Миллионеры шоу-бизнеса

Если бы Михаил Королев родился королем, то его королевское прозвище было бы Михаил Гениальный. Но нам всем в шоу-бизнесе страшно повезло, что он не родился в позапрошлом веке и теперь мы, современники, можем пожинать плоды его гениальности. Потому что такие гениальные не рождаются в каждом столетии.

Я поедала Мишины яблочные плоды на кухне его студии после пожинания плодов Мишиной гениальности этажом ниже в самой студии, сопровождаемого многочасовой пытко-съемкой с переодеванием, накрашиванием, причесыванием и позированием разных неудобных поз.

Сам Миша себя считает дорогим, востребованным и профессиональным. Издатели гламурных журналов считают его очень дорогим и пищат, но лезут. Мы, звездульки всех калибров, бьемся, чтобы попасть к нему на сеанс, и поэтому считаем его чересчур востребованным. А профессионалы считают его гениальным. Так что, получается, он себя недооценивает.

Вместо того чтобы спрашивать, когда Миша родился, я, как девушка вежливая, спросила, когда родилось его знакомство с фотоаппаратом.

– В глубоком детстве. – Миша отвечал короткими рублеными фразами, как все интроверты. – Мой дедушка был фотографом, он подарил мне камеру с названием «Смена». Мне было лет восемь. Я сразу начал снимать как подорванный.

Интересуюсь, когда случилось его знакомство с шоу-бизнесом.

Миша обратил внимание, что ручка на столе была положена не туда, куда следует, он ее передвинул и сначала потратил несколько секунд на обдумывание того, где бы она смотрелась лучше всего, и только потом ответил:

– Я очень увлекался рок-музыкой, дружил со всеми рок-музыкантами и, поскольку уже с детства овладел фотоаппаратом, снимал их концерты, снимал их портреты, оттуда все и пошло.

Кто был его первой звездой?

– Владимир Кузьмин и Крис Кельми. Мы вместе учились в МИИТе – Московском институте инженеров транспорта.

Вспомнила, что недавно Миша раздел пол-Москвы звезд, да еще и уложил их в постель, правда, в присутствии осветителей, ассистентов и визажистов для своего нового проекта «В постели со звездой», и прошу перечислить тех, кого Миша профессионально раздел на своем карьерном пути.

– У меня нет цели раздеть кого-нибудь на съемке, эротического накала в фотографии можно добиться и в одежде, однако многие раздеваются сами. Причем, чем меньше настаиваешь, тем больше раздеваются. Если забыть на время тему «раздевания», то вот далеко не полный список только женских «моделей» моего, как вы говорите, «карьерного пути»:

Аврора, Алсу, Ирина Апексимова, Юлия Бордовских, Валерия, Анжелика Варум, Наталья Ветлицкая, Наталья Водянова, Екатерина Гусева, Глюкоза, Надежда Грановская («Виагра»), Ингеборга Дапкунайте, Лариса Долина, Лада Дэнс, Земфира, Тина Канделаки, Лена Ленина, Юлия Меньшова, Лена Перова, Наташа Королева, Кристина Орбакайте, Ева Польна, Ольга Родионова, Инесс Састр, Алена Свиридова, Анна Семенович, Алика Смехова, Ксения Собчак, Анастасия Стоцкая, Любовь Толкалина, Жанна Фриске, Чулпан Хаматова, Анфиса Чехова, Маша Цигаль, Клаудиа Шиффер, Каролина Эррера, Жанна Эппле, группы «Серебро», «Фабрика», «Блестящие» в разных составах, «Лицей», «Стрелки», и многие, многие другие; почти все, кроме Аллы Борисовны.

– Как получилось, что Алла Борисовна устояла?

– C Аллой Борисовной я просто не знаком и никогда не снимал ее.

– А если бы были знакомы, раздели бы?

– Возможно.

– Вы снимаете не только эротические фотографии?

– Нет, конечно. Но мне кажется, что в каждой фотографии должна быть какая-то доля эротизма. Я не маньяк, но мне кажется, что это интересно людям.

– Убеждены ли Вы, Миша, что фотограф должен быть гетеросексуалом, чтобы снимать красивых женщин?

– Я думаю, что фотограф вообще должен быть гетеросексуалом, – убежденно подчеркнул Миша.

– А как насчет съемок обнаженных мужчин? – не нравится мне Мишина ориентация в сторону женщин.

– Меня это гораздо меньше привлекает, – стоял на своем Миша, как будто позабыл известную поговорку руководителей «Русской медиагруппы» о том, что в шоу-бизнесе женщин любят только лохи. – Если это нужно, если проект стоит того, я могу это сделать, но большого удовольствия от этого не получу.

Требую «желтых» подробностей из жизни звезд за кулисами.

– Никаких закулисных подробностей я не помню, поэтому буду краток. Я всех своих прекрасных пациенток люблю. Вы мне очень понравились. Обожаю снимать Аврору, Чулпан Хаматову, Жанну Фриске и многих других. Не понравилась только моя давняя съемка с Машей Распутиной, хотя конфликта у нас не было, я не люблю конфликты. Просто мы живем в разных мирах. Нам не удалось понять друг друга. Она, видимо, где-то на небесах, а я еще не очень. Но мы даже не поругались с ее бывшим мужем, который тогда присутствовал на съемке, хотя он очень этого хотел. Мы довели съемку до конца. Но у нас были, если можно так сказать, трудности перевода. Вроде бы мы все говорим по-русски, но совершенно не понимаем друг друга. Мы люди с разных планет и говорим на разных языках. Это, пожалуй, единственная моя неудача, хотя результат был хороший, но я испытывал дискомфорт, работая с ней.

– В чем разница между российскими и западными фотографами?

– Фотографы-звезды у нас имеют гораздо меньше свободы, доверия и денег, чем звезды-фотографы в любой цивилизованной стране. Потому что этой индустрии по-настоящему здесь нет. Нет индустрии моды. Поскольку нет своих успешных дизайнеров мирового масштаба, негде применить свое умение. И поскольку это дело еще новое для посткоммунистической России, не хватает вкуса. Иногда люди предпочитают позвать недорогого ремесленника, а не человека, который сделает что-то удивительное для них. Даже по поведению звезд российского шоу-бизнеса их очень легко отличить от всех остальных.

– С кем из западных звезд Вы работали и в чем разница?

– Клаудия Шиффер, Инесс Састр, Кензо, знаменитый дизайнер Паоло Пининфарина и многие другие. Все они знают, что, если им нужно сниматься, та же Мадонна, это в ее интересах, и она будет работать восемь часов, до тех пор пока не получится хорошая картинка. А в России я часто слышу: «Ну, хватит!», «Уже все». Звезда устала, и ей хочется домой.

– Как долго обычно длится классическая фотосессия с моделью?

– Съемку моды можно снять за день шесть картинок, если не очень сложный сценарий. Восемь – уже проблематично. А если речь идет о портретах звезд: можно четыре часа выпотрошить, чтобы получить один очень хороший кадр. Хотя очень часто бывает, что самый хороший кадр – это первый кадр. Сначала хороший кадр, а потом поиски второго такого же, которые могут длиться два-три часа и даже четыре. Иногда съемка длится целый день, восемь часов, десять часов ради одного кадра. Это довольно изнурительная работа, и те, кто представляет, что труд фотографа – это голые девушки и бесконечная эйфория, не совсем правы... Самое главное для меня в фотографии – это процесс. Мне нравится исследовать людей, когда я их снимаю. Мне кажется, что как фотограф я имею легальный доступ к их душам. Но это я слишком высокопарно сказал. Я человек, достаточно стеснительный по натуре, и пялиться просто так на человека мне неловко. А с камерой можно смотреть сколько угодно. Меня это, безусловно, будоражит, некая дрожь, которая появляется от хорошей модели, позволяет мне иногда делать неожиданные снимки.

Что такое «хорошая модель» и насколько это зависит от внешности?

– Внешность – это необходимое качество, но смотря для чего. Если мы говорим о фэшн-моделях, то тут главное – способность жить в том образе, который ей придумывает съемочная команда. Жить легко, сразу, не фальшиво, для этого нужна хорошая пластика, минимальные актерские способности. Хотя это скорее не актерство, а дар. Для съемки моды внешность может быть более чем неяркой, важна способность перевоплощаться. Звезды кино, наоборот, чаще бывают яркими, но на фотосъемке иногда работают гораздо хуже, чем модели. Они, наверное, в этот момент думают о Голливуде и пытаются играть какую-то роль.

– Сколько людей участвует в съемочном процессе?

– Что касается гламура и глянца, можно придумать образ самому, но чтобы его создать, лучше воспользоваться помощью стилиста, визажиста и парикмахера. Я ничего этого руками делать не умею, могу только придумать образ. Мне нравится снимать звезд необычных, не тот образ, который тиражируют и продают, мне хочется посмотреть на них с другой стороны. Однажды я снимал Филиппа Киркорова, когда он согласился позировать для одного журнала, участвовать в съемке моды как модель и звезда одновременно. Я придумал собрать его пышную прическу в хвост, он долго сопротивлялся, потом ему понравилось, и он даже уехал в таком образе на вечеринку получать какую-то премию.

– Лучший фотограф страны, тоже, наверное, подвергается с утра до вечера сексуальным домогательствам со стороны фотомоделей, которые мечтают сделать себе карьеру, сильно приблизившись к фотографу.

– Не особенно, поскольку в России нет индустрии моды, и карьера делается не здесь. Еще в 90-е годы что-то было похожее на то, что Вы рассказываете. А сейчас в Москве карьера для модели – это парень, который занимает хорошее положение в банке или где-то еще. Именно на это они в основном ориентированы. Поэтому фотографы моделям нужны, но не до такой степени, чтобы они разрывали на нас одежду.

– А еще оказалось, что реклама не нравится не только ее потребителям, но и самим ее создателям.

– Когда нужно снимать целый день рекламу какого-нибудь кофе, бывает не до девчонок после всего этого.

– Не надо было так много этого кофе пить во время съемочного процесса.

– Нет, – улыбается Миша, – я даже из вежливости не пью то, что снимаю. Это действительно изнурительный процесс, потому что присутствует много людей: работники рекламного агентства, нанятые этим агентством люди, клиенты, менеджеры, которые ни за что не отвечают. И каждый пытается что-то сказать, чтобы его голос был услышан, чтобы все видели, что он работает. Мне трудно это понять, потому что я независим, но, очевидно, люди боятся потерять свое место, поэтому восемь часов они все сверлят мой мозг. Я даже придумал такую схему. Ставлю свет, как мне нравится, делаю первый кадр. Обязательно находится какой-нибудь человек, чаще всего американский пришелец, поскольку русскому нет доверия, который говорит, что надо все переставить. Я помечаю пластырем там, где у меня стояли фонари, в течение двух часов мой ассистент все это кружит по студии, потом мы возвращаемся обратно на крестики, и тот человек говорит, что так надо было сразу сделать. Вот это типичная рекламная ситуация. Хотя в рекламе неплохо платят – приходится мучиться.

Сам подставился, придется теперь спросить о гонорарах.

– То, что получают даже топ-фотографы в России, вряд ли кого-нибудь удивит. Надо очень-очень много работать. После истории, которая случилась со мной в 99-м, я совсем разлюбил поддерживать эту тему. Это были классические бандитские 90-е, людей творческих вообще не трогали, поэтому то, что случилось со мной, было не типичным, причем случилось это в 99-м, когда рэкет практически исчез. Я думаю, что это были какие-то «особенные» милиционеры. Были серьезные угрозы, мне звонили по телефону и на ужасном жаргоне предлагали «крышу». Хорошо, что у меня были связи через друзей юности в Главном Управлении по борьбе с организованной преступностью, поэтому была защита. Тем не менее нервы мне испортили изрядно. Сгорела моя машина, некоторое время пришлось прятать семью. А съемки я хорошие в это время делал, – широко улыбнулся Миша, – вот что значит художника разозлить и напугать. Вспоминаю об этом без всякого удовольствия. Слава богу, есть хорошие друзья, которые меня могут защитить.

– Как мило у Вас все в шоу-бизнесе!

– В шоу-бизнесе все не так красиво, как люди себе это представляют, – согласился Миша. – Например, ночная жизнь артистов, когда они просыпаются в четыре часа дня – это у них утро, а потом всю ночь работают в клубах. Хорошо – зайти, послушать такого артиста, а работать в таком качестве – не так уж легко. Я не очень люблю то, что называется российской эстрадой, я мало кого слушаю. Но самое интересное то, что люди, которые поют посредственные, на мой взгляд, песни, и часто посредственно их поют, оказываются очень интересными персонажами, с харизмой. Не случайно все российские звезды – звезды. Они поют фигню, и люди это потребляют, поскольку в провинции скучно. Я слышал много раз и от моделей, и от звезд, что в любом провинциальном городе сходить на концерт – это где-то провести время, не важно – какой это концерт. В Москве люди ходят в клубы, а в провинции таких клубов гораздо меньше, поэтому они собираются на концертах и потребляют эту эстраду, этот шоу-бизнес, и им наслаждаются. Что людям дают, то они и любят.

– В чем секрет этой «звездности», харизмы?

– Так природой человеческой предопределено, – отвечает за фотографа философ, – что среди сообщества людей есть люди выдающиеся, звезды, а остальные хотят им поклоняться. Я поклоняться не очень хочу, но я с удовольствием с ними работаю. И многие певицы, я не буду говорить их имена, песни которых я просто не могу слушать, оказались интеллигентными, умными, очень харизматичными, красивыми женщинами.

– Значит, для того чтобы добиться успеха, нужно иметь большое человеческое обаяние, харизму. А можно ли это культивировать в себе?

– Частично можно преодолеть себя, – отвечает за фотографа психолог, – проявить силу и волю, затратить на это какие-то свои энергетические ресурсы и можно подняться на ступеньку выше, нежели чем ты находишься, не напрягаясь. Для того чтобы стать звездой, нужно обаяние и какая-то сексуальная составляющая. Каждый берет чем-то своим: кто-то сексуальной харизмой, кто-то интеллектом. Скорее всего это сплав того, другого, и третьего. Лет пять—семь назад меня удивила Алена Апина. Она – удивительное, тонкое, интересное женское существо, но признаюсь, что ее песни я никогда не слушал, потому что привык к другим. Я не хочу никого обижать, ни ее композитора, ни ее исполнение, просто ее песни были за сферой моих интересов. И когда мне однажды пришлось ее снимать, я с удивлением обнаружил, что она очень харизматичная барышня.

– Она не самая молодая модель в мире, но Вам понравилась, значит, красота – это не только модели-подростки?

– Старлетки шестнадцати лет – прекрасный материал для съемок моды. Возрастная планка сейчас опускается все ниже и ниже. Когда я начинал, я снимал 19-летних, 20-летних и даже 25-летних моделей, потом – 17-, 16-, 15?летних, и даже в 14 лет можно уже начинать снимать. 12 лет – это еще дети, а в 13 лет некоторые уже не совсем.

– Это не противозаконно?

– Мы сейчас говорим о съемке моды, – удивился Миша моему вопросу. – Быть демонстратором одежды – это не противозаконно. Как они получают гонорары, какие у них права, об этом, наверное, знают родители, которые подписывают за них контракты.

– Вас не возмущает эта тенденция? Пахнет педофилией... Ведь Вы же стремитесь сделать сексуальные объекты из этих девочек 13 лет.

– О сексе речь идти не может, – твердо сказал Миша. – А фотосессия – это же игра. Эта девушка в данный момент является актрисой. Я не заставляю ее делать что-то такое, что бы не понравилось ее родителям. Чаще всего они и присутствуют на съемках, хотя в этом ничего хорошего нет, так как девушки обычно смущаются. Этим девочкам, как правило, создают образ чуть старше. Просто такое молодое женское существо, определенным образом накрашенное и причесанное, выглядит старшей по возрасту барышней, но посвежее. Это такая уловка. Я не вижу в этом никакого криминала, никакого урона для детской психологии. Конечно, я не снимаю таких детей для мужских журналов, где требуется какая-то откровенная эротика. У меня тоже ребенок есть, между прочим.

– Вам хотелось бы, чтобы Ваш ребенок работал в шоу-бизнесе: стал моделью или звездой?

– Я бы хотел, чтобы он стал фотографом. Сколько бы я ни ругал эту профессию, я ее обожаю, и если бы я ее не любил так сильно, я бы занимался чем-то более прибыльным. Но я люблю фотографию и хотел бы, чтобы мой сын стал фотографом. Он еще не знает, кем станет, ему одиннадцать лет, пока он думает, что он будет режиссером и будет снимать фильмы типа «Властелин колец».

– Как происходит процесс придумывания рекламной картинки? Например, Вам говорят, что Вы завтра будете снимать рекламу пива...

– Рекламу пива обычно придумывает рекламное агентство. Есть некая пивная империя, которая обслуживается неким рекламным агентством, которое получает от них бюджет на год или другой срок. В рекламном агентстве работают копирайторы, молодые, странно выглядящие люди, которые не умеют придумывать в России почти ничего. Крайне мало людей с мозгами, и они куда-то очень быстро исчезают. Поэтому российская реклама выглядит достаточно примитивно, как и эстрада. Хотя у меня есть рекламные проекты, которыми я горжусь. Например, это реклама бутиков «Bosco Di Ciliegi». Я ее делал давно, это было несколько серий, начиная с 1996 года. В течение десяти лет Москва была наполнена этими картинками. Может, потому, что это была самая первая громкая история, остальные не так запомнились. Моих работ очень много, они и сейчас висят в городе, но поскольку новизны для меня уже в этом нет, я отношусь к этому достаточно спокойно. Работать для журналов значительно интереснее, хотя они, конечно, слегка зомбируют людей.

Ура! Лучший российский фотограф, как и я, – против моды!

– Это такая большая коварная игра: кто-то делает моду, а кто-то ее потребляет, делает меньшинство, а потребляет большинство. Тем, кто делает моду, глупо покупать вещи с логотипами и хвастаться друг перед другом, но все остальные это покупают. Конечно, это немножко странно. Мне кажется, разумнее вкладывать деньги в недвижимость, в хорошую мебель, вырыть бассейн, купить лодку, хорошую машину, фотоаппарат. Но вот бесконечно вкладывать в одежду... Это так быстро меняется.

По этой фразе можно сразу определить, что Миша – не женщина. Потому что женщине не нужна ни лодка, ни вырытая дыра во дворе дома, ей нужно много красивой модной одежды.

– Понятно, женщина ведь жертва моды! – воскликнул за фотографа сексист. – Думаю, скоро все немного изменится. Всем хочется носить хорошие вещи, и мне хочется вкусно поесть и красиво одеться, но сейчас многие покупают подделки, не скрывая этого. И многие носят подделки, покупают за двести долларов часы, которые, в оригинале, стоят сто тысяч. Мне кажется, что это тоже воздействует на модный рынок и что-то должно поменяться. Через какое-то время люди перестанут так стремиться к трендам. Но все по синусоиде: перестанут, потом снова захотят. Но сейчас это носит явно фанатичный характер, особенно в Москве. Я знаю некоторых людей, которые живут в съемных квартирах, почти без мебели, но все уставлено туфлями «Gucci» и т. д. Это очень по-негритянски.

Я потупила взор, потому что мой ребенок посчитал мою обувь – триста пар оказалось. Я, конечно, не живу в съемной квартире, но стало стыдно.

– Ты можешь себе это позволить, это твое удовольствие. Но согласись, что ты немножко являешься жертвой этих привычек... Я, наверное, лукавил, потому что мне хочется видеть рядом с собой красиво одетых людей, и я не хотел бы, чтобы они носили всякие военные френчи, одевались одинаково. В этом одна из самых больших сложностей моей профессии, потому что я привыкаю к красивому. Мне иногда хочется переставить мебель в каком-то ресторане, поменять интерьер, переодеть какую-то барышню за соседним столиком.

Вот видите, оказалось, что Королев – эстет. В первую очередь художник, а потом уже нажиматель на кнопки. Кстати, о кнопках. Предлагаю поговорить о таком будоражащем умы явлении, как ретушь, благодаря которой целлюлит пожилых звезд не виден на обнаженных съемках, а модели могут спокойно есть.

– Я считаю, что каждый кадр должен быть деликатно немного отретуширован. Например, вскочил прыщ на носу. Какую информацию об этом человеке даст этот прыщ? Никакой. Через два дня он пройдет, но через два дня съемка будет невозможна. Поэтому надо этот прыщ отретушировать.

– А если толстая тетенька сорок четвертого размера сокращается ретушью до тридцать шестого?

– Это совместный выбор фотографа и редактора журнала. Я считаю, что, как только фотограф или журнал переходят границы, теряют в ретуши правильную пропорцию, их работа обесценивается, становится не фотографией, а рисованной открыткой, цена которой три копейки. Все нельзя убрать на ретуши. Уж точно нельзя практически сменить состояние человека, его настроение. Можно сделать улыбающийся рот, но глаза останутся без улыбки, а это достаточно жутковато. Я стараюсь в этом не усердствовать.

Миша не только не любит моду, но не очень жалует и ретушь.

– А то, что нужно обязательно переспать, чтобы добиться успеха в шоу-бизнесе, – это правда? – задаю коварный вопрос, который журналисты редко произносят, да и то за глаза.

– Отнюдь, – посягает Миша на стереотипы, древние, как сам шоу-бизнес. – Представьте, я могу влиять на судьбу модели, а она бездарная. Допустим, она переспит со мной. И что, я буду ее снимать, чтобы все смотрели, какие плохие я делаю съемки? Девушек много, но моя карьера мне гораздо дороже. Я не думаю, что все спят с моделями, чтобы сделать им карьеру. Это бессмысленно. Хотя, конечно, такие случаи есть и в кино, и в театре, и в троллейбусном парке. Наверное, путь многих лежит через постель, как в любой нефтяной корпорации, на деревенской почте и где угодно.

– Почему Вы не уезжаете работать за границу, зная, что там фотограф Вашего уровня зарабатывает на порядок больше?

– Там очень большая конкуренция, и я люблю Россию. У меня здесь друзья, семья. Уехать куда-то и биться там ради того, чтобы заработать немного больше денег? Отношения в мире глянца и шоу-бизнеса нелегкие, «если хочешь справедливости – не ходи туда никогда». По-моему, это Вивьен Вэствуд сказала.

В принципе, я хочу справедливости. Здесь, в России, я еще справляюсь, а вот терпеть какую-то несправедливость в Париже, начинать все с нуля...

– Кстати, о Париже.

– Это было так давно. Я с наслаждением сделал съемку с Клаудией Шиффер в Париже. Есть прекрасный человек – Геннадий Йозефавичус, который когда-то с Константином Эрнстом делал журнал «Матадор», и они меня послали в прекрасную командировку в Париж. Клаудия Шиффер любезно согласилась сняться для обложки русского, неизвестного в мире журнала. Чудесным образом мне это доверили, я поехал в Париж, причем это была моя первая поездка за границу. Руки дрожали, конечно, страху натерпелся. Она – милая девушка с улыбкой Будды, не внушала страха, но само событие меня повергло в трепет. А так все было здорово, я еще и потом ее снимал. Это мне помогло: когда в моем портфолио видели Клаудию Шиффер, тогда, в 90-е – сразу овации.

– Кто сегодня в Вашем портфолио провоцирует овации?

– Овации провоцируют хорошие фотографии, а суперзвезды среди моделей исчезли.

У тех, кто входит в «топ», гонорары, может быть, больше, но слава не такая, как у Линды Евангелисты, Наоми Кэмпбелл, Клаудии Шиффер и прочих. Мир изменился. Надеюсь, что это движется по синусоиде, и все вернется. Но пока мне кажется, что мир похож на большой супермаркет недорогих товаров, надеюсь, что это временно.

На такой минорной ноте не хотелось бы заканчивать интервью, поэтому спрашиваю, неужели нет ничего светлого в фотографической жизни шоу-бизнеса.

– Однажды, – вспомнил о «светлом» Миша, – я снимал Ксению Собчак для своей книги, и мы со стилистом придумали, что она должна лежать в постели, вокруг которой резвятся кролики. Мы позвали укротительницу кроликов, та принесла нам кроликов напрокат. Кролики резвились, потом парочка стала заниматься любовью прямо у Ксюшиных ног. Вероятно, она воздействует на людей и зверей таким образом. А может быть, кролики просто долго не могут терпеть, но это было очень смешно. Потом оказалось, что это два самца, что мне не симпатично, и чистоту жанра это нарушило.

Прощаюсь, целую гения туда, куда допустимо нормами приличия, и в очередной раз желаю его супруге побыстрее сбежать, дабы дать возможность другим достойным женщинам чаще общаться с таким хорошим человеком, как Миша.

Глава тринадцатая

Игорь Краев, руководитель «www.tophit. ru» – онлайновой дистрибьюции новой музыки для радиостанций

О четырех сотнях отечественных радиостанций, о том, что такое формат, об интерактивном интернет-вещании, о том, почему продюсер не бывает белым и пушистым, а также о том, почему звезды слетают с катушек

Игорь Краев находится в самом уязвимом положении среди других стармейкеров – группе риска. Риск заключается в том, что любой мнящий себя будущей звездой может легко найти номер его мобильного телефона в Интернете и задолбать его просьбами прослушать свои шедевры. Так сделала и я, то есть сначала нашла его номер в Интернете, благо у него есть свой Интернет-проект, а потом, уже в конце нашей встречи, слегка долбанула его просьбой послушать мои вокализмы. Видимо, наученный горьким опытом отражения натиска поющих блондинок, Игорь сразу предупредил меня, что может прослушать всего две песни на мой выбор. Пришлось с кровью оторвать от груди пару из двенадцати одинаково любимых деток-песенок из нового альбома. Он беспощадно выбрал одну из них. Но не буду забегать вперед.

– Вас зовут Лена Ленина? – прогремел в трубке голос Игоря, когда я ему позвонила впервые. Причем гром означал, что он сомневается и нисколько не удивится, если узнает, что меня вообще никак не зовут.

В ответ мой голос, рискуя засахариться, ласково-сладко объяснил, что ему просто жизненно необходимо со мной встретиться.

А когда Игорь согласился и назначил встречу в ресторане «Марко Поло», я спохватилась и дала команду своему голосу держаться с достоинством и быть преисполненным надежд, а не звенеть от восторга и самодовольства.

Борьба с чрезмерно услужливым официантом в ресторане окончилась моей победой. Принеся апельсиновый сок и наконец-то уразумев, что он может больше не беспокоиться, официант покорно вильнул хвостом и затрусил на свою вотчину. А я приступила к изощренной и рискованной форме пыток – интервьюированию с последующей публикацией.

– Нравится нам это или не нравится, – начал Игорь рассказывать о своих шоу-бизнес-подвигах, – хотим мы этого или не хотим, но мы контролируем достаточно большую, можно сказать, подавляющую часть музыки, которая через нас попадает на радио. Схема такова: рекорд-компания, продюсерские центры, артисты записывают новые песни. И те новые русскоязычные песни, которые должны, по их мнению, иметь какую-то историю и стать основной частью истории артиста, то есть те песни, за которыми стоят артисты, деньги, промоушен и т. д., попадают к нам. За очень редким исключением они аккумулируются на нашем сайте, а оттуда уже эта музыка попадает на радио. То, что выкладывают артисты, продюсеры и рекорд-компании, рано или поздно где-то можно найти, но на это придется потратить массу времени и сил. У нас всё в одном месте. Обычно стол музыкального редактора или программного директора радиостанции – это огромные залежи дисков. У нас же песни места не занимают, все структурировано, разложено «по полочкам». Кроме того, что мы дистрибьютируем новую музыку, мы еще собираем информацию о том, что потом с этой музыкой происходит на радио. Это вторая и очень важная часть нашей работы, потому что в мире сейчас существует достаточно много проектов дистрибьюции в Интернете новой музыки для разных категорий, в том числе и для радиостанций. И в мире существует масса проектов, где аккумулируются некие статистические ресурсы, чарты и все то, что связано с шоу-бизнесом. У нас эта история интегрирована в одном проекте, этим мы и отличаемся от других. То есть, с одной стороны, мы – канал дистрибьюции, с другой стороны – индикатор «де-факто» того, как воспринимается новая музыка огромной радиоаудиторией. Это важно как для самих радиостанций, которые с нашей помощью планируют эфир, это помогает им понять, что в целом происходит в эфире, так и для артистов и продюсеров, потому что это помогает им понять, что они «наваяли». Мы не отрицаем могущество крупных сетевых радиостанций, прежде всего таких станций, как «Русское радио» и «Европа плюс». Песня, которая становится в их эфир, сразу имеет огромную аудиторию. И теоретически Вы можете прийти на любую московскую станцию и отдать свою песню напрямую. Но это в Москве. А вот отдать песню напрямую где-нибудь в Иркутске или Южно-Сахалинске у Вас может и не получиться...

Мне стало обидно за Южно-Сахалинск, но Игорь не дал провинциально-гордой искре во мне возгореться в пламя.

– Исторически так сложилось, и не только в России, во всем мире есть определенные центры, где концентрируется продакшн.

В Америке это Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Нэшвилл, если говорить о музыке кантри. В Великобритании – Лондон, во Франции – Париж, ну, а в России все сконцентрировано в Москве. Поэтому бо2льшую часть новой музыки мы получаем в Москве. Но у нас есть представительство на Украине, потому что там развитый рынок коммерческого радиовещания и масса талантливых артистов, которые могут быть интересны большой русскоязычной аудитории, а также представительство в Германии, потому что там много русских. Но все равно почти сто процентов музыки производится в Москве или сюда привозится. Если нам звонят из Свердловска или другого города, представляются и хотят поставить нам на сайт песню, мы говорим, куда надо зайти в Интернете и что надо сделать.

– То есть любой, кто написал песню, может ее поставить к вам в эфир? – подивилась я демократичности Игоревой конторы.

– Теоретически да. Практически конечно же оказалось, что контроль все-таки существует. Во-первых, мы по-разному работаем с нашими партнерами. Партнеры – это, с одной стороны, радиостанции, которые являются потребителями музыки и статистики, с другой стороны – это артисты, продюсеры и рекорд-компании, которые являются поставщиками. То есть мы в данном случае являемся прокладкой между производителями и потребителями музыки. Радиостанции – это тоже прокладка между слушателями и сценой, а мы – прокладка между артистами и радио. Для чего мы нужны артистам? Даже если у артиста мощная продюсерская структура, ему все равно очень сложно окучить несколько сот радиостанций. Артист привозит новую песню нам или присылает ее по Интернету...

Вот так оказалось, что все уважаемые органы на самом деле – прокладки! Не зря им отведено такое почетное место в телевизионном эфире. В деликатном, коварном и всех будоражащем вопросе о том, что за размещение в любых эфирах в России платят, Игорь неожиданно признался. Как посыпал голову пеплом.

– Кто-то платит, – покаялся он, – кто-то – нет. Артисты, которые «де-факто» являются звездами, как правило, денег не платят.

– А Вы можете сделать из человека звезду? – решила я помочь подросткам всей страны. – Например, человек из Уренгоя написал песню, Вам она понравилась, и Вы делаете из него суперзвезду, потому что у Вас есть механизмы влияния.

– Ну, ценность механизма влияния в самом его наличии. А если серьезно, то мы декларируем невмешательство в деятельность музыкального менеджмента радиостанций, – отвертелся от ответственности Краев. —