Помоги проекту - поделись книгой:
В МАРТЕ 1917 года Берии исполнилось восемнадцать лет. Революции в России не исполнилось и месяца. И в Баку, как и в Петрограде, вначале установилось двоевластие: образовались Исполнительный комитет — орган нефтепромышленников и помещиков, и Совет рабочих депутатов.
Свой партийный стаж Берия исчислял с марта 1917 года — тогда он с группой товарищей по учебе организовал ячейку РСДРП(б). Но, скажем, Антонов-Овсеенко-сын уверяет, что Берия вступил в партию лишь в 1919 году (в феврале). Вряд ли тут может быть одно мнение.
Ведь это была революция! О каком точном учете членства могла быть тогда речь! Человек объединял вокруг себя еще нескольких, и они говорили себе и другим: «Мы — большевики». У них не было членских билетов, но существенным было то, что они действовали как большевики.
А уж формально членство могло быть оформлено и позднее. Между прочим, в «Именном комментарии» к переписке Сталина и Кагановича, изданной в 2001 году издательством «РОССПЭН» и Российским государственным архивом социально-политической истории, ясно сказано: «Берия Л. П. (1899–1953), член партии с 1917 г.».
Так или иначе, в июне 1917 года Берия добровольно поступает техником-практикантом в гидротехническую организацию армии Румынского фронта и выезжает в Одессу, а потом в Румынию, где начинает работать в лесном отряде села Негуляшты.
В 1953 году, после ареста, ему это вменят в вину — мол, большевиком считал себя с марта 17-го, а без разрешения парторганизации уехал невесть куда. С учетом того, когда это было и кем тогда был Лаврентий, упрек выглядит глупо.
Шло первое лето революции, но сама революция пока шла ни шатко ни валко. Берии — всего восемнадцать, он — не партийный лидер, не опытный революционер. И хотя он хочет строить новую жизнь, он хочет ее именно
И вот молодому парню, которому надо и себя кормить, и мать с сестрой и племянницей, подворачивается заманчивое во всех отношениях предложение: увидеть новые края, получить техническую практику и — чего уж там отрицать — финансовые дела поправить, семье помочь…
А партия? А революция? Так он ведь от них не отшатывается. Какая разница, где работать на новую жизнь — на Каспийском ли море, на Черном?.. Главное — работать!
И о какой жесткой партийной дисциплине могла идти речь у молодых и политически зеленых энтузиастов? Ведь начиналось всего лишь лето 1917 года! Еще не то что гражданской войны не предвиделось, но и пролетарская революция была под вопросом. Короче, Лаврентий поехал на Черное море и в Румынию и пробыл там до января 1918 года. А потом вернулся в Баку.
Психологически и исторически все объяснимо. В дальних краях он в стороне от уже набирающего большие обороты революционного процесса не стоял, был — как сам писал — «выборным от рабочих и солдат… делегатом от отряда», часто бывал «на районных съездах представителей районов» в Пашукани (Румыния).
Осень дала России Октябрь, ситуация обострялась, становилось ясно, что по-доброму старая жизнь не уйдет. И бороться за новую жизнь хотелось в родных местах. Да и продолжить учебу, конечно, хотелось. Это видно из собственного признания Берии:
«По приезде в Баку продолжаю усиленным темпом учебу в училище, быстро наверстывая упущенное».
Политическая борьба на Кавказе и в Закавказье обещала быть особенно непростой. Местные националисты и сепаратисты уже с конца XIX века оформились здесь в отдельные политические партии. Но действовали и партии, общие для всей Российской империи.
Особенно были сильны меньшевики Грузии. Вот занятные цифры. Из 8 депутатов рабочей курии от Грузии в первой Государственной Думе было 5 меньшевиков. Во второй Думе все депутаты от Грузии были меньшевиками. В третьей — 3 депутата, из них 2 меньшевика.
В четвертой, последнего созыва, царской Думе Грузию представляли 2 меньшевика и один социалист-федералист.
Ной Жордания — председатель Тифлисского Совета рабочих депутатов в феврале 1917 года, а в 1918–1921 годах премьер-министр Грузии — меньшевик. И Николай Чхеидзе — депутат 3-й и 4-й Дум, а в 1917 году Председатель Петроградского Совета и ВЦИК, — тоже. Меньшевиком был и член исполкома Петросовета и член ВЦИК, а позднее — министр почт и телеграфов, а затем — министр внутренних дел Временного правительства Ираклий Церетели.
Вот как сильны были грузинские меньшевики даже в масштабах России!
И это не считая «чистой воды» националистов, которые не имели депутатов в царской Думе, но определенным влиянием в грузинских массах пользовались.
Социалистическая революция 7 ноября 1917 года в Петрограде не привела к установлению Советской власти в Тифлисе. Там в конце ноября был ликвидирован все более «краснеющий» Тифлисский Совет и образовалось меньшевистское правительство. И оно продержалось до 1921 года.
Таков был послеоктябрьский политический «расклад» в Грузии.
В Армении в 1890 году образовалась националистическая партия «Дашнакцутюн» (по-армянски — союз). Дашнаки имели тайные связи с политиками Франции, Англии, США и с турками — в расчете на создание «Великой Армении». Были, впрочем, и более скромные планы: автономия Западной Армении в составе Турции («реалистичность» таких замыслов показал 1915 год, когда младотурки вырезали в турецкой Армении более миллиона армян).
Дашнаки широко применяли террор, не пренебрегая и методами резни (при скрытом одобрении царского Петербурга, склонного властвовать на национальных окраинах, разделяя).
После распада Российской империи в Армении к власти пришли не большевики, а дашнаки. Пришли, безусловно, при внешней помощи. Но уже в марте 1920 года Микоян писал Кирову в Астрахань: «В Армении работа наладилась, наши силы растут».
В апреле 1920 года советские войска заняли Баку. А в августе дашнакское правительство Армении объявило войну кемалистской Турции, и вскоре турецкие войска уже угрожали Эривани. Все меморандумы дашнаков к Лиге Наций, европейской и (как же без нее!) американской «демократиям» результат имели ожидаемый, то есть — нулевой.
9 ноября 1920 года в Баку приехал Сталин и поставил прямую задачу освобождения Армении. В интервью «Правде» в конце ноября он сказал:
«Дашнакская Армения пала, несомненно, жертвой провокации Антанты, натравившей ее на Турцию и потом позорно покинувшей ее на растерзание турками. Едва ли можно сомневаться в том, что у Армении не осталось никаких возможностей спасения, кроме одной: союза с Советской Россией. Это обстоятельство, нет сомнения, послужит уроком для всех народов, буржуазные правительства которых не перестают низкопоклонничать перед Антантой».
29 ноября 1920 года в Армении была установлена Советская власть. Но, как оказалось, еще не окончательно. 2 декабря 1920 года дашнакское правительство буржуазной Армении подписало Александропольский «мирный договор», по которому Армения объявлялась турецким протекторатом. Следующей, к слову, могла быть Грузия.
Рассчитывая на поддержку Турции, дашнаки в феврале 1921 года подняли мятеж и захватили Эривань с прилегающими к ней районами. Обстановка на Кавказе сразу осложнилась. И 16 марта 1921 года РСФСР пришлось заключить с Турцией договор, по которому районы Карса, Ардагана и Артвина отходили к туркам. Вне границ Армении оказалась и священная гора армян — Арарат. Расположенная на расстоянии примерно в шестьдесят километров от Еревана, она по-прежнему возвышается над армянской столицей, но уже на турецкой территории. «Демократы» ставят сей факт в счет Ленину, однако утраченный армянами Арарат — это цена последней авантюры дашнаков.
В июле 1921 года с ними было покончено: их выбили из последней базы — Зангезура, и в Армению, наконец, пришел мир. Хотя до покоя было еще далеко.
Несколько ранее прекратила свое существование меньшевистская Грузия. 25 февраля 1921 года Красная Армия вступила в Тифлис.
В Азербайджане националистический тон задавала партия «Мусават» («Равенство»). Она образовалась в 1912 году и имела программой панисламизм и пантюркизм. После Февральской революции мусаватисты объединились с Федералистской партией азербайджанских беков.
В ноябре 17-го образовался Бакинский Совет рабочих, солдатских и матросских депутатов, и его возглавил Степан Шаумян. Возвратившийся Берия начинает с января 1918 года работать в его секретариате.
В сборнике «Политиздата» 1991 года «Берия: конец карьеры» (анализируя этот «документальный» пасквиль, можно написать отдельную книгу) на странице 335 «многозначительно» сообщается:
«Из уст в уста, где тайно, а где явно передавали, к примеру, рассказ о том, что Берия в 1918 году являлся командиром взвода охраны Бакинской коммуны, и все диву давались, как ему удалось спастись, а тем более избежать ареста, в то время как те, кого он при Советской власти охранял, были и арестованы, и расстреляны».
Тут непонятно все (или напротив — очень даже все понятно)… Во-первых, почему «из уст в уста» и «тайно»?
Не такой уж великой властью обладал Берия в начале 20-х (и не очень к ней рвался, чему есть весомое документальное, не отрицаемое никем, доказательство в автобиографии 1923 года, о чем я еще скажу), чтобы «стирать в лагерную пыль» тех, кто этот «рассказ», то есть сплетню, «передавал», вместо того чтобы поставить вопрос в партийном порядке (что было обычной в таких случаях практикой).
Во-вторых, с чего бы это Берию, военного опыта не имевшего, назначили командиром взвода охраны Бакинской коммуны? Он был, по понятиям того времени, уже образованным человеком, и использовать его было целесообразно с учетом «грамотности». Что, вообще-то, и было сделано — Лаврентий работал в секретариате Совета.
В-третьих, Берия, что, двадцать седьмым бакинским комиссаром был? Даже если бы он их охранял, скрыться ему было принципиально проще, чем тем, кого он при Советской власти «охранял». Тем более что он их и не охранял, ибо…
Ибо, в-четвертых, скрывать от партии факт нахождения на такой видной (в смысле — публичной) должности было бы для Берии бессмысленно. А вот щегольнуть им можно было. Однако в подробной автобиографии 1923 года (это, вообще-то, для анализа ценнейший документ!) он об этом не упоминает. И не упоминает, конечно, потому, что никаким начальником взвода охраны он никогда не был!
Напротив, он сам внятно сообщал в 1923 году, что оставался сотрудником Бакинского Совета до сентября 1918 года, а события октября этого года застали его «в ликвидации комиссии советслужащих», а не во взводе охраны.
Подобные «разоблачения» Берии в «обличительной» литературе о нем имеются в изобилии. И почти все они опровергаются даже без привлечения документов — простым логическим анализом.
Вернемся, впрочем, в Баку 1918 года.
В КОНЦЕ марта мусаватисты подняли в Баку антисоветский мятеж. Его быстро подавили, и 25 апреля был создан Бакинский Совет народных комиссаров, куда вошли Шаумян, Азизбеков, Джапаридзе, Фиолетов… Однако в июне 18-го мусаватисты образовали свое правительство с центром в Елизаветполе (впоследствии — Кировабад) и начали заигрывать как с турками и немцами, так и с англичанами (ведь еще шла Первая мировая война).
Начался период интервенций, и 31 июля 1918 года Советская власть в Баку пала, а 1 августа была сформирована «диктатура Центрокаспия», куда входили мусаватисты, эсеры, меньшевики, дашнаки…
4 августа Баку оккупировали англичане под предлогом военной помощи против турок. То есть «националистический» «Мусават» привел на Кавказ турок, англичан и сотрудничал и с теми, и с теми. Как, впрочем, и эсеры.
Надо сказать, что в Баку политическая обстановка напоминала калейдоскоп. 11 сентября ввиду наступления турок английские войска ушли из города, а 15 сентября Баку заняли немцы и турки. Установился режим террора. В ночь на 20 сентября 1918 года между станциями Ахча-Куйма и Перевал эсерами (при соучастии англичан) были расстреляны 26 бакинских комиссаров во главе с Шаумяном.
В первое время турецкой оккупации Берия работал конторщиком в Белом городе на заводе «Каспийское товарищество». Но, как сам он писал в автобиографии 1923 года, «в связи с началом усиленных занятий в техническом училище и необходимостью сдать некоторые переходные экзамены» он «принужден был бросить службу».
Партийная же его работа прекратиться, конечно, уже не могла.
В конце октября 1918 года Турция вышла из войны, и вскоре Баку оккупировали уже турки. А 17 ноября город вновь заняли англичане. Боевые действия Первой мировой на Ближнем Востоке и в Месопотамии заканчивались, и у бриттов появилась возможность переключиться на Кавказ. Освободившиеся войска (в основном сикхов) ввели из Ирана и Ирака. А «знаковой» приметой ситуации стало создание интервенционистских структур по управлению нефтепромышленностью.
В декабре 1918 года председатель одной из бакинских нефтяных компаний Герберт Эллен откровенно заявил:
«Британские вооруженные силы появились на Кавказе… Их прибытие приветствовали почти все народности, ждавшие защиты — одни от турецкого ига, другие от большевиков… Никогда еще история Британских островов не давала нам такого благоприятного случая для мирного расширения британского влияния и британской торговли, для создания второй Индии или второго Египта… Русская нефтяная промышленность… составила бы сама по себе ценное прибавление к империи…»
Стоит ли, уважаемый читатель, эту речь комментировать?
Англичане — признанные демократы, и поэтому жизнь в Баку при них установилась в чем-то похожая на жизнь в многоквартирном доме. Англичане играли роль владельца «дома». Эсеры и мусаватисты — роль управляющего. Какие-то «квартиры» занимали при этом «официальные» власти и партии, но находилось место и для полулегального существования большевиков — трогать всерьез их боялись, ведь народ это был такой, что мог и огрызнуться.
В 1919 году Берия окончил училище, став дипломированным техником. По тем временам это было немалое образование, и Лаврентий хотел бы его продолжить. Политическая работа для него по-прежнему — необходимость момента, а быть ему хотелось архитектором. Увы, пришлось заниматься другим.
«С февраля 1919 года по апрель 1920 г., — писал он в автобиографии, — будучи председателем ком. ячейки техников, под руководством старших товарищей выполнял отдельные партийные поручения райкома, сам занимаясь с другими ячейками в качестве инструктора…»
И вот тут мы подходим к тому моменту жизни Берии, который, по словам, например, «внутреннего хроникера ЦК КПСС» Николая Зеньковича, является в биографии Лаврентия Павловича «темной страницей». Это, конечно, служба в мусаватистской контрразведке…
Однако ничего особо темного лично я здесь не усматриваю и предлагаю читателю разобраться в этой истории совместно.
Режим жизни в Баку в 1919–1920 годах определялся во многом присутствием, как я уже говорил, английских интервентов (официально — «союзников»). Авантюра Колчака к лету 1919 года провалилась, да и у Деникина обозначился явный провал. Так что открыто зверствовать и «затягивать гайки» эсеровско-мусаватистским «властям» и англичанам в условиях все большего нависания над Каспием 11-й Красной Армии было не с руки. Тем более что политическая жизнь Баку (да и вообще в Закавказье) пестрила тогда, как юбка цыганки, и разобраться, кто есть кто, иногда было просто невозможно. Чуть позже я приведу на сей счет интересную оценку Ивана Исакова, будущего советского адмирала.
В такой обстановке и началась пресловутая «темная страница» в биографии молодого техника. Сам он об этом писал в 1923 году так:
«Осенью того же 1919 года от партии Гуммет поступаю на службу в контрразведку, где работаю вместе с товарищем Муссеви. Приблизительно в марте 1920 года, после убийства тов. Муссеви, я оставляю работу в контрразведке и непродолжительное время работаю в Бакинской таможне».
В не тем будь помянутом антибериевском сборнике «Политиздата» 1991 года относительно партии «Гуммет» дается скупая и невнятная справка: «социал-демократическая организация, действовавшая с конца 1904 года по февраль 1920 года, созданная для политической работы среди трудящихся мусульман».
Думаю, что эта скороговорка не случайна. За развернутой справкой о социал-демократической группе «Гуммет» («Энергия») я отсылаю читателя к вполне доступному источнику — 13-му тому второго издания БСЭ (стр. 202), а здесь сообщу, что она была создана по инициативе Сталина в 1904 году для политической работы среди трудящихся всего Азербайджана, а не только мусульман (наряду с Азизбековым ее возглавлял Алеша Джапаридзе, был среди лидеров Нариман Нариманов). В бакинский период деятельности Сталина в 1907–1910 годах он тесно сотрудничал с «Гуммет», но по своему составу группа не являлась однородной — в ней были активны националистические элементы.
И как раз летом 1919 года «Гуммет» раскололась, и часть ее, «скатившаяся, — как пишет БСЭ, — на позиции, враждебные пролетариату», примкнула к меньшевикам, а большевистская часть «Гуммет» впоследствии вошла в Компартию Азербайджана.
А ТЕПЕРЬ можно события и реконструировать! Летом 1919 года уже нетрудно было предвидеть такой поворот дел, когда 11-я армия пойдет на Баку. Для подготовки этого нужна была информация о действиях врага, и Берию решают направить к мусаватистам. Скорее всего, в принятии решения участвовал и Анастас Микоян (хотя, как мы увидим это позднее, он это «запамятовал»).
Весьма вероятно, что имел отношение к направлению Лаврентия и упомянутый им М. Муссеви — в 1919 году заместитель начальника Организации по борьбе с контрреволюцией (то есть контрразведки) при Комитете государственной обороны Азербайджанской республики.
Пусть читателя не смущает сверх-р-революционное наименование организации, одним из руководителей которой был Муссеви, погибший в марте 1920 года. Эта организация и была… той самой мусаватистской контрразведкой, в которую пришел Берия. Ведь в правительстве марионеточной Азербайджанской республики были сплошные р-р-еволюционеры — эсеры, меньшевики. И они «тоже боролись с контрреволюцией». На свой лад — языком.
Такие вот «семнадцать мгновений весны» пролетали тогда над Баку.
Время и канал внедрения Берии в контрразведку были выбраны (им или «старшими товарищами») весьма грамотно. Если кто-то обратит внимание на недавнюю «красноту» нового сотрудника, то ее легко объяснить — да я же из «Гуммет»! Была, мол, дурь по молодости, да вышла, и разошлись мол, мои дорожки с большевичками. Для того (да и только ли для того?) времени в такой метаморфозе ничего особо удивительного не было!
Зададимся вопросом: «Если бы Берия был тайным агентом контрразведки, работая в партии, пошел ли бы он в контрразведку уже открыто?»
Думаю, вряд ли.
А точнее, нет!
Отговориться можно было без труда — его же не на явный фронт посылали, а на тайный. Тут отказ можно обставить легко, — мол, под пули, товарищи, хоть сейчас, а притворяться не приучен, разоблачат в момент!
Но, может, Берию перевербовали уже во время его службы в контрразведке? Тоже не получается! Во-первых, когда все уже сказать было можно и нужно — после ареста в 1953 году, даже после окончания «следствия», официальных обвинений Берии в подобном так и не было предъявлено. Предсовмина Грузии Бакрадзе хотя и назвал Лаврентия Павловича на пятой сессии Верховного Совета СССР «шпионом международного империализма», но это было сказано так, для грязного словца.
Главное же, если бы Берию завербовали, то весь «рисунок» его натуры изменился бы! Какие там напор и жесткость в горячие времена! Осторожность, сдержанность, неспешный подъем вверх, а лучше бы вообще без него. Чем выше поднялся, тем больше на тебя смотрят…
Записной политический пасквилянт Антонов-Овсеенко-сын много и гнусно писал о Сталине. «Отметился» он в «бериевской» теме, написав «труд» под названием «Путь наверх», помещенный в сборнике «Берия: конец карьеры». Анализировать психопатические бредни Овсеенко непросто — самому можно свихнуться, разбираясь с допускаемыми им «нестыковками» фактов и логики иногда в пределах одной страницы. При этом Овсеенко заявляет: «Моя работа основана на фактах».
На его «фактах» я еще буду иметь повод остановиться не раз, а сейчас приведу один «факт», касающийся работы Берии у мусаватистов. Овсеенко пишет: «Добытые Берией данные Багиров пересылал в Царицын, в штаб 10-й армии».
Об этом «факте», уважаемый читатель, со ссылкой на Овсеенко я вначале прочел у Н. Зеньковича («Маршалы и генсеки», «Русич». Смоленск. 1997 г., стр. 207) и тогда подумал, что здесь ошибка набора, надо — в «штаб 11-й армии», потому что Зенькович опустил «в Царицын».
«Внутренний хроникер ЦК КПСС» Зенькович приводит этот «факт» даже в оправдание Берии, — мол, передавал же он сведения, даже, мол, Овсеенко не отрицает. То есть приносил Берия Родине какую-то пользу. Хотя, мол, «страница и темная».
Но штука-то в том, что ни в какой штаб 10-й армии никаких сведений от Берии поступать не могло, — они там были нужны, как телеге пятое колесо.
Просто уму непостижимо — если уж Овсеенко и Зенькович не знают истории Гражданской войны, то уж географию-то знать надо бы!
Где Баку, а где — Царицын?
И зачем Багирову или кому-то еще надо было тыщи полторы верст киселя хлебать до Царицына, когда по пути намного ближе был штаб 11-й армии (в Красной Армии, вообще-то, не были приняты римские цифры в номерах частей) — в Астрахани! Еще 14 марта 1919 года (если быть совершенно, по-военному точным — в 14 часов 46 минут) Главком Вацетис подписал в Серпухове директиву № 1185/оп о реорганизации войск в связи с ликвидацией фронта, где пункты 2-й и 3-й гласили:
«2. Из прочих войск бывшего Каскавфронта (Каспийско-Кавказского фронта. — С.К.) сформировать 11-ю армию, сведя их в две стрелковые и одну кавалерийскую дивизии…
3. Штаб 11-й армии, Астрахань».
И в этом-то штабе оперативная информация из Баку была крайне необходима. Туда ее Берия и передавал.
И информация была, очевидно, ценной, если, как писал Берия в 1923 году, позднее он был командирован
Такие вот «факты».
Такие, под стать им, «аргументы».
И уж так — напоследок… В 2003 году издательство «Олма-пресс» выпустило в свет переводной (с итальянского) двухтомник «История шпионажа» некоего Э. Бояджи. Написан он хлестко, история мировой разведки подана в нем с расчетом на сенсацию. Однако в статье «Берия — великий архитектор секретной полиции» о якобы провокаторстве Берии не сказано было ни слова. Видно, даже Бояджи не рискнул подрывать свое реноме дешевой сплетней.
Не упоминают о якобы «провокаторстве» Берии и охочие вообще-то до выдумок Норман Полмар и Томас Б. Аллен, авторы капитальной «Энциклопедии шпионажа». Они ведь — не Антонов-Овсеенко или Никита Хрущев.
НАЧАЛСЯ 1920 год.
Закавказский политический балаган (увы, не без немалой крови народов!) все еще продолжался, но близился к концу.
Заканчивались основные военные действия Гражданской войны в Великороссии и на Украине, и появлялась возможность разобраться с кавказскими делами. В феврале 1920 года в Баку нелегально состоялся I съезд КП(б) Азербайджана. В Астрахань приехал Киров.
17 марта Ленин шифром направил телеграмму в РВС Кавказского фронта Смилге и Орджоникидзе, где писал:
«Взять Баку нам крайне, крайне необходимо. Все усилия направьте на это, причем в заявлениях быть сугубо дипломатичными и удостовериться максимально в подготовке твердой местной Советской власти. То же относится к Грузии, хотя к ней относиться советую еще более осторожно…»
И к Баку начала продвигаться 11-я армия во главе с Орджоникидзе, Кировым и Микояном.
27 апреля 1920 года в Баку началось восстание, в тот же день был образован Азербайджанский ревком. А утром 28 апреля стремительно, на всех парах, летевшие бронепоезда 11-й армии с десантными отрядами вошли в Баку. С моря подошли корабли Волжско-Каспийской флотилии с десантным отрядом моряков под командой Ивана Кожанова.
Поделиться книгой: