Помоги проекту - поделись книгой:
– Она понимает, о чем она говорит, – кивает моя собеседница, – ей, в какой-то степени, обидно, потому что она добивалась всего этого талантом и трудолюбием. Хотя в старые добрые времена, наверное, тоже были такие певицы, которые «трусами» зарабатывали, вернее, не совсем трусами, а тем, что под ними. Но тогда всё решали связи, а не деньги. Мне кажется, не надо говорить, что сейчас все испортилось. Конечно, раньше талантливому человеку без денег пробиться было легче, теперь это практически не реально. Единственное, есть плюс, что бывают люди бескорыстные, которые помогают не только своим девушкам, но и могут вложить деньги в талантливых людей, либо для того, чтобы просто помочь молодому дарованию, либо потому, что надеются на этом заработать. Это не миф, если это действительно талантливый проект, на этом можно заработать.
Спрашиваю, на чем сегодня можно зарабатывать в шоу-бизнесе большие деньги.
– Это концерты, – охотно откровенничает моя визави. – На Западе концертный тур не приносит больших денег, а дает промоушен диску, на котором зарабатываются деньги.
У нас на диске не заработаешь, поэтому артисту остается пахать, ездить и работать. Так было всегда, Пугачева говорила, что приходилось давать по три, по четыре концерта в день, и все это на живом звуке. А потом мы говорим: «Ой, что такое, у Аллы Борисовны голос». А как же, если в таком режиме работать, если три концерта в день, перелеты, переезды, постоянные недосыпы, определенное снимание стрессов. Ведь это жуткий стресс, когда человек живет в таком режиме. Естественно, что артист, к сожалению, изнашивается. Поэтому наши артисты, не потому, что они ведут неправильный образ жизни, не берегут, не щадят, не любят свой организм, а потому, что жизнь у нас тяжелее и все труднее. А за счет этого только и можно заработать.
Заговорили о гонорарах других участников шоу-бизнеса – телеведущих.
– Вот гонорары удачливых телеведущих примерно такие же, как гонорары звезд нашего первого эшелона поющих. То есть от пятнадцати тысяч евро до сорока тысяч за одно выступление. Не за выход в эфир, а за халтуру ведения вечеринок. Хоть это и называется халтурой, ведущие не халтурят, а все так же выкладываются и получают гонорары.
А сама по себе телевизионная зарплата в месяц таких ведущих, как Малахов или Галкин?
– Галкина – не знаю, Малахова – невелика зарплата. За его ежедневные эфиры он получает десять тысяч долларов в месяц.
– И при этом, я слышала, ведет корпоративные вечера не меньше, чем за двадцать пять тысяч долларов.
Да, пока не забыла, интересуюсь, кто из звезд приятнее всего за кадром.
– Очень много людей, которые мне симпатичны, я боюсь кого-то не назвать. Самые яркие, кто с первого раза меня очаровал, – это Валерия, Коля Басков, обаяшка, потому что в нем нет зависти, Малахова я очень люблю, он очень хороший. Киркорова я очень люблю, независимо от того, что у него случается в жизни. У него был день рождения, я ему позвонила, поздравила и очень хотела увидеть и поздравить. А он говорит: «Знаешь, такое плохое настроение у меня, депрессивное состояние в это сорокалетие, сижу один и грущу, никому не хочу портить настроение». Такое бывает в жизни у человека, но при этом, он – солнечный человек, никому зла не желает. Таня Овсиенко – очень душевный человек, у нее светлая душа, и сердце очень доброе.
– А кто разочаровал?
– Гурченко. Хотя я ее безумно уважаю как личность, на мой взгляд, она гениальная актриса. «Вокзал для двоих» – шесть «Оскаров» на одного человека. Смотрю на нее и наслаждаюсь в кино, несмотря на тот странный эпизод, который был у нас с ней в жизни. Я на нее зла не держу, наверное, у нее были какие-то основания. Я не хочу рассказывать этот эпизод, но в общих чертах – злость и скандальность. Я так ее всегда сильно любила, что выплеск ее эмоционального негатива меня очень сильно расстроил. Может, это от усталости у человека такой выплеск. У нее очень непростой характер. Но с другой стороны, Стас Садальский.
Я очень часто работаю со Стасом, он часто говорит прекрасную фразу: «А простые на заводе работают». Наверное, и там не всегда простые работают, но в данном случае я же не знаю ее жизни, не знаю, что руководит ею. Потому что бывает, когда люди болеют, плохо себя чувствуют, может быть, усталость от жизни таким образом выражается. Нельзя судить человека. Я стараюсь никого не осуждать, а если все-таки осудила, потом сама себя по языку побью и по рукам.
– А у кого из молодых неожиданно и не очень справедливо рождается «звездная болезнь», и это смешно выглядит?
– Малахов очень обиделся на певицу «МакSим». Я не осуждаю ни одну, ни другую стороны, а случай был такой. У нас с ним «Золотой граммофон», «МакSим» долго держится на первом месте, в прямом эфире Андрей берет распечатку, а информации мало. Я думаю, что пресс-служба певицы плохо работает, потому что можно сайт сделать, дать телефон пресс-атташе, чтобы со всеми вопросами туда обращались. Если бы это было сделано, Андрей – мегапрофессиональный человек – сначала бы попросил своих редакторов позвонить и проверить информацию. Потому что журналист с большой буквы информацию всегда проверяет. Вот, времени мало, нужно что-то дать, а Малахов любит перчинку достать – публика требует. Он в Интернете прочитал интервью «МакSим», где она говорит, что лишилась девственности в восемь лет. Я, конечно, в шоке. Прямой эфир – думать времени нет. Какая реакция нормального человека, причем матери двоих детей?! Я говорю: «Бедная мама! Какой кошмар!» Искренне так. Моему ребенку семь с половиной лет. Я была в ужасе. На следующий день нам сказали: «Да вы с ума сошли, „МакSим“ в трансе, ее мама в трансе, это все неправда». Я сказала, что позвоню из эфира Малахову и он попросит у нее прощения.
Я ему говорю: «Андрюша, как-нибудь мягко». А он говорит: «Ладно». Выходят они в эфир, и она начинает на него гнать, причем, с одной стороны, я понимаю ее затронутые чувства, но с другой стороны, чувствуется, что она – будущая «акула», то есть палец в рот не клади. Она стала его отчитывать, как пацана. Это ужасно. Это было недопустимо. Он все-таки мой друг. Я была между двух огней: на нее не могу напасть, отчасти она права – в этом мире нельзя себя давать в обиду, а с другой стороны, его жалко. Малахов говорит: «Хорошо, я больше о Вас ничего не скажу, либо пусть Ваш пресс-атташе каждую неделю присылает о Вас информацию, объективную и проверенную, или пусть он следит за тем, что пишут в Интернете.
Заговорили о сногсшибательных гонорарах, которые некоторые заказчики готовы платить, лишь бы получить звезду на свою корпоративную вечеринку. Спрашиваю, кто сегодня самый дорогой.
– Я думала, честно говоря, о Баскове, хотя это может быть и Билан. У Билана сейчас зарубежные гонорары. Я не считала чужих денег. Но, судя по тому, что читала в Интернете, это может быть Билан, Коля или, может быть, Галкин. У Аллы Борисовны самый высокий гонорар, но она не так часто выступает. Новогодние гонорары звезд в этом году достигали ста пятидесяти тысяч евро за выступление. С одной стороны, это хорошо, но когда узнаёшь, что наши люди заказывают бывший западный коллектив и за вечеринку платят три миллиона долларов, то наши с гонораром в сто пятьдесят тысяч евро выглядят как-то жалко. У «Виагры» тоже очень высокие гонорары, которые платят мужчины. Я бы позвала Баскова, но мужчины заказывают на свой вкус и платят за классный внешний вид. Я бы позвала «ПМ», это бывший «Премьер-министр», они на одной свадьбе так классно отработали, и я подумала, что если бы у меня возникли какие-нибудь празднования и я могла бы заплатить деньги, я бы их позвала.
– Я слышала, что Кузьмин взял семь тысяч долларов с Олега Твердовского, нашего хоккеиста, привезшего в Россию Кубок Стэнли. Вернее, я там была. Кузьмин приехал пьяный, не попадал в ноты, и после первой песни жена Твердовского Наташа, которая организовывала вечеринку, сказала в слезах: «Спасибо большое и до свидания». Ей было дико стыдно перед гостями.
– Часто ли случается, что артисты не выполняют свои обязательства по каким-либо обстоятельствам?
– С Кузьминым была история несколько лет назад, когда я вела с Игорем Верником корпоративку на Новый год, мы Кузьмина ждали час. Мы должны были его выпустить в двенадцать часов, а был уже второй час ночи, мы выпустили другую группу и сказали, что когда Кузьмин приедет, то пусть объявляет себя сам.
Заговорили о вечной теме конфликтов между курицей и яйцами, то есть между продюсерами и их подопечными птенцами-звездами. Некоторые расстаются так плохо, что потом не имеют права использовать свое собственное сценическое имя. Я вспомнила профессиональные «разводы» Кати Лель и группы «Премьер-министр» со своими «кормильцами», не говоря уже о нашумевших скандалах Авраама Руссо или Шульгина с Валерией.
– Не все ругаются, – успокаивает меня моя оптимистическая оппонентка, – просто в какой-то момент, как в причине революции, низы не могут жить по-старому, а верхи не хотят. – Валерия и Шульгин – это семейная пара, здесь другая история. Не все семейные пары, расходясь, могут сохранить рабочие отношения, тем более когда расходятся по-плохому. Тот же покойный Айзеншпис разошелся со Сташевским, но он же не разошелся с Биланом...
«Может быть, не успел», – мелькнула у меня коварная мыслишка.
– Что касается обычной ситуации, – продолжала моя собеседница, – когда продюсер набирает коллектив, то расходятся они скорее от жадности. У продюсера возникает жадность, потому что артистам, которые много работают, платятся определенные деньги. Почему у «Блестящих» таких вариантов нет?
Я возразила, что как раз в женских группах самая большая текучесть кадров.
– Нет. Я все сейчас расскажу. Оля Орлова из «Блестящих» вышла замуж, Жанна Фриске выпадала из группы по возрастному цензу. Именно продюсер «Блестящих» Шлыков ее оставил сольной артисткой, и она по-прежнему работает с ним. Аня Семенович проработала в группе три года и ушла, потому что у нее появился новый телевизионный проект. Там не было разводов, потому что когда Анна Семенович пришла в группу, она получала одну зарплату, девчонки получали больше, потому что уже давно работали. Через несколько месяцев она получает прибавку, потом еще прибавку, в конце концов через некоторое время она получает одну зарплату с девочками. И им периодически поднимают ставку. То есть нет такого, что ты пришел и сидишь на своей голой зарплате. Почему от Матвиенко не уходят артисты? Сколько лет у него «Любэ», «Иванушки», с «Корнями» никаких проблем нет! То есть все зависит от продюсера. Нежадный человек удерживает своих артистов. Есть, конечно, случаи, когда у артиста едет «крыша».
Пользуясь случаем, предлагаю обсудить такой феномен шоу-бизнеса, как «звездная болезнь». Заодно интересуюсь, есть ли ее признаки у моей собеседницы.
– У всех они есть, – честно кивает она. – И мне кажется, что чем больше вложили когда-то родители, чем больше они объясняли правила поведения, чем больше у человека мозгов в голове, чем позже к нему пришла слава, тем больше все это уменьшает возможность «звездной болезни» взять его за горло. Хотя, наверное, все равно бывают какие-то приступы. Важно, чтобы рядом был человек, который мог бы тебе на них указать. Она протекает по-разному. Чем воспитаннее и культурнее человек (я не могу сказать, образованнее, потому что образование и культура иногда не совпадают), тем «звездной болезни» тяжелее с ним бороться. У него есть какой-то иммунитет, и он противостоит. Хотя приступы наверняка бывают у всех.
– А как бороться с грязью, клеветой и «желтой» прессой?
– Бесполезно, – машет рукой мой блондинистый консультант. – Нужно не обращать на это внимание. Конечно, ужасно злит, когда ранят не тебя, а твоих близких. Это всегда ужасно. Я не знаю, как с этим бороться, потому что это зло, которое искоренить невозможно. Хотите, расскажу? Сегодня разговариваю с журналистом из «Каравана истории». Она делится со мной ужасной историей. К бедной Вере Жигуновой, бывшей жене Сергея Жигунова, повышенный интерес у «желтой» прессы в момент их развода. Они звонят Вере и говорят: «Здрасте, это „Караван историй“, хотим сделать с Вами съемку». А у нее там подруга работает. Она говорит: «Хорошо, позвоните моему директору». И она дает телефон одного из ведущих журналистов этого издания. Подруге звонят, и та понимает, что кто-то, я не буду называть эту «желтую» газету, прикидывается журналистом «Каравана». Соответственно она выводит их на чистую воду. Те успокаиваются. Дальше звонит Вере сам Жигунов и говорит, что сейчас будет звонить его адвокат, и просит ее обсудить с ним все нюансы раздела имущества. У них нормальные отношения. Проходит несколько минут – звонок: «Здрасте, это адвокат Сергея Жигунова». Вера обсуждает все тонкости. На следующий день в газете «Жизнь» или «Твой день», это практически одно издание, на первой полосе выходит эксклюзивное интервью Веры на тему: «Я боюсь остаться без копейки денег».
Полностью разделяю ее возмущение из солидарности с теми, кто находится по нашу сторону баррикад и не раз страдал от коварной «желтой» прессы. Расцеловываемся с моей симпатичной и веселой собеседницей и бежим каждая по своим шоу-делам.
Глава одиннадцатая
Oлег Попков, композитор
«Бывая в России, я всегда слушаю русскоязычные музыкальные радиостанции, а покупая диски, изучаю внимательно имена композиторов, аранжировщиков и музыкальных продюсеров понравившихся мне песен. Так со временем выкристаллизовались три фамилии российских композиторов, к творчеству которых я была особенно чувствительна.
А иногда я даже узнавала стиль любимых композиторов задолго до того, как видела, в качестве подтверждения, их фамилии в титрах. Они мне были хорошие знакомые даже если не знали о моем существовании. Мне казалось нереальным познакомиться с ними, такими удивительными и возвышенными творческими людьми. И обычно бодрый во мне «танк» робел и тушевался, стесняясь проявить инициативу.
Одним зимним вечером я была в гостях у моей подруги – известной бизнес-леди, возглавляющей крупнейшее предприятие в своей отрасли бизнеса. Настроение было лирическое, а атмосфера неофициальной, видимо, поэтому она неожиданно захотела мне спеть. Я не догадывалась, что она поет, а она не делала это публично. Она присела за рояль и красивым поставленным голосом спела прекрасную песню на английском языке. Моему удивлению не было границ, во мне проснулся агитатор, и я, взобравшись на баррикаду, произнесла пылкую речь об относительной длине жизни, необходимости самореализации и неправомочности скрывать от российского народа, представителем которого я являюсь, такие таланты. Я развила бурную деятельность и решила найти композитора, который напишет ей русскую песню, чтобы вся страна ее пела, не догадываясь, что исполнительница в это время трудится на ниве крупного бизнеса.
«Танк» ринулся в бой и первую жертву своих агитаторских способностей наметил в лице одного питерского композитора, Олега Попкова, выступавшего часто в качестве композитора Тани Булановой, Филиппа Киркорова, Аллы Борисовны и Кристины. Найти композитора в городе, в котором я никогда не была, непросто. Но у меня был один телевизионный приятель, тесно сотрудничавший с питерским губернатором того года. Поэтому в квартире у ни о чем не подозревавшего питерского композитора прозвучал звонок из аппарата губернатора с просьбой связаться в Париже с Еленой Лениной по такому-то номеру телефона. Обеспокоенный композитор позвонил сразу же. Мне уверенности придавала мысль, что прошу не за себя, и мы договорились о встрече в Москве.
На встречу я привезла подругу. Композитор приехал сам. Я поискала глазами баррикаду, не нашла, но нашла в себе силы и сагитировала за подругу на автопилоте. Композитор пообещал написать песню. На том и расстались, все друг от друга в экстазе. Особенно я.
Через месяц – а оказалось, что композиторам удобно писать песни раз в месяц, – у меня на горе Куршавеля в кармане комбинезона, прямо на фуникулере, зазвенел мобильный. Звонил композитор отчитаться, что написал песню, и просил подъехать на запись. Но не подруге, а мне. А ей позже напишет (что, кстати, он потом и сделал). Я от неожиданности чуть не вывалилась из фуникулера. На календаре утро 30 декабря, завтра Новый год и семья ждет подарков. А главное, я не умею петь. Ну, разве что под душем. Это мало кого волновало. Видите ли, вдохновению не прикажешь. Кому уж написал, тот пусть и радуется. Тот и радовался. Песня про меня, поэтому руки в ноги – и в студию. Легко сказать, я на горе. Но я девушка отчаянная, да и от такой роскоши, как песня, не отказываются. Поэтому мой маршрут выглядел так: гора – отель – такси– вокзал – поезд – Париж – такси – аэропорт – Санкт-Петербург – минус тридцать градусов – такси – студия, и все это за каких-то пятнадцать часов. Олег и его студия хорошо подходили друг другу – и тот, и другая были внушительных размеров и выглядели вполне современно. За несколько часов, с перепугу, записываю свою первую в жизни песню в профессиональной студии, иногда даже ловко попадая в ноты. Этим творческим людям все равно когда работать – в ночь ли, в Новый год ли. После записи я поспала в отеле всего каких-то четыре часа – что на четыре часа меньше нормы, которую обычно выполняю. Когда будильник зазвонил, я приоткрыла один глаз, надеясь, что будильник провалится сквозь землю, но ничего не получилось. Приняла душ и обратно: такси – аэропорт Санкт-Петербурга – самолет – Париж – такси – Парижский вокзал – поезд – такси – отель – ресторан – праздничный стол около елки, а за ним маменька, сыночек и брат. Приехала за час до Нового года и даже успела всем выдать заранее заготовленные подарки.
Композитор позвонил недели две спустя и сказал, что ему понравилось, как получилась песня. Сказал, что удивился «неожиданной бархатистости и природной красоте голоса, наличию музыкального слуха при полном отсутствии музыкального образования». В этом месте я хотела возмутиться и поведать о двух годах каторжной работы с преподавателем фортепиано, но решила не дискредитировать ни в чем не повинного педагога. Говорил про какие-то мелизмы в голосе, да и другие непонятные мне слова произносил. Суть я ухватила лишь за хвостик – работать будем, есть над чем. Надо мной, то бишь. Ну мне не привыкать.
Вот такая история. С тех пор много воды и нот утекло. И вот я снова в Питере, сидим в ресторане у Великого Композитора—Торговца Сушами и беседуем о шоу-бизнесе.
Интересуюсь, в каком возрасте композиторы осознают себя композиторами. Оказалось, раньше, чем мужчинами.
– Мне было лет шесть, – поразил меня своим моцартоподобным созреванием композитор, – я учился в музыкальной школе по классу скрипки, когда у меня появилась первая патриотическая песня. Я до сих пор помню текст этой песни, причем сразу появились и музыка, и слова. Я помню, что на фортепиано еще не умел играть, но как-то подбирал: «Встает заря, встает заря, она забрезжевела, пусть ты матрос, пусть ты солдат, пусть ты мальчишка смелый...» В общем, патриотическая песня.
– А педагоги?
– Педагогам я себя не показывал, – признался еще и в ранней робости Олег, – они были в неведении. Потом, правда, я понял, что робость и скромность – самый краткий путь к забвению. А по поводу родителей, до сих пор помню, что когда я учился во втором классе музыкальной школы, со мной на все занятия по специальности ходил отец. Поэтому он играл на скрипке лучше, чем я. Настолько вдумчиво он учился и все это подхватил, что реально играл лучше, чем я.
Спрашиваю, в каком возрасте поэты осознают себя поэтами. Оказалось, что еще раньше, чем композиторы.
– Мама мне рассказывала историю, что когда мне было года 3–4, я спросил: «А слово „графин“ от слова „граф“?» Мама рассказала об этом знакомым, и ей сказали, что у меня есть и лингвистические способности.
Пытаюсь разобраться, кто он больше – поэт или композитор. В песне Валерии «Нежность моя», например, его слова, а музыка другого композитора.
– В последнее время ко мне обращаются очень многие авторы именно за текстами. Виктор Дробыш обращается, Володя Пресняков недавно просил написать текст для Наташи Подольской. И для себя я начал понимать, что я – не только композитор, но и поэт, автор текстов. Хотя у меня еще не вышло никакого поэтического сборника, но, наверное, к этому душа лежит, потому что я очень люблю поэзию.
– А сколько песен Вы написали? – интересуюсь.
– Я думаю, по приблизительному подсчету около тысячи. Одна из самых известных песен «А я не знал, что любовь может быть жестокой», которую исполняет Филипп Киркоров, или «Губки бантиком» Кристины Орбакайте, или «Нежность моя» Валерии, и другие песни таких исполнителей, как «Тутси», Малинин, «Сливки», Буланова, Жасмин, Ветлицкая, Стас Пьеха, «Отпетые мошенники», кого-то я, точно, пропустил.
Когда шоу-бизнес подцепил его на свой позолоченный крючок?
– Когда я понял, что это не просто шоу, а бизнес? – правильно истрактовал Олег мой вопрос. – Это случилось, когда я получил свой первый гонорар. Это было давно, я переделывал песню, писал русский текст для группы «Дискомафия».
– Как высок был Ваш первый гонорар?
– Это стоило около ста долларов, – улыбнулся композитор, видимо, поразившись скачку цен на свою продукцию.
После первой сотни пришлось, по традиции интервьюирования миллионеров, поинтересоваться первой заработанной тысячей.
– Это началось именно тогда, когда пошли хиты. После песни «Мой сон» Тани Булановой, альбома «Мой сон».
Для хронологов российского шоу-бизнеса уточняю – это был переломный период в карьере певицы Булановой, когда она перестала петь плаксивые песни и с помощью Олега перешла на танцевальную музыку.
– Если бы я, – сетует композитор на характерное таким развивающимся странам, как Никарагуа, беззаконие в области авторских прав, – выпустил песню «Жестокая любовь» или «Мой сон», имея права на это в Америке, Франции, любой другой европейской стране, конечно, я был бы обеспечен до конца жизни. Потому что я знаю, что люди, которые имеют даже просто небольшую долю от создания аранжировки мировых хитов, пожизненно обеспечены, за счет защищенного авторского права. У нас, к сожалению, этот процесс только выстраивается. В эпоху Советского Союза было очень сильное авторское право, то есть авторы нормально получали, но поскольку произошел развал системы, сейчас это только возрождается.
– Вы знаете лично многих звезд, – подтолкнула я его к сплетням. – Кто из них Вас приятно поразил, а кто – неприятно?
– Я достаточно много работал с Таней Булановой, – упал в журналистскую ловушку подтолкнутый Олег, – какое-то время был музыкальным руководителем ее коллектива, причем это был мой первый опыт общения со звездами. Я не могу сказать, что это оставило отрицательный или положительный след, потому что все мы люди, у всех есть свои особенности. Была неприятная история, о которой не хочется вспоминать, причем мы только что наладили отношения. Что касается неприятных историй, я был очень разочарован в группе «Сливки», потому что обычно со всеми исполнителями у меня были изначально очень хорошие отношения, и таковыми остались до сих пор. У меня никогда не было конфликтов, но ребята из «Сливок» со своей «звездной болезнью» совершенно испортили отношения. У меня был период, когда я писал песню «Наверно ей» или «Всего и делов», я позвонил Карине, солистке, и попросил ее прокомментировать текст, поработать с ним, чтобы его немного отредактировать. В ответ я получил такое количество пафоса и неприятного общения, что перестал с ней общаться, и все вопросы принимаю только через Евгения Орлова, продюсера. Причем есть такие песни, где совершенно неожиданно у меня появились соавторы в лице той же самой Карины Кокс и некоторых участников бывшей группы «Сливки», о чем меня никто не предупреждал. Они купили песни, поменяли некоторые слова, но поскольку я с Женей в хороших отношениях (вообще, я не люблю портить с людьми отношения), я это забыл и наплевал на всю эту историю. Но больше песен «Сливкам» конечно не даю.
А приятно поразили Филипп и Алла Борисовна. Соответственно через Киркорова я вышел на Пугачеву, мне было очень интересно, поскольку некоторые песни я писал именно для нее, например «Мои ножки, мои ножки». Когда я ей об этом сказал, она мне сначала не поверила, но потом я ее убедил.
В любом случае мне приятно общаться с исполнителем, который поет мои песни, потому что это признание.
Алла Борисовна спела около семи моих известных песен, дуэт с Галкиным, прикольную песню «Хочется, никак не перехочется» из фильма «За двумя зайцами». Я думаю, что ее привлекла эта игра слов, она экспериментирует, и я думаю, что живое слово ей очень нравится. Еще Алла Борисовна ценит конечный продукт, то, что получается в итоге, и, конечно, «примеряет» песни на себя. Каждый исполнитель «примеряет» песни на себя, поэтому я на восемьдесят процентов научился попадать на исполнителя, понимая, что ему близко, что его волнует, что ему интересно. И когда много заказов и от известных, и не очень известных исполнителей, я в любом случае стараюсь общаться с ними, чтобы понять их вкусы, пристрастия, для того чтобы сделать качественный продукт именно для этого исполнителя.
Я работал с Александром Малининым, у него имидж человека, поющего романсы, у него своя публика, он собирает залы. Для меня было открытием, что он очень любит продвинутую музыку, джаз и рок, слушает Горана Бреговича и в принципе хочет поменять амплуа. У нас с ним было несколько песен, несколько альтернативных вещей. Например, песня «Мачо», которую он использует в своей концертной программе, – самая нейтральная из них, песня «Ты могла бы бы» – очень скандальная песня с игрой слов, со сложной психоделикой. Но к сожалению, ее нельзя поставить на радио, говорят, неформат.
– Кстати, почему некоторые песни не берут на радио? Как они туда попадают? Нужно ли за это платить? Почему одни песни становятся хитами, а другие – нет? – посыпались из меня вопросы как из прохудившейся котомки.
– Я уже давно на этом рынке, – сказал Попков, и мне на секунду показалось, что в воздухе запахло плесенью, – и понимаю, что здесь очень большое значение имеет человеческий фактор. Есть радиостанции, на которых коллегиально принимают решение по поводу постановки той или иной песни, но в принципе, в коллегиях тоже люди со своими вкусами и пристрастиями. А, в частности, бывает, что генеральный директор, который имеет право решающего голоса, может своей властью поставить песню в эфир или снять ее с эфира. Получается, что вся работа композиторов, аранжировщиков, исполнителей заключается в том, чтобы их произведение понравилось или не понравилось человеку, который принимает решения. Хотя существуют тестирования, фокус-группы, есть некоторые радиостанции, которые приглашают людей, сажают их в зал, дают им слушать песню, получается немножко навязчивое прослушивание, потому что среднестатистический человек слушает даже не в пол-уха, а в [1]/
– Ввиду того, что авторское право не позволяет композиторам жить за счет роялти, – лезу я, любопытная по долгу службы, в карман почти к каждому интервьюируемому, – Вы вынуждены продавать свои песни. Сколько стоит сегодня песня на рынке Ваша или других композиторов?
– Цена песни от трех до пятидесяти тысяч долларов, – ценовая вилка выглядела широковатой, и ему пришлось пояснить, – цена варьируется в зависимости от исполнителя, от отношений с ним, пишется ли песня по заказу или она уже написана. Нормальная цена для исполнителей моего уровня – двадцать пять—тридцать тысяч долларов.
Важно знать, что при создании любого проекта в музыкальном шоу-бизнесе самым главным является песня. Можно придумать любой имидж, неимоверное шоу, необыкновенные костюмы, сумасшедший клип, но самым главным во всем этом будет все-таки песня. Даже хорошая аранжировка и суперисполнение никогда не вытянут посредственную песню. Поэтому все ищут хит. Я знаю, что люди, которые занимаются проектами, готовы выкладывать неимоверные деньги за хит, и средние песни им не нужны даже бесплатно.
– Что такое хит? – начала я с азбуки шоу-бизнеса.
– Я занимаюсь русскоязычной поп-музыкой и расскажу об определенных критериях потенциального хита. Они заключаются в том, что песня должна быть написана современным, понятным, модным и стильным языком, рассчитана на определенную аудиторию. А главное, секретов нет, хит – это запоминающийся, не бездарный, осмысленный припев.
– А «Ксюша, юбочка из плюша» – это интеллектуальная песня? – возмущаюсь я. —
А она стала хитом.
– Лена, – тоже возмущается композитор, – Вы говорите о вещах, которые стали хитом на заре 90-х, когда, вообще, был музыкальный голод. Люди, которые стали звездами в те времена, получили уникальную возможность: только что поменялся режим, открылись ворота, и можно было делать все что угодно, и народ, жадный до музыки, поглощал все это в неимоверных количествах. Сейчас ситуация поменялась. Сейчас очень много исполнителей и групп, и композиторам от этого только лучше, потому что очень много заказов, песни быстро ротируются, часто меняются и обновляются. Сейчас очень сложно кого-то удивить, поэтому, чем интересней текст, чем тоньше изюминка, чем больше соблюдены эти законы, тем больше ценится песня. Например, если песня стёбная, смешная, она должна очень тонко пройти на грани пошлости, и чем тоньше эти грани, тем выше, в данном случае, мастерство поэта. Когда я работал с Таней Булановой, я работал в коллективе и плотно занимался репертуаром, и я прослушивал песни, которые композиторы со всей страны ей приносили. Я очень честно их прослушивал, поскольку я не боялся конкуренции, мне не выгодно было писать целые альбомы, потому что это тяжелый труд, мне было достаточно написать три-четыре песни. Мы работали на гастролях в России, на Украине, в Германии, приносили очень много песен, и я понял, что 92–93 процента текстов и музыки, приносимых людьми, не годится для того, чтобы получить хороший конечный продукт. Лишь восемь процентов – это материал, с которым теоретически можно работать, то есть корректировать текст, корректировать мелодию. Если это хороший текст, то надо написать музыку. Не было такого варианта, чтобы принесли песню и это была бы потенциальная песня, то есть приносила какое-то настроение. Причем я понимаю, что разные бывают варианты: демо, ноты, но суть мне видна сразу. Говорят, что программные директора на радио слушают песни вполуха. Они слушают как среднестатистический слушатель. Среднестатистический слушатель ведь не смотрит в радио и не слушает внимательно. Вот директора и слушают так: куплет, припев, цапнуло – супер, не цапнуло – на столе еще гора компакт-дисков, будут дальше слушать. А под столом – огромная мусорная корзина, полная дисков.
– У меня личный вопрос, – зарделась я. – Несмотря на то что мне это безумно лестно, почетно и приятно, почему Вы решили предложить мне делать совместный проект?
– Во время нашей первой, такой спонтанной встречи, – объяснил композитор, – когда мы записали первые песни, мне, честно говоря, понравился тембр голоса. Тембр голоса, его окраска, фактура – очень важна, а также харизма, шарм и понимание, что человек может донести, плюс невероятная чувственность, то есть способность почувствовать текст, пропустить его через себя, артистичность. Начальное музыкальное образование у Вас есть, а техника – это дело наживное. Я знаю массу примеров, когда люди, упорно занимаясь, достигали высот в исполнительстве, а есть исполнители, которые заканчивают консерватории, но у которых нет харизмы и шарма. Потому что очень многие исполнители, особенно звезды старой формации, не понимают, что даже простая песня может «выстрелить».
У многих из них нет этого чутья. Сейчас современные группы, современные продюсеры это чувствуют. А звезды старой формации зачастую теряются.
Польщенная, продолжаю, по долгу службы, искать гнусные стороны шоу-бизнеса.
– Пиратство, – не задумываясь, находит одну, главную, заинтересованный и популярный композитор. – Я понимаю, что из-за этого я теряю бешеные деньги. У меня больше сотни известных песен, несколько десятков хитов. Честно скажу, что я один из немногих композиторов в стране, песни которых за такой короткий срок (всего с 2000 года) спело столько исполнителей, и они стали народно любимыми песнями. Если бы все это учитывалось по-честному, соблюдалось бы авторское право, то, конечно, я бы стал миллионером гораздо раньше. У меня нет стремления к безумному богатству, потому что для счастья человека не нужно богатство, но благосостояние должно быть обязательным.
Обсуждаем обвинения, которые очень часто слышны от непрофессионалов и профанов по поводу «двух нот» в современной поп-музыке и по поводу плагиата современных композиторов.
– Слава богу, – отмахивается Олег, – меня еще никто не обвинял в плагиате. Были моменты, когда говорили, что этот фрагмент оттуда взят, а тот – оттуда, но я сознательно никогда ничего ниоткуда не беру, потому что это безумная трата времени. Вся музыка, в принципе, уже написана, и существует множество веков. Я думаю, что классические композиторы XVIII–XX веков уже все сказали в музыке...
«Интересно, – хихикнула я про себя, – считается ли плагиатом неизбежное повторное использование ноты „ре“?»
– Я пишу песни о любви, – объясняет Олег, – это практически одна тема. Как можно о любви не повториться? Есть гениальная фраза у группы «Гости из будущего», она проходит незаметно в одной песне: «Рифма любовь – мой враг». Это действительно так, потому что любовь – кровь – морковь – свекровь, и что об этом еще написать? А любовь-то она есть, люди хотят песен о любви. Если песня о любви трогает сердца, она становится хитом.
И снова об авторских правах.
– В результате несоблюдения авторских прав, – негодует присевшее на любимого, точнее, ненавистного конька заинтересованное авторское лицо, – количество дивидендов сильно уменьшается. Я знаю, что пиратские организации, которые выпускают альбомы, по-белому заявляют одно количество в тираже и платят за это роялти, а на самом деле тиражи в миллионы раз больше, потому что я, когда ездил по стране, видел в каждом ларьке, в каждом магазине диски. Физически это невозможно.
– А что касается обвинений в двухнотности поп-музыки, ее примитивности? – возвращаю я Олега к малоприятному. – Особенно такими обвинениями грешат классические музыканты.
– Я занимаюсь эстрадной музыкой. Но есть современная музыка, которая уже и не музыка, а культурный слой. То есть там уже не столько музыка, сколько замес культуры, сленга, технозвуков. Если раньше наше развитие можно было изобразить в виде спирали, то сейчас его можно представить в виде распускающегося цветка в разные стороны: есть такое направление, есть такое, но ничего кардинально нового не происходит. Сейчас очень много разной музыки, и происходит деление людей на любителей техно, фанта, транса, джаза, кантри. В связи с тем, что сейчас Интернет получает массовое распространение, человек может слушать ту музыку, которая ему нравится, ну, к примеру, на телевидении сейчас существует 256 каналов, будь их миллион – люди все равно смотрели бы пять каналов. Так и в музыке будет пять Интернет-порталов, пять радиостанций, которые будут слушать люди. Так будет всегда, массовая культура все равно останется, и этой массовой культурой я и занимаюсь. Хотя мне также очень интересна классическая музыка в современной обработке, я даже пытаюсь создавать произведения с элементами классической музыки и с привлечением классических музыкантов. Но это уже мои личные интересы, а моя профессия – это шоу-бизнес, написание хитов. Мои поклонники из Красноярска, молодая пара, написали мне на e?mail, что песня «Губки бантиком» сподвигла их завести ребенка и что мне надо дать орден за повышение рождаемости.
Придется пригласить его в мою новую партию «Союза любви», борющуюся за решение демографического вопроса в нашей стране.
– Я сейчас перечитываю, – поясняет мне источники своего вдохновения современный поэт, – Ахматову, Гумилева, Пастернака, древнюю японскую поэзию, китайскую, любовную лирику Возрождения, потому что я пытаюсь понять и почерпнуть что-то для себя. Чтобы не иссякло слово, в поисках новых словосочетаний, рифм я также путешествую, встречаюсь с людьми.
И еще несколько слов о критике.
– Самое ужасное, что я прочитал о себе в Интернете, – поделился Олег тем, что хорошо знакомо любому участнику шоу-бизнеса, то есть клеветой, – это то, что будто бы я скупаю у людей песни за копейки с авторскими правами. С одной стороны, это смешно, с другой – очень неприятно. Есть еще авторы, которые обвиняют меня в краже их песен, так было с песней «Губки бантиком». Я прочитал в Интернете, что ко мне пришли в офис в Нью-Йорке, а охранник их выгнал и т. д.
– А офиса в Нью-Йорке у Вас конечно же нет? – догадалась я.
– Мне офисов в Москве и Санкт-Петербурге хватает, – грустно улыбнулся композитор.
Суши давно уже остыли, а мы все еще сидели в ресторане. Олег – на своем коньке об авторских правах, я – на мягком диванчике с подушками, периодически проваливаясь в полусон. И снилось мне, что мир стал прекраснее оттого, что в шоу-бизнесе есть поэты.
Глава двенадцатая
Михаил Королев, фотограф
Поделиться книгой: