Земля Горящих Трав

Сеславин обнял ее: они уже не первый раз здоровались объятием.

Сеславин огляделся по сторонам. Красная крыша дома едва виднелась из-за ветвей, а неподалеку за забором темнел лес.

— Живешь на самом отшибе?

Ярвенна кивнула.

Они прошли через сад и вышли во двор. Перед крыльцом ходило несколько пестрых кур. На солнцепеке лежала большая серая собака, которая посмотрела на Сеславина, навострив уши.

— Отец с дедом ушли готовить костры на поляну, а мама и бабушка у плиты, — сказала Ярвенна. — Они знают, что ты будешь у нас гостем.

Она ввела своего друга в дом поздороваться. Темноволосая плотная хозяйка, бабка Ярвенны, в простом платье и косынке, приветливо улыбнулась:

— А, Сеславин? Добро пожаловать. Внучка, ты гостю все покажи.

Молодая женщина со светлой косой, на вид — Ярвеннина ровесница, ласково посмотрела на Сеславина зелеными, как у дочери, глазами.

— Будь как дома, — пригласила она. — Сейчас я закончу по хозяйству, и пойдем вместе на праздник.

Ярвенна показала Сеславину комнаты, заставленные прочной удобной мебелью, правда — неновой. Все окна были раскрыты, и ветки яблонь свисали прямо на подоконники. В углу стоял приемник, тоже не последней марки, а под одним из окон — старинная лавка и очень простая прялка.

— Это бабушкина. И мама тоже прядет немного, — пояснила Ярвенна

На лавке умывалась пестрая кошка. Огромный серый кот спал на подоконнике. На стенах висели пучки трав, засушенные злаки и грозди рябины.

— Вот так мы живем, — улыбнулась Ярвенна. — Нас много, и не дом, а целая усадьба.

На ночь все семейство отправилось на лесное озеро жечь костры. Сеславин шел вместе с Ярвенной и ее братьями — двумя крепкими мальчиками-погодками. Волосы одного были совсем белые, у другого — чуток потемнее, и у обоих одинаково зеленые глаза.

Отец и дед Ярвенны со своими женами немного отстали от молодежи. Борода и волосы Ярвенниного деда были уже тронуты сединой, а отец казался совсем молодым и с задорным видом вел за руку жену-полынницу. Женщины несли узелки с пирогами на совместный праздничный стол общины хлеборобов.

Костры разложили берегу озера. Круглое озеро стояло в высоких берегах, — по нему-то деревня и носила название Лесная Чаша. Прямо на месте мужчины собрали несколько длинных столов. Их сейчас же покрыли льняными скатертями, и теперь столы ломились от угощения.

На сосны, ольху, бузину и даже на невысокий куст можжевельника девушки навязали яркие, пестрые ленты: по обычаю украшать на солнцеворот "Ярвеннино дерево".

Стало смеркаться. Скоро в озере вспыхнули отражения огней. К полуночи за столами остались только старики, молодежь вся ушла водить хороводы и состязаться на игрищах.

Но Сеславину и Ярвенне хотелось остаться наедине. С небольшого пригорка дорога полого вела вниз, к поросшему ивами и камышом берегу. Стояла ясная, хотя и безлунная ночь. Парень и девушка спустились к блестящей полоске воды. Ярвенна поскользнулась, вскрикнула и засмеялась.

— Темно? — Сеславин подхватил ее за руку. — Давай посвечу.

Он облек себя ярким сиянием — оба оказались в круге света. Ярвенна зажмурилась на минуту, вдыхая запах воды, ветра и свежести.

— Погаси сияние, — тихо попросила она.

Круг света медленно сжался и исчез. Теперь оба стояли в темноте. Ярвенна прислонилась к плечу Сеславина и прислушивалась к жизни озера, к росту кувшинок и аира, к колыханию водорослей, движению рыб.

— Ярвенна, если я тебе по сердцу, станешь моей женой? — просто спросил Сеславин. — А если еще не так по сердцу, дай мне срок: ты меня лучше узнаешь и полюбишь.

— Ты мне давно по сердцу, — тихо сказала Ярвенна.

Сеславин наклонился, сжав ее плечи и не давая отстраниться, но Ярвенна и не отстранялась, она ждала, когда его губы прикоснутся к ее губам.

Свадьбу решили сыграть весной. До тех пор Сеславин и Ярвенна считались нареченными. Жених понравился Ярвенниной семье, даже ее младшим братьям, которые решили, что если уж все равно приходится выдавать сестру замуж, то за победителя игрищ и за своего друга: они успели подружиться с Сеславином еще на дне солнцеворота.

Осенью Ярвенна продолжала работать в общине хлеборобов. Занятия у экологов старших курсов начинались поздно: когда заканчивался сбор урожая. Теперь она много времени отдавала практике.

Вечером Сеславин сидел на подоконнике распахнутого окна и читал научный журнал. Он старался быть в курсе современной экологии, чтобы понимать, чем занимается Ярвенна.

Сейчас Сеславина заинтересовала проблема так называемых "чужих локусов". Они с Ярвенной обсуждали их недавно, и она принесла ему этот журнал.

В начале позапрошлого лета экологи Анвардена неожиданно наткнулись в горах на область, которую назвали "Анварденской саванной". В морском климате, где вереск издавна покрывает холмы и шумят лиственные леса, словно кто-то вклеил вырезанный из саванны клочок. В Анвардене преобладала враждебная для тропических растений неустойчивая погода с порывистыми ветрами и густыми туманами в течение всего года. Но зона саванны существовала там по каким-то своим законам.

Потом был обнаружен странный клочок лесотундры в труднороходимой хвойной чаще за хребтом Альтстриккен.

Экологи юга среди оливковых рощ наткнулись на участок леса, которому впору бы расти в природном поясе Даргорода: темный ельник, похожий на отряд варваров в одинаковых меховых куртках, высадившийся на теплом побережье.

В статье, которую читал Сеславин, шла речь о различных предположениях ученых, что бы это могло означать? Среди прочих было такое: "чужие локусы" связывают Обитаемый с другим миром, который расположен в сопредельном пространстве. До сих пор этот соседний мир себя не проявлял. Не сохранилось никаких свидетельств, чтобы раньше людям попадались подобные аномальные области. Значит, теперь мир-сосед претерпел какие-то изменения и начал "тянуться" к Обитаемому.

Дочитав статью, Сеславин надел на шею цепочку с бляхой, на которой красовался вставший на дыбы тур — знак дружины — и вышел во двор. Он привык надевать "тура" всегда, когда выходил из дому. Парень забежал в маленькую хорошо подметенную лавочку и неожиданно для себя купил печенья и золотистых мягких груш.

Ярвенна задерживалась на практике в Лесной Чаше. Он скучал без нее. Позвать?.. Но они не договаривались на сегодня. Не обидится ли она, что он зовет ее, когда ему вздумается? У нее ведь могут быть и свои дела…

Но все цеплялось одно за другое. Когда Сеславин купил печенье и груши к чаю, он как бы уже обещал себе призвать Ярвенну. Сунув покупки в бумажный пакет, Сеславин пошел обратно.

Дома в Даргороде были трех- и пятиэтажные, с балконами. Дворы — большие, и подъезды выходили на обе стороны. У подъездов пестрели цветники и шумели кусты. Все лето дворы буйно зеленели. На детской площадке возилась ребятня.

Сеславин давно приметил густые заросли полыни под окнами. В них забирались дети, играя в прятки. Сейчас в этом укромном месте Сеславин положил на траву пакет, достал нож и начертил на земле круг. Теперь ему нужен был только порыв ветра. Земля, полынь, ветер — алтарь Ярвенны-полынницы.

В окнах на втором этаже зажегся свет. В это время налетел ветер. Сеславин тихо позвал:

— Ярвенна! Приди… Ничего не случилось, я просто соскучился. Ярвенна, явись хоть на минутку?

Ярвенна с матерью месили тесто, чтобы на ночь поставить его в тепло подходить. Вдруг она почувствовала, что ее зовут. Ярвенна закрыла глаза, и перед внутренним взором возник Сеславин — с непокрытой головой он стоял где-то под открытым небом, среди полыни, очертив вокруг себя ножом круг.

— Мама, можно я на чуть-чуть?… — Ярвенна вынула руки из миски с тестом и стала их вытирать кухонным полотенцем.

Мать понимающе кивнула:

— К нему? Ну, иди…

Ярвенна засмеялась:

— Спасибо, мама! — и шагнула прямо с кухни деревенского дома в очерченный Сеславином круг.

Она появилась посреди круга в колыханье полыни, и порыв ветра вдруг растрепал ее волосы.

— Я пришла. Здравствуй.

Сеславин улыбнулся.

— Здравствуй, Ярвенна!

И, спохватившись, кинулся искать пакет с покупками: он забыл, куда его положил, и растерянно шарил в траве.

Лучи закатного солнца скользили по корешкам книг на полках, по образу "предивной хозяйки" Ярвенны на стене, украшенному кистями рябины. Тезка "хозяйки" сидела на кушетке, подобрав ноги, а Сеславин, по обыкновению — на широком подоконнике, распахнув окно. Он читал вслух газету.

"Шаг в другой мир — очень рискованный опыт. Мы сомневались: не окажется ли наш эксперимент возмутительным человеческим жертвоприношением науке, которое мы собираемся совершить на Алтаре Путешественников? Но теперь мы совершенно убеждены в необходимости такого эксперимента", — заявил председатель ученого совета при Комитете народов.

Ярвенна лучше Сеславина знала проблему "чужих локусов", и споры, о которых говорилось в статье, давно были ей известны. Обнаружено три аномальных локуса, а сколько их появилось еще? Зачем они появляются? Не вытеснят ли они в конце концов исконную природу Обитаемого? А если они на самом деле — путь в другой мир? Конечно, хочется думать, что это дружелюбно открытая дверь, а не вторжение…

Ученым нужны были добровольцы, которые попытаются совершить переход в сопределье. На этот раз Сеславин и Ярвенна встретились для того, чтобы вместе написать заявление о своей готовности участвовать в эксперименте.

Ярвенна поглядела на Сеславина, широкоплечая фигура которого резко вырисовывалась в освещенном проеме окна. Его голова стала рыжей от вечернего солнца.

— Я всю жизнь хотела изучать нашу родную природу, — говорила Ярвенна. — Но я даже представить не могу, как интересно будет заниматься сравнительными исследованиями, если мы попадем в другой мир! Наверное, нас все-таки не выберут добровольцами, желающих слишком много, — тут же рассудительно добавила она. — Зато потом все равно понадобятся исследователи. Когда я закончу университет, буду просить, чтобы меня направили изучать сопределье. — Ярвенна засмеялась, поняв сама, как далеки еще от действительности ее мечты, и вдруг смущенно посмотрела на Сеславина. — А ты? Ты ведь не занимаешься наукой. Получается, что я думаю только о себе.

Сеславин добродушно ухмыльнулся.

— Да ничего. Если тебя возьмут туда работать, я тоже попрошусь. Строитель всяко понадобится, хотя бы строить научный городок. В крайнем случае, переучусь на ремонтника. Или буду держать экзамен на историко-философском…

Ярвенна всплеснула руками, радуясь, будто это уже было наверняка.

— Если добровольцы обнаружат другой мир, — развивал свою мысль Сеславин, — мы сразу узнаем, что такое "чужие локусы". Уже не придется гадать: можно будет просто пойти посмотреть на них с "изнанки", с той стороны… А что если чужой мир зовет на помощь? — Сеславин протянул руку. — Вот мы и придем.

Эти слова и простодушный жест вызвали у Ярвенны чувство нежности к нему. Она спросила:

— Как ты думаешь, а если добровольцы погибнут?..

Сеславин помолчал и пожал плечами:

— Ну, значит, ученые будут знать: что-то у них не сработало, надо переделывать.

Требования к добровольцам логически вытекали из того, что их могло ожидать под небом мира-соседа. Кроме возможной гибели во время перехода, первопроходцам грозила и другая беда: не суметь возвратиться. Вдруг это билет в один конец, ловушка?

Ученый совет, просматривая заявки добровольцев, обратил внимание на анкеты Сеславина и Ярвенны, влюбленной пары, уже объявившей друг друга нареченными. В совете сразу же завязалось обсуждение двух вещей, связанных с этим. Во-первых, не лучше ли, чтобы переход и вправду совершила такая пара? Если пути назад нет, они, влюбленные, будут иметь сильный стимул выжить, бороться друг за друга, примириться со своей новой судьбой. Во-вторых, в случае встречи с жителями сопределья Сеславин и Ярвенна стали бы для них мужчиной и женщиной, в которых воплощается человек Обитаемого мира как вид.

Задача первопроходцев была проста: совершить переход и сразу же вернуться. Прежде всего ученым нужны были доказательства существования Неизвестного мира. Но если врата выведут добровольцев прямо в чужой город или деревню, им разрешалось пойти на контакт. Это будет знак доброй воли к общению, первопроходцы возьмут с собой мирные подарки для народа сопределья.

Изучив как следует заявки Сеславина и Ярвенны, ученый совет в конце концов отдал предпочтение им.

— Девушка — полынница-полукровка, участница дальних экологических экспедиций. Если добровольцы не смогут вернуться, и им придется бороться с дикой природой, благодаря ей они оба будут иметь хорошие шансы. Юноша — ветеран Хельдерики и рабочий молодежных артелей. Нам неизвестно, на каком уровне сейчас находится цивилизация сопределья. Но он — мастер даргородского двоеборья и ремесленник, который, наверняка, сумеет и защититься, и заработать на жизнь в целом ряде гипотетических разумных цивилизаций. И повторю еще раз: важно, что они любят друг друга. Это даст им силы, если им суждено оказаться один на один с чужим, неизвестным миром, — подытожил председатель ученого совета.

В середине осени Сеславин и Ярвенна получили уведомление от ученого совета, что им отдано предпочтение. Им предстояло готовиться к переходу в неведомое сопределье.

Теперь Сеславин и Ярвенна жили в научном городке возле "чужого локуса", который назывался "Альтстриккенской лесотундрой". Стояла ночь, небо было почти черным, но звездным. Будущие землепроходцы сидели на траве у костра неподалеку от бревенчатого дома.

Сеславин пек в золе яблоки, а Ярвенна взяла домру.

— Попоем, — улыбнулась она.

Ярвенна сама писала стихи и песни. Она пела и на стоянках в экспедициях, и для друзей в университете, а там более для Сеславина. Ярвенна прислонилась к стволу одинокой сосны, поджав ноги и держа домру на коленях. Их с Сеславином разделяло оранжевое пламя костра. Дым столбом поднимался в небо и терялся в темноте.

— Я сочинила новую песню, — сказала Ярвенне. — Надеюсь, тебе понравится.

Она заиграла — несколько резких созвучий, четкий, быстрый ритм. Сеславину поначалу было удивительно, что тихая, спокойная, сдержанная Ярвенна обычно поет песни в очень быстром темпе, и голос ее тогда звучит сильно, громко и уверенно. А эта песня была и вовсе похожа на заклинательные напевы древних шаманок.

Веришь не веришь — давай, вставай!

Иначе не доведется ни разу

Видеть, как солнечная голова

Катится в поле, где зреет трава,

И распростерла крылья сова, -

На каждом крыле у нее по горящему глазу.

У шестикрылой совы — глаз на каждом крыле.

Эта сова все видит своими крыльями!

А я — былинка в траве, я расту на земле,

Сладко пить дождь и питаться летнею пылью мне.

А ты крепко спишь, как я погляжу.

Что с того, что сердце острой стрелой пробито?