайского полуострова. Те, которые успели. Остальные пали жертвой стремительных моторизованных подразделений Вермахта и вездесущих самолетов Люфтваффе.
Развернув карту Ближнего Востока, Рычагов с Вороновым стали пристально ее изучать. Даже таким неспециалистам по сухопутным операциям, как они, было очевидно, что у британцев, грубо говоря, осталось два шанса остановить Роммеля: на нынешней, спешно укрепляемой линии обороны у Эль–Ариша, на севере Синая, либо на следующей, разворачиваемой вдоль рек Литани, Иордан и Голанского плато. Если не удержат на этих двух рубежах — катастрофа неизбежна. Линия боевого соприкосновения далее резко расширяется с десятков до многих сотен, а потом и тысяч километров, и «поймать» на таком широком фронте подвижные немецкие части можно и не мечтать. Даже учитывая неизбежные проблемы со снабжением у противника.
Долго проработать штатным специалистом Главного Управления ВВС по прослушиванию передач Би–Би–Си Андрею не довелось. Уже через день Рычагова вызвали на срочное совещание на сталинскую дачу. Хотя тот, уезжая, и не поделился причиной вызова, но Воронов чувствовал, что там должны быть приняты важные решения, и предпочел дождаться возвращения генерала в Управление. Вернулся тот поздно, в первом часу ночи. Обрадовался, что Андрей еще на месте:
- Хорошо, что ты тут. Есть новости!
Они прошли в кабинет главкома и заперли дверь.
- Короче! Политическое руководство страны приняло решение оказать немедленную военную помощь нашему союзнику. Иначе через несколько месяцев мы заимеем еще один фронт на юге.
- Да это понятно… Только какую уже там помощь мы можем оказать? Ресурсов на одну войну с трудом хватает! А сил быстрого реагирования у нас, по сути, вообще нет.
- Отставить панику, товарищ нытик! Не знаю, как там у вас было, а у нас партия сказала «надо» — отвечай «есть» и иди работать! — Рычагов никак не отреагировал на явно незнакомый термин из будущего, хотя наверняка понял его смысл. — Для начала, помощь придет не только от нас, но и от Штатов. Их президент уже сообщил об этом специальной телеграммой. Кроме того, помогать можно не обязательно в Египте — Ставка приняла решение начать несколько отвлекающих наступательных операций местного значения. И приблизить сроки начала запланированного на осень крупномасштабного наступления. Это позволит если не оттянуть немецкие силы с Ближнего Востока, то, по меньшей мере, не допустить перевода туда подкреплений с советско–германского фронта. Ну и наконец, наша группировка в Иране возьмет под контроль и южную, британскую часть страны, высвободив их войска, размещенные там. Кстати, на случай прорыва Роммеля в глубь Азии, в Иран будут переброшены наши последние резервы с Дальнего Востока. А если в это время таки японцы решатся ударить? Черт, совсем по тонкой нитке ходим!
Тут генерал–лейтенант, озабоченно меривший шагами кабинет от стенки к стенке во время рассказа, остановился и повернулся к Андрею:
- А теперь самое интересное, касающееся непосредственно тебя. В течении двух недель мы должны сформировать и отправить к англичанам экспедиционный корпус. Кстати, насчет э.., как ты их там назвал? Силы быстрого реагирования? Ты неправ, они у нас есть. Помнишь, мы в начале войны оставили в немецком тылу специально подготовленные части из состава десантных корпусов? Многие из них погибли, некоторые превратились в постоянно действующие партизанские отряды, а другие — хорошенько пошуршав во вражеском тылу несколько месяцев, вышли к нам. Так вот, их подлечили, откормили и переформировали в три полноценные десантные дивизии. Эти дивизии, сплошь состоящие из опытнейших бойцов, Ставка держала в резерве как раз на случай чего–то экстраординарного. Вот оно и случилось! Теперь мне срочно требуется организовать воздушный конвейер, который доставит их вместе со всем снаряжением в район боевых действий. Для того, чтобы справиться с таким потоком грузов придется собрать не только всю транспортную авиацию, но и часть дальнебомбардировочной! Даже сотню «старичков» ТБ–3 задействуем!
- Я могу как–то участвовать в этой операции? — восхищенный грандиозностью задачи спросил Воронов.
- Можешь, но не будешь! У тебя другая задача. Параллельно, для оказания воздушной поддержки формируется Особый авиакорпус в составе одной бомбардировочной, одной штурмовой и двух истребительных бригад. Всего около четырехсот боевых машин. Командиром корпуса назначен твой старый знакомец — генерал–майор Савицкий. А его заместителем — ты! Английский ты знаешь, опыт организации авиачастей особого назначения — имеешь. Я твою кандидатуру сразу предложил. Товарищ Сталин не возражал.
- Ну, Паша, вот удружил! — обрадовался Андрей, потирая руки в предвкушении интересной работы. — Спасибо!
Поделиться книгой: