Помоги проекту - поделись книгой:
- Дрозд, резко вправо! — в точно рассчитанный момент, ни мгновением раньше, ни мгновением позже, раздался в эфире спокойный голос Савицкого.
Федоткин выполнил приказ на удивление резво. Наверное, жить хотелось. Его ведомый, повторявший маневры командира, слегка замешкался и очередь прошла в опасной близости от его крыла. Четверка «охотников» незамедлительно ушла вверх после промаха. Андрей представлял, какое разочарование царит сейчас в их кокпитах! Практически верная жертва в последний момент извернулась! А ведь они так долго терпеливо ждали в засаде. Но гораздо большее разочарование ожидало немецких асов в ближайшие секунды. Ведь их готовился покусать сам «Дракон»!
Двигатели поршневых самолетов недостаточно мощны, чтобы компенсировать все потери энергии на трение об воздух при больших скоростях полета. Поэтому немцы вышли из горки километра на полтора ниже, чем были в начале атаки. Прямо на той высоте, на которой подходил со стороны солнца разогнавшийся Савицкий. Атака «Дракона» была стремительна — поднырнув сзади под горизонтально летящую и не ожидающую подвоха четверку «худых» тот короткой, но смертельно точной очередью развалил на куски передний «Мессершмитт» и ушел вверх. Шокированные немцы, потерявшие, видимо, своего командира, даже не попытались начать преследование нахала.
Андрей решил тоже поучаствовать в избиении зазевавшихся «экспертов», благо у него имелся необходимый избыток скорости. Но, по привычке, сначала осмотрелся. И ахнул! На пару комдива стремительно заходили еще два «Мессера», оставленные предусмотрительными охотниками на высоте. Воронов решительно двинулся им наперерез.
- Дракон, опасность сзади–слева! — заорал он в эфир. — Пытаюсь отсечь!
Сразу отсечь не вышло — слишком велико оказалось расстояние до вражеских самолетов. Но предупрежденный комдив резко сманеврировал и первая атака противника сорвалась. Обладая избытком скорости, разъяренные немцы выполнили энергичный боевой разворот, заходя в атаку повторно. И тут–то и встретились на пересекающихся курсах с парой Воронова, спрямившей путь. Для пилотов «худых» это стало неожиданностью и довернуть они не успели, а вот у Андрея было время рассчитать упреждение. И результат оказался соответствующим — со стороны было видно, как быстро сблизились четыре силуэта, сверкнула вспышка выстрела, и разошлись только три. Один, со свастикой на киле, горя, направился прямиком к земле.
А ниже, тем временем, события шли своим чередом. Дежурные восьмерки немцев, прореженные после первой атаки, немного посопротивлялись для приличия, но, обнаружив отсутствие решительного преимущества на своей стороне, предпочли ретироваться, оставив переправу без прикрытия. И вовремя! Внизу протянулись яркие дымные полосы — подошедшие в заранее оговоренный момент штурмовики атаковали эрэсами позиции тяжелых зениток. В ответ к ним протянулись густые трассы двадцатимиллиметровых мобильных «Флаков», которым легче было работать по низколетящим целям. Но попасть по скоростным машинам, умело выполняющим противозенитный маневр, не так–то легко! Тем более, что «Илы» не оставляли без внимания и сами грузовики с установленными в них малокалиберными зенитными установками. А с востока приближались со своими тяжелыми гостинцами четверки пикировщиков Ту–2. Праздник только начинался, но время вышло, бензин израсходован наполовину — пора домой. Уже появились «сменщики» из соседнего истребительного полка, взявшие под контроль воздушное пространство над переправой.
Звено, сопровождавшее комдива, задержалось на несколько минут над полем боя — Савицкий хотел понаблюдать за действиями «смежников», также подчиненных ему. Да и просто за ходом интересного боя. Поэтому на аэродром они вернулись буквально на последних каплях бензина, когда все остальные машины полка уже давно сели. Еще на пробеге Андрей заметил, что не все сели удачно — один из истребителей валялся на краю полосы с отломанной законцовкой крыла и погнутыми лопастями винта. За ним тянулся след из разрыхленного снега, как будто какой–то великан провел гигантскими граблями по утрамбованной поверхности аэродрома. Впечатление было такое, что кто–то не очень чисто выполнил посадку на брюхо. «С чего бы это?» — удивился Воронов. «Вроде бы никто в бою повреждений на получал! Или по пути домой нарвались?»
Еще больше он удивился, когда, сдав парашют верному Савельичу, привычно козырнувшему на стоянке вернувшемуся из боя командиру, подошел поближе к месту аварии. Судя по номеру на киле, разбившаяся машина принадлежала не какому–нибудь вчерашнему курсанту, а самому Федоткину. Методом опроса возившихся возле самолета механиков выяснилось, что командир полка жив, получил при посадке несколько ушибов и царапин и находится в лазарете. О причинах аварии они толком ничего сказать не могли — видели только, как истребитель криво зашел на посадку с убранным шасси, проигнорировав знаки прыгавшего у посадочного «Т» аэродромного сигнальщика, пытавшегося флажками просигнализировать ему об этом. Елозя брюхом по снегу и раскачиваясь из стороны в сторону, самолет с диким скрипом выскочил за пределы полосы и задел концом правого крыла за какой–то плохо сровненный бугорок. Слава богу, скорость в этот момент была уже сравнительно низкая.
Андрей со всех ног бросился в лазарет. За ним последовал и сильно удивленный комдив, собиравшийся было направиться в штаб на разбор выполненного вылета, пока его машину обслуживают на стоянке. В лазарете выяснилось, что ничего страшного не произошло. Бледно–зеленый Федоткин, лежа на кушетке с перевязанной головой, рассказал слабым голосом, что, приближаясь к аэродрому, внезапно почувствовал резкую боль в животе и сильное головокружение. Зрение также было смазано. Кое–как, на грани потери сознания, смог плюхнуть самолет на полосу, отделавшись парой ушибов. Сам Федоткин считал, что от переживаний у него опять открылась давно, вроде бы, залеченная язва желудка. Полковой врач после беглого осмотра согласился с таким диагнозом и настаивал на эвакуации подполковника в тыловой госпиталь, ссылаясь на свою недостаточную компетенцию в лечении таких вот заболеваний. Вот переломы или ушибы — совсем другое дело!
Андрей, переглянувшись с комдивом, отдал необходимые указания. Командира полка со всем тщанием погрузили в кузов грузовичка и, в сопровождении фельдшера, отправили в тыл. Нельзя сказать, что Андрей до конца поверил в историю про язву, но Федоткин ему до чертиков надоел и Воронов был рад избавиться от него на время хоть бы и таким способом. Конечно, можно было проявить бдительность и проверить все тщательнейшим образом на предмет уклонения от выполнения воинского долга, но Андрей все же сформировался как личность совсем в другом мире и такая мысль у него даже и не появилась. Баба с возу — кобыле легче! Впрочем, Савицкий, даром что являлся «местным» жителем, был, как оказалось, точно такого же мнения:
- Вот что Андрей! — заявил тот, когда они вышли из лазарета. — Давай–ка принимай полк. Этого пусть после выздоровления в другую часть направляют, я позабочусь…
Глава 7.
Андрей закончил разбираться с кипой накопившихся документов далеко заполночь. И то только с теми, откладывать решения по которым не имелось ни малейшей возможности. Все же у Федоткина, с его–то опытом административной деятельности, текущая полковая бюрократия занимала гораздо меньше времени. А учитывая еще, что Воронов, заняв его должность, летать продолжал ничуть не меньше, чем когда пребывал в заместителях, то короткого зимнего дня для решения всех дел не могло хватить и в принципе. Хоть объявление вешай: «Срочно требуется опытный армейский бюрократ на должность зама!»
Мысли новоиспеченного комполка вновь вернулись к событиям истекшего дня. Второй за последние дни налет вражеской авиации на аэродром подталкивал к ускорению и так уже назревшего перебазирования полка на новый. Линия фронта сместилась далеко вперед, а местонахождение этого давно уже засечено появляющимися время от времени над нашей стороной вражескими разведывательными самолетами. С вполне ожидаемыми последствиями. Хотя за месяц с небольшим с начала наступления советская авиация с трудом, но завоевала локальное господство в воздухе, немцы все же продолжали летать. Теперь, правда, они сосредоточили свои поредевшие истребительные силы не на сопровождении ударных машин, которых, собственно, почти здесь и не осталось, а на попытках нанести противнику как можно больше потерь в самолетах. В том числе и с помощью ударов по его аэродромам. Благо, большая часть «Мессершмиттов» имела возможность подвесить при необходимости мелкие бомбы.
Стоянки истребителей на аэродроме были рассредоточены в соответствии с инструкциями и хорошо замаскированы, так же, как и полковые склады ГСМ и боеприпасов. Поэтому обошлось без особых потерь, хотя на нервы налеты все равно действовали. Надо бы найти новую площадку, да и нанести ответный «визит вежливости» на вражеский аэродром не помешает. Для профилактики… Правда, его местонахождение еще требовалось уточнить — в связи с отступлением немцы тоже меняли места базирования и предыдущие разведданные уже успели устареть.
Утро встретило полк малоблагоприятной для полетов погодой — нижняя кромка густых, полных снега облаков нависала до горизонта почти над самой поверхностью земли, чуть ли не касаясь вершин деревьев. Андрей затребовал метеорологический прогноз, но ничего утешительного не нашел — до завтра улучшения погодных условий не обещали. Заданий из штаба фронта не поступало — там тоже, наверное, уже получили сводку от метеорологов. Да и простого взгляда в окно было достаточно, чтобы сделать вывод о невозможности боевых вылетов на сегодня. Так что Воронов, оставив в полной готовности лишь дежурное звено, со спокойной совестью объявил личному составу полка выходной. Летчики могли отдыхать, отсыпаться и заниматься личными делами, а механикам и бойцам БАО предстояло готовить технику к перебазированию. Вопрос, только, куда? Андрей еще позавчера справлялся в штабе дивизии, но внятного ответа пока не получил. Недавно захваченный немецкий аэродром оказался заминирован по самое нехочу, и работы по разминированию еще даже и не начинались, поэтому этот вариант пока отпадал. Придется искать самим.
Воронов еще раз взглянул в небо. Хоть облачность и низкая, но ветра почти нет. На легком самолете, пожалуй, возможно рискнуть пробраться по узкому промежутку между лесом и белоснежным «потолком». Да и сесть поставленный на лыжное шасси биплан способен куда угодно. Идеальный вариант для поиска подходящей площадки под аэродром!
Андрей еще раз позвонил в штаб авиадивизии. Там ему сообщили примерное местонахождение перспективных площадок, замеченных с воздуха и координаты линии боевого соприкосновения, уточненные на сегодняшнее утро. А то залетишь еще… Но вот на стоянке его ждал облом. Единственный имевшийся в полку легкий учебно–транспортный биплан У–2 стоял с разобранным двигателем — на сегодня зампотехом была запланирована, оказывается, полная переборка мотора. А то он уже еле тянул и сильно плевался маслом.
Воронов, почесав в затылке, вздохнул и неохотно побрел на противоположный конец аэродрома. Там уже неделю, как расположились соседи — эскадрилья легких ночных бомбардировщиков, действовавшая отдельно от своего полка. Мало того, что пришлось сильно потесниться на не особо большом аэродроме, так еще и полк оказался женским. С соответствующими последствиями для уровня дисциплины в среде молодых горячих пилотов. Не то, чтобы Андрей был так уж против романтических отношений своих подчиненных, совсем даже нет, но это, к сожалению, постоянно сопровождалось нарушениями режима. А ведь им с раннего утра летать! Так что командиру полка такое соседство приносило только головную боль. И ко всему тому, при каждой встрече с командиром «соседок» Натальей Семеновой, довольно симпатичной, кстати, голубоглазой двадцатитрехлетней летчицей, Воронов отчетливо ощущал скрытую заинтересованность к своей персоне с ее стороны. Причем, явно не просто профессиональный интерес. Ну да, молодой симпатичный подполковник, с четырнадцатью звездами на борту самолета. Все понятно, и осуждать девушку за не выходящий, впрочем, за рамки приличий, интерес было нельзя, но только недавно женившийся Андрей не имел никакого желания заводить военно–полевой роман. Хоть серьезный, хоть мимолетный. Поэтому встречи с Семеновой его смущали и он старался сократить их до возможного минимума. Однако сейчас выбора не было и приходилось идти к голубоглазой «соседке» на поклон…
Полк ночных бомбардировщиков имел на вооружении самолеты По–2 — модернизированный вариант заслуженного учебного биплана конструкции Поликарпова У–2. На специально разработанную для военного применения модификацию установили два курсовых ШКАСа и пилоны для подвески реактивных снарядов или небольших бомб.
Капитан Семенова встретила его радушно и предложила чаю с блинами — кто–то из девушек с утра постарался. Надо же, достали где–то белую муку и сахар, сладкоежки! С благодарностью приняв предложение, Андрей уселся за заменявшим здесь стол ящиком от, судя по маркировке, двадцатипятикилограммовых осколочно–фугасных авиабомб, и вкратце изложил коллеге свою просьбу. Как и ожидалось, просьба встретила полное понимание. И не только. Семенова предложила составить Воронову компанию в поисках нового аэродрома, сославшись на насущность этого вопроса и для ее части. Действительно, «ночным охотницам» лететь на ту сторону отсюда далековато, особенно учитывая маленькую скорость их машин. Деваться Андрею стало некуда и пришлось, растянув губы в вымученной улыбке, согласиться на совместные поиски.
Капитан отдала соответствующие распоряжения и они отправились на стоянку. Воронову только оставалось надеяться, что окружающие не замечают необычный блеск в глазах его спутницы и блуждающую в уголках ее губ улыбку. Еще не хватало соответствующих слухов! В закрытой и скученной среде фронтовых коллективов такие новости разносятся с необычайной скоростью!
Наталья настаивала на том, чтобы лететь на одной машине, предлагая себя в качестве «водителя». Андрей же, по понятной причине, предпочитал лететь на двух, по отдельности. Обсуждая этот вопрос, они подошли к самолету Семеновой, одиноко, в стороне от других машин полка, примостившемуся под мощными ветвями раскидистого дуба на самом краю стоянки. Еще за несколько метров, когда Наталья чуть приотстала, отводя в сторону маскировочный полог, Воронов явственно расслышал абсолютно неуместный здесь чмокающий звук. Что это еще такое? В самолете явно кто–то был. На всякий случай Андрей громко кашлянул. И тут же машина качнулась, с перкалевой обшивки крыльев посыпался на землю выпавший под утро снег, а над задней кабиной синхронно показались две головы.
Одна, черноволосая, принадлежала стрелку–радисту машины Семеновой Ольге и выражала крайнюю степень смущения, а вот вторая… Воронов с негодованием опознал наглую широкую морду собственного ведомого Паши Гроховского! «Вот кобель!» — выругался про себя Андрей. «Так неудобно перед Натальей!» Нет, если бы не присутствие Семеновой, он бы прошел мимо, сделав вид, что ничего не заметил, но сейчас…
Воронов сделал страшное лицо и довольная улыбка на Пашиной морде быстро увяла. Тот увидел, наконец, в компании кого появился его командир и понял, что могут последовать и оргвыводы. Малоприятные для него и его подруги.
-Т–товарищ подполковник! — выдохнул Гроховский. — Я, мы… тут…
- Ты–то мне и нужен! — поспешил перехватить инициативу Андрей, косясь на свою хлопающую лестницами при виде неожиданного зрелища спутницу. Пока та сама не начала «раздачу слонов».
- Полетишь со мной стрелком на этом драндулете! — продолжил он, не обращая внимания на возмущенные взгляды бомбардировщиц, обиженных за такое неуважительное мнение о их боевом «коне». Воронов сделал это, разумеется, специально, чтобы отвлечь внимание от неприятного инцидента. — Полетим искать новое стойло для нас и наших соседок. Справишься?
- Конечно, товарищ командир! Вот, как раз Ольга знакомила меня с устройством пулемета УБТ…
- Мы заметили, — сухо сообщил ему Андрей.
Сборы много времени не заняли и вскоре два По–вторых легко вспорхнули в серое зимнее небо. Тяжелые, плотные облака действительно стелились очень низко и, несмотря на то, что верхушки деревьев мелькали в каком–то десятке метров под нижним крылом, летящий справа самолет Семеновой то и дело скрывался из виду в мутной серой пелене. Поэтому Воронов, на всякий случай, увеличил дистанцию до пары сот метров. К вящему неудовольствию Гроховского, обменивавшегося какими–то знаками с сидящей в задней кабине соседнего самолета Ольгой. Что тот и не замедлил высказать по внутренней связи. В ответ Андрей в достаточно категоричной форме посоветовал своему ведомому попридержать язык, равно, как и все остальные органы, если не хочется заработать крупные неприятности.
Минут через двадцать добрались до первой из запланированных к посещению площадок. Облетели вокруг. Ни населенных пунктов, ни, хотя бы, нормальных дорог в окрестностях не наблюдалось. Полная глушь, даже речки нет, только угадывался сверху небольшой ручей невдалеке. С одной стороны — хорошо для маскировки, но с другой — ни человеческого жилья, ни нормального снабжения не будет. Зато просека большая и ровная.
Воронов заметил внизу какое–то движение и пошел на посадку. Он и Гроховский легко спрыгнули на землю, сразу же увязнув по колено в снегу. Через несколько минут они, захватив своих спутниц, тоже приземлившихся неподалеку, уже разговаривали с хмурым пожилым мужиком, оказавшимся представителем соседней, штурмовой авиадивизии, прибывшим сюда с той же самой целью. Только не на самолете, а на запряженных хилой на вид лошадкой санях. Конкурент, короче. Оказывается, штурмовики еще пару дней назад присмотрели с воздуха это место и мужик приехал его застолбить. Успели на пару часов раньше, горбатые!
Андрей осмотрел площадку. В принципе, туг спокойно хватило бы места и для всех трех полков. И еще бы осталось. Но штурмовики явно будут против идеи совместного «проживания». Воронов тоже был бы против, если бы первым занял площадку. Разве что ругаться с ними на уровне командиров дивизий…
Выход неожиданно подсказал сам «конкурент»:
- Вчера вот наши соколы вылетали утром на штурмовку штаба немецкой дивизии. Вечером его наши танки заняли. Так там рядом небольшое ровное поле. Туда часто связные самолеты, которые пакеты в штаб везли, садились. Для нас полоса маловата, а вот вам — в самый раз!
Андрей достал планшет и нанес на карту указанные собеседником координаты. В соответствии с полученным утром положением линии фронта действительно выходило, что это уже на нашей территории. Однако Воронов засомневался:
- Точно эта площадка в наших руках?
- Да точно, товарищ подполковник, третий день в том направлении танки наступают. Вчера вечером наши на последнюю штурмовку вылетали уже километров на десять западнее.
- Хорошее место! — поддержала идею Наталья. — На острие наступления — цели рядом. Полетели?
Перелет в указанную точку занял минут десять. Покружили, осматриваясь. Еще слегка дымились развалины зданий штаба. Заметны были следы вчерашнего боя — поле вокруг пестрело воронками от разрывов бомб и снарядов. Тут и там приткнулись обгоревшие останки нашей и вражеской бронетехники. Слепо смотрели черными дулами в небо уничтоженные артиллерийские орудия. Картина разгрома была несколько сглажена слоем свежевыпавшего снега.
Искомое поле находилось немного в стороне от развалин штаба и, на первый взгляд, не пострадало от военных действий. На второй, когда Воронов пронесся над ним на бреющем, оставляя за собой вихрящийся снежный след — тоже. Воронок от разрывов снарядов на поле не обнаружилось. Зато обнаружились два самолета, притулившиеся на его краю. Приблизившись, Андрей с удивлением узнал истребитель Як–1 и такой же, как и у него, У–2 на лыжах. Целехонькие. Невдалеке от них валялся с отбитым крылом немецкий связной «Шторьх», оставшийся, видимо, от прежних хозяев этого места. «Неужели и здесь конкуренты опередили?» — с разочарованием подумал Воронов. Яки стояли на вооружении двух других полков дивизии Савицкого. Вроде как свои, но аэродромом тоже вряд ли поделятся!
На земле не было видно ни души. Семенова сблизилась с его самолетом и показала затянутую в кожаную перчатку ладонь с направленным вниз пальцем. Он просигнализировал согласие и начал разворот. Действительно, раз уж прилетели, почему бы не сесть и не выяснить подробности. Может быть «конкурентам» по каким–то причинам это поле не подходит? Хотя, для тяжело груженных штурмовиков полоса на самом деле коротковата, а легким Якам как раз вполне подходит. Как и нашим По–пятым.
Первой села Семенова. Ее По–2 пробежался по полю, погасил скорость и отвернул в сторону стоявших с краю самолетов. Заходивший на посадку следом Воронов отчетливо видел, как летчица, искусно подогнав машину к ним, остановилась и выключила двигатель. Менее умелый в пилотировании этого самолета Андрей не смог точно рассчитать заход на посадку, затянул немного выравнивание и, поэтому, проскочил дальше на добрую сотню метров. Попытался было сманеврировать, разворачиваясь обратно, но стоявший на лыжах самолет реагировал непривычно и Воронов, плюнув на непокорный аппарат, выключил двигатель. Ножками дойдем, вернее будет!
Он и его спутник выпрыгнули из кабины и направились к ожидавшим их у своего самолета девушкам. На полдороге вспомнилось, что забыл в кабине планшет и, чертыхнувшись, повернул обратно. Гроховский продолжил движение в прежнем направлении, явно предпочитая поскорее присоединиться к женской компании, а не сопровождать своего забывчивого командира. Залезая обратно в кабину, увидел, как тот по–шутовски раскланивается с дамами. Вроде даже послышались отголоски громкого женского смеха.
А в следующее мгновение все изменилось. Царившую до этого тишину нарушил резкий перестук двигателя внутреннего сгорания. В полусотне метров от самолета Андрея раздвинулись припорошенные белым густые кусты и на поле, натужно пыхтя черным дымком из выхлопной трубы и погромыхивая траками, выполз немецкий легкий танк Panzer I. На его броне сидело несколько автоматчиков. Танк хищно повел из стороны в сторону установленными в башенке пулеметами и резво направился в сторону Воронова. Когда он поравнялся с По–2, один из сидевших на его крыше автоматчиков спрыгнул вниз. Танк, сбросив десантника, не останавливаясь, прибавил газ и рванул к самолету Семеновой, который был вдвое дальше. Видимо, командир вражеского отряда опасался упустить часть добычи.
«Ловушка!» — сразу же понял, едва увидел бронированную машину. «Сволочи!» — от досады на собственную глупость и непредусмотрительность хотелось выть волком. Что же теперь — плен? А девушки? Что сделают враги, поймав живыми ненавистных им «ночных ведьм», ставших причиной многих бессонных ночей солдат Вермахта? Наверняка им захочется осуществить на практике все те бессильные угрозы, которые они бросали вслед растворившимся в сумраке ночным бомбардировщикам, нагло нарушивших положенный им законный отдых после тяжелых дневных боев.
Пока в голове проносились эти мрачные мысли и картины расправы над летчицами, одна ужаснее другой, вставали перед глазами, другая часть сознания Воронова лихорадочно искала выход из этого, казалось бы безнадежного положения. Быстро перевалиться в заднюю кабину и полоснуть по вражеской машине из крупнокалиберного УБТ? Под прицелом врага? Нет, это самоубийство, причем абсолютно бессмысленное — он даже не успеет повернуть в сторону противника тяжелый ствол пулемета. Передние ШКАСы, смотрящие в небо в стоящем с задранным носом биплане, тем более бесполезны. Ими сейчас можно только птичек распугивать. Что же тогда?
Тренированное подсознание летчика–истребителя само, за считанные секунды, выбрало оптимальный вариант действий. Когда спрыгнувший с танка автоматчик начал, утопая в снегу, но уверенно держа Воронова в прицеле своего оружия, приближаться к кабине, руки Андрея уже работали. Одна пыталась достать из неудобно висящей на зимнем комбинезоне кобуры личный ТТ, другая лихорадочно дергала ручку заливного насоса, подающего первую порцию топливной смеси в двигатель. Потом бензин будет поступать самотеком из расположенного выше мотора бака, но это потом. А для запуска необходимо протолкнуть его в цилиндры вручную.
Немец, тем временем, приблизившись уже на расстояние нескольких метров от передней части самолета, заметил подозрительные телодвижения сидящего в кабине пилота и заорал на ломанном русском:
- Рус, виходи! Стрелять буду!
- Сейчас, господин! Не стреляйте! Сейчас вылезу, нога в ремне запуталась! — заставил процедить себя сквозь зубы Воронов, продолжая качать насос. Теплый двигатель на По–2 можно было запустить, подав искру на свечи от магнето, тогда как холодный запускался только с помощью прокрутки винта техником. Техника в распоряжении Андрея не имелось и ему оставалось надеяться, что за те несколько минут, которые прошли после посадки, двигатель слишком сильно остыть не успел. Иначе — не стоит и трепыхаться. А на дворе–то — мороз!
Тут левая рука летчика расстегнула, наконец, неподатливую застежку кобуры и ухватилась за рукоятку верного ТТ. Сейчас прострелить уроду голову, запустить двигатель и…
И тут Андрей отчетливо вспомнил, что пистолет не заряжен! Да, он не пехотный командир, и вообще не «настоящий» военный, поэтому в отношении к личному оружию и проявлялась безалаберность. Впрочем, нередкая среди летчиков. За что, видимо, теперь ему придется поплатиться жизнью. И не только ему… Ведь вражеский автоматчик явно не сопляк какой, а профессиональный диверсант, он зорко следит за противником и шанса передернуть затвор не даст. Как глупо погибать из–за такой мелочи!
Упомянутый диверсант, как бы подтверждая мнение Воронова о своем профессионализме, опять заорал:
- Рус, где твой пистолет? Бросай сюда! Шнель! — и навел дуло автомата прямо в лоб советскому пилоту.
И тут Воронова осенило:
- Держи! — он привстал на сидении и как можно точнее бросил ставший вдруг вроде бы бесполезным ТТ к ногам немца, но стараясь попасть немного правее. Так, чтобы он упал в плоскости вращения воздушного винта. Опытный диверсант до этого инстинктивно держался подальше от опасного соседства, но, увидев брошенное оружие, автоматически потянулся к нему, забыв на секунду о существовании пропеллера. Впрочем, не выпуская Андрея из прицела. Но это ему уже не помогло.
С замиранием сердца, выжал кнопки обоих магнето. Боги, видимо, были сегодня на его стороне — раздался хлопок и винт начал вращаться, превращаясь за доли секунды в невидимый диск. Еще успел заметить, что на обветренном лице врага застыло выражение крайнего удивления. Которое тут же исчезло вместе с самим лицом, снесенным лопастью бешено вращающегося винта. Не успела опуститься на землю образовавшаяся в результате происшедшего кровавая взвесь, как Андрей, дав максимальные обороты, пошел на взлет прямо как стоял — поперек поля. Ему пытались помешать стрельбой из легкого оружия, но безуспешно. Воронов все со страхом ожидал, что в спину вонзятся пули из пулеметов танка, оставшегося сзади, но их не последовало. Повернув голову после взлета, он понял почему. Танкисты были заняты самолетом Семеновой, который тоже пошел на взлет. У Натальи имелось чуть больше времени на действия и она его не теряла, запустив двигатель. Гроховский пристроился на крыле и машина начала разгон. Вот уже приподнялся хвост и тут морозный воздух прорезали трассы обоих танковых пулеметов, упершись концами в нос По–2. Тот, как будто споткнувшись, завилял и, сломав одну лыжу, замер, уткнувшись крылом в землю.
Андрей изо всех сил сжал ручку управления. Неужели его товарищи погибли? На минимальной скорости, рискуя сорваться в штопор, он завершил разворот и взял в прицел злополучный танк. Выжал гашетку и… ничего. Пулеметы не стреляли. После секундного замешательства Воронов дернул ручки перезарядки оружия и вновь нажал на гашетку. Легкий самолетик затрясся от отдачи и к танку протянулись огненные нити. Видимого результата не наблюдалось — калибр ШКАСов был маловат для пробития брони Панцера. Который по советским меркам был даже не танком, а танкеткой, но тем не менее. Если бы Андрей мог воспользоваться установленным сзади крупнокалиберным УБТ…
Он взглянул на подбитый самолет Семеновой, над которым как раз пролетал и обрадованно увидел Пашу, наводящего задний пулемет на врага. Жив ведомый! Может быть и девушки — тоже? Воронов вошел в очередной разворот и с удовольствием пронаблюдал, как крупнокалиберные пули вонзались в танк противника. Тот остановился как бы в раздумье, а потом вдруг вспыхнул. Есть! Главная опасность ликвидирована! Теперь надо почистить окрестности.
Минут десять Андрей гонялся за остатками диверсионного отряда немцев, поливая любое подозрительное место на земле огнем из своих ШКАСов. Убедившись, что внизу уже ничего не шевелится, пошел на посадку. Гроховский продолжал сидеть за пулеметом, зорко следя за окружающим пространством. А возле самолета на снегу, окрашенном красным, лежала Наталья. Всхлипывающая Ольга, стоя на коленях пыталась сделать ей перевязку.
Воронов подбежал к ним. Склонился над раненой летчицей. Та безучастно смотрела в небо, не замечая ничего вокруг. Он взял ее за руку. Семенова перевела взгляд на него.
- Андрей, ты…, — попыталась она что–то сказать, но струйка крови потекла изо рта. Наталья дернулась и ее взгляд остановился. Наступившую тишину разорвал громкий всхлип Ольги…
На полянке в лесу, невдалеке от аэродрома, личный состав обеих расквартированных там частей собрался на похороны командира эскадрильи «ночных охотниц». Присутствовал, конечно, и Андрей, но молча стоял в стороне. Он смутно помнил происходившее после боя: как они погрузили тело Натальи в заднюю кабину, а Ольга и Паша встали на крылья вокруг нее. Как он взлетел и как долетел до аэродрома базирования. Все происходило как будто в каком–то тумане. Вот и сейчас комиссар полка толкал какую–то пламенную речь, но в голове у Воронова лишь крутились все время строчки из песни любимого рок–музыканта молодости:
Глава 8.
Боевая работа, несмотря ни на что, продолжалась. После того трагического случая Андрей несколько замкнулся в себе, что, впрочем, не мешало ему выполнять обязанности командира полка в полном объеме. Просто он стал меньше общаться с сослуживцами, чему способствовало и случившееся, наконец, перебазирование на новый аэродром. Тут не имелось рядом расположенной деревни или иного населенного пункта, поэтому жить и работать приходилось в наспех отрытых силами личного состава части землянках. Маленькие, вечно сырые, с трудом протапливаемые до приемлемой температуры самодельными, сделанными из железных бочек «буржуйками» норы, крытые неошкуренными бревнами, вкупе с усилившимися к началу февраля морозами, вовсе не стимулировали совместные посиделки бойцов. После вылетов все разбегались греться по своим землянкам, теснясь на укрепленных у стен узких нарах.
Воронов большую часть времени проводил в штабной, один угол которой служил ему и спальней. Во втором же углу имелась заменяющая письменный (он же и обеденный) стол доска и, рядом с ней, рация с постоянно дежурящим около радистом. Паша Гроховский также располагался здесь. На него гибель Натальи тоже подействовала очень угнетающе. Этот потомок древнего казацкого рода вообще оказался для боевого пилота на удивление чувствительным к превратностям судьбы. После случившегося он впал в угнетенное состояние, резко усилившееся после того, как извилистые фронтовые пути разлучили его и с Ольгой — ее часть перебазировалась на другой аэродром. Паша, подобно своему командиру, замкнулся в себе, но, в силу менее устойчивой психики — гораздо сильнее. Тем более, что всю последнюю неделю погода практически не позволяла летать. И состояние ведомого начало серьезно беспокоить Воронова — ведь, помимо всего прочего, тот прикрывал ему спину. Надо было срочно принимать меры и, самое лучшее, что можно придумать для поднятия настроения у воздушного бойца — добрый боевой вылет. Тем более, что и сам Андрей чувствовал, что засиделся на земле.
Так как заданий из штаба фронта, по причине плохой погоды, по прежнему не поступало, комполка вернулся к своей прежней идее нанести ответный «визит вежливости» на аэродром противника. Для этого было бы достаточно часового «окна» в сильных снегопадах, досаждавших в последние дни. Такие «окна» время от времени случались, но загвоздка состояла в том, что точное местоположение вражеского аэродрома не было известно.
Однажды после обеда он распинал привычно прилегшего было отдохнуть Гроховского:
- Вставай, орел, расправляй крылышки. Сейчас полетим!
- Куда? Да еще и в такую погоду? — слегка оживился тот.
- На разведку! Надо бы найти вражеское гнездо.
- Кто полетит?
- Вдвоем и полетим! Кто еще имеет опыт полетов в облачности? Зачем рисковать недостаточно подготовленными пилотами?
Облачность стояла не сплошная, а с небольшими разрывами. Этим и решил воспользоваться Андрей — в такую погоду все равно никто не летает, ни наши, ни немцы, но попробовать пробраться к линии фронта в промежутках между густыми белыми кучами, заполонившими небо — можно. Для тех, кто умеет, в случае необходимости, пилотировать по приборам. Сдавших, еще до войны, зачет по «слепому» полету в полку насчитывалось трое, включая Гроховского. Поэтому, садясь в кабину, Воронов был спокоен за своего ведомого.
Линию фронта пересекли скрытно, пользуясь известным приемом — летя по самой кромке нижней границы облачности и изредка ныряя на пару десятков метров ниже, чтобы свериться с наземными ориентирами. При этом друг друга они могли видеть в еще не совсем плотной приграничной дымке, несмотря на то, что пришлось несколько увеличить дистанцию между самолетами из–за сильной болтанки. Так что вражеские зенитчики на их пролет никак не отреагировали.
Пользуясь в качестве ориентиров сначала небольшой речкой, а потом — железнодорожной веткой, вышли в район предполагаемого местонахождения вражеского аэродрома. Теперь предстояло как–нибудь его обнаружить. Задача непростая — маскироваться немцы умели и любили, а то, что аэродром был не стационарный — еще больше ее усложняло. Поэтому Андрей, осмотревшись и выбрав наиболее подозрительные участки леса, имевшие неподалеку характерные просеки, вынырнул из облачности и пошел змейкой над самыми верхушками деревьев, пытаясь высмотреть замаскированную технику. Его ведомый, по предварительной договоренности, остался в облаках, наблюдая за происходящим. Если бы нервы у немецких зенитчиков, прикрывающих аэродром, не выдержали и те стали обстреливать машину командира полка, нагло реющего над охраняемым объектом, то Паша мог точно засечь их местоположение.
Шли минуты, но результата не было. Ничего обнаружить не получалось и нервы у вражеских зенитчиков тоже оказались в полном порядке — ни одного выстрела с земли не прозвучало. Андрей спускался к самой поверхности, но без толку. Потом они поменялись с Гроховским и тот, в свою очередь, минут пять бороздил весь подозрительный район на бреющем. С таким же успехом. Стрелка топливометра неумолимо ползла влево и резерв времени истекал. Еще немного — и нужно лететь домой, иначе не хватит бензина на обратный путь.
Они вновь поменялись ролями. Паша ушел в облако, а Андрей решительно направил нос самолета на опушку одной из полянок, которую он сам бы выбрал в качестве аэродрома. «Придется блефовать!» — зло бросил он в рацию, наплевав на ненужный уже режим радиомолчания. Прицелился в подозрительный кустик и открыл огонь из пушек. Около деревьев заплясали снежные фонтанчики попаданий. Самолет вышел из пике, но никакой реакции с земли не последовало. «Неужели здесь действительно пусто?» — разочарованно подумал Воронов, заходя, тем не менее, в повторную атаку. Очередь. Выход из пике и внезапно лес оживает: к самолету потянулись разноцветные трассеры. Есть! Немцы купились, решив, что русский разведчик действительно что–то разглядел на земле. И теперь нельзя дать ему уйти к себе с ценной информацией.
Надо сказать, что вражеские зенитчики едва не достигли цели. Снаряды их мелкокалиберных пушек проносились в опасной близости от самолета. Летчику пришлось, собрав все силы, пару десятков секунд крутить энергичный противозенитный маневр — размашистую вертикальную змейку. Наводчики зениток не успевали сопровождать стволами своих орудий стремительно мечущийся вверх–вниз силуэт противника. Когда Воронов, наконец, удалился достаточно, чтобы спустившись к самой земле, выйти из сектора обстрела вражеских зениток, из его белья модно было выжать, пожалуй, пару литров пота — уклонение от десятков смертоносных трасс потребовало приложения огромных усилий.
- Ну, хоть не зря я сейчас метался, как угорелый? — осведомился он у своего ведомого, немного отдышавшись.
- Не зря, командир! Я отметил положение всех огневых точек, теперь можно прикинуть, где у них там стоянки и все остальное…
Откладывать в долгий ящик налет на аэродром не стоило, поэтому после посадки Воронов, справившись у метеорологов, собрал в штабе командиров эскадрилий на краткое совещание. Погода по–прежнему была на грани летной, да и дело уже шло к вечеру, так что о вылете всеми силами полка речи даже не шло. Решили выделить от каждой эскадрильи по две–три опытные и слетанные пары, чтобы уменьшить риск.
И вновь закружились белые вихри за взлетающими самолетами, уходившими в сумрачное зимнее небо. Всего, вместе с комполка и его воспрянувшим духом после удачной разведки ведомым, в ударной группе набралось двенадцать машин. Группу прикрытия решили на этот раз не выделять — погодные условия исключали присутствие противника в воздухе. Так что все самолеты несли на подкрыльевых держателях по две пятидесятикилограммовые осколочные бомбы. Из–за низкой облачности бросать их предстояло с бреющего, поэтому, чтобы не подорваться на собственной же бомбе, установили замедлители взрывателей на четыре секунды. Этой задержки вполне достаточно для удаления на безопасное расстояние.
Поделиться книгой: