Помоги проекту - поделись книгой:
– Не думаю… Просто Надя никогда не любила своего мужа – это единственное объяснение ее, как ты говоришь, поступку… Хотя я назвала бы это просто предательством. Но я помогала Дмитрию Александровичу выкрасть детей…
– А вот с этого места поподробнее, – услышала она и почувствовала, как с нее снимают кофточку, как расстегивают лифчик…
– Мы не торопимся? – прошептала она, чувствуя, как мужские руки опускаются ниже, расстегивают молнию на брюках.
– Давай ты сама… разденешься… И приходи в спальню…
13
Чувство стыда и неловкости перед братом, которому, пока идет ремонт в комнате Вероники, приходилось спать в кабинете на диване, делало Шубина скованным, неуверенным в себе любовником. Но он надеялся, верил, что она сохранит с ним близкие отношения не только из чувства признательности за то, что он для нее сделал. Хотя, с другой стороны, он прекрасно понимал, что некрасив, непривлекателен, что не пользуется успехом у женщин так, как Василий или Крымов. Поэтому он до последнего оттягивал момент, когда ему уже совершенно нечего будет делать в офисе, чтобы пойти к себе в комнату, где уже давно спала немного приболевшая, по ее словам, Вероника, не зная, как себя с ней вести. В болезнях женщин он не разбирался, но решил почему-то, что ее недомогание связано с теми переживаниями, что ей пришлось испытать за последние сутки, или же под словом «приболела» скрывалось вполне объяснимое для такой ситуации желание женщины побыть одной. Быть может, и она не знает, как ей теперь вести себя с Шубиным, ложиться спать с ним в одну постель или же попросить его постелить ей отдельно… Он не хотел, чтобы она спала с ним из чувства благодарности, ему была невыносима даже сама мысль об этом. Но прийти в комнату, сесть на постели возле Вероники, взять ее за руку и сказать ей об этом он не мог.
Он вошел в комнату и, прикрыв за собой дверь, постоял некоторое время на пороге, привыкая к темноте, как вдруг услышал: – Я жду тебя весь вечер… Все думаю, как тебе сказать, что следующая на очереди после Маши – я… Включи свет, я должна увидеть твое лицо, Игорь.
Он сделал несколько шагов, включил лампу и тотчас увидел сидящую на постели в новой голубой пижаме Веронику. Полусонная, растрепанная, она была такая милая, такая красивая в эту минуту, что он едва сдержался, чтобы не подойти к ней и поцеловать, прижать к своей груди и сказать ей, что теперь, что бы она ни сказала, о чем бы ни попросила, он сделает для нее все. Он, конечно же, не понял, что она сказала, ему было приятно, что она не спит, дожидается его и хочет с ним поговорить.
– Сядь, ну же! – она похлопала ладонью рядом с собой, приглашая Шубина присесть. – Ты слышал, что я сказала?
– Что? – Он сел совсем близко от нее, не выдержал, взял ее руку в свою. – Что ты говоришь? Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, только вот голова немного побаливает… Я говорю, что после Машки он мог убить и меня, этот Макс, понимаешь? Вот я и подумала, вы же хотите ловить его на живца… так этим живцом могу быть я… Ради Машки, ради того, чтобы в мусорных баках больше не находили изрезанных девчонок… Надо только подумать, как сделать, чтобы он меня на самом деле не зарезал. Машка мне рассказывала, что он и прежде пытался пустить ей кровь, обещал хорошо заплатить, чтобы только она позволила ему сделать порезы… Он же псих, таких клиентов вообще очень много… Я так считаю, что нормальные мужики все женаты, у них семьи, дети…
– Для начала надо бы узнать его фамилию… Но, Вероника, то, что ты предлагаешь, – очень опасно. Ты же сама понимаешь…
– Так я же буду не одна, где-то поблизости будешь ты… А когда он возьмет в руки нож, вот тогда вы и схватите его.
– Как ты поймешь, что он сейчас начнет действовать? Вряд ли твоя подружка сидела и ждала, когда он ее убьет. Я думал над этим… Наверно, она спала, он ей что-нибудь подмешал в вино или водку.
– Маша любила выпить, это верно. Но я-то пить не буду…
– Вероника, я пока не готов дать тебе ответ. Может, вместо тебя мы пригласим другую девушку?
– Никто не согласится. Разве что кто-нибудь из новеньких, которые ничего о нем не знают. Но они могут погибнуть… Новенькие из страха много пьют, чтобы расслабиться. Ну так что? Попробуем?
– Я подумаю.
– Ты боишься за меня?
– Боюсь, – признался он и сжал ее руку. – Да и вообще, может привлечь к этому делу прокуратуру? Тем более что уголовное дело наверняка заведено, убийца-то не найден…
– Они никогда его не найдут, уж я-то знаю. Ладно, ты думай, а теперь давай спать. У меня голова кругом идет. Я и не подозревала, что такая впечатлительная… Ложись, не бойся, я тебя не съем. Поговорил со своей хозяйкой обо мне?
– С чего это ты взяла?
– Просто знаю, и все. Не каждый же день принимаете на работу таких, как я…
– Вероника, я бы не хотел об этом…
– Я – тем более. Раздевайся. Если стесняешься, погаси лампу… Ты такой смешной…
Она вдруг вскочила, выключила лампу и принялась раздевать Шубина.
– Ты себе не представляешь, с каким чувством я ждала тебя весь вечер… Не могла оставаться там, вместе с вами, – шептала она ему на ухо, обдавая жарким дыханием, – мне еще трудно… Но ведь ты мне поможешь? Поможешь?
Он в темноте перебирал пальцами ее шелковые кудри, целовал милое лицо и не верил своему счастью. И только странное ощущение не покидало его все то время, что он держал в своих руках Веронику, что он утром проснется, а ее нет. Ему было стыдно признаться себе в том, что даже с Юлей Земцовой во время их бурного, как ему тогда казалось, романа он не испытывал таких нежных и сильных чувств, какие он питал к Веронике. За несколько часов она стала ему родным человеком, и он знал, что, даже если случится самое ужасное – она бросит его, – он никогда не пожалеет о том, что познакомился с ней, и станет вспоминать ее, эту необыкновенную девушку, как самое дорогое, что было у него в жизни. Поэтому ее идея стать приманкой для извращенца, садиста причиняла ему боль, настолько он боялся потерять ее.
Они не спали почти до утра, наслаждаясь друг другом, после чего лежали, счастливые и утомленные, обнявшись, и долго говорили обо всем, что волновало их, о чем хотелось сказать, поделиться. Под утро Шубин узнал, что среди приятельниц Вероники есть женщина, которая знакома со многими служащими «Гард-АСС– банка», она может помочь собрать информацию о Сергее Саблере.
– Знаешь, а я на стороне этой Нади Аджемовой, и не потому, что плохо отношусь к мужчинам или к ее мужу, нет, ты не подумай, чувствуется, что он хороший человек и сильно любит свою жену, но просто… понимаешь… она полюбила Саблера, полюбила так, что потеряла голову, вот как я сейчас… Я понимаю ее, сопереживаю ей… Как жаль ее, бедняжку, теперь ей предстоит вернуться в семью, вернее, к мужу, которого она отвергла, бросила, и продолжать жить с ним, делая вид, что ничего не случилось. Но трещина-то осталась, причем глубокая, и простит ли он ее до конца… Она как сжатая пружина. Ты говоришь, что она уже не плачет. Это она сейчас не плачет. Она мать, и прежде всего ей положено думать о своих детях. Если раскисать, плакать, то у нее пропадет молоко, да и сама она может разболеться, впасть в депрессию… Я считаю, что она сильный человек, и уважаю ее за это.
– А как же Дмитрий? Ты представляешь, каково ему?
О чем бы Шубин ни говорил с Вероникой, он постоянно думал о ней, пытался понять, что она за человек. Его интересовало любое ее мнение на то или иное событие, и, если бы это было возможно, он заглянул бы ей в душу, окунулся бы в сложный женский мир мыслей и чувств. Ему было важно все, о чем она говорила, какие высказывала суждения, и чаще всего они совпадали с его собственными, и он радовался, как ребенок, что нашел родственную душу. Они уснули, тесно обнявшись, руки и ноги их переплелись, а голова Вероники, словно обретя свое место, покоилась на правом шубинском плече…Утром, невыспавшиеся, но счастливые, они предстали перед Василием и Юлей.
– Доброе утро, – улыбнулась Земцова своей новой сотруднице. – Вероника, вот твое место, за столом секретаря. С этого момента ты отвечаешь на телефонные звонки, ведешь документацию, то есть регистрацию обращений, ты будешь осуществлять связь между нашими сотрудниками и Левой Гольцевым – следователем прокуратуры и помогающим нам, Женей Мирским – судмедэкспертом, Дмитрием Харыбиным, Евгением Крымовым. Я называю тебе сейчас эти имена, чтобы они были у тебя на слуху и чтобы ты, услышав их голоса по телефону, постаралась их запомнить. Мы только еще начинаем свою деятельность в Москве, только разворачиваемся, но уверена, вернее, хочется надеяться, что вскоре работы будет много, и тебе, помимо твоих непосредственных обязанностей, включающих обеспечение порядка в агентстве, придется, возможно, заниматься и другими вещами… К примеру, следить за объектом, вступать в контакт с нужными людьми и собирать информацию…
– Я понимаю, мне Игорь все рассказал, – сказала сияющая Вероника. – Можете на меня во всем положиться. Я даже машину умею водить, я вообще многое умею. Вы никогда не пожалеете, что приняли меня к себе на работу, и я просто счастлива, что попала в такую прекрасную компанию.
– Вот и отлично. Вы позавтракали?
– Это я позавтракал, – ответил Василий, посмотрев на Шубина, – встал ни свет ни заря, приготовил кашу, сварил какао…
– Игорь, Вероника, идите, поешьте и приходите. Давайте договоримся: в девять часов начинаем работать… У нас много дел. Вероника, если ты действительно хочешь, чтобы мы занялись поиском убийцы твоей подруги Маши, ты должна как можно скорее узнать его фамилию, словом, собрать о нем информацию…
– Да, я все сделаю. Еще постараюсь выяснить что-нибудь о Саблере, моя приятельница обслуживала «Гард-АСС-банк», она многих знает оттуда.
– Вот как? – удивилась Земцова. – Замечательно. Постарайся выяснить, принимал ли участие Саблер в каких-нибудь махинациях или, быть может, не без его участия кто-то из клиентов либо получил крупный кредит, что могло не понравиться руководству, либо, наоборот, клиенту было отказано, и он решил отомстить. Мы не можем не проработать и эту версию.
– Хотите знать мое мнение? – спросила Вероника. – Убийство Саблера связано с его личной жизнью. И именно с тем фактом, что он собирался жениться на Аджемовой. Нам надо найти ту блондинку, с которой он встречался и о которой говорила соседка, что будто бы она грозилась удушить маленьких детей своей соперницы… Это очень яркий факт, хотя блондинка может быть и подставная… В любом случае было бы неплохо еще раз поговорить с соседкой и выяснить, не подкуплена ли она, да и все остальные…
– Хорошо, вот и займитесь этим с Игорем. А у тебя, Василий, как дела?
– Собираю информацию о семье Аджемовых, – коротко отрапортовал он.
– Хорошо, продолжай работать. А я поеду к Наде… Она звонила мне сегодня утром: ей пришло письмо. От женщины. Она не стала зачитывать мне его по телефону, попросила приехать… Возможно, это письмо про-льет свет на смерть Саблера… Во всяком случае, из отрывочных фраз Нади я поняла, что у него действительно была женщина… Так что ты, Вероника, возможно, и права, и профессиональная деятельность Саблера здесь ни при чем…
– Еще один вопрос… – заговорил Шубин. – Вероника узнает, конечно, фамилию этого садиста, что зарезал Машу… Но она хочет позвонить ему, назначить встречу и спровоцировать его на новое преступление…
– Стоп. О чем это вы? Так, садитесь и рассказывайте мне все… Только этого нам еще не хватало!
– А как же каша? Она остынет, – подал голос Василий.14
Фамилию садиста Макса Вероника выяснила через своих девочек довольно быстро – Жолкевич. Вероника присутствовала при телефонном разговоре Шубина с Левой Гольцевым, которому поручалось выяснить, не проходил ли этот Жолкевич по уголовным делам, не засветился ли он в других преступлениях. Кроме этого, Гольцев должен был выяснить его адрес, телефон, место работы, если Макс, конечно, работал. А когда Лева узнал адрес, Шубин отправился на поиски Жолкевича. Земцова уехала к Наде, Василий тоже умчался по делам, и в агентстве Вероника осталась совершенно одна. На своем новом рабочем месте, с доверенными ей ключами от всех кабинетов и даже от сейфа… Разве могла она предположить, что ее жизнь сложится таким образом, что совершенно незнакомые люди примут участие в ее судьбе, поверят ей…
Первым делом она принялась наводить порядок на столе, в столе, на полках, в шкафах, потом пропылесосила кабинеты, и делала все с таким рвением, что через два часа почувствовала легкое утомление, она же не спала всю ночь… За этой работой она старалась не думать о прошлом, не вспоминать все то, что привело ее на панель… Ведь как красиво все начиналось: красивый парень по имени Виталий, цветы, рестораны, театры, подарки… Как много девушек приносят себя в жертву любимому мужчине, вот и она не стала исключением: продала квартиру, только чтобы помочь своему жениху начать свой бизнес – открыть салон мебели… Она уже видела себя хозяйкой этого салона, верной помощницей мужа, а затем собиралась родить ребенка и заняться его воспитанием… А вместо этого оказалась в борделе. Она сломалась в тот вечер, когда Виталий отдал ее своим друзьям, он сам держал ее, рыдающую, за голову, даже гладил ее по лицу, успокаивая, в то время как его друзья… Все, что происходило с ней потом, в течение трех лет, не казалось ей таким страшным, как в тот вечер, когда ее предали, отдали на поругание, превратили в вещь… Когда Виталий погиб, она думала, что ее мучениям пришел конец, что теперь-то она свободна и сможет уехать, спрятаться куда-нибудь подальше от этой жизни, но тут неожиданно всплыл этот долг, пятнадцать тысяч долларов, который Виталий якобы задолжал Милютину… Она была уверена, что никакого долга нет, что все это придумали для того, чтобы держать ее на крючке, чтобы и дальше продавать ее… Она не рассказывала это Шубину, но понимала, что он и без слов догадывается о ее душевном состоянии, о том, что ей пришлось пережить и как теперь ей трудно избавиться от ужасов прошлой жизни, от ночных кошмаров. Не зря же Игорь предложил ей полечиться у хорошего психотерапевта. Он так и сказал: не нужно изобретать велосипед, есть хорошие специалисты, которые помогут тебе все забыть. Еще смерть Маши… Ведь на ее месте могла оказаться любая из девчонок, в том числе и сама Вероника.
Она позвонила своей подруге Ларисе, дорогой, элитной проститутке, работающей с узким кругом богатых клиентов, красивой и здоровой девке с роскошным телом и хорошими мозгами, которой, в отличие от многих своих товарок, нравилось заниматься тем, чем она занималась. И хотя она уже заработала довольно много денег, купила себе квартиру и говорила всем, что скоро бросит это ремесло, остановиться уже не могла: продолжала ездить по вызовам… Они договорились встретиться неподалеку от агентства, на Тверской, в кофейне, куда Лариса приехала через полчаса. Она прекрасно выглядела, была хорошо, даже изысканно одета, а потому никому и в голову бы не пришло, что за столиком сидит одна из самых прожженных шлюх столицы.
– Рада тебя видеть, Вероника, ты меня так заинтриговала… Что, клиента хорошего мне нашла? Или бизнес какой хочешь предложить?
– Лариса, меня интересует человек по фамилии Саблер…
– Сережа?
– Да… Ты знаешь его?
– Как сказать… Он присутствовал пару раз на одной вечеринке, куда меня приглашали, но участия в наших играх не принимал, хотя мужик, надо сказать, очень красивый, я бы даже сказала, интересный, настоящий… Он не любит таких, как я… Но его же убили… пару дней тому назад, мне Миша говорил…
– Миша, это у нас кто?
– Это как раз тот, кто нужен таким барышням, как ты и я… Он хозяин «Гард-АСС-банка», очень приятный мужчина, баснословно богатый, с фантазией, щедрый…
– Так что говорил тебе Миша о Саблере? Кто мог его убить?
– Это не по их части… Саблер был хороший работник, очень честный, никогда ни с чем противозаконным не связывался, очень дорожил своим местом… Да и с Мишкой у него были приятельские, добрые отношения. Все в банке говорят, что его убили из-за женщины… Вернее, что его убила женщина, очень красивая, но с двумя или тремя детьми, которую он отбил у мужа… Будто она узнала, что у него есть любовница, приехала и застрелила его… Хотя некоторые поговаривают, что Саблера убил муж этой женщины, что он купил себе алиби… Знаешь, я слушала Мишку вполуха, меня это, как ты понимаешь, не особенно-то интересовало. Если бы я знала, что тебе это нужно, то расспросила бы… А тебе это зачем?
– Я знаю эту женщину, она никого не убивала, а убийство собираются повесить на нее… Понимаешь, я обещала ей помочь чем могу.
– Но чем ты можешь ей помочь? Смешно… Ладно, не обижайся, я поговорю с Мишей, думаю, он охотно мне расскажет… Знаешь, он так расстроен этим убийством, он на Саблера мог во всем положиться… А теперь ему будет без него трудно.
– Значит, говоришь, его профессиональная деятельность ни при чем?
– Так говорит Миша. Но я постараюсь тебе помочь, выспрошу у него все, что он знает… А ты-то сама как?
– Я ушла оттуда, Лариса.
– Как это ушла? Оттуда не уходят… – Она смотрела на Веронику долгим взглядом и качала головой. – Что-то ты темнишь, подруга… На ментов, что ли, работаешь?
– Нет. Не хотела тебе говорить, но ты все равно можешь от кого-нибудь узнать… Так лучше узнай из первых, так сказать, рук. Меня выкупил один человек. И теперь я работаю у него, в частном детективном агентстве.
– Ничего себе… Выкупили? Но это очень дорого… Я знаю Милютина, он своего не упустит…
– Ему пообещали выпустить дружка, Чемоданова, понимаешь?
– Вот теперь все понимаю. Так ты должна радоваться, Вероника! Это редкий случай… Вон Машка хотела сбежать от Милютина, так ее прирезали… Хотя кому я об этом рассказываю: ты же была ее подругой…
– С чего ты решила, что Машку зарезали с подачи Милютина?
– Она несколько раз сбегала, но ее находили, били и снова заставляли работать. Она же красивая была…
– Ее не Милютин убил…
– А кто же?
– Так… клиент один с садистскими наклонностями…
– Да они почти все такие. – И Лариса впервые за все время их разговора состроила презрительную гримасу, словно наконец стала сама собой и прекратила валять дурака, разыгрывая из себя довольную жизнью светскую даму. – Ненавижу. Я и сейчас встречаюсь с одним придурком… Он кончает, только когда кровь увидит… мою кровь, понимаешь? Но он очень хорошо платит… Я перед свиданием с ним уколы делаю на бедрах, обезболивающие, там, где он обычно делает порез… Или на груди. Знаешь, у меня, слава богу, все хорошо заживает, как на кошке… Он молодой еще козлик, со странностями, конечно, но его деньги… Понимаю, что опасно, но все равно соглашаюсь на встречу… Я хочу мебель купить, понимаешь?
– Его случайно не Максом зовут?
– Максом, а что?
Вероника была потрясена.
– Лариса, это же он Машу убил. Он тоже ей кровь пускал, даже пил эту кровь… Он ненормальный. Тебе нельзя с ним встречаться…
– Машку приказал убить Милютин, это все знают…
– Лара, я тебя предупредила. Остановись, пока не поздно… Когда ты должна с ним встретиться?
– Завтра вечером у него дома…
– Ты можешь мне дать адрес?
– Да ты с ума сошла!
– Хорошо, не давай адреса… Мы сами его узнаем, когда тебя найдут в мусорном баке с перерезанным горлом… Но будет уже поздно… Это удивительно, что мы с тобой сегодня встретились… Я же собиралась расспросить тебя о Саблере, я не думала, что мы станем говорить о Маше, об этом Жолкевиче…
– Его фамилия Жолкевич? Вот не знала… его все зовут Максом.
– Давай сделаем так. Один мой знакомый сегодня должен кое-что выяснить об этом Максе… Я тебе позвоню и все расскажу, а ты уже сама решишь, стоит тебе с ним встречаться или нет. Мебель – это, конечно, хорошо, но жизнь, я думаю, лучше. Не отключай сегодня свой мобильник…
– Что-то ты меня напугала, подруга… Ладно, я буду ждать твоего звонка и, если что, дам адрес… Все настроение мне испортила… Выпить хочется… Ты как, составишь мне компанию?
– Ты же знаешь, я не пью…
– А я закажу себе чего-нибудь покрепче…
В эту минуту раздался звонок, Вероника достала телефон. Это звонил Шубин.
– Вероника, с тобой все в порядке?
– Да, нормально…
– Ты где? Телефон в офисе не отвечает…
– Я недалеко, в кофейне, у меня тут было одно дело, потом расскажу… С подружкой встретилась…
Она чувствовала, что Игорь нервничает, что ему не нравится, что она не в офисе и не предупредила его об уходе, что он долго еще будет переживать и ждать от нее неожиданных поступков, пока не привыкнет к ней, не поверит в нее до конца.
– Через пять минут я буду на месте, обещаю тебе…
– Хорошо. Целую…
Теплое чувство охватило ее после его слов, звучания его голоса, и все мрачные мысли, навеянные встречей с Ларисой, свидетельницей ее прошлой жизни, растворились в нежности, которую она почувствовала к Шубину.
Подруги распрощались, обменялись воздушными поцелуями, и Вероника вернулась в агентство. Вошла в приемную, села за теперь уже ее секретарский стол и задумалась. Мысли ее были самыми радужными, приятными. Она знала, что Лариса не обманет ее и узнает все о Саблере и о возможной причине его убийства. Тем более что ей не составит это никакого труда, мужчины в постели бывают очень разговорчивыми. Да и с Жолкевичем общими силами они разберутся, Гольцев поднимет уголовное дело об убийстве Маши, может, всплывут новые факты… И все же внутри нее зарождалось, клубилось что-то тревожное, неспокойное, что мешало ей полностью ощутить неожиданно нахлынувшее на нее счастье. Это было предчувствие опасности. Сейчас, сидя в этих стенах, она вдруг поняла, что новая жизнь, которая поначалу показалась ей избавлением от прежнего, полного унижений и стыда существования, может в любую минуту отобрать у нее то главное, что она обрела и чем дорожила сейчас больше всего на свете: Шубина. Частное детективное агентство… Значит, Игорь будет рисковать, распутывая убийства, исчезновения людей… Вот и сегодня он должен встретиться с Жолкевичем, а вдруг этот псих набросится на него с ножом?.. Он же ненормальный, у него и зрачки расширенные… они как черные дыры, где прячутся все людские пороки… Еще это убийство Саблера. Кто его убил? За что? Если убийца узнает, что его ищет не только милиция, но и агентство Земцовой, он приложит все силы, чтобы обезопасить себя, и если кто-нибудь из сотрудников нащупает след, то убийца может… Странные мысли вертелись в голове и мешали сосредоточиться на главном, на том самом предчувствии, которое уже начинало приобретать реальные образы, давить на грудь… Может, позвонить Игорю и предупредить его о надвигающейся опасности? Разве это не входит в ее обязанности? Разве может она бездействовать, когда чувствует реальную угрозу?..Она услышала, как хлопнула входная дверь, сердце ее забилось, она подумала, что это Шубин, обрадовалась… Дверь приемной распахнулась, и тотчас раздался выстрел. Вероника рухнула, обливаясь кровью…
15
Земцова еще раз перечитала письмо, взглянула на сидевшую напротив нее перепуганную Надю.
– Значит, письмо вы нашли в почтовом ящике… Разумеется, без обратного адреса. Почерк корявый, можно предположить, что женщина или мужчина писали левой рукой, чтобы исказить до неузнаваемости почерк… Но графологическая экспертиза все равно могла бы идентифицировать эти каракули с нормальным почерком писавшего, если бы было с чем сравнивать… Вот только кто он, этот человек, кто эта женщина?
– Вероятно, та блондинка, о которой вы мне рассказывали и о которой говорили свидетельницы… Она же громко скандалила в подъезде, многие слышали, она тоже была не в себе… Видите, она пишет, что порезала себе вены, что уже характеризует ее как человека неуравновешенного, истеричного…
– Содержание письма еще ни о чем не говорит, его могли написать просто так, с потолка, понимаете? Ведь автор этого письма ставит целью напугать вас, а тех, кто прочтет его, убедить в том, что вы, Надя, и есть убийца Саблера. Писавшая это письмо испытывает лично к вам неприязненные чувства, и это мягко сказано… Она или он (я не исключаю, что это может быть мужчина) ненавидит вас. Отсюда напрашивается вопрос: кто этот человек? Кто так люто ненавидит вас?
– Не знаю… Никогда ни с кем не конфликтовала, и единственный человек, который мог бы меня не то что ненавидеть, а просто испытывать ко мне сложные чувства, это… Дима… Ведь это ему я причинила боль, понимаете? Но Дима любит меня…
– От любви до ненависти один шаг, знаете?
– Знаю. Но мне трудно себе представить такое… Ведь меня осудили бы на много лет… Сколько мне могли бы дать за убийство человека? Хотя почему я говорю в прошедшем времени, меня же отпустили временно… В любую минуту могут снова посадить лет на десять-пятнадцать… Или же, учитывая якобы мое состояние, ведь по версии следствия я умирала от ревности, и принимая во внимание, что у меня маленькие дети, все же смягчат приговор? Господи, – Надя вдруг обхватила свою голову руками и зажмурилась, – Юля, что я такое говорю? Я же не убивала его, не убивала… Я была в метро, я ходила по станциям, пересаживалась с электрички на электричку… вела себя как последняя идиотка… А потом, помню, у меня сильно разболелась голова…В сумочке у Земцовой замурлыкал телефон – звонил Шубин.
– Да, Игорь, я слушаю…
– В Веронику стреляли… Она ранена, находится в тяжелом состоянии… Кто-то ворвался в приемную и выстрелил… Я нахожусь в машине «Скорой помощи»… У нас там сейчас Лева Гольцев, Распопов, прибыла следственная группа… Стрелявший оставил следы на полу… Юля, она умирает… она потеряла много крови…
Земцова никогда не слышала, чтобы Шубин плакал. Она и сама почувствовала, как его страх и боль передались ей. И стало вдруг понятным, почему Шубин так спешил с Вероникой, как за какие-то минуты, часы ему удалось вырвать ее из прежней жизни и спрятать на своей груди. Шубин полюбил эту глубоко несчастную девушку с красивым именем Вероника…
– Игорь, я выезжаю… Я буду молиться за Веронику… Надо верить в самое хорошее, надо надеяться… Будь с ней, а я постараюсь сделать все возможное, чтобы найти того, кто в нее стрелял…Надя смотрела на нее широко раскрытыми глазами, в которых тоже стояли слезы.
– Что-то случилось? Юля, может, я могу чем-то помочь?
– Да, Надя, можете… Постарайтесь припомнить свой маршрут. Быть может, вы с кем-нибудь говорили, может, кто-то запомнил, что вы плакали… Ведь вы плакали? Вы не могли не плакать…
– Да, наверное… Я почти ничего не видела от слез…
– Вот садитесь и записывайте все, абсолютно все, что запомнили… какие-то детали, лица, рекламные щиты, музыкантов… Вдруг что-то всплывет? А еще лучше, оставьте детей с няней и поезжайте на метро вместе с Димой. Так вам будет спокойнее… А мне надо ехать… Ранили нашу сотрудницу…У подъезда дома, где находилось агентство, стояло несколько машин. На крыльце она увидела Китаева. Он был бледен и курил, уставившись в одну точку.
– Вася, что случилось?
– Веронику чуть не убили… Кто-то вошел и выстрелил. Прямо в упор. Целился в сердце, но попал в плечо. Явно не профессионал. Думаю, что он пришел убивать именно ее, Веронику… Это не по твою душу, Юля…
Она вошла в приемную и удивилась такому количеству незнакомых людей. Сразу подумалось, что жизнь Вероники действительно находится в опасности, раз на полу такое количество крови…
– Госпожа Земцова? – к ней подошел высокий голубоглазый блондин с пухлыми розовыми губами. – Моя фамилия Распопов, зовут Виктор. – У него был звонкий, мальчишеский голос. – Я из отдела убийств…
За его спиной возник Лева Гольцев – единственное знакомое лицо.
– Лева? Что-нибудь известно? – Она не знала, на кого смотреть, кого слушать. Ей казалось, что и Распопова она прежде уже видела, но где именно, не могла сейчас припомнить.
– Вы знаете Веронику Оленину? – спросил человек, представившийся Распоповым.
Земцова, впервые услышавшая фамилию Вероники, вздохнула:
– Да, эта девушка работала у нас секретарем… Кто в нее стрелял? Вы можете мне что-нибудь сказать?
– Мы арестовали Милютина, ее бывшего… хозяина… Давайте отойдем в сторонку… Понимаете, Милютин отпустил ее взамен…
– Да, я знаю… мне Шубин все рассказал. И что же этот Милютин? Ведь он отпустил ее, он не мог после того, что вы для него сделали, заказать ее убийство. Какой в этом смысл?
– Понимаете, сегодня утром вышел на свободу Чемоданов, дружок и подельник Милютина, мы задержали его по подозрению в сбыте и хранении наркотиков, уверен, что это Милютин заставил своего дружка пристрелить девушку, чтобы и другим неповадно было обращаться за помощью к органам… За Милютиным еще один должок имеется – он подозревается в убийстве девушки, Марии Емельяновой, проститутки, которая несколько раз пыталась сбежать… Ее труп нашли в мусорном баке пару месяцев назад…
– Есть мнение, что ту девушку зарезал один из ее клиентов, садист Жолкевич… – упавшим голосом произнесла Юля. – Послушайте, так давайте искать этого Чемоданова!
– Мы найдем его, обязательно… слишком известная личность. Его здесь все знают, кроме того, у него много врагов, и каждый сочтет за счастье выдать его с головой… Редкая скотина, его и Милютин не любит, хотя и держит в «шестерках»… Думаю, Милютин поставил ему условие, мол, я тебя вытащил, а ты за это убери Оленину… Возможно, когда он отдавал такой приказ, был не в себе, пьяный или обколотый. Вот и вся история. Не думал, что Милютин такой идиот… Главное, чтобы девушка выжила. Между прочим, эта Вероника попала к Милютину случайно, через одного отморозка, Цыбина, который был ее женихом… Она девушка с высшим, кажется, филологическим образованием, у нее и квартира в Москве имелась, она замуж за этого Виталия Цыбина собиралась, а он на ее деньги открыл бордель… Не повезло девчонке, словом. Хочется, чтобы она выжила. Рана вроде бы не очень серьезная, но большая потеря крови.
Если Милютин заказал Чемоданову убийство Вероники, он первый и сдаст его… Хотели спасти девушку, вырвать из лап этих мерзавцев, так нет, они решили проучить, пристрелить…
– Уверен, что Милютин уже локти себе кусает, протрезвел, пришел в себя в камере… Сейчас и Чемоданова сдаст, и всех тех, кто вообще не имеет к этому убийству отношения…Через два часа в агентстве стало тихо. Китаев прибирался, стараясь не смотреть на Земцову – он готов был расплакаться, как мальчишка. Его сердце переполняла жалость к Веронике. Земцова несколько раз звонила Шубину, который дежурил в больнице: состояние Вероники не менялось, она по-прежнему не приходила в сознание.
– Как дела, Вася? Что у тебя нового?
– Ничего. Я беседовал с друзьями и сослуживцами Саблера. Один человек рассказал мне, что тот был когда-то женат. Мне повезло, у него в записной книжке обнаружились даже номер телефона и адрес бывшей жены Саблера…
– А говоришь, что ничего! И что, ты нашел ее? Ты был у нее?
– Был. Красивая раскормленная тетка, давно замужем, двое детей, муж – предприниматель. Она только что вернулась с Кипра, при мне вещи распаковывала. Плакала, правда, ей до меня успели сообщить о смерти Саблера. Она сказала, что он был замечательным человеком, очень добрым, мягким, но… Она полюбила другого мужчину и вышла за него замуж. А Саблер с головой ушел в работу, сделал карьеру… Она ничего не знает ни о его подружках, ни о просто знакомых женщинах. В конце сказала, что он абсолютно безобидный человек, и разрыдалась… Добавила, что непременно пойдет на похороны.
– Даже о Наде ничего не слышала?
– Нет, ничего.
– Василий, да ты не раскисай, может, еще с Вероникой все…
– Да я знаю, но мне ее так жалко… Понимаешь, я ее вчера возил по магазинам, мы с ней разговаривали, она такая… классная, веселая и очень любит Игоря. А я слушал ее, смотрел на нее и думал, какую она жизнь вела, сколько вытерпела унижений… Я не понимаю, откуда она вообще брала столько сил, чтобы продолжать жить. Все-таки женщины – живучие существа. Я еще вчера поклялся себе, что не дам ее в обиду, что сделаю все, чтобы помочь ей почувствовать себя нормальным человеком…
– Я понимаю… Ведь я тоже сразу приняла ее, хотя другая на моем месте сто раз подумала бы, прежде чем взять на работу девушку с такой биографией…
– А ты не вспоминай о ее биографии, забудь об этом. Только бы она осталась жива, только бы выкарабкалась…
– Больше ты мне ничего не хочешь рассказать?
– Нет.
– Ты отлично поработал. А теперь пойдем, поднимемся ко мне, поужинаем…
– Нет, ты извини, но я не пойду. У меня еще дел куча… Я пойду в комнату Вероники, там ремонтники столько мусора оставили… Думаю, уже через пару дней они закончат. Мы с Игорем все почистим, уберем, возьмем Веронику и поедем выбирать кровать…
– Ты еще успеешь убраться в комнате Вероники. Гала испекла пирожки, пойдем… Не думаю, что у тебя сейчас есть настроение готовить, а вот поесть надо. Ну?
– Хорошо, но только я ненадолго… Вернусь сюда и буду дожидаться Игоря.
На столе зазвонил телефон. Юля услышала голос Гольцева:
– Чемоданова нашли, в бане, он там с самого утра парится… Компания большая, пьяная, девок много… У него железное алиби – как отпустили его из отделения, так прямо в лес поехал, баня-то в лесу, он оттуда никуда не выезжал… Милютин говорит, что он отпустил Веронику и ему нет никакого резона ее заказывать… Похоже, что и он тоже говорит правду. Кстати, я разговаривал с вашим Шубиным по телефону, он сказал мне, что Вероника незадолго до того, как в нее стреляли, находилась в кофейне, расположенной в пяти минутах ходьбы от вашего офиса, у нее там была встреча с подружкой… Он предположил, что Вероника могла разговаривать с ней о Жолкевиче, садисте… Но садисты не ходят с пистолетами и не палят в кого попало… Так что, кто стрелял в Веронику – большой вопрос…
За ужином Юля спросила Китаева:
– Вася, этот Распопов из отдела убийств… Вы от меня ничего не скрываете? Ведь убийства-то не было?
– Юля, Распопов человек Харыбина! – Он состроил страдальческую мину и с трудом заставил себя проглотить пирожок. – Твой бывший муж решил, что стреляли в тебя, ну и нагнал к нам людей… Сам-то он в Питере, будет в Москве только завтра… Так что ты под контролем, учти…
– Знаешь, а мне это даже нравится. Первое время нам будет очень трудно, и помощь Харыбина, впрочем, как и всегда, нам не помешает. Вот только я постоянно ловлю себя на том, что бездельничаю, а за меня работают Гольцев и люди Харыбина. У тебя нет такого чувства?
– Я тоже работаю, конечно, не так продуктивно, как Гольцев, но у меня и возможностей таких нет, поэтому я стараюсь больше думать…
– Я тоже думаю, вот и сегодня у Аджемовых думала, думала… Но так ничего и не придумала.
– А что за письмо?
– Письмо написано от руки, скорее всего, женщиной. Она обвиняет Надю во всех смертных грехах и, конечно же, в убийстве Саблера. Такое впечатление, что бедную женщину просто хотят довести до отчаяния, хотя Наде и так нелегко. В одном ей повезло: у нее потрясающий муж. И даже если окажется, что он и есть убийца, я все равно буду на его стороне… Он так много страдал…
– Я проверил его алиби – стопроцентное. В момент убийства у него было совещание, и он присутствовал на нем от начала и до конца… Никуда не отлучался.
– Он мог нанять кого-нибудь… Но я не верю, что он каким-то образом замешан в убийстве… Тогда бы он не стал обращаться к нам, зачем? Сделал бы все по-тихому…
– А что Алиса?
– У нее тоже алиби, она постоянно была на глазах матери Аджемова и ее соседки.
– Вот и получается, что алиби нет только у Нади. Я посоветовала ей прокатиться с мужем в метро, попытаться вспомнить, на каких станциях она была, что делала, может, ее кто запомнил, но думаю, что из этого ничего не получится…
– У меня есть один план, – неожиданно произнес Василий. – Он может, конечно, не сработать… Но все равно попробовать, я думаю, стоит. Ты поможешь мне?
– Вася, о чем ты говоришь?!16
Услышав незнакомую мелодию, Шубин очнулся от зыбкого, неспокойного сна и судорожным движением сунул руку в карман: звонил телефон Вероники. Он несколько часов провел в коридоре больницы, рядом с реанимацией, пока сон не сморил его. Он схватил телефон:
– Слушаю… Кто это?
– Вообще-то мне Веронику…
– Я ее друг, Вероника сейчас не может говорить… Вы случайно не та подруга, с которой она сегодня днем беседовала в кофейне? Девушка, не отключайтесь, скажите мне: да или нет? Вероника серьезно ранена и находится в реанимации… В нее стреляли…
– Да, это я… Лариса… Кто стрелял?
– Если бы знать… Вы можете мне что-то рассказать? Лучше бы нам встретиться… Ведь речь пойдет о Жолкевиче? – Он говорил быстро, стараясь подобрать такие слова, чтобы эта девушка не бросила трубку, чтобы выслушала его и согласилась на встречу. После того как выяснилось, что в Веронику стрелял кто-то, не имеющий отношения к Милютину и Чемоданову, ему важно было поговорить с кем-то из ее окружения, чтобы только понять мотив преступления.
– Какой кошмар… Бедная Вероничка… Хорошо, давайте встретимся… Где?
Шубин объяснил.
– А меня пропустят?
– Я предупрежу… Когда вы приедете? Я встречу вас у входа в хирургическое отделение… Моя фамилия Шубин. Игорь Шубин, запомнили?
Она приехала почти через час. Шубин стоял возле окна между этажами и курил; увидев поднимающуюся по лестнице молодую женщину в красном платье и наброшенном на плечи белом халатике, он почему-то сразу понял, что это Лариса.
– Вы Шубин? – спросила женщина. Узкое напудренное лицо, большие темные глаза, ярко накрашенный рот. Красива и немного вульгарна.
– Да, а вы Лариса? Спасибо, что приехали…
Они устроились на диванчике в коридоре. Лариса начала рассказывать сама.
– Понимаете, я очень благодарна Веронике за то, что она предупредила меня об этом Максе… Вы так смотрите на меня… наверное, не понимаете, о ком я говорю… Макс – это клиент. Вы же понимаете, чем я занимаюсь?
Шубин лишь кивнул головой. Ему было не по себе… Словно все из окружения Вероники занимались только этим.
– Вообще-то, мы встретились с Вероникой не из-за него, она попросила меня узнать о Саблере, о том, что думают его сослуживцы по поводу его убийства… Я довольно много времени провожу с людьми, которые очень хорошо знали Сережу, я, если так можно выразиться, обслуживаю этот банк… Вернее, у меня три клиента, работающие в этом банке. Все эти люди состоятельные, семейные, с виду положительные… Но Саблер никогда не был моим клиентом, он вообще был человеком скромным и очень достойным. Все были потрясены тем, что его убили. С его профессией это никак не связано, это точно. В личной жизни тоже было все более-менее спокойно. Мне удалось узнать, что он был женат, но лет десять тому назад, и детей у него не имелось. Его бывшая жена сейчас замужем, у нее семья, она вообще не встречалась с Саблером все эти годы… Один человек сказал мне, что Сережа был влюблен в женщину, у нее двое детей. Что это настоящие, серьезные отношения, что он собирался жениться на ней. Ни о какой другой женщине и речи не было. В его кабинете, в офисе на столе стоит фотография этой женщины, Нади… Говорят, что она очень красивая. Так что убийство Саблера для всех является загадкой. Вот именно с этим вопросом ко мне и обратилась Вероника. Потом мы вспомнили Машу, нашу общую знакомую, которую тоже убили… Я сказала ей, что к этому убийству приложил руку Милютин, на что она ответила мне, что Машку зарезал Жолкевич… то есть Макс… А я как раз встречаюсь с этим Максом, правда, очень редко… У него ярко выраженные садистские наклонности, об этом знают все, но он хорошо платит… Понимаю, вы слушаете меня и удивляетесь… Но каждый зарабатывает деньги как может. Я не стану оправдываться перед вами, что такая вот бедная-несчастная, что меня кто-то заставил, что жизнь так сложилась… Нет, меня никто не заставлял. Я сама давала объявления в Интернете, в газетах… У меня красивое тело… И мне нравится этим заниматься. Но рано или поздно я, конечно, оставлю это занятие, выйду замуж… У нас многие выходят замуж, рожают детей и потом становятся настоящими клушками, примерными женами! Я отвлеклась. Понимаете, Вероника предупредила меня, что Макс может меня убить, зарезать, и, надо сказать, я испугалась… Поехала домой и долго думала перед тем, как позвонить ему… А у нас с Максом была договоренность, еще с той недели, что я позвоню ему и скажу, когда свободна. Я и позвонила…
Шубин слушал, не перебивая. Он и сам звонил на квартиру этому Жолкевичу, потом поехал к нему домой, но его дома не оказалось. Значит, Лариса действовала параллельно…
– Но никто трубку не брал. Тогда я позвонила одной своей знакомой, она тоже с ним время от времени встречалась… Так вот, Игорь, Макс Жолкевич умер. Неделю тому назад. Вскрыл себе вены. После смерти в его комнате нашли конверт, а в нем фотографии… В том числе и Машкины, где она вся изрезанная… Вот я и позвонила Веронике, чтобы сказать ей спасибо… я же не верила, что она мне про него рассказывала. Но вы сказали, что в Веронику стреляли? Кто? Я тоже думала всю дорогу… Как она сейчас? К ней можно?
– Она еще в себя не пришла… потеряла много крови… Вот, дежурю здесь, жду…
– А вы ей кто? Хотя… Можете не говорить. Если дежурите, значит, не чужой человек. Знаете, Вероника – хорошая девчонка. Умная. Просто ей такой подлец попался… Я так рада за нее, что ей удалось изменить свою жизнь… Что я могу для вас сделать?
– Помолитесь за нее, – тихо произнес Шубин. – А за информацию спасибо…
Говоря это, он подумал о Веронике, решившей свой первый рабочий день начать с активных поисков убийц Саблера, Маши Емельяновой, и ему снова стало трудно дышать… Она так хотела быть полезной, что, помимо своих непосредственных обязанностей секретаря, стала действовать самостоятельно… Встретилась вот с Ларисой. И в первый же рабочий день ее чуть не убили. Кто? За что?
В дверях появилась знакомая медсестра. Она улыбалась, и он понял: Вероника очнулась…
– Она пришла в себя и хочет видеть вас. – Эти слова вызвали в нем такую реакцию, что он не помнил, как бежал по длинному коридору, скользя бахилами по плиткам пола, едва не сбив идущего навстречу пациента в пижаме, с загипсованной рукой. Она жива, билось в его груди, она в сознании и хочет меня видеть, именно меня!
Перед дверью в палату он остановился, чтобы немного успокоиться, прийти в себя. Пот струился по лицу, капал на халат… Он уже не помнил про Ларису, которую оставил где-то там, далеко, на диванчике.Он раскрыл дверь и на цыпочках двинулся к кровати, на которой лежала Вероника, такая маленькая, бледная, с разметавшимися по подушке черными кудрями. Из-под тонкого одеяла выступало туго забинтованное плечо. Он подумал: плечо – это не сердце, не легкие…
– Вероника, – он склонился над ней, увидел ее полуоткрытые глаза, сиреневые губы и поцеловал ее в щеку. – Как ты?
– Вот теперь… – прошептала она, и из уголков глаз покатились слезы, впитываясь в подушку, – теперь, когда ты пришел, все хорошо…
– Ты видела, кто в тебя стрелял?
– Он был в черной шапке, надвинутой… с прорезями… лица не видно… Так все быстро…
– А теперь слушай меня: тебя ранили в плечо, понимаешь? Выбрось из головы все дурные мысли и копи силы, они тебе понадобятся. Ты просто потеряла много крови. Жизненно важные органы не задеты. Если бы я приехал раньше… Вероника, родная моя, кто мог в тебя стрелять? Подумай…
– Я подумаю.
Вошедшая в палату медсестра вежливо попросила Шубина выйти.
– Вероника, Жолкевич умер, так что твоей подружке теперь ничто не грозит… Ты понимаешь, о ком я?
– Да… – просипела она. – Игорь…
Он вдруг бросился к ней, схватил за руку и поцеловал ее:
– Вероника, я люблю тебя… Отдыхай, а я здесь, рядом…
– Ты иди… Поспи, и я посплю… Утром приезжай… Я тоже тебя люблю. Я уже не смогу без тебя, слышишь?
– Не плачь…
Медсестра мягко взяла его за руку и повела к выходу.
– С ней все будет хорошо. Она молодая, здоровая девушка… Да и рана не представляет теперь опасности. Идите домой. Вам надо поесть, поспать. А я присмотрю за вашей Вероникой… Знаете, когда я на нее смотрю, она напоминает мне… только вы не удивляйтесь… герцогиню Альба… Вы читали про художника Гойю?
– А это и есть Альба, – ответил Шубин и, немного успокоенный, вышел из палаты.17
Он среди ночи проснулся. Рука Нади покоилась на его бедре, как и прежде. Словно не было Саблера, смертельно тяжелого и болезненного объяснения с женой и страха потери семьи, детей, смысла жизни. Где-то глубоко, во сне, Надя что-то переживала, стонала, брови ее хмурились, но при этом рука ее еще сильнее прижималась к бедру Дмитрия, а потом и вовсе обняла его. Жена вся как-то подобралась, свернулась калачиком и улеглась, уткнувшись лицом ему в грудь, успокоилась, и дыхание ее стало ровным. И тогда он, рискуя потерять нечаянно приобретенные прикосновения и надежду испытать то сладостное, нежное, что было убито, растоптано, попытался отодвинуться от нее, как бы в естественном желании повернуться на другой бок, проверяя, не случайны ли эти объятия, но она его не отпустила, схватила за пижаму, притянула к себе, пробормотала что-то, как бы жалуясь, сонно, захлебываясь в порыве только ей понятного возмущения, и снова погрузилась в сон. Рука ее скользнула по телу мужа, она опять застонала, затем, не открывая глаз, откинулась на спину, выгнулась, при этом ночная рубашка ее задралась, оголяя бедро… Она, пусть и во сне, снова принадлежала ему, как тогда, как всегда…
Внезапно она проснулась… и тут же заплакала под ним, неистовым, распаленным, оголодавшим, стала извиваться всем телом, кусать его, бить кулаками по спине, плечам. Но он был уже в ней, и долго, страстно, жадно любил ее… любил как никогда, и никакие силы, слова, заклинания не смогли бы оторвать его от нее. Когда он отпустил Надю, на плечах ее остались красные пятна – следы его пальцев. Она натянула одеяло до самого носа и лежала, горько плача, навзрыд, а потом, вдруг что-то поняв для себя, словно пробудившись от долгого, растянувшегося на три с половиной месяца сна, сделала неожиданное. Села на постели, вытерла ладонями слезы, посмотрела на растерянного, с лицом преступника, Дмитрия и обняла его, крепко прижала к себе и принялась целовать его, а с губ срывалось: прости, прости…
После обеда они спустились в метро. Шли, держась за руки, поднимались и опускались на эскалаторах, Надя пыталась вспомнить свой маршрут, шла, вертя головой в разные стороны, и лицо ее при этом было растерянным, виноватым.
В мчащейся электричке, пронизанной страшным гулом и грохотом, привалившись к мужу, она шептала ему на ухо:
– Скажи, но ты-то веришь, что это не я? Ты должен мне верить…
В ответ он крепко сжимал ее руку и спрашивал, в свою очередь, себя: неужели ее снова отнимут у него? Бросят в тюрьму, как преступницу, как убийцу, и все потому, что она никак не может вспомнить, что произошло с ней в метро в тот безумный день. Но что с ней могло произойти? И как объяснить им всем, кто жаждет расправиться с ней с помощью безжалостного закона, что она спустилась в метро, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, ведь здесь столько людей. Или же она, отвыкшая от метро женщина, спустилась туда, как в преддверие ада…
– Мы ездим туда-сюда, скажи, ты что-нибудь вспомнила?
– Дима, подожди… Давай отойдем в сторону… А еще лучше – присядем… У меня страшно болит голова, просто раскалывается… Как тогда… Я хотела подняться наверх, у меня голова разболелась от духоты, от горячего воздуха. Мне было так плохо… Аптечный киоск на «Арбатской»… Я купила там таблетки от головной боли.
Она запустила руку в карман голубого замшевого плаща и достала оттуда пластину с таблетками, двух не хватало. Клочок белой бумаги – чек.
– Вот, Дима… Я вспомнила… Когда я купила таблетки и хотела уже отойти… понимаешь, народу было много, я резко так повернулась, и в это время на меня налетел один мужчина… Он едва не сбил меня с ног… Во всяком случае, его удар пришелся мне по лицу… И у меня из носа хлынула кровь… Но плащ не испачкала… я успела поднести руку… А киоскерша все видела… Я не помню, как оказалась у нее, внутри киоска, там еще сильно пахло лекарствами… Она усадила меня в кресло и дала мне бутылку… пластиковую, с минеральной водой, я запила таблетку, нет, я приняла сразу две таблетки, чтобы голова перестала, наконец, болеть…. А еще она дала мне свой платок носовой… Кажется, я его оставила у нее… Ведь она же может вспомнить меня… К ней еще девочка пришла, кажется, дочка… Она тоже может вспомнить меня и точное время, когда я была там, в киоске… Мне надо срочно позвонить Земцовой…
Вечером этого же дня Земцова привезла Аджемовых в прокуратуру, где Наде предстояло испытание: пять женщин по очереди (в том числе и сама Надя) одевались в голубой плащ, а приглашенная в прокуратуру драгоценная продавщица из аптечного киоска должна была сказать, кого из них она когда-либо видела и при каких обстоятельствах. Женщины были того же типа, что и Надя, – хрупкие, миловидные. Продавщица в последней узнала свою покупательницу – это была Надя – и сразу оживилась.
– Вот эту женщину я видела. Вы помните меня? Вы покупали у меня таблетки… У вас кровь носом пошла, так я вам еще свой платок дала…
Это была победа. Надя, находящаяся на грани нервного срыва, разрыдалась на плече мужа. Продавщице, перед тем как той покинуть прокуратуру, Надя незаметно сунула деньги, поблагодарила и сказала, что та спасла ее.
– Не за что, – пожала плечами женщина и бойко направилась к выходу. Ей и самой было приятно сознание того, что она дважды оказалась полезной этой несчастной женщине, да еще и денежки за это получила.
– Так что, Лева, – тихо говорила Земцова Гольцеву, – и чек имеется с пропечатанными на нем датой и временем, что совпадает с моментом убийства, и свидетельница нашлась…
– Все будет приложено к делу, пересмотрено… это же многое меняет, в сущности, все меняет. Думаю, твоя подопечная теперь может спать спокойно. Все-таки алиби есть алиби.Земцова хотела отвезти супругов домой, но Дмитрий сказал, что они доберутся сами, прогуляются. Надя поблагодарила Юлю за помощь в проведении опознания и обняла ее.
– Господи, как же хорошо сбросить с себя этот груз подозрения… Вы не представляете себе, как я жила все эти дни… Только я вот что думаю: не зря все-таки убийца была одета так же, как я… Кто-то действительно хочет избавиться от меня.
– Думайте, Надя, думайте. Постарайтесь вспомнить ваши школьные годы, студенческие, что-нибудь семейное… Может, вы кого-то обидели… Знаете, всякое в жизни бывает. Но если целью преступника было засадить вас за решетку, то зачем убивать Саблера? Сложное дело, сами видите… Я еще вам скажу: голубой плащ мог надеть и мужчина… Может, у вас был поклонник, которого вы отвергли…
– У Нади было много таких поклонников, – вмешался в разговор Дмитрий, который до этого момента не произнес ни звука, он словно не дышал, внимая всему происходящему и боясь спугнуть что-то важное, что может спасти его жену. – Неужели и такое возможно?
– Главное – понять мотив. А я пока еще ничего не поняла… Одно можно сказать: мы имеем дело с преступником, который заинтересован в первую очередь в том, чтобы в убийстве подозревалась именно Надя. Вероятно, роман Нади и Саблера кого-то сильно раздражал, просто мешал жить…
– Может, пригласить в прокуратуру соседок, что утверждают, будто бы видели именно меня на лестнице?
– Лучше не в прокуратуру, а ко мне в агентство, и знаете почему? Потому что они не раз видели вас там…
– Да, это так, я приезжала к Сереже…
– Но вы сами-то, Надя, готовы к тому, что вас опознают? Это не будет для вас травмой?
– Да я уже и не знаю… Конечно, они опознают меня… Да только в день убийства меня там не было…
– Они могли не видеть лица, а просто фигуру в голубом плаще… Нет, не стоит этого делать. Возвращайтесь спокойно домой, отдыхайте, приходите в себя. А мы будем работать дальше, проверять все версии. Постарайтесь быть дома и держать открытыми телефоны на всякий случай… Дмитрий, вы не могли бы дать адрес и телефон вашей матери?
– Мамы? Вы все еще подозреваете Алису?
– Мы должны быть уверены во всем.
– Хорошо, я вам сейчас запишу…
Они тепло распрощались с Юлей и пешком отправились прогуляться.
– Я только хотел спросить… – Дмитрий вдруг остановился и схватил жену за руку, притянул к себе. – Надя…
– Не надо, Дима, пожалуйста, ничего не спрашивай. Что было – то прошло. Нужно продолжать жить, понимаешь? А копаться в чувствах не надо. Я всегда любила тебя, ты знаешь об этом. Просто на меня затмение нашло…
Она лгала ему, лгала себе. Она любила Саблера, и теперь, когда его не стало, в ней образовалась пустота. Но она знала, что единственный мужчина, который может заполнить эту пустоту своей любовью, Дмитрий. Вот только говорить с ним об этом она не хотела…
– Как ты думаешь, зачем Юле понадобился адрес твоей мамы? – она переменила тему.
– Наверно, она хочет расспросить ее о нас. У них, сыщиков, свои методы. Но моя мама мало что знает…
– А вдруг они копают под Алису? Как ты думаешь, она могла?.. Она же заигрывала с тобой…
– В том-то и дело, что только заигрывала. Она не любила меня и не любит. Просто девчонка валяла дурака… Она же знала, что у нее никаких шансов. Кроме того, у нее есть алиби. Она не могла исчезнуть из дома незаметно… Это нереально. И вообще, что тебе лезет в голову?
– Убили человека, и убийца нарядился, можно сказать, в мою одежду…
– Алиса… Я тоже думал об этом. Но ей выгоднее было бы в таком случае, если бы Саблер был жив… Ты уходишь к Саблеру, я остаюсь один, а она осуществляет связь между мною и детьми…
– Ты не исключаешь возможность вашего сближения?
– Надя, люди меняются… Откуда мне знать, что я чувствовал бы без тебя… И как долго я мог бы обходиться один…
– Ты говоришь это нарочно?
– Разве ты могла предположить, что когда-нибудь влюбишься и решишь бросить меня? Что заберешь наших детей, оставишь меня одного, с разбитым сердцем?
– Нет, не могла, да я никогда и не думала об этом… Даже не знаю, как это вышло…
– Вот и я о том же. Не представляю, как у нас с Алисой сложились бы отношения… Ведь она нам не чужой человек.
– Дима, неужели это ты говоришь?
– Я. Мне кажется, что я за последнее время тоже изменился… Стал по-другому смотреть на некоторые вещи.
– Не говори так… Мне становится страшно… Может, ты вовсе и не хочешь, чтобы я вернулась к тебе?
– Надя, ты прекрасно знаешь, что я чувствую и думаю по этому поводу… Я даже к Земцовой обратился, если ты помнишь… И хотя просьба моя выглядела нелепо, я все равно надеялся на какое-то чудо…
– Но ведь это же не ты убил Саблера?
– Я его убивал множество раз. Мысленно. И не удивился, если честно, что он убит… Мне иной раз кажется, что это я убил его…В такси они ехали молча. Надя думала о том, что не знает своего мужа. Представляла его в объятиях Алисы… А возле дома они увидели женщину преклонных лет, одетую просто, с черным платком на голове.
– Это вы Надя Аджемова? – спросила она, подходя к Наде. Видно было, что женщина замерзла. Снег под ее ногами хрустел. Да и сама она в куртке из искусственной кожи тоже, казалось, издавала хрустящие звуки.
– Да, это я. А вы кто?
– Я – мама Сережи… Мне надо с вами поговорить.
Надя посмотрела на мужа, тот пожал плечами: он не возражал. Они поднялись, Алиса приготовила чаю.
В кухне, когда они остались вдвоем, мать Саблера сказала:
– Я виновата перед вами, Надя. Я была против вашего брака. Я многого не понимала… И только когда Сережи не стало… Словом, я сожалею.
– Что вы хотите? Вы же понимаете, что тот мужчина… Словом, я вернулась к мужу… Вы ставите меня в неловкое положение. Зачем вы приехали?
– Вы придете завтра на похороны Сережи?
– Да, конечно. Я звонила ему на работу, знаю, где и когда все это состоится… Я готова к этому. Но вы ведь пришли ко мне не для того, чтобы извиниться. Вы и сейчас ненавидите меня, я же вижу…
– Нет, это не так. Я испытываю к вам сложные чувства… Вот смотрю на вас сейчас и думаю, что если бы вы вышли замуж за Сережу, то, быть может, ничего бы и не случилось? И он остался бы жив? За что, за что его могли убить? Ваш муж к этому не причастен?
– Знаете, вам лучше уйти…
– Нет, вы не так меня поняли… Понимаете, Сережи нет, а мы… мы с ним не ладили, у нас с ним были разные взгляды на многие вещи… Я мечтала, чтобы он женился на молодой девушке, чтобы у них были дети…
– Думаю, я тоже не старая была для него… И у нас были бы совместные дети… Что вам от меня нужно?
– Завещание… Он оставил завещание. Он так любил вас, что позаботился о вашем будущем… Вот я и думаю: почему? Вы беременны от Сережи? Пожалуйста, не скрывайте это от меня… Мне от вас ничего не нужно… Ни квартиры, которую он отписал вам, ни денег, ничего…
– Вы хотите сказать, что Сережа оставил завещание? Я ничего об этом не знаю…
– Да. И по завещанию вы – единственная его наследница. Повторяю, я не претендую ни на что… У нас с дедом есть все: и дом, и хозяйство, мы не бедствуем…
Надя почувствовала, как запылали ее уши. Она уже догадалась, зачем пришла мать Саблера.
– Да, я не скрою, я беременна от него… – произнесла она шепотом, чтобы не услышал Дмитрий.
– Вы покажете мне моего внука или внучку? Вы не станете скрывать его от нас? У нас же никого, кроме Сережи, не было…
– Я обещаю вам, что вы будете видеть вашего внука или внучку… И денег я вам дам, раз Сережа все оставил мне, а теперь идите… Напишите ваш телефон, адрес и уходите… И завтра, пожалуйста, не заводите разговор об этом там, на похоронах… Все это слишком интимно и… тяжело…
– Вот спасибо тебе, доченька… – И женщина вдруг бросилась к ней, обняла ее и замерла. Возможно, в эту минуту перед ней пронеслась вся жизнь единственного сына: от манной каши и ветрянки до остывшего мужского тела в морге…
– Да уходите же… Мой муж не должен ничего знать…
– Простите меня, простите… Вот, я приготовила записку с нашим адресом… Только не забудьте, прошу вас… Мы с отцом вас просим…
– Я любила вашего сына, – Надя вдруг приблизилась к женщине и поцеловала ее в щеку. – Прощайте… Я позвоню вам, когда нужно будет. И деньги пришлю… Открою счет в банке на ваше имя… напишу письмо… идите же!
Женщина ушла, Надя вернулась на кухню, взяла в руки чашку с уже холодным чаем. К ней заглянул Дмитрий.
– Дима… Я должна тебе что-то сказать…18
Ги писал, что скоро приедет, что соскучился по Юле, Маше, по московской жизни, которой ему там, в Париже, так не хватает. Обычное письмо, каких было много, они копились в компьютере, как в шкатулке, и, когда Юле становилось особенно тоскливо, она перечитывала их с каким-то новым чувством, и это придавало ей силы. Она и не представляла себе, что будет так тяжело переживать разлуку со своим новым мужем, что станет с таким нетерпением ждать приезда Ги. Юле было одиноко, она переживала из-за неудач в агентстве, спрашивала себя, правильно ли она сделала, открыв агентство в Москве, где ее никто не знает, и что та горстка людей, сотрудников вроде Левы Гольцева, которых она, по сути, покупала – это ничтожно мало для полноценной работы в таком сложном деле, как расследование убийства. Пока что только, по ее мнению, работал один Гольцев, остальные же – Шубин, Китаев, она сама – ничего толком еще не сделали, так, одни разговоры, предположения, суета, видимость работы и сплошные ошибки… Единственное полезное дело – это освобождение Вероники. Даже если агентство закроется, о чем она начинала подумывать, все равно Шубин уже не бросит свою Альбу, а вместе они уж точно не пропадут… Но когда она думала о том, чтобы свернуть свою деятельность, распустить сотрудников и посвятить себя Ги, ей становилось нестерпимо жаль тех усилий, что были потрачены на организацию агентства, не говоря уже о чувстве вины, что она будет испытывать по отношению к Игорю и Василию, своим друзьям, которые поверили в нее настолько, что решили переехать в Москву, поддержали ее. Но и перспектив особых она не видела… Не могла же она надеяться на постоянную поддержку Харыбина или Крымова, своих бывших мужей, снисходительно (как ей казалось) подкидывающих ей нужных людей или информацию. Надо было обзаводиться собственными связями, учиться жить в новом для нее городе, среди незнакомых людей и декораций, приспосабливаться, искать свои пути… Пока что следствие стояло на месте: теперь и у Нади появилось алиби… Хотя Юля не исключала того, что это именно она убила своего любовника. Чего только в жизни не случается… Да и муж ее Дмитрий тоже мог подкупить или подговорить своих коллег, чтобы они подтвердили его алиби. Хотя в это мало верилось. Ни у кого, казалось бы, не было причины убивать Саблера. К кому убийца испытывал неприязненное чувство: к Наде или Саблеру? Вот бы найти ответ на этот вопрос…
Юля выключила компьютер, вышла из кабинета и направилась в ванную комнату. Была глубокая ночь, квартира спала вместе со своими обитателями: Машенькой, Катей и Галой. Спал и Игорь, ворочаясь и вздыхая во сне, как представлялось Юле, от беспокойства за Веронику… И фантазер Китаев, плотно поужинав собственной стряпней, вынашивал во сне свои оригинальные планы по поимке убийцы Саблера… Помня его предыдущий опыт в расследовании убийства продавца из музыкального магазина, она не возражала против его собственных методов раскрытия убийства Саблера. Этот мальчик, по мнению Земцовой, обладал природным даром интуиции, а потому ему не следовало мешать…
…Она выходила из ванной, когда зазвонил телефон. Схватила трубку, боясь, что звонок разбудит Машу, и ушла с аппаратом в кабинет, прикрыв за собой дверь. Она очень удивилась, услышав голос Нади:
– Юля? Я стою под вашими дверями… Мне надо с вами поговорить… Срочно.
– Выслушайте меня, пожалуйста, – начала она прямо с порога. Она дрожала от холода и нервного озноба. Пальцы рук сжимали ворот шубы. На щеках темнели пятна расплывшейся туши.
– Надя, да входите же вы, не стойте на пороге! И успокойтесь, прошу вас… С детьми все в порядке? Они под присмотром?
– Да, под присмотром… – прошептала она, глотая слезы. – Дима спит, он не знает, что я здесь… Но я не могла не приехать, мне надо сказать вам что-то очень важное…
Юля взяла ее за руку и буквально втащила в квартиру, помогла снять шубу, провела на кухню, включила чайник. Спать уже расхотелось, ее охватило любопытство. Она представления не имела, о чем хочет ей рассказать Надя. Быть может, у нее запоздалая реакция на смерть возлюбленного, и ей просто не с кем поделиться своим горем? Была и еще одна мысль, которая показалась ей вполне правдоподобной: Надя могла ждать ребенка от Саблера. В сущности, именно этот факт и мог подтолкнуть ее к браку с Саблером.
– Юля, все кончено… Я пришла, чтобы признаться… Это я, я убила Саблера, – обрушила она на голову Земцовой. – И больше нет сил это скрывать… То алиби, что я представила сегодня, смещено во времени… Я действительно в том аптечном киоске покупала таблетки, но это было до того, как я застрелила Сережу. Понимаете… – Голос ее дрожал, а лицо стало совершенно белым. – Понимаете, когда все только начиналось, Сережа был другим, он любил меня… Боже, что я говорю… Он всегда любил меня, не в этом дело… просто глупо было бы предположить, что у такого мужчины, как он, не было женщины, которая не считала бы, что имеет право на него…
– Надя, вы не в себе, успокойтесь… У вас реакция на смерть вашего… друга… Хотите, я дам вам успокоительное? Нельзя так распускаться, вас всю трясет… Вам же сейчас станет плохо…
– А вы думаете, мне до этого было хорошо? Вы знаете, как я жила все эти дни, часы, минуты после того, как убила его? Я вам всем морочила голову, простите меня, но мне так не хотелось в тюрьму…
– Хорошо, допустим, вы убили его, но как, каким образом и, главное, за что?
– За то, что застала его с другой женщиной. Понимаете, я приняла решение уйти от мужа, полностью переменить свою жизнь, многое разрушить, я поверила Сереже, и мне важно было знать, что он тоже, как и я, любит меня, что будет верен мне…
– Неужели вы действительно застали Саблера?.. – Юля не могла поверить в услышанное. Облик Саблера, влюбленного без памяти в Надю, сразу потускнел, посерел, покрылся налетом плесени.
– Да. У меня же были ключи от его квартиры. Он знал, что я дома, с детьми, что я должна появиться у него только вечером, поэтому спокойно проводил время со своей любовницей.
– Как ее зовут? Вы можете представить доказательства того, что она действительно существует?
– Я не знаю ее имени, только видела ее… Это блондинка, красивая, пышнотелая… Она была голая, когда я вошла в спальню… Такое выдержит не каждая женщина…
– Когда это произошло, за сколько дней до вашего предполагаемого переезда к Саблеру? Вы простили его? Что он вам сказал?
– Это произошло за три дня до нашего переезда… Понимаете, с мужем было все кончено. Саблер сказал, что между ним и этой блондинкой ничего не было… Он был одет и сказал, что она сама разделась и пыталась спровоцировать его на близость, хотела оживить его прежние чувства к ней… Возможно, что он и не был виноват, но он же открыл ей дверь, он допустил, чтобы она разделась в его присутствии… Юля, мне так хотелось ему поверить! Словом, я сказала, что верю в то, что между ними ничего не было, что эта грудастая тетка просто хочет вернуть его себе… Но по его глазам, по поведению я вдруг почувствовала, что он стал сомневаться в правильности своего решения. Но мне-то обратного хода не было! Если Сережа не принимает меня, я с детьми остаюсь на улице…
– Не сгущайте краски, Надя, вы прекрасно знаете о том, что Дмитрий принял бы вас обратно, он постарался бы сделать вид, что ничего не случилось, он простил бы вас сразу и был бы счастлив вашему возвращению…
– Я рассказываю вам о своих чувствах, мыслях, хочу объяснить, что двигало тогда мной… Этот звонок… ваш звонок… Я сразу подумала, что эта его любовница с ним что-то сотворила, что он в опасности, что она либо отравила его, либо пырнула ножом… Вот такие были мысли, когда я выбежала из дома и помчалась по адресу, к вам домой, Юля… Потом до меня дошло, что меня обманули, посмеялись надо мной и что где-то поблизости от вашего дома, вероятно, и находится эта тварь… И тут пришло его сообщение… «
– Откуда у вас пистолет?
– Мне купил его Сережа, еще в самом начале нашего знакомства… Жену его приятеля ограбили и избили неподалеку от их дома, и этот случай произвел на Сережу такое впечатление, что он купил мне пистолет… Мы даже ездили с ним в тир, и он учил меня стрелять…
– Расскажите, как все произошло.
– Как в тумане. Я вышла из метро и поехала к нему… Открыла дверь своим ключом, вошла, увидела его и сказала, что он трус, что я ненавижу его… Кажется даже, я пыталась его ударить, но он схватил меня за руку…
– Он что-нибудь говорил в свое оправдание?
– Да, говорил. Сказал, что лучше вовремя остановиться, чем потом жалеть. Говорю же, это не я, а он убил меня, вы не представляете себе, что я тогда пережила… Он смотрел на меня как на истеричную женщину, молча наблюдал за моими действиями, разве что не улыбался… Он ждал, когда я уйду из его квартиры, из его жизни, и тогда он сможет снова вернуться к своему прежнему образу жизни, к своей на время утраченной свободе… Я открыла сумку, достала пистолет, он был заряжен, Сережа сам заряжал мне его, и выстрелила в него…
– Куда стреляли?
– Просто выстрелила, и все. В него. Но не в голову… Куда-то в грудь…
– Один раз?
– Да, один раз… Он упал, я подошла к нему – он был мертв.
– А если бы он был только ранен? Вы выстрелили бы еще раз?
– Понятия не имею. Знаю только, что на полу лежал уже не тот мужчина, которого я так любила, а совершенно чужой мне человек… предавший меня…
– Что собираетесь делать, Надя? Сдаваться? Ведь я могу промолчать, и вы останетесь на свободе…
– Я не знаю, что мне делать, но я должна была рассказать вам правду. Ведь рано или поздно меня вычислят… Удивительно, что меня отпустили, ведь соседи же видели меня, когда я выходила из квартиры… Этот голубой, бросающийся в глаза плащ с меховым воротником, берет… Юля, вы простите меня, что я ввела вас в заблуждение… Зато теперь вам не надо никого искать, убийца – перед вами. Быть может, именно знакомство с вами так повлияло на меня, что я решила во всем сознаться… Вот, собственно, и все, не знаю, что еще могу сказать…
– Вы уверены, что должны сделать это признание официально? Подумайте, Надя, ведь у вас маленькие дети… Что будет с ними, если вас посадят?
– Дима воспитает их хорошими порядочными людьми. Мне так совестно перед ним…
Юля сидела, оглушенная признанием своей ночной гостьи, и сама не знала, как действовать дальше. Судя по всему, Надя действительно убила Саблера.
– Наверное, мне завтра же следует перевести все деньги Сережи на счет моего мужа, чтобы я была спокойна, что они не пропадут… А квартира? Знаете, я бы хотела ее сохранить, не продавать… Вы не поможете мне найти квартирантов, приличных людей? Когда я выйду, возможно, мне придется начинать новую жизнь именно там… Уверена, что Дима недолго будет один. Я сразу дам ему развод, когда бы он ни попросил. И мне, знаете ли, все равно, на ком он женится…
– На Алисе? – грустно усмехнулась Юля. – На вашей няне?
– Нет… Забыла сказать… Алиса уходит от нас. Так неожиданно, вернее, ничего неожиданного в этом нет, просто я привыкла к ней. Но она – молодая симпатичная женщина, у нее, кажется, налаживается личная жизнь. Во всяком случае, она заявила мне сегодня, что собирается замуж, но покинет нас только после того, как будет уверена в том, что ее избранник не какой-нибудь мошенник или брачный аферист… Знаете, она выглядит такой счастливой, я рада за нее… Не скрою, мне не хотелось бы, чтобы она оставалась у нас и постепенно заняла мое место не только в жизни моих детей, но и в нашей супружеской кровати… Хорошо, что она уходит. Интересно, как она отреагирует, когда узнает, что это я, ее хозяйка, убила Саблера?
– Надя, советую вам все-таки не спешить и не идти с признанием в милицию… Быть может, дело зависнет, а вы останетесь на свободе…
– Юля, спасибо вам за все, я понимаю, вы хотите как лучше, но вы забываете, что существует та женщина, у которой я украла Саблера… И она непременно начнет действовать, и письмами уже не ограничится… Я устала жить в постоянном страхе…
– Думаете, в тюрьме вам будет легче?
– Не знаю, – она мучительно улыбнулась. – Никогда не приходилось сидеть.
Юля долго смотрела на нее, и ей показалось, что лицо Нади как-то просветлело после ее неожиданной исповеди. Гримаса отчаяния, не отпускавшего ее в течение нескольких дней, сменилась выражением смиренности, покорности и даже какой-то религиозности. Лицо выражало такую смесь сложных и противоречивых чувств, что Земцовой вдруг стало страшно за эту молодую женщину. В таком состоянии ложной просветленности и обреченности она была готова на самое страшное, и Юля сочла своим долгом воспрепятствовать этому. Вряд ли Надя отдавала себе отчет в том, что ждет ее сразу после суда: тюрьма, унижения, безысходность, потеря детей, семьи, всего, что у нее было…
– Надя, прошу вас, не делайте ничего из того, что вы задумали. Подождите, придите в себя. Ваше решение отдаться властям может измениться уже завтра утром… Предлагаю вам остаться у меня, успокоиться…
Она уже знала, какие таблетки даст. Все было слишком серьезно и трагично.
Надя стала прямо на глазах меняться, появились вялость, сонливость, и Юля без труда уговорила ее лечь в постель и заставила выпить таблетку. Позвонила Дмитрию и сказала, что Надя у нее:
– Понимаете, у нее запоздалая реакция на смерть Саблера. Вы не переживайте, она под присмотром… Скажите только, что произошло в вашем доме, что побудило ее приехать ко мне?..
Аджемов, взволнованный внезапным исчезновением жены, сказал, что ничего не произошло, что они легли спать как обычно. Дети здоровы, не было никаких звонков, писем, ничего такого, что могло бы как-то спровоцировать Надю на такой шаг.
– Зачем она приехала к вам? Она ничего не говорила? Как объяснила свой поступок?
– Сказала, что очень сожалеет о том, что заставила вас так страдать, – солгала Юля. – Но думаю, она переживает из-за похорон…
– Она сказала мне, что на похороны не поедет, сказала, что боится, что после такого потрясения у нее пропадет молоко…
– Дмитрий, а мне кажется, что вы что-то скрываете от меня.
– Ну, хорошо, я скажу. Была мать Саблера. Они о чем-то разговаривали, а потом, когда эта женщина ушла, выяснилось, что Саблер оставил завещание на имя Нади…
Вот теперь Земцовой стало ясно, о каких «деньгах Сережи», которые она хотела перевести на имя мужа, шла речь. Спросить ее прямо Юля не решилась.
– И все?
– Нет, не все… Надя ждет ребенка от Саблера. И я не знаю, что она решила и зачем поехала к вам. Она сказала вам об этом?
– Пока нет. Я уложила ее в постель. Она не в себе…
– Может, мне приехать?
– Не надо. Если бы она хотела вас видеть, она не приехала бы ко мне. А что еще произошло в вашем доме?
– Алиса уходит. Замуж собирается. Предупредила нас, чтобы подыскивали новую няню…
– Она знает, что Надя ждет ребенка?
– Нет, не думаю. С чего бы это Наде делиться с ней подобными вещами?..
– Оставайтесь дома, утром я вам позвоню.
Она положила трубку и вздохнула. Интуиция ее, значит, не подвела. Надя беременна от своего возлюбленного, от своего несостоявшегося мужа, от своей жертвы. Несомненно, она решила уйти из жизни, но прежде решила покаяться…
Оставив Надю спящей в своей кровати, она вышла из спальни и решила позвонить Шубину. Удобнее всего это было сделать на кухне, чтобы ее никто не слышал.
– Это я, извини, что не даю спать… Мне необходимо тебе кое-что рассказать… Только сначала скажи, как там Вероника?19
Шубин после разговора с Земцовой разбудил Китаева, сказал, что не может в одиночестве пить кофе.
– Игорь, что случилось? Что-нибудь с Вероникой?
Китаев с заспанным лицом, в трусах и наброшенной на плечи рубашке, смотрел, как Шубин разливает по чашкам кипяток, как накладывает кофе, сахар. Судя по его движениям, с Вероникой все было более-менее нормально, иначе они бы и кофе не пили, а мчались бы во весь дух в больницу…
– Надя Аджемова у Земцовой, созналась в том, что это она убила Саблера, – оглушил его ночной новостью Шубин.
– Что?! Да быть того не может. – Василий сразу проснулся и даже выпрямился на стуле. – Ты снишься мне, Игорек, или как?
– Или как.
– Она, случаем, не пьяная?
– Нет, но сильно переживает. Видишь, не в милицию пошла, а к нам, к Земцовой, думаю, хочет услышать ее совет… Понятное дело, что ее нельзя сдавать милиции, даже если она и убийца… У нее же маленькие дети…
– Вот я сразу и подумал: а что, если этот Саблер работал на американскую разведку и был на грани провала, а Надя, тоже американская разведчица, профессиональный киллер, получила задание убрать Саблера? И дети у нее как прикрытие…
– Василий, ну что такое ты несешь? – застонал Шубин. – Скажи еще, что она инопланетянка, прибыла с особой миссией на Землю…
– Нет, этого я тебе не скажу, потому что инопланетяне хоть и давно живут среди нас, мы их все равно не видим… Но это отдельная тема для разговора. Меня сейчас интересует тот факт, что ты выдал мне: убийца – Надя?! Подумай сам, ну зачем ей было убивать своего любовника?
– У него была другая женщина, и Надя их застала за несколько дней до убийства. И то письмо, что Надя получила от этой женщины, – послание соперницы. Кроме того, сообщение Саблера, где он пишет о том, что не уверен в том, что у них что-то получится, выходит, подлинное…
– А как же ее алиби?
– Она покупала таблетки до убийства… Честно говоря, я и сам в шоке, ну никак не ожидал такого поворота событий…
– Муж ее знает?
– Нет.
– Ну и дела… И все равно, дело не в ревности… Быть может, ее интересовали деньги Саблера? Он, случаем, не оставил завещания?
– Вот тут ты попал в самую точку: оставил. Он завещал Наде и деньги, и недвижимость… – И Шубин рассказал Китаеву о визите матери Саблера.
– Может, у Аджемова образовались долги, а мы ничего не знаем? Слушай, – оживился Василий, – а тебе не приходило в голову, что Надя могла действовать сообща со своим мужем! И вся эта история со страстью, любовью и новым замужеством – лишь тщательно разработанный план любящих супругов?!
– Вася, ты еще скажи, что Надя была сводной сестрой Саблера и действовала в интересах родителей Саблера, с которыми он в последнее время не ладил… Ну и фантазия у тебя, братец…
– Да у меня версий – миллион, я уже говорил. Помнишь, я еще говорил, что следует подозревать всех и каждого. Так оно и получается – на кого меньше всего думаешь, тот и оказывается убийцей…
– Насколько мне известно, ты самостоятельно разрабатывал какую-то свою секретную версию, не так ли?
– Так. Теперь-то я могу тебе рассказать, чем я занимался. Мне все время казалось, что к этому убийству имеет отношение Алиса. И все эти дни я проверял ее алиби. Познакомился, как бы случайно, с матерью Аджемова, с ее соседкой, проверил, действительно ли Алиса во время убийства была с детьми на их глазах – все чисто. Две дамы, Алиса и дети практически все время были вместе. Соседка Аджемовой, нестарая еще женщина, вообще решила, что я в нее влюбился. Да, представь себе, мне пришлось даже поухаживать за ней, я водил ее в ресторан, говорил ей комплименты и то, что мне всегда нравились зрелые женщины. Словом, работал, как мог. Но, как видишь, напрасно. Кто бы мог подумать, что все выйдет так… Набекрень… И что же, эта Надя теперь у Юли? А она не побоялась оставить у себя на ночь убийцу?
– Нет, как видишь, не побоялась. Ну не в милицию же было ей звонить ночью, чтобы сдать Надю?
– Значит, сомнений никаких?
– Абсолютно. Юля говорит, что рассказ Нади о том, как она убивала Саблера, довольно убедителен.
– А мне ее жаль… Может, попытаться уговорить ее не признаваться официально?
– Юля тоже так говорит. Кому будет лучше, если двое детей останутся без матери? Аджемов женится…
– …на Алисе?
– Вот и нет. Юля говорит, что Алиса уходит от них, что нашла себе мужчину и, кажется, выходит за него замуж.
– Не знаю даже, что и сказать… Ладно. Утро вечера мудренее. Как там Вероника?
– Спит. К сожалению, ей не удалось разглядеть стрелявшего… Она говорит, что на нем была черная шапка с прорезями для глаз. Я рассказал ей про Жолкевича, что его больше нет в живых. Я же виделся с ее подругой, Ларисой… – Шубин поведал брату о своей встрече с ней, передал ему их разговор. – Так что, как видишь, их встреча в кофейне была связала с просьбой Вероники узнать как можно больше о Саблере… Одно убийство раскрылось само, а вот кто мог стрелять в Веронику, мы, вероятно, узнаем еще не скоро.
– А ты не думал, что ее спутали с Земцовой? Ведь у нас в агентстве до сегодняшнего дня работала только одна женщина – Земцова. Быть может, тот, кто стрелял в Веронику, думал, что он стреляет в Юлю?
– Но тогда вообще ничего не понятно… Мы занимались делом Саблера. Все. Больше у нас никаких дел не было. Еще освободили, так сказать, Веронику. Кому понадобилось убивать Земцову и за что? Тем более что сейчас выяснилось, что Саблера убила сама Надя…
– Может, Аджемов, когда понял, что его жена убийца? И чтобы остановить расследование, не дать нам найти истинного убийцу, решил убрать Земцову?
– Маловероятно.
– Значит, дело все-таки в Веронике. Может, те люди, на которых она работала, боялись, что она знает слишком много?
– Да, такое может быть. Знаешь, у меня голова идет кругом… Но если хотели убить Веронику… Ее могут найти и в больнице! Как же я сразу не подумал об этом?! Какой я идиот! Надо срочно звонить Гольцеву!
– Бедный Гольцев! А каким образом ему удастся установить охрану возле ее палаты? Где он возьмет людей? Прокуратура – это не частная лавочка… И еще, Игорь, ты знаешь, как я отношусь к Веронике, но мы же ее совсем не знаем…
– Это ты ее не знаешь, а я знаю. Но насчет Гольцева ты, наверное, прав… Хотя покушение было, а значит, заведено уголовное дело, так почему бы Гольцеву не расстараться и не попробовать связаться со следователем, который ведет это дело, чтобы он оставил в больнице своего человека?
В это время раздался звонок. Это ожил телефон Вероники, Шубин с интересом и тревогой взглянул на дисплей.
Поделиться книгой: