Помоги проекту - поделись книгой:
— Первая любовь… Дрин, я вполне ее понимаю. Если Гоникли настолько беспокоит все, что связано с тобой, она вполне могла отправиться туда, где… Ты сказал «Бодил»? Это человеческое имя.
Перед Дрином вдруг забрезжил свет понимания.
— Бодил'иб. Моя сестра.
— Быть может, Гоникли'ибида отправилась туда, где умерла Бодил, продолжала Мэри.
Дрин утвердительно склонил голову. Гоникли могла отправиться туда в трудный час. Но…
— Однако почему она отказывается разговаривать о Ричарде Муне?
— Она была близка и с Би Тан, и с Ричардом Муном. Мун ведь не говорил, что видел мертвую Би Тан. Вспомни, ему сообщил некто, пользующийся его безусловным доверием. Думаешь, именно Гоникли сказала Ричарду Муну, что Би Тан умерла? Неприятно, конечно, но все-таки терпимо, если только она не погрешила против истины. Похоже, она и впрямь здесь замешана… Но каким образом?
— Мы должны спросить у нее самой, Дрин.
— Против воли Борраджил'иба? — Дрину вспомнились образы: символ вызова на поединок и символ долга. — Отлично. Тогда надо идти тотчас же. Он покинул комплекс; быть может, его задержат другие обязанности.
Оглядевшись, Дрин мысленно положил семейные узы на одну чашу весов, а долг — на другую и подумал, что отныне путь на это лежбище будет для него закрыт.
Из заметок Го Зома по поводу Конвенции и Статута Тримуса.
В предутренних сумерках задул порывистый ветер, заставивший озябнуть даже Дрина. Он поймал себя на том, что невольно учащает шаги, чтобы согреться. Почуяв знакомый запах, Дрин понял, что кожные железы уже отреагировали на холод выделением особого секрета: теперь кожа может заледенеть на деку или около того и притом сохранить эластичность. Мэри сменила ласты на большущие башмаки на толстой подошве, но по-прежнему оставалась в своей облегающей искусственной шкуре с дополнительным подогревом. Подводная маска теперь защищала лицо женщины от холода, ее дополняла прозрачная непродуваемая накидка с капюшоном и утяжеленным краем. Мэри буквально ложилась на встречный ветер своим миниатюрным телом; казалось, вихрь вот-вот унесет ее, как клетианина.
До ледника они добрались через час после начала восхождения, так что Дрин почти согрелся. Ледник залегал в долине между двумя горными хребтами, вздыбившись под небеса благодаря наклону планетарной оси и понемногу сползая в залитый морем кратер, ставший обиталищем Дриновой ветви рода Иб, к западу от комплекса куполов. По пути к морю ледник раскалывался на несколько частей, образуя глубокие расселины. А докатившись туда, порождал множество айсбергов.
В душе Дрина ледник пробудил первобытный страх перед высотой, восхищение гладкостью льда и ужас при мысли, что под его поверхностью таится не пища, а смерть.
Дрин решил не привлекать пока Ду Тора и Го Тон — посчитал, что они с Мэри немного перестарались с туристическим парусником Йохина Бретца Краеземельного. Тем более, на сей раз они направляются не к потенциально опасному кораблю, а к убитой горем ду'утианке, чересчур часто теряющей близких друзей.
Если удастся ее найти и разговорить, есть надежда унять бурные течения и успокоить Борраджил'иба.
С той поры, когда погибла Водил, ледник сполз к заливу на несколько макроединиц, но внешне остался таким же, как тогда — почти квадраосмь ка-единиц в поперечнике, бугор с правой стороны примерно в двух третях пути до моря. Восточный край ниже западного и прорезан рядом широких расселин, потому что края ледника ползут медленнее, чем середина. Вглядываясь сквозь слепящую круговерть снежинок величиной с кулак, Дрин в одной из расселин наконец-то отыскал сестру.
Кто-то навещал Бодил — ставший ее саркофагом прозрачный лед был очищен от снега; правда, буран успел уже припорошить его заново. Тотчас же нахлынули воспоминания. Когда ее нашли, тоже неистовствовал буран. При падении Бодил сломала позвоночник, но это было бы поправимо, поспей они вовремя…
Дрин остановился. Дальше придется разделиться — расселина подошла чересчур близко к стене ущелья, и командор просто не помещался на узком выступе. Поэтому он остался, а Мэри двинулась вперед.
— Мэри, — окликнул Дрин спутницу какое-то время спустя, — от Гоникли ни слуху ни духу. Пожалуй, пора возвращаться.
Ответом была тишина.
— Мэри! — снова позвал Дрин, оглядываясь по сторонам. Всего минуту назад она стояла у края расселины, где недавно прошла лавина и где вроде бы можно было спуститься вниз.
Опасаясь наихудшего, командор опустился на брюхо и подполз к краю, нависавшему козырьком над расщелиной. Далеко внизу, на расстоянии добрых шести длин его тела, виднелось на снегу желтовато-зеленое пятнышко. Как это могло случиться?! Неужели настолько неожиданно, что Мэри не успела даже вскрикнуть? Или он настолько ушел в собственные мысли, что не услышал?
Этого просто не может быть. Мэри и Бодил в одной расселине! Дрин взревел от отчаяния, затем вспомнил об интеркоме. Наверняка существуют летательные аппараты, которым нипочем любой буран. Лучше передоверить дело Ду Тору; Дрин чувствовал, что его собственные разыгравшиеся эмоции будут только мешать.
Он снова свесился через край. Должна найтись какая-нибудь дорога вниз. Насколько Дрин мог разглядеть, Мэри не шевелилась. Только теперь он осознал, что Мэри стала неотъемлемой частью его жизни — знакомая, предсказуемая, надежная. Как пистолет, как Статут, как родовое имение, как родная сестра.
— Нет, нет, нет! — взревел он в лицо бесчувственному ветру.
Если считать по гребню, слишком узкому для ду'утианина, до Мэри было около восьми ка-единиц. Но у него четыре крепкие лапы, а в стенах расселины нет ни камешка, только снег и лед.
Дрин развернулся, привалился лбом к стене ущелья и поставил заднюю лапу на закраину, чтобы проверить, выдержит ли она его вес. Выдержала.
Снег в стенах расселины был спаян попеременным таянием и замерзанием и крепко сбит ветром. Выпустив когти, Дрин вонзил переднюю лапу в наст и подтянулся. Вроде бы держит надежно. Он осторожно сдвинул правую заднюю лапу, вытянул вдоль гребня на осьмушку ка-единицы, нащупал надежную точку опоры. Затем прижал хвост к гребню — пускай возьмет на себя часть веса. Повиснув на обеих передних и одной задней лапе, он переставил заднюю левую на место правой.
Пока все хорошо. Перехватившись передними лапами, он повторил все по новой.
Дрин одолел почти полпути, когда камень под передней лапой вывалился из стены вместе с огромным комом рыхлого снега, и когти отчаянно вцепились в пустоту. Наст под левой передней лапой со скрежетом поехал вниз, опрокидывая Дрина. Командор инстинктивно выбросил язык и вцепился обеими руками в ледяную глыбу.
Затем подтянул правую лапу к себе, вонзил когти в наст у самой головы и проверил на прочность. Если провалится, можно считать себя покойником. Но снег выдержал. Дрин втянул еще не успевший утратить чувствительность язык, ощутил во рту привкус льда, горечь вулканического пепла и пыли. Остается лишь надеяться, что обошлось без серьезных увечий. Но придется вернуться.
Нет! Мэри все еще внизу.
Взмахнув хвостом, командор обрушил на дно расселины миниатюрную лавину, а десять макротактов спустя был уже совсем рядом с Мэри и попробовал связаться с нею через интерком.
Молчание.
Тогда Дрин набрал полные легкие студеного воздуха и выкрикнул ее имя, вложив всю громкость в нижние регистры голоса, ибо решил, что все способное свалиться давным-давно покоится на дне расселины.
Внезапно что-то кольнуло его в левую заднюю лапу, он потерял опору и покатился вниз. В снежной пелене мелькнул чей-то силуэт. Человек? Не может быть!
Передние лапы молотили по воздуху, Дрин словно пытался выплыть по текущему навстречу снегу. На мгновение ему даже почудилось, что это удастся.
А затем раздался жуткий скрежет, и снежная масса под ним пришла в движение и потащила командора в пропасть.
Он успел напоследок включить аварийный вызов и издал предсмертный вопль, предупреждая всех сородичей поблизости. Потом ударился о ледяную стену и отскочил от нее, будто мячик, ударился снова, впился когтями в лед. Он раздирал перепонки в лохмотья, но падение все замедлялось и замедлялось. Дрин почти остановился, когда левая передняя лапа провалилась в трещину. Он услышал, как хрустнула кость. До дна было уже недалеко, склон стал более пологим, и Дрин катился, а не падал.
Он плюхнулся брюхом на снег, веками копившийся на дне трещины. Вот мусор! Стараясь не обращать внимания на боль в лапе, Дрин попытался трезво оценить обстановку.
Медленное, ритмичное дыхание помогло ему успокоиться. Не считая изувеченной лапы, он почти невредим. Перетрудившиеся мышцы спины несколько суток будут мучительно ныть, но бывает и хуже.
Подняв голову, Дрин поглядел на край расселины. Надо попробовать выбраться, но первым делом нужно отыскать Мэри.
Он напружинил хвост и начал подниматься на задние лапы, чувствуя, как протестуют против каждого движения все ссадины и ушибы.
По расселине вдруг прокатился нарастающий гул. Похоже на пропеллер, но звук какой-то не такой. Впрочем, ледяные стены и вой ветра искажают каждый звук до неузнаваемости. Неужели наконец-то Ду Тор и Го Тон? Хвала провидению!
И тут Дрина ударил первый осколок льда. Он еще успел посмотреть вверх и увидеть, как исполинская ледяная колонна отделяется от стены расселины и рушится прямо ему на голову. Попытавшись отскочить в сторону, Дрин оперся на сломанную лапу и упал, зарывшись клювом в снег. А затем ледяная глыба обрушилась на затылок, и мир погрузился во мрак.
Из заметок Го Зома по поводу Конвенции и Статута Тримуса.
Когда сознание понемногу вернулось к Дрину, он весьма удивился, что еще не отправился на тот свет. Вокруг царила непроглядная тьма и было холодно как никогда. Кончика хвоста Дрин не чувствовал, а левую переднюю лапу при каждом вздохе пронзала мучительная боль.
— Мэри! — простонал он.
Безнадежно. Безответно.
Просто возмутительно! Он, представитель разумной расы, передвигающей с места на место целые планеты, создавшей машины, которые угождают каждой прихоти, упразднившей старость и войны, беспомощно валяется под сугробом! Дрин попытался гневно зареветь, но лишь слабо замычал.
Вот ведь мусор! Нет, он еще жив! Первым делом надо добраться до брюшной сумки, там блага цивилизации — интерком и пистолет. Быть может, удастся прострелить небольшое отверстие в завале, если хватит взрывчатых патронов.
Раз можно дышать, то еще не все потеряно. Должно быть, над ноздрей есть воздушный карман, хотя этого и не видно. Дрин попытался набрать полную грудь воздуха, закрыть нырятельный клапан ноздри и выдохнуть. Благодаря этому раздулась не только грудь, но и живот. Накрывшая его глыба льда с жутким протестующим скрежетом, наполнившим диапазон сонара белым шумом, сдвинулась вверх и в сторону. Дрин повторил уловку. В ноздрю капала вода должно быть, дыхание немного растопило лед. Это призрачное доказательство способности влиять на окружающее сильно укрепило его дух.
Мороз утихомирил боль в сломанной ноге. Попыхтев и поерзав еще с макротакт, Дрин обнаружил, что способен приподняться, высунуть язык и дотянуться до сумки. Шкура так промерзла и онемела, что казалась чужой. Наверное, без докторов теперь не обойтись.
Где же эта масса снега и льда тоньше всего? Закрыв глаза, Дрин сосредоточился на аудиоизображении, пробуя разные частоты, чтобы получить как можно более четкую и яркую картинку. Темнее всего было с правого бока снеговой тюрьмы, значит, там снег прозрачнее для звука — будем надеяться, благодаря малой толщине.
Дрин достал пистолет и выстрелил.
В рот полетела ледяная крошка. Дрин сунул в дыру палец, но дна не нащупал. Снова выстрелил в ту же дыру. Третий выстрел прошил лед навылет. Дрин выстрелил еще пять раз, отверстия образовали шестиугольник, в который командор, изловчившись, около тримус-часа спустя сумел ударить передней лапой.
Лед треснул, и в стене темницы образовалась большая дыра. Недостаточно широкая, чтобы можно было протиснуться, но, возможно, ее удастся расширить. Дрин принялся выламывать когтями куски льда по периметру отверстия.
— Дрин! — заставил его оцепенеть слабый, но вполне отчетливый голос. Дрин!
— Мэри? — Дрин заворочался, чтобы приблизить правый глаз к отверстию. Мэри стояла совсем рядом. Прозрачная накидка исчезла, а вместе с нею и маска.
— Проклятие, как приятно снова услышать твой голос! — сказала она. Там тепло? Мои батареи уже сели.
— Не выше точки замерзания воды, да и места тут нет. Меня совсем завалило. Что стряслось?
— Получила в спину усыпляющий дротик, вот и свалилась в полном ступоре. А лавина сошла не случайно, ее подтолкнули при помощи какого-то оружия. Ладно, мы искали подозреваемого в убийстве. Считай, что нашли.
— Мэри, меня и самою столкнули. Скорее всего, человек — скажем, первобытник, работающий здесь с кем-то в паре. — Но с кем? С Гоникли? С кем-нибудь из богемы? Или замешан Борраджил'иб? Не оказался ли двоюродный братец напыщенным болваном, для которого честь превыше всего? — Об этом подумаем после. У меня в сумке есть походная аптечка. Наверное, там найдется аварийная накидка.
— Этого мало. Дрин. Мне… надо… согреться.
Командор переключил интерком на аварийный вызов и передал прибор женщине.
— Установи на камень или что-нибудь подходящее, плоской стороной к югу. Затем влезай сюда. Я попытаюсь открыть клюв достаточно широко, чтобы ты могла вползти ко мне в рот. Если сумеешь, то ногами вперед. Да, Мэри…
— Что. Дрин?
— Если я умру, оставайся внутри. Мое тело остынет далеко не сразу. — Он предпочел не распространяться о долгих часах мучений, в течение которых холод будет отрезать приток крови к мозгу, закованному в мертвую скорлупу промороженной плоти. Придется вытерпеть ради Мэри. Чем дольше он продержится, тем больше у нее шансов выжить.
— Х-хорошо.
Дрожащими руками Мэри взяла интерком и ухитрилась сориентировать его на юг, пристроив в трещину. Потом начала помаленьку вползать в отверстие. Дрин тем временем нашарил аптечку и переложил ее из сумки в рот. Потом схватил Мэри за лодыжки, одновременно разинув клюв насколько мог, и втянул женщину внутрь. Башмаки Мэри обожгли горло холодом, рюкзак ободрал небо, но это было неважно. Мэри даже не шевелилась, только дрожала.
Удушье ей не грозило: Дрин вынужден был оставить клюв приоткрытым, чтобы свесить из угла рта язык, но все равно дышал за двоих, втягивая воздух через ноздрю и выдыхая его уже согретым через рот, обдувая Мэри и свой язык.
Какое-то время спустя он возобновил работу. Мэри будто бы уснула — во всяком случае, Дрин надеялся, что это так.
Работа продвигалась медленно. За целый час контур дыры в поперечнике достиг лишь трети необходимого. Похоже, холод доберется до него гораздо раньше, чем он сможет выбраться.
Когда дыра достигла примерно половины намеченного размера, неожиданно зашевелилась Мэри, которая принялась шарить в аптечке. Затем постучала по небу, и Дрин открыл клюв. Мэри вылезла наружу и села завернувшись в аварийное одеяло. На ее лице виднелись уродливые желтые пятна.
— Медкомпьютер говорит, что немного обморозилась, и ребро сломано. Жить буду. А как ты? Не считая того, что поужинал рыбой?
Откуда она знает, чем он ужинал? Впрочем, неважно.
— Левая лапа сломана. И хвост прищемило. Быть может, тебе придется его отрезать.
— Дрин!
— Я вытерплю. Главное выжить, а остальное поправимо.
Больше беспокоило другое: без хвоста — или без изрядной его части невозможно будет удерживать равновесие, а идти на трех лапах весьма затруднительно, не говоря уже о том, чтобы взбираться по склону.
— Ничего, как-нибудь выкрутимся, Дрин. Ни о чем другом и думать не смей. — Мэри пару раз глубоко вздохнула. — Ладно уж. Где именно?
Тут их разговор был прерван внезапно раздавшимся снаружи ревом, и в дыру ворвался порыв теплого ветра. «Что бы это могло быть? — подумал Дрин. — Очередная лавина или извержение вулкана?»
Рев стих. Внезапно все стало на свои места. Это какой-то летательный аппарат!
Друг или враг? В обойме осталось лишь восемь патронов. Если придется обороняться, то расширить отверстие будет уже нечем. Ах, если бы только Мэри не потеряла при падении свой пистолет! Но теперь жалеть поздно. Остается лишь беречь каждый выстрел и надеяться.
И тут вой пурги перекрыли перекаты клетианского баса:
— Вон там!
— Ду Тор! — выкрикнула Мэри.
Дрин выпустил воздух через ноздрю с громким свистом: отчасти, чтобы подать голос, отчасти просто от облегчения.
Ему еще ни разу в жизни не доводилось видеть клетиан в подобном облачении: вышедший на видное место Ду Тор был одет в тяжеловесный черный плащ поверх ярко-оранжевого трико, а гребень покрывало кепи с длинным узким козырьком.
— Они живы! — крикнул клетианин.
— Ду Тор!.. — тот приближался, и Мэри уже не приходилось так надрывать голос. — У Дрина сломана левая передняя лапа и зажат хвост!
— Черт побери, вот уж зажат так зажат! — откликнулся другой голос, на сей раз человеческий. — Да эта скала весит добрую сотню тонн!
Дрин мгновенно определил, кому принадлежит голос, будто хотел оправдаться, что не сразу узнал Ду Тора. Это Йохин Бретц Краеземельный, прежде лоцман в Тэт-сити, а теперь капитан прогулочного судна первобытников. Что он здесь делает?
Поделиться книгой: