Помоги проекту - поделись книгой:
— К тому моменту, когда вы доберетесь до сектора, лейтенант, все необходимые условия будут созданы. Командор, Борраджил'иб был проинформирован о вашем прибытии и желает вам попутных течений. Кроме того, он намеревается кормиться в полночь и предлагает вам разделить с ним трапезу.
— Передай, что я почту это за честь. — Дрин слегка наклонил голову.
— Борраджил'иб? — переспросила Мэри.
— Первый сын. Даг Догласка'иб чрезвычайно стар, и, хотя физически он крепок, ныне его рассудок в состоянии предельной сосредоточенности исследует неведомые моря. А Борраджил'иб мой ровесник и все еще не утратил интереса к действительности.
Дрин направился в коридор, который вел к южному куполу; миновал дверной проем, искусно замаскированный голопылью, и только тогда заметил, что Мэри где-то отстала.
Повернув обратно, он просунул голову сквозь непроницаемый для взора барьер.
— Так мы идем?
— Ну, Дрин, к этому еще надо привыкнуть!
Что ей не нравится? Голопыль — всего-навсего типовое ду'утианское украшение интерьера; эта идея, как минимум, вдвое старше Тримуса. И только тут Дрин сообразил, что…
— Извини, Мэри. Я забыл, что ты не видишь в звуковом диапазоне. Не волнуйся. Это всего-навсего послушная пыль.
Должно быть, преграда показалась ей монолитным камнем. Мэри тряхнула волосами, нервно хихикнула.
— С виду вы, братцы, такие громадные, такие первобытные, прямо-таки дети природы, а в Тримус-сити все настолько упрощено, что как-то забываешь, что у вас столь богатое техническое наследие. Как-то это не соответствует вашему образу.
— Нашему образу? Мэри, в нашем эволюционном древе имеются ответвления, чистые разумы, не нуждающиеся в органическом теле и даже в индивидуальности. — Дрин поежился, хлестнул хвостом по стене коридора. Они там. По-моему, они наблюдают за нами время от времени; как мы наблюдали бы за какими-нибудь двоякодышащими рыбами.
— Пожалуй, голопылью меня не смутишь. Я просто не ожидала. — Мэри прошла вслед за Дрином сквозь барьер и добавила, покачав головой: Двоякодышащие рыбы, говоришь?
Борраджил'иб углядел жгучую змею, молниеносно ухватил ее одной рукой за шею, сунул толстое извивающееся тело в рот, затем втянул руки и точно отмеренным движением челюстей откусил змее голову.
Дрин не мог не восхититься виртуозностью двоюродного брата. Жгучая змея — крупнейший из хищников ду'утианских морей, завезенных на Тримус, и ее укус может вызвать нагноение. Правда, для дышащего воздухом позвоночного змея безвредна. «Быть может, мы сделали свои океаны чересчур безопасными? — подумалось Дрину. — Быть может, нам нужно бояться кого-нибудь еще, кроме друг друга».
Лощеный, стройный и ловкий Борраджил'иб явно побаивался Дрина, точнее, не самого командора, а вопросов, которые тот собирался задать. Плавал Борраджил'иб с классической грациозностью, и хотя явно уступал двоюродному брату в силе, но скользил в воде с такой же скоростью, затрачивая вдвое меньше усилий.
Они беседовали между собой на древнем сонарном языке, передавая двумерные образы, а не прямолинейную грамматику. Когда Мэри принялась расспрашивать. Дрин напомнил ей о схематическом представлении английских предложений. Мэри кивнула.
— Отлично, — продолжал он, — заменим фразы, существительные и глаголы символами. Теперь добавим еще несколько строк. Сонарный язык сложен и отнюдь не ускоряет процесс общения, но зато передает много тонкостей. Особенно хорош для математики.
Сейчас образы Борраджил'иба поведали Дрину, что Гоникли'ибида не хочет с ним говорить, а семейство не хочет, чтобы он углублялся в предмет.
Семейство? Дрин изобразил Длинного.
В ответ Борраджил'иб изобразил черную сферу, символ непознаваемого, а также предостережение.
Гоникли изучала примитивное оружие?
Символ вызова на поединок, связанный с настойчивостью Дрина и антипатией Гоникли'ибиды, вкупе с образом «отклик на вызов».
«Что это? — ломал голову Дрин. — Описание ду'утианской психологии или угроза?»
Образы клетиан и людей чириканьем и свистом передать трудновато, но есть ведь и обходные пути. Дрин выбросил язык, сграбастал и проглотил проплывавшую мимо рыбу. Затем сотворил символ человека (символ обезьяноподобного ду'утианского существа плюс символ мышления) и модифицировал его посредством «речи об ином действии слов», состыковав с покойным клетианином (ныне уже не мыслящее летающее существо). Далее отнес их к покойной, вероятно, супруге покойного клетианина и объединил человека, покойного клетианина и Гоникли'ибиду символом уз дружбы. А в конце добавил символ вопроса в соединении с местоположением человека.
И тотчас же получил в ответ образ категорического отрицания причастности Гоникли'ибиды к смерти.
Дрин послал отрицание этого образа, а затем просто спросил:
— Где Ричард Мун?
Борраджил'иб поднялся за воздухом, нырнул вглубь и вернулся, распространяя аромат домовой улитки. Затем показал Дрину картину отрицания осведомленности Гоникли'ибиды о местопребывании человека и снова сопроводил ее символом вызова.
Дрин усомнился в необходимости защищать Гоникли'ибиду, ограждая ее от расспросов.
Борраджил'иб сформировал образ вызова на поединок чести.
— Нет, — ответил Дрин, прибегнув к недвусмысленной однолинейной логике английского языка. — Я вовсе не угрожаю твоей чести.
— Ты заплыл в ду'утианские моря, командор. Поищи информацию в другом месте.
— Твои протесты убедили меня, что Гоникли'ибида — не просто ниточка, ведущая к Ричарду Муну. Она замешана куда серьезнее, чем я предполагал. Долг повелевает мне выяснить, как именно.
— Да никак! Она натура поэтическая и не желает, чтобы ее творческое уединение нарушали. Она не знает, где Мун. И покончим с этим.
— Отлично, — откликнулся Дрин, почуяв вызов. Столь древний род не станет опускаться до лежбищных поединков. Но они обладают политическим влиянием, а если что, могут проявить настоящую беспощадность. Дрин понял, что даже несмотря на его ранг, настало время смириться. Быть может, Мэри или оставшаяся в Тримус-сити команда что-нибудь изобретут.
Карен Ольсен, «История Тримуса».
В число удобств, в мгновение ока измысленных Ибгорни для Мэри, входил бассейн с теплой водой, по ду'утианским стандартам крохотный, но обеспечивающий необходимый комфорт. Бассейн оказался чуть короче длины тела Дрина, но Мэри могла сделать в нем несколько гребков и даже выпустить что-то наподобие фонтана; приятная для ду'утиан температура мгновенно превращала влагу дыхания в туман. Мэри энергично рассекала воду, когда Дрин вернулся в комнату, чувствуя себя чуточку переевшим (он провел на охоте целую ночь — пожалуй, лишь для того, чтобы утихомирить враждебно топорщившего хвост Борраджил'иба).
В теплом бассейне Мэри не нужна была искусственная кожа, которую она обычно носила, и Дрин принялся деликатно разглядывать тело женщины, как обычно, восхищаясь ею. Мэри не раз говорила, что ничуть не против, чтобы ее разглядывали подобным образом. Правду сказать, ей по душе внимание, и, если Дрин захочет знать, что она чувствует, в этом тоже нет ничего страшного.
Впрочем, любопытство Дрина пока не заходило настолько далеко.
Подняв хвост для равновесия, Дрин принял вертикальное положение, положил передние лапы на подоконник длинного окна и поднял голову к звездам. Окно было обращено прочь от Печки, на этой широте перерубленной пополам горизонтом и притемненной плотной атмосферой Тримуса.
Он разглядел Ду, звездочку четвертой величины посреди группы звезд, называемой ду'утианами Джи'аб. Созвездие родной планеты здесь ничуть не изменилось, разве что стало чуть меньше — кусочек дома посреди чужих небес. Послышался всплеск, к левой задней лапе Дрина прижалось теплое тело.
Опустив язык, Дрин поднял Мэри до плеча.
— Должно быть, тебе ужасно холодно.
— Я могу немного потерпеть. Там красиво. Непременно слетаю, если только доживу до этого.
— На Землю?
— Ага, и на Тау Кита. Мой прадедушка был уроженцем страны, которую на Земле называли Соединенными Штатами, а его прапрадедушка — выходцем из английского города под названием Йорк. Звали его Сэмюел Пирс. Нам рассказывали, что его прапрабабушку обесчестил викинг — человек-варвар во время войны с Норвегией. Солнце отсюда не видно, но Тау Кита, по-моему, вон там, рядом с яркой звездой у южного полюса Галактики.
— По ду'утиански, Годро, — сказал Дрин, — а по-английски Бета Кита.
— На самом деле, — хихикнула Мэри, — это по-гречески и по латыни. А чтобы окончательно сбить тебя с толку, сообщу, что по-арабски эта звезда называется Дифда.
Дрин хмыкнул.
— У нас путешествовать к звездам первыми начали броджилла'а, народ южного континента. — Так случайная звездочка дала повод окинуть взором безбрежные просторы и пространств, и времен. — Мы оба несем память предков к вечности, дабы их жизни обрели смысл.
Мэри поежилась, а Дрин добавил:
— Ужасающая ответственность.
— Ее-то я не боюсь, Дрин. Но вынуждена признаться, что замерзаю. Помоги спуститься.
Дрин спустил женщину на пол. Мэри со всех ног бросилась к теплому бассейну, нырнула, почти не поднимая брызг.
Минут через пять она выбралась на бортик и огляделась.
— Тут водятся полотенца? — Словно в ответ, ее залило инфракрасным светом хитроумно замаскированных проекторов. Дрин даже не подозревал об их существовании. — Ого! Ладно, я уже сухая.
Дрин соскользнул обратно на пол и пригляделся к Мэри правым глазом, раздумывая о разнообразии уз, связывающих его соплеменников. Территориальная ревность повелителей лежбищ стала притчей во языцех, но вдали от пляжей самцы берутся за общие дела со сдержанным достоинством, зачастую перерастающим во взаимное восхищение. Избегающие лежбищ холостяки образуют костяк науки и промышленности. В цивилизованные времена разведенные и замужние, но не ставшие самками особи женского пола прибрали к рукам искусство и политику — как гласит теория, чтобы направить свои творческие и воспитательские порывы в иное русло. Они прекрасно ладят с холостяками и зачастую поднимаются до второй ступени главенства. Но первую прочно занимают женатые.
«А как классифицировать Мэри? — гадал Дрин. — К какому разряду она сама хотела бы относиться?»
Тут комната заходила ходуном, словно уловив мысли Дрина, и вода плеснула из бассейна на пол. Мэри насторожилась, напружинилась, уставилась на сферический потолок. Вздувшиеся под кожей выпуклости напомнили Дрину, что миниатюрное тело Мэри сплошь состоит из костей и мышц. Попытка встроить любое из земных сухопутных существ в экологию Тримуса порождала множество проблем, и все из-за эволюционной наследственности существ, сформировавшихся при большой силе тяжести. Здесь они носились с молниеносной скоростью, совершали невероятные скачки и могли перетаскивать грузы, во много раз превышающие их собственный вес.
Дрин попытался вообразить, как Мэри волоком тащит его по земле, и позволил себе издать негромкий рокочущий смешок, радуясь возможности отвлечься от тягостных раздумий.
— Не волнуйся, — успокоил он. — Это край землетрясений и вулканов, и дома здесь строятся соответственно. Когда я был еще ребенком, мне говорили, что, если поднять комплекс на ка-единицу, на всю длину моего тела, и уронить его, он даже не потрескается.
Мэри тряхнула волосами и нервически рассмеялась.
— Это радует. Ты совсем ушел в себя и постоянно о чем-то думаешь. Обо мне? — подойдя к Дрину, она положила ладонь ему на клюв.
Прикосновения и поглаживания являются для обоих племен универсальным способом выражения чувств. Для ду'утиан это общепринятая норма, особенно распространенная среди самок из одного гарема или занятых одним делом, чувство безопасности и доверия, возникающее при взаимных касаниях, чрезвычайно сильно. Дрин отчетливо осознавал, что у людей оно при интимных обстоятельствах ведет к спариванию, каковое в цивилизованные времена приводит к более крепким, нежели обычно, эмоциональным узам. Вдобавок, люди явно получают удовольствие от процесса.
Неужели Мэри ожидает, что он?.. Люди смешивают привязанность и инстинкт продолжения рода. Но ду'утианский акт спаривания кардинально отличается от человеческого и по ощущениям, и по целям. Это двухступенчатый процесс, не доставляющий никакого удовольствия.
Вознаграждением повелителю лежбища служит раболепие телок, их послушание и привязчивость. Сам по себе акт — дело чисто механическое, хотя некоторые при этом тешатся ощущением власти. А позже наступает изъятие яиц — процесс сложный и малоприятный, но необходимый, иначе самка может умереть. По окончании она ощущает благодарность, а самец, чаще всего, — желание уплыть подальше и побыть наедине.
Надо как-то ответить Мэри — не отреагировать было бы невежливо. Открыв клюв. Дрин положил правую ветвь раздвоенного языка на плечо женщине. Возможность прикоснуться к Мэри, продемонстрировать свое уважение и любовь доставила ему искреннюю радость. Но превращать ее в покорную телку не стоит — в кризисной ситуации это может быть опасно.
Ах, ну конечно, — она ведь человек, и ничего такого не случится. Но каково будет ему? Эта мысль как-то не укладывалась у Дрина в голове — так почему же он столь ею заинтересовался? Из чистой любознательности? Или хочет казаться человечным, как она стремится вести себя по-ду'утиански, проводя столько времени в воде? Сможет ли он хоть когда-нибудь свободно говорить с ней о подобных вещах? Какие из ее инстинктов вступают в игру, на что направлено любопытство?
Мэри улыбнулась ему.
— Дрин, если я способна увидеть красоту лошади, меч-рыбы, кошки или твою, значит, ты способен увидеть мою! Я не обязана для этого походить на ду'утианку. Не донимай меня расспросами, а просто наслаждайся!
— Нам надо заняться делом, лейтенант, — вымолвил Дрин.
Мэри набрала полную грудь воздуха, затем с шумом выпустила его.
— Верно.
Женщина подбежала к бассейну и быстро облачилась в желтовато-зеленое трико, которое надевала для работы в соленой морской воде и холодных полярных краях.
— Мэри, очевидно, Гоникли'ибида не желает, чтобы ее допрашивали. Меня предупредили об этом, и весьма недвусмысленно.
— Пока ты отсутствовал, я собрала кое-какую информацию, — сообщила Мэри. — Еще одно серое пятно, но я исходила из твоего убеждения, что домашний компьютер не является разумным существом и вопрос о правомочности его показаний против себя и нарушении тайны отпадает сам собой.
— Единственный случай, когда течения могут поведать о том, что некто проплыл отсюда туда, это если они несут труп.
— А?
— Ибгорни позволил тебе получить данные.
— А-а… В общем, Дрин, тут действительно есть течения из снега и льда, не так уж далеко отсюда, и они несут труп. Может, отказ Гоникли'ибиды носит личный характер? Может, между вами что-то стоит?
«Мэри прекрасный следователь, — отметил про себя Дрин. — Даже чересчур. Это течение ведет к водопаду».
— Не исключено. Некогда мы были близки.
— Дрин…
Дрин тяжко вздохнул затылочной ноздрей, словно выпускающий воздух аэростат. Итак, она знает. Но при чем здесь все остальное?
— Мы оставили мою сестру Бодил'иб там, где она умерла. Эпохи спустя она достигнет моря.
— Как она умерла?
— Воспоминания причиняют боль. Это существенно?
— А ду'утиане возвращаются к ней? Чтобы воздать должное? Или во время огромного эмоционального потрясения? Ты возвращаешься?
— Без посторонних. Она ушла, но все еще там — страдание вморожено в ее тело. Мэри, она ушла одна-одинешенька, в буран, в тот самый день, когда я отправился учиться на контролера, и упала в ледяную расселину. Ее нашли несколько дней спустя. Ду'утиане приспособлены к холоду, и заморозить нас насмерть не так-то просто. Ей спустили какое-то питание, и она вроде бы вернулась к жизни, даже узнала Гоникли. Но специальное спасательное снаряжение доставляли слишком долго…
— Прости, Дрин. Но дело ведь не только в этом, верно?
Да уж, да уж. Можно ли открыться Мэри? Дрину вспомнился непривычный жар ее тела, как бы твердивший: «верь мне, верь». Мэри не раз спасала ему жизнь. Их предки развивались в абсолютно разных условиях, но общность физики и логики мышления сделала свое дело, иначе вместе бы им не быть.
— Члены рода Иб — консерваторы по натуре. Если я расскажу, обещаешь помалкивать или, по крайней мере, выбирать собеседников?
Мэри кивнула.
— Дрин, твою сестру с Гоникли'ибидой связывали узы, которые сохранились даже после смерти, правильно? Быть может, Гоникли'ибида сейчас там, на леднике? И пытается решить, как поступить с тобой?
— Мы были незрелыми подростками, Мэри, мы устраивали игры — новые и потому любопытные. Они хотели, чтобы я был понарошку господином лежбища, а сами изображали самок. Мы не понимали, что делаем. С родными сестрами этим не занимаются, но мы и не собирались. Мы просто не знали, что «это» такое, наши чванливые родители не посвящали нас практически ни во что. Мы были недостаточно взрослыми, так что яиц никто отложить не мог, однако Водил привязалась ко мне. А потом я уплыл. Наши с Гоникли узы куда слабее, но она ощутила в Бодил старшую жену, а эта взаимосвязь почти так же сильна.
Поделиться книгой: