Земля Горящих Трав

— Я хочу ее еще раз увидеть сопределье. Но не здание, где нас держали, а саму — Землю Горящих Трав, ее просторы, — произнес он.

— Я представляю их выжженными солнцем, — ответила Ярвенна, пристально вглядываясь куда-то в даль.

Сеславин и Ярвенна познакомились во время знаменитых на севере Даргородских игрищ.

В воздухе кружили пронизанные солнцем крупные хлопья снега. Белокаменный соборный храм на площади тоже был весь озарен. Он был посвящен небожительнице Ярвенне, в древности простой народ называл ее "хозяйкой". Люди связывали ее имя с плодородием и коловращением года. Все солнцевороты и равноденствия — праздники хозяйки. Ей посвящали и первые, и последние плоды года, зажигали огонь перед ее образом и осенью, и весной.

Нынче Ярвенне уже не поклонялись, как божеству: люди знали, что она — только символ матери, целительницы, жены. Но образ "даргородской хозяйки" был близок многим сердцам, а праздники в ее честь полюбились народу. Любой мог прийти в храм полюбоваться торжественной службой Ярвенне, проводящейся точно так же, как сотни лет назад, по всем правилам. На солнцевороты у даргородцев было в обычае украшать "Ярвеннино дерево", и дети верили, что в эти дни сама небожительница принесет им подарки.

На исходе зимы в Даргороде начинались игрища — спортивные состязания, в которых особая роль отводилась поединкам мечеборцев. Единоборство лучших бойцов в древности олицетворяло противостояние зимы и весны, начало нового года. После боя победитель пойдет в храм. Он — воин весны, он должен получить благословение "хозяйки", чтобы через него весь Даргород был благословлен. Вот почему в старину, как бы ни устал, ни был изранен мечеборец, — его перевяжут, переоденут, хоть на недолгий срок поставят на ноги, и он найдет в себе силы подойти к алтарю.

…Бой на площади только что завершился. Вокруг огороженного цепями ристалища возвышались помосты со скамьями для зрителей. Победитель стоял в сверкании густо сыплющегося снега. Ему предстояло уйти в расставленный для него шатер, чтобы переодеться для храма. Ведь ему перед лицом самой предивной Ярвенны предстоит быть посланцем и воином наступающей весны, одолевшим зимний холод и мрак!

Перед игрищами по жребию всегда выбирали девушку, которая явится в храме вместо "пресветлой хозяйки".

На сей раз жребий выпал Ярвенне из Лесной Чаши. Вместе со всеми Ярвенна сегодня была на игрищах и видела победителя, без шлема стоящего под снегопадом на ристалище. Парень в доспехах княжеского дружинника ждал, когда ему поднесут награду — драгоценный соболий плащ. Сказочный воин весны, что из года в год побеждает зиму.

Ярвенне предстояло выйти к нему во время службы из врат алтаря. Огромный зал в храме был полон народу в шубах и полушубках. На стене перед алтарем при свете лампад виднелась большая фреска, где небожительница сама освящает закладку городской стены первым князем Даргорода — Деславом.

Ярвенна приготовила серебряный венец в виде дубовой ветви и возникла в алтарных вратах. Прямо перед собой она увидела победителя игрищ. Чуть наклонив голову, он шел к ней. Вот он поднял лицо — молодое и доброе — и, запнувшись, произнес:

— Пресветлая… предивная Ярвенна!

Он волновался. У Сеславина в глазах плясали огни лампад. Он третий год участвовал в состязаниях мечеборцев, и ему еще не верилось, что он наконец-то взял верх.

Сеславин нагнулся, Ярвенна осторожно возложила венец на его темно-русые волосы и легко прикоснулась к ним рукой. Он почувствовал: она ободряет его, чтобы он не волновался так сильно. Теперь воин весны должен был посвятить свою победу и венец "хозяйке" — то есть самой даргородской земле.

Сеславин внятно, уже без запинки сказал:

— Слава тебе, пресветлая Ярвенна, что провела нас через тьму и холод зимы. Посвящаю тебе свою победу над силами мрака.

Победитель склонился у алтаря. Ярвенна отчетливо, в полной тишине проговорила:

— С тобой, витязь, благословение Даргорода и его хозяйки.

Когда Сеславин выпрямился, Ярвенна подала ему чашу с вином, и он немного пролил из нее в золотую миску перед образом и сам отпил глоток. Потом чашу взял из его рук стоявший рядом служитель.

Обряд завершился. Ярвенне пора было уходить и снова становиться обычной девушкой, деревенской полукровкой-полынницей. На прощание она кивнула Сеславину — и растаяла в алтарных вратах.

Сеславин позвал друзей отметить победу в большой трактир неподалеку от Старой площади. Но там, за длинным столом, уставленным кувшинами и блюдами, Сеславин повесил голову и сперва еще вяло поднимал здравицу вместе со всеми, а потом совсем отставил от себя блюдо с угощением и чашу.

— Эй, дружище, не спи, — попробовал расшевелить его один из приятелей.

Сеславин остался сидеть боком к столу, соболий плащ, в котором он праздновал победу, сполз и висел на одном плече.

— А с плащом ты что будешь делать? — допытывался другой приятель.

— На стену прибью, как звериную шкуру, — нехотя ответил Сеславин. — А поверх свой меч — вроде как боевой трофей.

— Он влюбился в премудрую и дивную Ярвенну, — пошутил кто-то из друзей.

Сеславин промолчал. Да, Ярвенна… Вышла к нему в сиянии из алтаря, прикоснулась к его волосам. Ободрила его, когда он волновался, что на людях забудет слова или порядок обряда.

Сеславин, как сказочный богатырь на пиру, продолжал сидеть за столом с поникшей головой. В его душе все больше крепло решение вернуться в храм — дознаться у священника, кто была нынешняя Ярвенна и нельзя ли увидеть ее еще раз.

Охваченный внезапной решимостью, он поднялся из-за стола, нетерпеливо простился с друзьями и вышел на улицу. Дорога была уставлена фонарями. Крупный белый снег сверкал в их лучах и мягко кружился в воздухе.

Сеславин быстро шагал, запахнувшись в соболий плащ, глубоко вдыхая свежий зимний воздух. Стояли праздничные дни, по пути то и дело попадались гуляющие пары и целые компании.

Священник уже запирал двери храма. Сеславин кинулся к нему. Священник обернулся и при свете фонарей сразу узнал парня:

— А, чемпион? Что-нибудь забыл?

— Я хотел спросить: та девушка, которая была Ярвенной сегодня — вы не знаете, где она живет? Как ее зовут?

Священник будто бы и не удивился:

— Зовут ее Ярвенна из Лесной Чаши. Учится в университете.

— В каком?

Священник улыбнулся:

— К сожалению, не знаю, ее ведь по жребию выбрали. Знаю только, что студентка. Найдешь.

Вскоре Сеславин и вправду нашел ее: в том же университете, куда сам поступил вольнослушателем. Ярвенна училась на факультете экологии и природопользования.

Сеславин рос без родителей. Ему было десять лет, когда его отец и мать погибли в пламени лесного пожара.

Накануне была сильная гроза. По небу промчались громницы. Они зародились где-то там, в сердце грозы, и летели среди темно-синих туч верхом на мышастых и вороных лошадях. Громницы были самые загадочные из земнородных: вся их жизнь проходила в одной короткой скачке по небу.

Люди выбегали из домов под дождь, чтобы посмотреть на мчащуюся по небу орду.

В тот день молния ударила в старое дуплистое дерево в чаще хвойного леса. Начался пожар, одно за другим охватывавший пропитанные смолистым соком деревья. Иглы вспыхивали с треском, сосны обугливались и рушились. Огонь бушевал так, что пожарные оказались не в силах его потушить, и ветер осыпал Даргород пеплом. По радио объявили тревогу. Молодые родители Сеславина вместе с соседями ушли на борьбу с огнем.

Лесные пожары не только губили народное добро. В них выгорали заветные места леса, локусы, где обитали лесовицы и дубровники. Людям было жаль этот безмолвный и почти невидимый народ, соседей по миру, с которыми они давно породнились. Сеславин не знал наверняка, но был уверен: его отец и мать погибли, когда пытались отстоять от огня локус.

У Сеславина оставались родственники. Но уехать жить к ним означало перейти в новую школу и расстаться с друзьями со двора. Пришлось бы бросить все дела, которые были задуманы у них с одноклассниками, кружок по двоеборью и любительский театр, где Сеславин, правда, был не актером, а помощником осветителя… Ему хотелось остаться, и остаться можно было в детском доме.

Детский дом старался не вырывать ребят из привычной жизни. Они не только ходили в обычные кружки и школы, но, отпросившись у воспитателей, отправлялись гулять с друзьями во дворы.

В действительности детский дом был не домом, а городком за низкой оградой, с садом и огородом, игровыми площадками и ристалищем, библиотекой, в которой можно было готовить уроки.

— Сажали грядки, много чего из мебели делали в мастерских, швейная была, — рассказывал Ярвенне Сеславин. — Овощи на кухне мы сами чистили. Окапывали яблони в саду, а урожай собирать — вот было весело! Варенья у нас всегда много варили. Как будто это наш собственный поселок, нашего племени, что ли. А в свободное время, — вообще-то оно все равно оставалось, — мы чего только ни придумывали! Я здорово играл в городки, — похвастался он. — Я и теперь нет-нет загляну к нашим. Многих помню еще малышней. Когда я заканчивал школу, мы им носы вытирали и штаны подтягивали — а сейчас уже ростом с меня. И биту бросают не хуже!

Еще в детстве у Сеславина открылся особый дар. Он умел облекать сиянием предметы. На Земле Горящих Трав Армилл просил Сеславина продемонстрировать эту способность в лаборатории. Парень прикосновением руки заставил сиять металлический, деревянный и каменный шары, которые нарочно были взяты для эксперимента. Сеславин сказал, что материал ему безразличен, шары будут светиться примерно сутки, понемногу тускнея.

Сеславин знал, что способности, которые в будущем сможет развить в себе все человечество, сначала проявляются только у некоторых людей. Больше всего Сеславина интересовало, что люди будущего будут делать с этой способностью? Зачем она нужна?.. Например, заставлять светиться праздничные гирлянды или игрушки, которые вешают на "Ярвеннино дерево". Вот почему в школьном любительском театре Сеславин стал помощником осветителя.

После выпуска Сеславин получил жилье: квартиру в кирпичном пятиэтажном доме. Окончив строительное училище, он стал работать каменщиком-штукатуром в одном из строительных товариществ.

Отпуска Сеславин с тех пор проводил в добровольческих молодежных артелях. Это был отличный способ повидать разные края и завести новых друзей. Сеславин уже побывал на раскопках в древних катакомбах под Звониградом. Артельщики делали тяжелую работу: разбирали завалы, копали, сооружали перекрытия в темных, готовых осыпаться, коридорах. Сеславин увидел старинное оружие, доспехи и керамические черепки с рисунками, ученые прямо на месте прочли для артельщиков несколько лекций.

Но и другие поездки пришлись ему по душе. Кроме Звониграда, Сеславин успел съездить в Витрицу и в область Залуцка, оба раза — на стройку. Когда в Хельдерике произошло наводнение, Даргород объявил набор добровольцев на помощь хельдам. Сеславин явился на сборный пункт. Артельный опыт и строительное ремесло сослужили ему хорошую службу: его записали в добровольцы да еще дали под начало бригаду.

Эта любовь к труду, поездкам и подвигам так же выбивала Сеславина из будничной жизни, как какого-нибудь странствующего рыцаря. Вернувшись из Хельдерики, он прибил на стену рыболовную сеть и поставил на полку точеную деревянную чашу для медов, что подарили ему тамошние друзья. В Звониграде Сеславин получил на память резной пастушеский посох и чеканное блюдо: они тоже украсили стену. Осталось еще место для собольего плаща — традиционной награды за победу на игрищах. Теперь жилье Сеславина напоминало музей или даже логово сказочного разбойника, в котором он держит свои трофеи. Зато когда дело касалось обычного домашнего имущества, все сводилось к кушетке и платяному шкафу в комнате да к столу, паре табуретов и поставцу на кухне.

Это-то и смущало Сеславина, когда он впервые позвал к себе в гости Ярвенну. Накануне он купил все, что надо: скатерть в цветочек и новые чашки с блюдцами, пирог и печенье к чаю. Он даже попросил зайти соседку, посмотреть, все ли у него прибрано, не надо ли чего еще? Соседка велела ему вымыть заварочный чайник и сменить занавески. Она благоволила к Сеславину: почти сразу, как он вселился в свою квартиру, взяла его под опеку. Соседка показала ему, где прачечная, велела приходить к ней обедать и обещала помочь, если что надо заштопать-зашить. Сеславин чаще всего обедал в столовой, но в выходные привык что-нибудь покупать к столу и заходить к соседке. Он и сам всегда бывал рад помочь, кому требуется, и вступил в городскую дружину, следившую за порядком на улицах, получив право, как он рассказывал канцлеру Стейру, "снимать с дерева всех котят, которые умудрятся туда забраться".

Ярвенна сразу почувствовала, что в комнате все прибрано для нее. Без единого пятнышка скатерть, новенькие чашки, сверкающий чайник и свежие занавески — едва ли Сеславин каждый день старался так для себя. Она улыбнулась, но сделала вид, будто верит, что у него всегда так.

Дочь полынницы принесла подарок — травяной сбор в холщовом мешочке, — и загадочно посоветовала:

— Завари, такого ты еще точно не пил.

Пока на кухне закипал чайник, Ярвенна с интересом разглядывала трофеи Сеславина. Провела ладонью по хельдской чаше, задержалась перед блюдом с чеканкой, встав на цыпочки, потрогала мех собольего плаща.

— А вот, глянь, — Сеславин показал рукой.

Ярвенна подошла к самодельному столику, на котором, выстроенные друг против друга, размещались оловянные фигурки.

— Это наша дружина, как во времена князя Гойдемира Заступника.

— А их ты откуда привез?

— В детском доме на выпускной подарили. Я ведь люблю историю. У меня и книги тут все больше по истории и философии. Еще я стихи люблю, если что-нибудь понравится — бери.

Ярвенна рассматривала корешки книг. Их тоже было много и очень хорошо упорядоченных. Вот полка, на ней только словари и учебники. Там — художественные книги, там — философы юга, там — востока, там — запада. А вот поэзия, и похоже, Сеславин на самом деле в ней разбирается.

— Как ты успел столько собрать? — удивилась Ярвенна.

— Я после лекций часто захожу в книжный, — ответил Сеславин. — Про кого на лекции расскажут, того в этот же день куплю и начну читать.

Но тут засвистел на плите чайник. Сеславин кинулся на кухню. Ярвенна сдержала смех: можно было подумать, пожар. Явно, кухня для него была ответственным участком.

Ярвенна пошла за ним:

— Давай я заварю чай, а ты нарежь пирог.

Она насыпала заварки из своего холщового мешочка. По комнате поплыло такое благоухание трав, что Сеславин удивленно воскликнул:

— Пахнет, как во время сенокоса!

— А откуда ты знаешь, как пахнет во время сенокоса? — улыбнулась Ярвенна.

— Летом жил в деревне у бабушки с дедом… Значит, тебе понравилось у меня? — добавил Сеславин.

— Обычно говорят: "У тебя уютно". А у тебя — у тебя интересно, — подтвердила Ярвенна, взявшись за свою чашку. — У нас, экологов, все больше экспедиции в самую глушь, и я привожу оттуда только травы и светописные снимки.

— Далеко приходится ездить?

— После первого курса я изучала локусы вокруг Лесной Чаши. Конечно, Лесная Чаша — место обжитое, это была просто летняя практика. А на следующий год мы исследовали настоящий нехоженый лес на севере. Целые версты бездонных болот, и темные, как колодцы, чащи.

— Там, наверное, настоящее царство земнородных?

— Они дикие, таких диких лесовиц, болотников и дубровников еще никто и не видел! У нас был проводник, сам полукровка-болотник, смотритель лесных угодий, молчаливый такой, как будто тоже дикий. А потом мы наконец добрели до сухой земли, но там густой ельник, еле-еле продрались через него. Поставили лагерь на поляне возле безымянной речки, заодно нанесли ее на карту.

— Значит, земнородные от вас не прячутся?

— Смотря в каком они настроении, — покачала головой Ярвенна. — Иногда не показываются, только ощущаешь, что где-то есть. Обычно в экспедиции бывает мастер светописи. Он делает наугад множество снимков.

Сеславин вскинул брови:

— Зачем?

— Когда земнородные прячутся, они могут обмануть восприятие человека, но не аппарата. Помнишь, в старину это называлось "наводить морок". А аппарат ведь не проведешь, — засмеялась Ярвенна. — Потом снимки проявляют, а на них оказывается лесовица или дубровник. Значит, в этом локусе они живут, — Ярвенна совсем увлеклась. — Мы следим, где появляются новые локусы, и стараемся охранять уже известные.

Они пили Ярвеннин травяной чай: чай был вкусный, поднимал настроение, но непонятно, что за травы в нем были смешаны и в каких пропорциях.

Сеславин понимал, что влюблен. Сначала Ярвенна явилась ему "предивной и светлой" небожительницей из алтарных врат. Потом они попросту подружились. Сеславин чувствовал: ему нужно, чтобы Ярвенна одобряла его. Это была новая радость в жизни.

Они договорились отпраздновать вместе день солнцеворота. Летом Ярвенна снова проходила практику в родной общине хлеборобов в Лесной Чаше. Они с матерью еще с весны начали обход полевых угодий. Сеславин с артелью уехал в село под Гронском строить больницу.

Дом родителей Ярвенны утопал в саду. Только что появились ранние яблоки. Ярвенна осмотрела комнаты: большие, просторные, они были чисто убраны к празднику. Везде стоял запах свежих пирогов, на кухне бабушка и мать гремели посудой.

Ярвенна загодя припасла ветку дуба. С этой-то веткой она вышла из дома, захватив подкову и огниво. Из-за деревьев слышались веселые голоса — братья Ярвенны собирали паданцы. Ярвенна отошла подальше, к зарослям старых черемуховых кустов, за которыми прямо через сад бежал ручей. Она разожгла небольшой костерок, положила в огонь подкову и дубовый лист и позвала Сеславина. Она знала, что он в своем палаточном городке сейчас услышит ее.

— Сеславин, я тебя жду, — немного смущенно позвала она. — Ты готов?

Сеславин появился неожиданно — словно вырос с другой стороны костра.

Ярвенна всплеснула руками:

— Ой… — и засмеялась.