Помоги проекту - поделись книгой:
Была образована Азербайджанская ССР.
Остатки белогвардейцев и англичане ушли в иранский порт Энзели (ныне Пехлеван). Они увели туда все корабли и вспомогательные суда своей Каспийской флотилии и немалое количество торговых судов.
Наше командование решило вернуть их силой.
В операцию были назначены эсминцы «Карл Либкнехт», «Деятельный», «Расторопный», канонерские лодки «Карс» и «Ардаган», вспомогательные крейсера «Роза Люксембург», «Советский Азербайджан», «Австралия», два тральщика. 17 мая они и транспорты с десантом в две тысячи моряков вышли из Баку и 18 мая подошли к Энзели. Одновременно из Астары подошел кавалерийский дивизион.
Персам было сказано, что мы с ними не воюем, пришли в Энзели «за русским имуществом».
Боевые действия закончились в тот же день и заключались в основном в переговорах с английским генералом Чемпэйном, старавшимся оттянуть неприятный момент неизбежной капитуляции до темноты, и периодическом напоминании ему о необходимости поторопиться с орудийным огнем крейсеров.
В Баку были возвращены 10 крейсеров, авиатранспорт, 4 английских торпедных катера, немало средних и малых шхун и шаланд. И это не считая трофейных грузов на судах и брошенного англичанами имущества (тоже в немалой мере награбленного), а также 50 орудий английских береговых батарей.
Один из руководителей операции Иван Исаков, тогда командир эсминца «Деятельный», записывал в дневнике:
«Когда миноносцы медленно проходили по фарватеру внутрь залива, громадная толпа энзелийцев, стоявшая сплошной стеной вдоль мола и причальных стенок, помахивала приветливо маленькими красными флажками (наспех состряпанными из материи и бумаги) и горячо аплодировали пришельцам…
Это был своеобразный знак признательности за то, что мы изгнали англичан…»
Нет никаких сведений о том или ином участии молодого Берии в разработке и проведении операции в Энзели. Но не знать о ней он не мог и наверняка усвоил ее уроки, тем более что поучиться здесь будущему чекисту было чему.
Энзелийская операция мало известна, а зря. Ее надо бы упоминать в курсе истории начальной школы в качестве примера того, как должна поступать настоящая российская власть, восстанавливая русские интересы.
В политическом отношении энзелийская операция имела блестящий результат: 20 мая правительство Ирана предложило Советскому правительству «урегулировать добрососедские отношения»…
30 сентября 1920 года между Азербайджанской республикой и РСФСР был подписан союзный договор, где говорилось, что правительства обеих республик проводят в кратчайший срок объединение военной организации и военного командования, органов, ведающих народным хозяйством и внешней торговлей, органов снабжения, железнодорожного и водного транспорта, почтово-телеграфного ведомства и финансов.
Фактически новый Азербайджан вернулся в состав новой России.
Но до того, как это произошло, понадобилось несколько лет борьбы.
Для молодого большевика Берии эта борьба была временами нелегальной. А любая тайная работа дает богатые возможности для клеветы на тех, кто ее ведет. Чтобы понять, что я имею в виду, предлагаю читателю подумать, как встретили бы рядовые жители Ровно советского разведчика Николая Кузнецова, если бы он остался жив и после войны приехал бы в Ровно без предварительных публичных разъяснений, почему он проходил пару лет назад по этим же улицам в форме офицера вермахта?
Вот так же обстоят дела и с обвинениями против Берии как «двойника», якобы работавшего на мусаватистов. Ложной «информации» на сей счет хватает, и поэтому к этому моменту в жизни Берии надо вернуться еще раз.
Серго Берия пишет:
«То, что отец по заданию партии большевиков работал в контрразведке в Баку, никогда не скрывалось. Именно там начинал он свой путь в разведке. Лучше других знал об этом Анастас Микоян, работавший там же по тому же заданию».
Но надо ли верить сыну Берии? Ведь его книга «Мой отец Лаврентий Берия» — источник зачастую ненадежный, что лишний раз подтверждается его смехотворным вообще-то утверждением о работе у мусаватистов и Микояна (Анастаса Микояна в Баку знали как облупленного, потому что он уже тогда был одним из партийных лидеров Закавказья).
Зато, скажем, журнал «Юность» в № 9 за 1989 год публикует письмо некоего Ф. Я. Березина, чей отец Я. Д. Березин, секретарь МЧК в 1918–1921 годах, был якобы жертвой отца Серго Берии.
Автор письма со слов отца утверждает, что в декабре 1921 года Якова Березина вызвал к себе Дзержинский и вручил ордер на арест Берии.
Стоп!
Березин — всего лишь секретарь МЧК. Это значит: убери, принеси, подай и т. д. и т. п. Вручить ему ордер для производства ареста — это понятно.
Но с чего вдруг Председатель ВЧК будет сообщать рядовому работнику пусть и центрального аппарата такие оперативные данные, которые этому работнику для выполнения задания знать не положено? Это ведь азбука для всех, кто имеет дело с секретами, — любому положено знать лишь то, что ему положено знать! С сообщения этого правила начинается первый инструктаж тех, кого допускают к секретным сведениям.
Ну, ладно! Допустим, «железный Феликс» оказался, по Березину, то ли отцу, то ли сыну, болтуном. Но дальше березинское повествование становится вовсе неправдоподобным! Для задержания Берии, прибывающего ночным поездом из Баку, якобы был назначен наряд из четырех чекистов, но даже старший не знал, кого они должны арестовать.
А это как? Как же они будут арестовывать неизвестно кого? И почему наряду нельзя было сообщить имя никому в Москве тогда не известного Берии? Сам Березин-отец это имя впервые услышал в кабинете Дзержинского.
Тут фантазия то ли отца, то ли сына явно подвела. И подобные казусы объясняются смещением восприятия. Врут спустя много времени и при этом забывают, что это в 1953 году имя Берии гремело, а в 1921 году наряд лишь плечами пожал бы — Берия, мол, так Берия… Мы и не таковских Бериев брали!
А далее события — по Березину-сыну — разворачивались так.
За несколько часов до прихода ночного поезда из Баку Дзержинский вновь вызвал Березина, сказал, что арест Берия отменяется, попросил сдать ордер и резко порвал его.
«Что случилось?» — спросил Березин.
«Позвонил Сталин и, сославшись на поручительство Микояна, попросил не принимать строгих мер к Берия», — ответил Дзержинский…
Берия в ту ночь не прибыл в Москву, за неявку в ВЧК он не получил упреков. Выходит, на то была санкция Дзержинского или Сталина.
«Отец говорил мне, — продолжал Березин, — что… Берия… шкурой почувствовал нависшую над ним опасность ареста после проверки, проведенной Кедровым в Баку».
Нет, уважаемый читатель! Хорошо все-таки, что «жертвы режима» так склонны к «мемуарам»! Адмирал Канарис говорил майору Штейнглицу, что приметы осла — не обязательно уши. Вот так и с повествователями типа Березиных. Они сами не понимают, что пишут.
Зададимся вопросом: «Каким образом Сталин, к оперативной деятельности ВЧК тогда отношения не имевший, а уж тем более Микоян, узнали о всего лишь предстоящем (не совершившемся) аресте пусть и ответственного, но периферийного сотрудника ЧК?»
Может, кто-то проговорился? Но кто? И кому? Впрочем, сам Березин-папа заявлял, что получить информацию о готовившемся аресте от работников МЧК Берия не мог. Да как бы он ее от них получил, если его имя якобы не знали даже те, кто его должен был арестовать?
Значит, версия о том, что Берия снесся с Микояном, а сам, от греха подальше, в Москву пока не поехал, не проходит. А насчет «шкурой почувствовал» — тоже неубедительно. Берия что, новичком в чекистских делах был? Если бы он предполагал арест и знал за собой подлинные грехи перед партией, то понимал: не взяли в Москве — возьмут в Баку.
И тогда бы он просто, взяв ноги в руки, кинулся бы в бега к «своим» — за кордон. Тогда это ведь делалось просто!
Далее… Березин-сын пишет, что его отец в 1932 году «в узком кругу чекистов рассказал о былых намерениях Дзержинского арестовать Берию и о роли Сталина и Микояна в этом деле».
А как надо оценивать
Но 1932 год — время непростое.
Берия — уже партийный лидер Закавказья, сменивший «лидеров» провалившихся. Он вполне предан как делу Сталина (то есть делу построения социализма в России), так и Сталину лично.
Политическая борьба между большевистским ядром ВКП(б) и «уклонами» в 1932 году начинает набирать остроту. И вот в этот момент чекист «в узком кругу чекистов» пытается подорвать реноме как руководителя коммунистов Закавказья, так заодно и реноме руководителя партии. Как это надо понимать?
Можно ли это расценивать иначе, кроме как доказательство троцкистских симпатий «дважды почетного чекиста»?
В историю с ордером, выданным Дзержинским, я не верю (уж не знаю, насколько я убедил в обоснованности своего недоверия также и читателя). А вот в то, что Березин-папа запускал провокационные слухи в 1932 году, верю. Это вполне укладывается в объективную картину той эпохи.
Березин пытался, между прочим, порочить Берию в год 15-летия органов ВЧК—ОГПУ. А за год до этого — 30 марта
1931 года Председатель ОГПУ Менжинский издал приказ № 154/93…
Впрочем, я слишком забегаю вперед. Вернемся в двадцатые годы, о которых в начале тридцатых годов Берия писал из Тбилиси в Москву Орджоникидзе вот что:
«В Сухуме отдыхает Левон Гогоберидзе. По рассказам т. Лакоба и ряда других товарищей, т. Гогоберидзе распространяет обо мне и вообще о новом закавказском руководстве (Берия с 1932 года был первым секретарем Закавказского крайкома ВКП(б), объединявшего парторганизации Азербайджана, Армении и Грузии. — С.К.) гнуснейшие вещи. В частности, о моей прошлой работе в мусаватистской контрразведке, утверждает, что партия об этом якобы не знала и не знает. Между тем Вам хорошо известно, что в мусаватистскую разведку я был послан партией и что вопрос этот разбирался в ЦК АКП(б) в 1920 году, в присутствии Вас, т. Стасовой, Каминского, Мирза Дауд Гусейнова, Нариманова, Саркиса, Рухулла, Ахундова, Буниат-заде и других (в 1925 году я передал Вам официальную выписку о решении ЦК АКП(б) по этому вопросу, которым я был совершенно реабилитирован)».
Это письмо было опубликовано в № 2 за 1995 год теоретического и политического журнала «Свободная мысль», издававшегося таким оплотом демократии, как «Горбачев-фонд». Там вряд ли восхищаются коммунистом Берией, так что верить в подлинность письма можно, тем более что оригинал хранится в РЦХИДНИ — Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории.
Как видим, сыну Лаврентия Павловича Берии в данном случае верить можно. А вот сыну Якова Давидовича Березина вряд ли.
Как и самому Якову Давидовичу.
И что характерно — эти якобы разоблачения Березина-сына вошли и в политиздатовский сборник 1991 года «Берия: конец карьеры». Туго, выходит, у «обличителей» Лаврентия Павловича с документальными доказательствами, если приходится раз за разом пускать в ход подобные сплетни…
ОБРАТИМСЯ вновь к анализу. В Баку Берия работал в мусаватистской контрразведке. Если бы у товарищей по партии возникли какие-то сомнения относительно его надежности, то разве его после установления в Азербайджане Советской власти направили бы вновь на нелегальную работу уже в Грузию? А его туда направили!
Так в чем же причина пересудов вокруг бакинского периода работы Берии? Думаю, не в последнюю очередь они объясняются инсинуациями упомянутого Березиным Кедрова.
Михаил Кедров оставил по себе в истории сложную память. Старый большевик, известный Ленину, он после Октября выполнял различные поручения на Севере России, с 1 января по 18 августа 1919 года руководил Особым отделом ВЧК, но уже к концу года его назначают председателем Всероссийской комиссии по улучшению санитарного состояния республики.
Такое назначение для опытного работника в горячую пору не очень объяснимо, если не предполагать, что он просто не подошел Дзержинскому по каким-то серьезным основаниям.
Какими же могли быть эти основания? О Кедрове шла слава как о человеке не просто жестком, но жестоком. Однако в суровые времена жесткость — не самый большой порок. А вот чрезмерная подозрительность и склонность к оговорам и произволу в таком месте, как Особый отдел ЧК, — это прямая угроза прочности армии!
Возможно, поэтому Дзержинский и избавился от Кедрова. Следить за чистотой отхожих мест, когда вокруг тиф и холера, — задача тоже важная, но тут особо трибуналом не погрозишь.
Бывал Кедров позднее и председателем комиссий по проверке различных учреждений. Тут придирчивость и подозрительность тоже не были благом, но конкретные меры по наказанию определяли все же другие.
Временно на чекистскую работу Кедров вернулся в 1921–1924 годах, совместив обязанности уполномоченного Совета Труда и Обороны по рыбной промышленности южного Каспия с обязанностями уполномоченного ВЧК по Каспию. Тут-то, в Баку, въедливый и подозрительный, он и «раскопал» «компромат» на Берию.
Разведка, а уж тем более разведка нелегальная, агентурная, — штука тонкая, в годы Гражданской войны чаще всего не документируемая. Кедров же был, думаю, натурой ограниченной, — как всякий подозрительный человек, готовый верить слухам. И верно оценить ситуацию не смог.
В сферу его компетенции входил лишь Азербайджан. Из Баку, от Кедрова, и пошел с 21-го года слух о «мусаватистском агенте» Берии.
И этот слух кое-кому очень пришелся по душе. Ведь Берия не в странноприимном заведении работал, а в ЧК. А у принципиальных и толковых сотрудников этого ведомства недостатка в недоброжелателях никогда не наблюдалось…
НО ПОКА что Кедров проверяет сортиры, а Берия…
А Берию вновь посылают на нелегальную работу. И пусть об этом расскажет он сам:
«С первых же дней после Апрельского переворота в Азербайджане краевым комитетом компартии (б-ков) от регистрода (регистрационное, разведывательное отделение. — С.К.) Кавфронта при РВС 11-й армии командируюсь в Грузию для подпольной зарубежной работы в качестве уполномоченного. В Тифлисе связываюсь с краевым комитетом в лице тов. Амаяка Назаретяна, раскидываю сеть резидентов в Грузии и Армении, устанавливаю связь со штабами грузинской армии и гвардии, регулярно посылаю курьеров в регистрод г. Баку. В Тифлисе меня арестовывают вместе с Центральным Комитетом Грузии, но, согласно переговорам Г. Стуруа с Ноем Жордания, освобождают всех с предложением в 3-дневный срок покинуть Грузию…»
А вот здесь я Лаврентия Павловича прерву, чтобы кое-что пояснить.
Георгий Федорович Стуруа — тогда ему было 36 лет — это один из руководителей Компартии Грузии, большевик с 1901 года, профессиональный революционер. В 1903–1914 годах он работал в нелегальных большевистских типографиях в Баку и Москве, неоднократно арестовывался, был сослан в Нарымский край, откуда бежал. 8 июня 1926 года Сталин, отвечая на приветствия рабочих главных железнодорожных мастерских в Тифлисе, писал:
«Я вспоминаю 1898 год, когда я впервые получил кружок из рабочих железнодорожных мастерских. Это было лет двадцать восемь тому назад. Я вспоминаю, как я на квартире у товарища Стуруа… получил первые уроки практической работы…»
Так вот
Иван родился в 1870 году и умер в 1931-м. А Георгий, будучи младше Ивана на 14 лет, умер в 1956 году в Тбилиси, семидесяти двух лет от роду. Уж кто-кто, а братья Стуруа знали и о Сталине, и о Берии очень много… Но вот же — никто их никогда не репрессировал. А за что?
Они были большевиками без «уклонов», жили честно. Потому, наверное, к слову, и не попали в тот том второго издания БСЭ, который был подписан в печать 21 апреля 1956 года — уже после выступления Никиты Хрущева на XX съезде о «культе личности», уже после разгона 2 марта 1956 года в Тбилиси демонстрации молодежи, протестовавшей против шельмования Сталина.
Вместе с младшим Стуруа и другими видными грузинскими большевиками Берию и арестовали — прямо в здании ЦК. Ведь ситуация тогда в Тифлисе была у Берии не как в Берлине у Штирлица — коммунисты в Грузии действовали в 1920 году вполне открыто и энергично. Будущее, и уже — близкое, было ведь за ними.
У меньшевиков Грузии — тогда еще формально находившихся у власти, положение было, как говорится, хуже генеральского. Вроде бы и власть, но с этими чертовыми большевиками никакие крутые меры невозможны. Единственное, что допустимо, оцепить здание их ЦК отрядом гвардии, арестовать и выслать.
Их и выслали, и тот же Стуруа вскоре уже работал в Баку секретарем ЦК КП(б) Азербайджана. Но Берию-то посылали в Грузию для организации нелегальной работы! И он ее организовал. И сеть агентурная уже была создана, и даже в среде грузинских жандармов («гвардии») уже были связи. И Берия остался, что само по себе доказывает его высокое чувство ответственности и долга.
Сам он об этом без малейшей рисовки, любования и саморекламы, а в чисто информационном стиле писал позднее так:
«Однако мне удается остаться, поступив под псевдонимом Лакербая на службу в представительство РСФСР к т. Кирову, к тому времени приехавшему в г. Тифлис (Сергей Миронович Киров в то время был полномочным представителем Советской России в Грузии. — С.К.). В мае 1920 г. я выезжаю в Баку в регистрод за получением директив в связи с заключением мирного договора с Грузией…»
Да, Берии в Тифлисе было, конечно, проще, чем Штирлицу в Берлине — штандартенфюрер выехать в Москву для консультаций не мог. Но разведка в разное время имеет весьма разное оперативное оформление.
Итак, Берия получил в Баку новые инструкции, но на обратном пути его, как он пишет, «арестовывают по телеграмме Ноя Рамишвили» и доставляют в Тифлис, а оттуда «несмотря на хлопоты т. Кирова» направляют в Кутаисскую тюрьму…
Ной Рамишвили был министром внутренних дел в меньшевистском правительстве Грузии (мы о нем еще услышим).
А пока скажу, что нет худа без добра. Хозяином одной из конспиративных квартир Берии был большевик Александр Гегечкори, у которого имелась очаровательная 15-летняя племянница Нино. Второй дядя Нино — Евгений Гегечкори — был министром иностранных дел меньшевистского правительства. Подобные казусы были, впрочем, для Закавказья характерны.
Когда Берия попал в тюрьму, там уже находился Гегечкори, естественно, Гегечкори-большевик. Лаврентий с Александром сидели в одной камере, а жена Александра Мери приходила к мужу на свидание и прихватывала с собой Нино. Так Лаврентий впервые увидел уже свою будущую жену. Сюжет вполне для кино, но жизнь Берии уже тогда была интереснее любого кино.
Да ведь и эпоха ему выпала интересная.
ЕСЛИ Берию арестовали уже на границе, то, значит, в Тбилиси уже знали о том, кем на самом деле является этот сотрудник Кирова. Ведь и та сторона имела своих агентов на нашей стороне. Поэтому вполне понятно, почему хлопоты Кирова не имели успеха, хотя просьба
Итак, несмотря на требовательные просьбы Кирова, Лаврентия не освобождают. Он пишет:
«Июнь и июль месяцы 1920 г. я нахожусь в заключении, только после четырех с половиной дней голодовки, объявленной политзаключенными, меня этапным порядком высылают в Азербайджан».
На том подпольные мытарства Берии закончились раз и навсегда. А вот полная грязных вымыслов и слухов «антибериада» была еще впереди.
Скажем, в «антибериевском» сборнике 1991 года приведена смачная история… Дескать, то ли в 1928-м, то ли в 1929 году меньшевистский экс-МВД Рамишвили и его экс-подчиненный, бывший начальник «особого отряда» МВД Меки Кедия, вспоминали, что Берия-де после ареста «плакал и все разболтал о своих заданиях и связях, после чего был освобожден». Причем он якобы «раскололся» без какого-либо насилия над ним.
Могло ли нечто подобное быть на самом деле?
Нет, конечно! Весь рассказ Рамишвили и Кедии — несомненный вымысел. Если бы «распустившего сопли» Берию отпустили, то об этом, во-первых, знала бы вся тюрьма. Он ведь не мелким уголовником был!
Во-вторых, если бы его вот так взяли и освободили в награду за предательство, то разве он отправился бы в Баку?
А главное — если бы Лаврентий «все разболтал о своих связях и заданиях», то с учетом того, что знал Берия
Казалось бы, нельзя врать и клеветать так, ладно бы уж, нагло, а то ведь глупо! Но я не сборник анекдотов выше цитировал, а почти научный труд, изданный в Москве в 1991 году Издательством политической литературы под общей редакцией доктора исторических наук В. Ф. Некрасова.
Феликс Чуев записал такие слова Лазаря Кагановича:
«Нашли где-то какого-то свидетеля, который просидел 30 лет, и они с Шатуновской (эту мадам я значительно позже еще вспомню. — С.К.
Поделиться книгой: