Затянувшийся полет - книга вторая

 На универсальные пилоны, разработанные перед войной по инициативе Андрея, можно было подвесить и реактивные снаряды вместо бомб, но летчики, посовещавшись, отказались от этой идеи. Штурмовать предстояло замаскированную цель — точно не прицелиться, а у бомб радиус поражения осколками значительно больше, чем у ЭрЭсов. Не обязательно попадать прямо в стоящий на стоянке самолет, можно и рядом.

 В расчетное время вышли к цели. Каждый пилот имел в планшете копию схемы вражеского аэродрома, расчерченную Гроховским и Вороновым на основании местоположения обнаруженных зениток. Приверженность немцев инструкциям играла сейчас против них же — расположение всех объектов вокруг летного поля, включая позиции противовоздушной обороны, являлось стандартным. И почти в точности повторялось на большинстве аэродромов.

 Первой на цель зашла пара командира полка. Она атаковала известные по прошлому вылету позиции зениток. Сбросив бомбы с высоты всего метров пятнадцати, самолеты резко ушли вверх, в облака. Земля вспухла четырьмя снежными фонтанами, а над деревьями, точно выдержав дистанцию, показалась уже следующая атакующая пара. Она и еще одна тоже нанесли удары по позициям аэродромной ПВО, а остальные машины бомбили уже стоянку.

 Андрей развернулся в облаках и вновь вынырнул над аэродромом. В нескольких местах на земле уже что–то горело, попыхивая густым маслянисто–черным дымом. Не иначе, как в склад горюче–смазочных материалов попали! Удачно! Нестройными очередями била пара уцелевших после первой атаки зениток. Это они зря, одним заходом «гости» ограничиваться не собирались, поэтому придется давить. Воронов направил свой истребитель к ближайшей, хорошо различимой на фоне снега, легким движением ручки увернувшись от встречного трассера. Короткий залп из пушек и зенитка заткнулась. Одновременно Гроховский проделал то же самое и со второй. В ставшем безопасным небе остальные самолеты полка спокойно заходили в повторную атаку.

 Внезапно наблюдавший чуть в стороне за ходом штурмовки Андрей заметил краем глаза легкие завихрения снега на окраине просеки. «Дежурные истребители? И не боятся взлетать? Ну–ну…» Следовавший за ним Паша тоже подтвердил, что командиру не померещилось:

 - Странник, двое «худых» пошли на взлет!

 - Вижу! — Воронов, прибрав газ, начал плавный разворот со снижением. Спешить было некуда — все козыри у него на руках. Не уйдут. «Ух ты, да это же не «мессера»! Вот как раз и расплатимся за старое!» — узнал он толстые носы «Фокке–Вульфов».

 - Смотри–ка, старые знакомцы! — сообщил Андрей ведомому. Шлемофон донес в ответ характерное Пашино хмыканье, не сулившее противнику ничего хорошего. Непонятно — на что рассчитывали немецкие пилоты? На превосходство своих новых машин? На низкое мастерство оппонентов? В таком случае их ждет жестокое разочарование! Воронов взял в прицел кабину переднего самолета врага, уже оторвавшегося от полосы и выжал гашетку, несмотря на большую дистанцию. Спугнуть противника при промахе он не боялся — куда тот денется без скорости–то? Попал, но не в центр фюзеляжа, как планировал, а в самый кончик правого крыла. Оставшийся без крайней четверти плоскости истребитель, полсекунды «подумав», начал самопроизвольно выполнять правую «бочку». Но успел завершить только половину фигуры, так как, перевернувшись кабиной вниз, встретился с только несколько секунд как покинутой им поверхностью земли. Судьба пилота при таком исходе не оставляла места для сомнений. Огненный шар исчез под капотом обогнавшей его машины Андрея, а в эфире донеслась ругань Гроховского.

 - Что, промазал по второму? — поинтересовался ее причиной командир.

 - Да нет, я даже не успел стрельнуть! Он тебя испугался, резко вильнул — и в землю! Так что его тоже себе запишешь!

 - Запишем на всех, как групповую победу, — возразил Воронов. — Ладно, пора тут заканчивать — время!

 Наконец закончились надоевшие уже метели, и установившаяся относительно тихая морозная погода позволила возобновить регулярную боевую деятельность. Да и на земле приостановившееся было из–за погоды наступление получило как будто второе дыхание. Стремительным ударом южная группировка советских войск опрокинула закрепившиеся восточнее Риги на втором рубеже обороны пехотные дивизии Вермахта и соединилась с северным крылом, наступавшим вдоль побережья. В образовавшемся «котле» оказалось не менее двенадцати немецких дивизий — около двухсот тысяч солдат и офицеров. В этой реальности не было московского контрнаступления, поэтому окружение явилось первым крупным с начала войны. И противник пытался сделать все возможное для спасения своих попавших в капкан войск. Одновременно с попытками деблокировать окруженные части с помощью контрударов было организовано и снабжение их боеприпасами и горючим по воздуху. Благодаря этому окруженцы продолжали сохранять организованность и боеспособность и медленно отходили по немногим имевшимся лесным дорогам на запад, навстречу прорывающимся к ним на помощь частям. Несмотря на значительное численное превосходство советских войск, создалась реальная угроза выхода части сил противника из окружения. Все–таки на тактическом уровне враг пока был сильнее и быстрее. Советское командование не всегда еще успевало вовремя отреагировать на «вводные», получаемые от командиров немецких частей.

 После бурного обсуждения ситуации в Ставке решили отказаться пока от следующего запланированного этапа наступления в направлении Кенигсберга, сосредоточившись на добивании окруженных войск. Хотя некоторые горячие головы в генштабе и считали, что противник уже сломлен и его надо теперь преследовать не останавливаясь, но более опытные их коллеги и, прежде всего, Сталин, имевший «дополнительную» информацию, оценили обстановку трезво, не без оснований предполагая, что у врага в запасе еще немало неприятных сюрпризов.

 Полк Андрея в последние дни делил время между прикрытием бомбардировщиков и штурмовками отступающих колонн врага. Причем ко второму типу заданий он привлекался все больше и больше — немецкие истребители практически исчезли из прибалтийского неба, и работы по основной специальности у дивизии Савицкого становилось все меньше и меньше. После тяжелого противоборства локальное господство в воздухе прочно перешло к советской авиации. Люфтваффе то ли не имел более резервов, то ли не считал возможным дополнительную перегруппировку сил с других участков фронта. Поэтому Воронов, открывая только что доставленный из штаба пакет, ожидал увидеть там координаты очередных наземных целей. К его удивлению, задача стояла совсем иная…

 …Опять эта чертовски надоевшая за последние дни серо–белая пелена, изредка пронзаемая прорвавшимися в случайные разрывы в сплошной облачности яркими солнечными лучами. Она занимает все пространство в полосе высот от полутора–двух километров и до четырех–пяти. Внутри — только сумрак, бьющие в плексиглас кабины снежные хлопья, вызывающая тошноту даже у тренированных пилотов болтанка и… прорывающиеся к окруженным немецким дивизиям транспортные самолеты Ю–52. Везущие так необходимые тем боеприпасы, еду и бензин. Люфтваффе задействовал для выполнения этой задачи более двух сотен таких машин. Пользуясь выгодными для них погодными условиями, опытнейшие немецкие пилоты–транспортники поодиночке пробирались сквозь сплошную облачность в советский тыл. Слепой полет для них затруднений не представлял. Чего не скажешь о тех, кто их должен был перехватить. И попробуй поймать! Это даже не найти иголку в стоге сена, это гораздо хуже…

 Казавшееся поначалу интересным и легким задание быстро превратилось в занудно–мучительное. За три дня полк сбил один транспортник и повредил еще два, вынудив их повернуть обратно. То есть, в глазах вышестоящих штабов, результаты деятельности части мало отличались от нулевых. И это уже чувствовалось по участившимся нервным звонкам «сверху». А главное — как изменить ситуацию, Воронов не представлял. Уже после первых вылетов перестали летать эскадрильями, а затем даже и звеньями. Это оказалось малоэффективно. Перешли на поиск отдельными парами — так можно было контролировать одновременно большее пространство. Но и это к успеху не привело. Примерно половина личного состава полка летать в сплошной облачности была абсолютно не готова. Желание присутствовало, да, но после первой же аварии Андрей категорически это запретил всем, кроме нескольких опытных пар. Теперь они, сменяясь, производили поиск у линии фронта, а остальные — патрулировали внутри кольца окружения под нижней кромкой облачности, пытаясь подловить транспортники на предпосадочном снижении. Но места посадок противник менял ежедневно, поэтому и здесь наших истребителей ждал облом. Ничего не оставалось, как смириться и с философским спокойствием бороздить небо в ожидании случайной встречи с врагом и очередного нагоняя «сверху». Чем сейчас и занимался Воронов в компании своего бессменного ведомого.

 - Пойдем наверх, что ли? — вопросил он по рации своего подчиненного.

 - Давай, — без особого энтузиазма поддержал решение начальника тот.

 Андрей вздохнул и потянул ручку на себя, одновременно увеличивая обороты двигателя. Предстояло пробивать вверх почти три километра облачности, если метеорологи не обманули. Он уставился в приборы, так как за бортом смотреть было решительно не на что. Только до чертиков надоевшая серая пелена. Внезапно за плексигласом кабины посветлело. Летчик оторвал взгляд от приборной доски, и перед ним предстала достойная кисти художника картина: между двумя слоями облачности образовался пустой «коридор» длиной километров пять и высотой шестьдесят–семьдесят метров. Клубящиеся разнообразными фантастическими изгибами стены «коридора» были подсвечены уютным мягко–розовым светом от пробивающихся сквозь сотни метров водяного пара солнечных лучей. Хотелось бросить все и только любоваться этим замечательным творением природы. Но какое–то темное пятно вверху немного портило всю композицию. Присмотревшись, Андрей с удивлением обнаружил под «потолком» непринужденно рассекающий по любезно предоставленному природой «туннелю» Ю–пятьдесят второй. Черная свастика отчетливо виднелась на подрагивающем от болтанки киле. «Нет, этому тут не место!» — решил Воронов, подправляя прицел так, что перекрестие оказалось направлено чуть спереди от носового мотора транспортника. Сильно подправлять не пришлось — случай вынес истребителей прямо на ничего не подозревающего противника. Очередь — и объятый пламенем враг, беспорядочно вращаясь, очистил «пещеру» от своего присутствия, устремившись на встречу с землей.

 - Абалдеть! — выдохнул в эфир Гроховский, только сейчас заметивший, что они здесь были не одни.

 - И так бывает, — прокомментировал пролет вниз горящего противника Андрей и после небольшой паузы добавил: — Пятнадцатый, однако!

 Окончательно проблему немецких транспортников решили резко улучшившаяся к концу недели погода и установка подвезенного, наконец, из тыла резервного радара. Потерявшие невидимость в ясном до горизонта небе и в проникающих и за непреодолимую для глаза легкую дымку лучах радиолокатора, прежде почти неуловимые Ю–52 посыпались на землю пачками. Ввиду неприемлемого уровня потерь Люфтваффе был вынужден свернуть операцию и теперь штурмовка вновь стала основным занятием истребителей.

 И опять под крылом самолета узкая лесная дорога, утрамбованный снег на которой исполосован многочисленными следами колес, гусениц и полозьев. И снова в перекрестье прицела хвост черной змеи — колонны пытающихся выйти из окружения немецких войск. Грузовики, сани, бронетранспортеры. Иногда, совсем редко — танки и штабные машины. А еще — люди. В серой форме, голодные, обмороженные, устало бредущие на запад. Но жалости нет — сюда их никто не приглашал.

 Палец привычно выжал гашетку, и с подкрыльевых пилонов сорвались две стрелы с огненными хвостами, через пару секунд ткнувшиеся в судорожно пытающийся вывернуть на обочину «Опель». Двойной взрыв, и объятый огнем грузовик заваливается набок. Андрей тянет ручку на себя и входит в очередной разворот. Ну и что, что ракеты закончились? Есть еще пушки, не везти же боезапас назад на аэродром? Теперь в прицеле сани, груженные какими–то коробками. Фонтанчики разрывов пляшут вокруг них. Вот и попадание! Коробки и куски саней летят в одну сторону, неестественно выгнувшийся конь, опутанный остатками упряжи — в другую. Кого таки жалко — так это лошадей. Они–то уж точно ни в чем не виноваты!

 Но военная фортуна — вещь переменчивая. На выходе из атаки Воронов краем глаза заметил тянущуюся с земли к его машине разноцветную ленту трассеров. Грохот, треск разрываемой снарядами обшивки и резкая боль в ноге. Треснувший в нескольких местах плексиглас фонаря кабины весь забрызган вырвавшимся из разбитого двигателя маслом. Так, что с трудом можно что–либо различить снаружи. Через пару секунд оправившийся от первоначального шока пилот попытался оценить полученный ущерб. Левая нога болела, но пока действовала. На рули самолет реагировал нормально. И двигатель пока работал, хоть и с непривычным грохотом. Видимо, пробиты один или два цилиндра. Само по себе это не страшно — мотор воздушного охлаждения мог работать и в таком состоянии, но в дополнение еще явно перебит и маслопровод. А вот без масла движок схватит клина уже через несколько минут.

 - Командир, за тобой черный шлейф! — донесся из наушников взволнованный голос ведомого.

 - Знаю! Я ранен, тяну к аэродрому!

 - Буду сопровождать! — самолет Гроховского пристроился рядом.

 Насчет аэродрома Андрей сказал только для успокоения ведомого. С такими повреждениями шансов долететь до него — ни малейших. Дотянуть бы пять–семь километров до линии фронта… Мотор начал сбоить. Воронов выжал тангетку рации:

 - Паша, где мы? Не вижу ни хрена, и движок, кажется, подыхает!

 - Уже почти долетели до линии фронта. Еще с километр, вон за той речкой. Тяни, командир!

 И тут мотор издал жуткий скрежет и заглох. Наступившую тишину нарушал лишь свист встречного потока. Андрей перевел машину в пологое планирование и перекрыл кран бензопровода. Двигателю бензин уже не нужен, а при вынужденной может и вспыхнуть. От прыжка с парашютом Воронов отказался сразу — высоты маловато, да и силы потихоньку его оставляли. Наверное, сказывалась сильная кровопотеря. На секунду мозг пронзила паническая мысль — все, сейчас он потеряет сознание и… Усилием воли прогнав страх, Андрей начал готовиться к посадке. Проверил ремни, попытался заранее открыть фонарь… А вот и хрен — колпак фонаря заклинило! Рычаг аварийного сброса тоже не подействовал. Но разбираться с этим было уже некогда — земля, вот она!

 Быстро, пользуясь помощью кружившего рядом Гроховского, выбрал более–менее ровную площадку. Закрылки выпустить, а вот шасси — не надо. Попадет колесо в какую–то случайно подвернувшуюся и не видную сверху ямку — самолет скапотирует и привет… Так, плавно выравниваем… Удар! Еще один! В глазах потемнело, об днище машины заскрежетали какие–то камни. Самолет почти остановился, когда внизу что–то противно хрустнуло, истребитель дернулся и левое крыло отвалилось. Машину развернуло, и она, наконец, замерла.

 Андрей дрожащими руками расстегнул привязные ремни. В кабине резко завоняло бензином, а из разбитого двигателя явственно несло гарью. «Бли–ин! Сгорю же заживо!» — опять навалился панический страх. Воронов нервно задергал рычаг сброса фонаря. Потом изо всех сил ткнул в него кулаком. Без толку! «Спокойно, безвыходных ситуаций не бывает», — с трудом взял он себя в руки и достал пистолет, теперь всегда с полной обоймой после известных событий. Выстрел — и долбаный замок фонаря разблокировался! Летчик из последних сил выбрался из кабины и отполз по замаранному черными брызгами масла снегу на десяток метров в сторону. Сзади раздался несильный хлопок, и из самолета показались первые, невысокие пока языки пламени. Воронов перевернулся на спину и уставился в ясное синее небо. Идиллию нарушала какая–то мечущаяся по нему и противно жужжащая точка. «Да это же Гроховский!» — промелькнула вялая мысль.

 - Эй, летун, ты это, жив–то вообще? — донесся откуда–то сбоку хриплый голос.

 - А хрен его знает! Я еще не решил, — сообщил неведомому собеседнику Андрей и потерял сознание.

Глава 9.

 - Здравствуйте, товарищ Сталин!

 - Разве так советский офицер должен приветствовать Верховного Главнокомандующего? — в устах Вождя свежевведенный в оборот термин «офицер» звучал почти как оскорбление. Все же два десятка лет только в таком смысле и употреблялся.

 - Э.., так вы же без формы! — после секундной заминки нашелся Воронов. За несколько месяцев, проведенных на фронте он несколько отвык от специфического сталинского юмора.

 Хозяин кабинета улыбнулся в усы и гостеприимно указал рукой на стул:

 - Ну, садись Андрей, рассказывай! Как самочувствие?

 - Прекрасное! За месяц в госпитале можно было бы вылечить и гораздо более тяжелое ранение. Так что чувствую себя вполне готовым вернуться на фронт. Но товарищ Рычагов заставляет взять месяц отпуска! — пожаловался гость на своего непосредственного начальника.

 - И правильно делает! Вы все время куда–то спешите, товарищ Воронов! Вам что, скучно в Москве? У вас дома, между прочим, жена беременная! — по хитрому выражению лица Вождя можно было догадаться откуда у главкома ВВС появилась идея отправить Андрея в длительный отпуск.

 - Ну так война же! А жена меня в госпитале и так каждый день навещала!

 Действительно, сначала раненого летчика доставили в фронтовой госпиталь, но уже на следующий день, к удивлению врачей и прибывшего навестить своего подчиненного командира дивизии Савицкого, специально за ним пришел самолет из Москвы. Так что большая часть лечения протекала в столице и Аня проводила в палате с мужем почти весь день.

 - Вам товарищ Воронов, не хватало фронтового опыта — теперь он у вас имеется. Поэтому мы подумаем, где вас сейчас лучше использовать. А пока отдыхайте. Неужели вам нечем заняться в Москве? — По тону своего собеседника Андрей понял, что спорить не надо.

 - Найдется, конечно! — пробурчал он.

 - Вот и хорошо! А теперь я все–таки хочу услышать о ваших фронтовых впечатлениях…

 Первые дни отпуска Андрей проводил исключительно с Аней. Соскучившаяся, после четырех месяцев тревожной разлуки жена не отпускала его от себя ни на минуту. Они вместе гуляли по весенней столице, тем более, что Аня действительно была на пятом месяце и ежедневные прогулки ей рекомендовал врач. Будущая мать уже в мыслях вся была в мире пеленок, распашонок и прочих сосок и, попривыкнув к присутствию мужа рядом, болтала почти исключительно об этом. Андрей, чтобы не нервировать понапрасну беременную жену, не рассказывал трагических подробностей о фронтовой действительности, ограничиваясь лишь смешными историями, происходившими в полку. Тем более, что обстановка на улицах Москвы почти ничем не напоминала о продолжающейся войне. Разве что более часто встречающимися военными патрулями и заколоченными аттракционами в парке. А так — магазины, кинотеатры и другие учреждения работали как обычно, люди деловито сновали по тротуарам, автобусы неторопливо ходили по привычным маршрутам. Как будто в менее чем тысяче километров отсюда не гибнут каждую минуту сотни людей! Значит — армия справилась со своей задачей, если в не так уж и сильно удаленной от западной границы столице страны тишь и благодать!

 Вскоре Воронов устал сидеть дома и стал посещать места, в которых привык бывать до войны. Первым делом он отправился на аэродром Летно–Испытательного института, на котором провел, в свое время немало увлекательных часов. Работа там кипела — на взлетных полосах, ежеминутно сменяя друг–друга, стартовали в небо и возвращались обратно исследуемые самолеты. Вернувшиеся из испытательного полета заруливали на стоянку и на них сразу же — еще винт не успевал остановиться — набрасывались толпы техников и инженеров института, вооруженные инструментами и измерительными приборами. Война требовала постоянной доработки и улучшения поставляемых промышленностью на фронт самолетов и сотрудники испытательного центра ЦАГИ работали над этим не покладая рук. Воронову даже стало немного стыдно за свое вынужденное безделье. Задача удержания паритета в фронтовом небе уже не стояла настолько остро, как прошлым летом, поэтому все летчики–испытатели, мобилизованные в ВВС в начале войны давно уже были отозваны с фронта и вернулись в выполнению своей основной работы. Тем более, что ее все прибывало и прибывало. Разработка многих новых приборов и образцов вооружения, начатая незадолго до немецкого нападения, только сейчас добралась до стадии внедрения и требовала многочисленных испытаний. А вот новых самолетов было мало, в основном только модификации уже выпускающихся.

 Вот зарулил на стоянку один из них — По–7Ф, с форсированным и оснащенным серийной, наконец, системой непосредственного впрыска топлива двигателем М–82. На подобном, но «ручной» сборки самолете Андрей летал в прошлом году. А теперь вот готовится их серийный выпуск.

 Ожидавшие на земле техники ловко подсунули стояночные колодки под колеса только секунду, как замершего самолета. Открылся фонарь кабины и на землю спустился, разминая затекшее от длительного сидения в одной позе тело долговязый летчик.

 - Здорово, Марк! Как жизнь?

 - Андрей! — удивленно поднял глаза старый друг, инструктор, а затем и ведомый Марк Галлай. — Какими судьбами? Я слышал, ты командуешь полком на фронте?

 Они обнялись и обменялись крепким рукопожатием.

 - Уже нет. Достала, наконец, вражеская зенитка. Месяцок лечился, а теперь вот в отпуске, до нового назначения. Бездельничаю, короче!

 - Хорошо тебе бездельничать! — ухмыльнулся Галлай. — А мы вот пашем от рассвета и до заката, хуже чем перед войной! Видал машинку? — он показал на только что покинутый им истребитель.

 - Угу. Ну и как она тебе? Скорее бы начали получать такие истребители на фронте. А то уже «Фокке–Вульфы» новые у немца появились, да и следующая модификация «Мессершмитта» явно не за горами!

 - Ух ты! — удивился Марк. — Ты что, уже встречал в небе ФВ–190?

 - И встречал, и даже сбивал. Но противник сильный! Так что, все–таки, с новым По–седьмым?

 - Пока дела так себе, — уныло заявил испытатель. — Качество изготовления системы впрыска оставляет желать лучшего, да и греется очень сильно. Скажем так — за линию фронта я на нем лететь пока поостерегся бы. Можно назад и не вернуться даже без встречи с противником…

 Он подошел к стоявшему неподалеку ящику и вытащил из него закопченную железяку с рваными краями:

 - Во, видал? В предыдущем моторе порвало один цилиндр прямо в полете. На форсаже, правда… Я как чувствовал — перед выполнением «площадки» на максимальную скорость развернулся носом к полосе. Так и пропланировал до посадочного знака с заклинившим движком, даже доворачивать не пришлось.

 - Ясно! — Воронов с удовольствием выслушивал подробности об испытательской работе. — Ну а скорость, маневренность и вооружение?

 - С этим хорошо! Порвет любого! Ну, кроме, разве что, наших с тобой прошлогодних «конфеток». Так то же индивидуальный заказ был…

 Галлай закатил глаза, явно вспоминая подробности своей фронтовой командировки. Андрей прервал его мечтания:

 - Слушай, а мне покататься можно? Раз я все равно здесь. Может и чего дельного посоветую. С высоты, так сказать, военного опыта…

 - Да мне что, жалко? Лети себе! Только я же здесь не распоряжаюсь. Иди к начальству…

 Пользуясь старыми связями, Андрей быстро «выбил» разрешение на полет и уже через час сидел в кабине попахивающего свежей краской По–7Ф. Приборная доска и органы управления практически не отличались от таковых у однотипного самолета, на котором он летал в начале войны. Поэтому, быстро освоившись, взлетел и направился в полетную зону. Покрутил фигуры пилотажа, погонял на разных режимах двигатель. Тот, как будто чувствуя, что в кабине сидит не привычный испытатель, а простой летчик, работал как часы. Только, действительно, грелся очень.

 Довольный первым после долгого перерыва полетом, Андрей тепло распрощался с испытателями и покинул аэродром.

 Пользуясь наличием свободного времени, Воронов решил ознакомиться с положением дел в атомном и ракетном проектах, к инициации которых имел когда–то самое непосредственное отношение. Информация по ним проходила по разряду совершенно секретной, и, будучи на фронте, он, естественно, о прогрессе в этих направлениях не имел ни малейшего представления.

 К сожалению, бумажки, позволявшей открывать ногой двери любого учреждения в Советском Союзе, у него более не имелось. С тех самых пор, как Андрей сменил серый пиджак сотрудника секретариата Сталина на военный мундир, пропуск у него отобрали. Так что для посещения занимавшихся ядерной проблемой заведений необходимо было отрывать от работы вечно занятого Берию — просить организовать поездку, еще и мотивируя это чем–то. Да и большинство из них находились вне Москвы. Поэтому Воронов решил обойтись пока без этого, тем более что кроме удовлетворения праздного любопытства ему там делать было решительно нечего — все, что знал по теме, он давно уже изложил на бумаге. Другое дело — созданный для Королева научно–исследовательский институт ракетной техники под «счастливым» номером тринадцать — преемник ликвидированного еще в прошлом году за полной бесполезностью НИИ номер три (ранее называемый еще РНИИ). Там можно подискутировать и, чем черт не шутит, подсказать более оптимальное решение какой–либо проблемы. Все–таки это почти его специальность. Короче — интересно и с пользой для всех провести время. А главное — НИИ–13, в отличие от предшественника, ютившегося под крылышком Совета Народных Комиссаров, формально относился к Наркомату авиапромышленности, поэтому для его посещения достаточно было подписи генерал–лейтенанта Рычагова, имевшего право инспектирования всех объектов упомянутого наркомата.

 Старый друг Паша оказался настолько любезен, что снабдил Андрея не только пропуском, но и машиной, на которой тот и добрался до небольшого подмосковного городка, где располагался институт. Преодолев без лишних задержек проходную, он направился на поиски кабинета главного конструктора. Небольшое, но новое здание, где размещались конструкторское бюро и помещения администрации института, отличалось рациональной планировкой, поэтому искомый кабинет Воронов нашел быстро. Но тот оказался запертым. Кабинет его заместителя, двигателиста Валентина Глушко — тоже. Наличия секретарши у Королева не наблюдалось — не завел еще, видать. Потыкавшись немного по довольно пустынному коридору — здание было выделено новоиспеченному КБ на «вырост», выловил, наконец, кого–то из сотрудников. Удерживая за лацкан пиджака пытавшегося с удивительным упорством продолжить прежний путь и явно находившегося мысленно совсем в другом месте очкарика, удалось выяснить, что Главный с заместителем только что убыли на испытательный аэродром НИИ ВВС. Что они там забыли, узнать не получилось. Вроде бы, авиационной тематики в первоначальном плане работ НИИ–13 не намечалось? Чтобы не разбрасываться силами. Правда, за прошедший год, пока Воронов шлялся по фронтам, потеряв всякий контроль над ракетным проектом, все могло измениться. Почесав в затылке, он пришел к единственно возможному в данной ситуации решению — поехать туда же и посмотреть своими глазами.

 Ехать было недалеко, и вскоре Андрей стоял в ангаре НИИ ВВС. Вокруг одного из находившихся там аппаратов тусовалась довольно большая и громко орущая компания, среди которой он быстро опознал и искомых Королева с Глушко. А сам аппарат, насколько Воронов мог его различить сквозь толпу мечущихся на первый взгляд хаотично работников, показался ему чем–то знакомым. Он еще раз взглянул на маленький самолетик без привычного носового винта и ахнул: это был опытный ракетный перехватчик Би–1! Ничем не отличающийся, вроде бы, от того, чьи изображения запомнились из «прошлого» мира. Которого в этой реальности никаким образом быть не должно! Во–первых, потому что жидкостный ракетный двигатель конструкции Душкина, работавший на азотной кислоте и керосине, появление которого стало толчком для создания этого самолета «у нас», здесь не был создан. По причине перевода конструктора на работу в новое НИИ под руководством Люльки, занимавшееся перспективными воздушно–реактивными двигателями. А во–вторых — Воронов еще полтора года назад «спустил» в ЦАГИ документ, якобы добытый разведкой в одной из западных лабораторий, где подробно описывались эффекты, возникающие на околозвуковых скоростях, вроде затягивания в пикирование. И предполагаемые методы борьбы с ними. Но, судя по толстому профилю прямого крыла стоящего перед ним самолета, никаких выводов из этого сделано не было. Ну и в–третьих — такой перехватчик ВВС был совершенно не нужен. Разве что как летающая лаборатория…

 Растолкав продолжающих яростно спорить о чем–то специалистов, Андрей пробрался к Королеву и потащил его за рукав прочь из толпы:

 - Здравствуйте, Сергей Павлович! — прокричал он ничего не понявшему конструктору, инстинктивно пытавшемуся вырваться из тащивших его куда–то рук.

 - Товарищ Воронов? — узнал тот, наконец. — А вы здесь откуда? И куда вы вообще пропали, столько вопросов у меня за это время возникло!

 Конец фразы Королев произнес тихо — куда мог внезапно деться человек, он и сам прекрасно знал на собственном горьком опыте. Но гость поспешил развеять его сомнения:

 - Воевал, Сергей Павлович, почти с первого дня. Не до интересных бесед было, — конструктор только сейчас обратил внимание на новенькие погоны подполковника и ряд наград на груди своего собеседника. Последнюю из которых — Орден Ленина, тому вручил неделю назад, как и положено, сам «всесоюзный староста» Калинин в Кремле.

 - Вижу, что успешно! — кивнул головой на награды Королев.

 - Ага! Сейчас в отпуске после ранения, вот, решил выяснить, как у вас дела идут. А оказалось — вы на аэродроме! Не просветите — какой двигатель стоит на этом странном аппарате?

 Из дальнейшей беседы выяснилось, что еще прошлым летом в НИИ–13 обратился инженер Березняк, работавший в КБ одного из подмосковных заводов, и поинтересовался наличием работающего ракетного двигателя. Конструктор поделился идеей создания скоростного ракетного перехватчика. Двигатель у Королева был. Конструкции его заместителя Глушко. Правда, кислородно–керосиновый и испытанный пока только на стенде. Но обеспечивавший тягу около тысячи килограмм. Березняк решил использовать его, несмотря на проблемы с жидким кислородом — криогенная техника находилась пока на зачаточном уровне. А его предложение разработать вариант двигателя на высококипящих компонентах Королев отверг, как противоречащее генеральной линии его КБ.

 Дальнейшее развитие событий происходило почти как и в нашей реальности. Созданный в кратчайшие сроки планер самолета испытали без мотора, пока тот доводил до ума Глушко, внося необходимые изменения в конструкцию. Вскоре установили в самолет, провели успешные наземные испытания и, две недели назад — летные. Потом еще несколько Ныне бурлящая у машины «дискуссия» была вызвана спором о ресурсе двигателя. Конструкторы машины требовали заменить его на новый, а Глушко, после осмотра, клялся, что еще один, как минимум, полет этот выдержит. Нового двигателя у него просто еще не было.

 - Сергей Павлович, а почему конструктор применил для самолета классическую схему? Ведь ему предстоит летать на очень высоких скоростях, а там совсем другая аэродинамика?

 - Понятия не имею, у меня своих проблем хватает!

 - Не познакомите меня с Березняком?

 - Пожалуйста! — Королев кивнул, и они направились в сторону молодого, но уже с залысинами, инженера.

 Что там шепнул на ухо конструктору Сергей Павлович, слышно не было, но, судя по тому, как быстро тот обрезал спор, который до того с жаром вел, и быстренько стал выбираться из толпы по направлению к Воронову — что–то весомое. Познакомились. Александр Березняк оказался разговорчивым общительным человеком и они быстро нашли общий язык. Как оказалось, материалы «из–за границы» по околозвуковой аэродинамике конструктор и в глаза не видел, хотя бывал в ЦАГИ регулярно. Видимо там положили их на дальнюю полку и забыли, ввиду невозможности практической проверки — соответствующая околозвуковая аэродинамическая труба находилась только на первых стадиях постройки. Вот Березняк по привычке и применил прямое толстое крыло, обрекая на почти гарантированную гибель летчика–испытателя, как только тот доберется до полетов на максимальную скорость. Как и случилось в «той» реальности.

 - Так что же — мне прекращать испытания? — чуть ли не со слезами на глазах воскликнул Березняк. — Ведь так нужно дать нашей авиации скоростной перехватчик!

 - Да не так уж нужно, на самом деле, — сообщил ему Андрей. — Профиль полета малоперспективный. Разогнался, атаковал — и нет топлива! Даже на повторную атаку. Сейчас почти все важные объекты прикрыты радиолокационными станциями, поэтому не проблема поднять перехватчики заранее. Зато проблем с ракетным двигателем и криогенным топливом к нему — выше крыши!