Помоги проекту - поделись книгой:
Лазарь Моисеевич возмущался выдумками о XVII съезде партии. Но его слова в полной мере можно отнести и к злым выдумкам о Берии.
Вернемся, однако, к нашему герою, которого этапным порядком выслали в Советский Азербайджан. Как уже было сказано, подпольные мытарства его закончились раз и навсегда. А вот полная напряженного труда захватывающая державная работа была еще впереди.
Глава 6
ЧЕКИСТСКОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ
ПО ВОЗВРАЩЕНИИ в Баку в августе 1920 года Берию назначают управляющим делами ЦК КП(б) Азербайджана. На такой должности можно было хорошо зарекомендовать себя единственным образом — тщательностью, аккуратностью и трудолюбием. И еще — честностью и неподкупностью.
Молодой, пунктуальный управделами проявил, надо полагать, именно эти качества, потому что уже в октябре его назначают ответственным секретарем Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих.
Выбор Берии на эту должность был явно удачным — даже через десятилетия, поднявшись на вершины государственной власти, будучи Председателем Спецкомитета в 40-е годы, он мог снять с работы директора «атомного» предприятия за — не удивляйся, уважаемый читатель, — пренебрежение к социальной сфере. Истоки такого подхода уходят во времена молодости Лаврентия, когда Берия учился быть внимательным к нуждам рабочего люда.
«Эту работу, — писал он в „Автобиографии“, — я и т. Саркис (председатель комиссии) (Саркис — С. Тер-Каспарян (Касьян). — С.К.) проводили в ударном порядке вплоть до ликвидации Комиссии (февраль 1921 г.)».
Причем деятельность в комиссии приходилось совмещать с занятиями в институте. Осенью 1920 года Бакинское механико-строительное училище было преобразовано в Политехнический институт, и Берия сразу же в него поступает. Он более всего хочет быть студентом, чтобы стать инженером-строителем, а скорее — архитектором.
Сколько молодых людей, да на его-то месте, уже сочли бы, что и судьбу за бороду схватили, и что все науки превзошли, а он мыслил как романтик.
Впрочем, как «практический» романтик, умеющий делать повседневные дела, не теряя вкуса к жизни и способности к ярким мечтам…
Экспроприация буржуазии, если она проводится решительно и с умом, — акция не бесконечная. И, как далее продолжает рассказ Берия, с окончанием работы в комиссии ему
Просьбу Берии ЦК удовлетворяет и отпускает его на учебу, дав даже стипендию
Казалось бы, можно взяться, наконец, за книги и логарифмическую линейку… Однако не проходит и двух недель, как Берию затребуют через Кавказское бюро для работы в Тифлисе.
Значит, там его помнят лишь с хорошей стороны. Но ценные кадры нигде на дороге не валяются, и если уж Берия в Баку, а его требует Тифлис, то если уж Лаврентия с учебы и срывать, стоит ли отдавать его «на сторону»? Он и в Баку пригодится!
Судя по дальнейшему, в ЦК Компартии Азербайджана рассуждали именно так, потому что закончилось вот чем… С учебы-то Берию «сняли», но вместо того чтобы послать его в Тифлис, ЦК АКП(б) своим постановлением назначает 22-летнего Лаврентия в Азербайджанскую ЧК заместителем начальника секретно-оперативного отдела (СПО), а вскоре — начальником СПО и заместителем председателя Азчека.
Это уже серьезно и более чем ответственно. Но это — лишь начало быстрого служебного роста. Да, именно служебного, а не карьерного, как сказали бы сейчас. Ведь в том, что к деланию карьеры Берия не стремился, читатель уже мог убедиться хотя бы из того, как настойчиво он стремился быть не начальником, а студентом!
В Баку приезжает Нино, и вскоре они с Лаврентием становятся мужем и женой (сын Серго родился уже в Тбилиси, куда Берия будет переведен в 1922 году).
Чем он жил тогда? Что ж, я опять дам слово для ответа на этот вопрос самому молодому Лаврентию. Он-то свою жизнь помнит лучше, чем кто-либо другой… К тому же выше и ниже я цитирую не мало к чему обязывающие мемуары, а тот официальный документ, который все еще лежит в личном деле Берии в потаенных, но все же не уничтоженных архивах и который он озаглавил «Автобиография».
«Не буду останавливаться на напряженном и нервном характере работы в Азчека, — заявляет Берия решительно, но хотя бы кратко на такой работе не остановиться нельзя, и он не удерживается. — В результате такой вскоре сказались положительные результаты. Останавливаюсь здесь на разгроме мусульманской организации „Иттихат“, которая насчитывала десятки тысяч членов (турецкая правая партия „Иттихад не тараки“ — „Единение и прогресс“ была основана в 1889 году и существовала до 1926 года. — С.К.). Далее — разгром Закавказск. организации прав. эсеров, за что ГПУ (ВЧК) своим приказом от 6 февраля 1923 г. за № 45 объявляет мне благодарность с награждением оружием. Итоги той же работы отмечены Совнаркомом АССР в своем похвальном листе от 12 сентября 1922 г. и в местной прессе.
Работая в Азчека, одновременно состою председателем Азмежкома (Азербайджанская междуведомственная комиссия) с VII — 1921 г. по XI — 1922 г. Затем в комиссии ВЭС (Выс. Эконом. совета) и в комиссии по обследованию ревтрибунала. По партийной линии состою прикрепленным от БК АКП (Бакинский комитет Азербайджанской коммунистической партии. — С.К.) к рабочим ячейкам, а позже для удобства — к ячейке ЧК, где состою членом бюро, бывал избираем почти на все съезды и конференции АКП, состоял также членом БакСовета…»
Здесь все сказано верно. А подтверждают это документы, хранящиеся в личном деле Л. П. Берии и приводимые, как ни странно, в «антибериевском» сборнике 1991 года.
Там, кроме такой, скажем, характеристики, как кировская (Киров был тогда в Баку секретарем ЦК): «…тов. Берия хороший и энергичный чекист, проявил себя на чекистской работе с хорошей стороны», имеются еще три документальных свидетельства о работе Берии в АзЧК.
Итак, первое:
«Азербайджанская Социалистическая Советская Республика
Азербайджанский Совет Народных Комиссаров
Азербайджанский Совет Народных Комиссаров в ознаменование исполнения начальником секретно-оперативного отделения Азербайджанской Чрезвычайной комиссии тов. Берией Лаврентием Павловичем своего долга перед пролетарской революцией, выразившегося в умелом руководстве блестяще выполненного в государственном масштабе дела по ликвидации Закавказской организации п.с.–р., награждает его золотыми часами с монограммой.
Председатель Совета Народных Комиссаров
Второе:
«Выписка из приказа ГПУ
от 1923 года за № 45
За энергичное и умелое проведение ликвидации Закавказской организации п.с.–р. нач. с.о.ч. Бакинского губотдела тов. Берия и нач. секретного отделения тов. Иоссем награждаются оружием — револьверами системы „Браунинг“ с надписями, о чем занести в их послужные списки…
И третье:
«Удостоверение
Дано сие ответственному партийному работнику тов. Берия Л. П. в том, что он [обладает] выдающимися способностями, проявленными в разных аппаратах государственного
механизма… Работая Управделами ЦК Аз. компартии, чрезвычайным уполномоченным регистрода Кавфронта при реввоенсовете 11-й армии и ответственным секретарем Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих, он с присущей ему энергией, настойчивостью выполнил все задания, возложенные партией, дав блестящие результаты своей разносторонней работой, что следует отметить как лучшего, ценного, неутомимого работника, столь необходимого сегодня в советском строительстве…
Эти документы приведены в «антибериевском» сборнике 1991 года со следующим «научным» комментарием:
«Все… три документа роднят не только выспренний тон, возможно, соответствующий… восточной фразеологии (угу, особенно у польского дворянина Уншлихта. — С.К.)… но и судьбы тех, кто поставил под ними свои подписи. Год смерти у них один и тот же — 1938-й, когда в Наркомат внутренних дел СССР пришел Берия…»
Вот так, уважаемый читатель, и написано. И даже сказано далее, что сначала Берия был заместителем наркома, и уточнено даже, что — с августа 1938-го…
Но Иосиф Уншлихт был арестован 11 июня 1937 года, а расстрелян 29 июля 1938 года.
Но Газанфар Махмуд оглы Мусабегов (Мусабеков) был арестован в июле 1937 года, а расстрелян 9 февраля 1938 года.
По Рухулле Али оглы Ахундову точных данных я не нашел, но можно не сомневаться, что и к его аресту и расстрелу в 1938 году Берия отношения не имеет. Причем, скорее всего, и Ахундов был арестован в июне 1937-го.
Ахундов и Мусабегов в тридцатые годы, безусловно, часто сталкивались с Берией — они были видными людьми в Закавказье. Но их общественное положение ко второй половине 30-х годов было ниже, чем у Берии. Никаких грехов они за ним в годы Гражданской войны, как видим, не числили. И арестовывали их не в силу интриг Берии, а в силу иной причины — общего обострения внутрипартийной борьбы.
Причем Берия не имел даже отношения к санкции на их арест, потому что с принятием на 8-м Чрезвычайном съезде
Советов СССР 5 декабря 1936 года «сталинской» Конституции СССР Закавказская Федерация была разделена на Азербайджанскую, Армянскую и Грузинскую ССР, и в апреле 1937 года Закавказский крайком ВКП(б), первым секретарем которого к тому времени был Берия, упразднили.
Ахундов же и Мусабегов работали в Азербайждане, и с весны 1937 года Берия, будучи первым секретарем Компартии Грузии, уже не являлся для них партийным начальником. И санкцию по партийной линии на их арест давал Багиров.
Что же до Уншлихта, то на его судьбу Берия вообще не имел и не мог иметь никакого влияния.
Вот так!
НО ПОКА ЧТО у нас еще год 1922-й, и блестящие служебные и партийные аттестации Берии доказывают одно: чтобы сделать за такой короткий срок так много и так много успевать, одной старательности мало, и даже трудолюбия и способностей — тоже.
Здесь нужен дар божий, талант!
Так ведь Берия и был очевидно талантлив! И из-за чего другого, если не из-за этого, его так настойчиво желает перетащить к себе грузинское руководство?
Действительно, как же это так! Родился в Грузии, родители — в Грузии, а он там на Каспии на бакинского «дядю» работает. Нет уж, подавайте-ка нам его в родные края!
И в ноябре 1922 года Берия распоряжением Закавказского крайкома отзывается из АзЧК в распоряжение ЦК КП(б) Грузии. А в Тифлисе Лаврентия назначают начальником секретно-оперативной части и заместителем председателя ЧК Грузии.
В своей «Повести о жизни» Константин Паустовский признавался: «Я знал уже много мест и городов России. Некоторые из этих городов сразу же брали в плен своим своеобразием. Но я еще не видел такого путаного, пестрого, легкого и великолепного города, как Тифлис».
Это сказано о Тифлисе примерно тех лет, когда туда — уже как в столицу Советской Грузии — прибыл молодой чекист Берия. Но его здесь ждала отнюдь не такая беззаботная жизнь, какую мог позволить себе молодой литератор Паустовский.
Скажем, Паустовский описал свою встречу с бандитами — дезертирами в горах Кавказа как приключение, а Берии надо было этих бандитов вылавливать.
Паустовский вспоминал:
«Весь Батум шумел на ветру от флагов. Почти половина флагов было турецких. Жители города еще не успели сделать новые, советские флаги».
А Берии и его коллегам надо было разбираться — кто «еще не успел», а кто был не прочь, чтобы турецкие флаги развевались над Батумом и впредь.
Паустовский как о забавной фигуре писал о коменданте Батума:
«Некий красивый и преувеличенно галантный полковник, оставшийся городу во временное наследство от… меньшевистской армии».
А Берии надо было оценивать — остался полковник в Советской Грузии волею случая или по чьей-то более конкретной и определенной воле?
Но и у Паустовского мы находим строки о «встревоженном войной и междоусобицей» Кавказе, прямо касающиеся задач Берии:
«На любом повороте горной дороги можно было получить пулю в спину… Успокоение приходило на Кавказ медленно, исподволь, только с приходом Советской власти».
А «карающим мечом» Советской власти на Кавказе была ГрузЧК. И в Тифлисе чекисту Берии надо было работать не менее напряженно, чем в Баку. К тому же он — член бюро партийной ячейки и член Тифлисского Совета рабочих и солдатских депутатов.
«Принимая во внимание всю серьезность работы и большой объект, — писал Берия, — отдаю таковой все свои знания и время, в результате в сравнительно короткий срок удается достигнуть серьезных результатов, которые сказываются во всех отраслях работы: такова ликвидация бандитизма, принявшего было грандиозные размеры в Грузии, и разгром меньшевистской организации и вообще антисоветской партии, несмотря на чрезвычайную законспирированность».
Литературному стилю Берии далеко до совершенства, но он ведь приехал в Тифлис не за материалом для новых книг. И не без законной гордости он напоминает, что уже первые результаты его деятельности
Начинается длительный тбилисский период жизни и деятельности Берии, который закончится в 1938 году переводом его в Москву.
Однако жизнь Лаврентия Берии могла бы сложиться и иначе, если бы ЦК Грузии дал ход тому заявлению в форме автобиографии, которое я уже неоднократно цитировал прямо или использовал в своем рассказе.
Ведь это было, уважаемый читатель, именно заявление с некой просьбой.
И пожалуй, именно сейчас, когда мы подошли к 1923 году, уместно привести конец «автобиографии» Берии, где это заявление и сформулировано.
Вот о чем просил Берия старших партийных товарищей:
«За время своей партийной и советской работы, особенно в органах ЧК, я сильно отстал как в смысле общего развития, так равно не закончив свое специальное образование. Имея к этой отрасли знаний призвание, потратив много времени и сил, просил бы ЦК предоставить мне возможность продолжения этого образования для быстрейшего его завершения. Законченное специальное образование даст возможность отдать свой опыт и знания в этой области советскому строительству, а партии — использовать меня так, как она это найдет нужным.
О поразительной и показательной сути этой просьбы уже писали Юрий Мухин, Елена Прудникова, и даже Николай Зенькович в книге «Маршалы и генсеки» издания 1997 года вопросил: «Вам симпатичен этот молодой человек? Нравятся его душевные порывы, стремление учиться, приобрести знания, строить новую жизнь?»
Зенькович сам же и ответил на свой вопрос: «Мне, например, такие качества весьма по душе!»
Однако «кремлевед» Зенькович не был бы тем, кто он есть, если бы сразу после этого не задал уже другой вопрос: «Откуда же тогда появился дьявол, тиран, палач, имя которого сродни проклятью?»
Точный-то ответ вообще-то таков: «Да из-под пера таких, как Николай Зенькович».
Но я не уверен, что читатель уже сейчас так вот со мной и согласится — ведь моя книга еще далеко не закончена и читателю еще предстоит познакомиться с многими фактами и аргументами, чтобы вынести окончательный приговор и оценкам автора, и герою его книги.
ПОЭТОМУ я продолжу накопление аргументов и скажу вот что…
Это заявление датировано 22 октября 1923 года. И написано оно в Тбилиси. И отдано в ЦК — четыре листа этого удивительного документа находятся в личном деле Берии.
Установление Советской власти на Кавказе повернуло ситуацию в совсем иное русло. И 12 марта 1922 года на полномочной конференции представителей Центральных исполнительных комитетов Грузии, Азербайджана и Армении была учреждена Закавказская Федерация — федеративный союз трех советских республик Закавказья.
Идее федерации противились не только «записные националисты», но и немало национальных большевистских лидеров. Мдивани, Думбадзе, Кавтарадзе, Окуджава, Цинцадзе в Грузии, Ахундов, Гусейнов, Ханбудагов в Азербайджане считали, что каждая республика должна сохранить свою армию, иметь свою валюту, пользоваться свободой внешней торговли и обладать партийной автономией от ЦК РКП(б) и Кавказского бюро ЦК.
Забегая вперед, скажу, что почти все из вышеперечисленных «большевиков» были в 1938 году репрессированы, но причина была не в Берии и Сталине, а в политической деградации их оппонентов, о чем еще будет сказано позже.
Вариант федерации был разумен, и 13 декабря того же 1922 года на 1-м Закавказском съезде Советов в Баку федерация была преобразована в Закавказскую Социалистическую Федеративную Советскую Республику.
30 декабря ЗСФСР объединилась с РСФСР, УССР и БССР в единое союзное государство — Союз Советских Социалистических Республик.
В Закавказье началось восстановление разрушенного и строительство нового. И это хозяйственное строительство надо было охранять от диверсий и саботажа извне и внутри страны. И чем спокойнее становилось в Закавказье, тем сложнее была работа по обеспечению этого спокойствия.
Борьба не прекращалась, она всего лишь видоизменялась. И ее, как правило, скрытый от постороннего взгляда характер лишь осложнял ситуацию.
За кордон эмигрировали многие из верхушки тех же меньшевиков — Жордания, Мгеладзе, Церетели…
Многие их сторонники остались в Грузии, но ко всем ли из них была применима оценка «бывшие сторонники»?
К партии начинали «примазываться» карьеристы, и в нее же шли с подрывными целями скрытые враги.
Я напомню читателю, что писатель Ширван-Заде говорил о Красной Армии: «Она вырвала из рук кавказских крестьян ружье и вложила в них серп, вырвала из рук пролетариата кинжал, вложив в них молот. И пролетариат, весь народ постепенно понял это и бросил оружие».
Но оружие бросили не все. И уж тем более не все разоружились идейно и морально. И зампред ГрузЧК молодой Берия полностью уходит в чекистскую работу.
Впрочем, сказать так значит сказать очень мало. Ведь тогда сложно было одним словом или парой слов описать — что же это такое: работа ЧК.
Гражданская война закончилась, и теперь задачи чекистов серьезно менялись. Органам ВЧК–ГПУ–ОГПУ приходилось теперь заниматься сразу таким количеством проблем, что можно было голову…
Нет, голову терять чекистам ни при какой загрузке не позволялось. Тем не менее — голова-то была одна, а дел…
Дел было много, и дел разных. Противодействие прямой, организованной, нелегальной контрреволюционной деятельности — это само собой. Но кроме этого — и хозяйственные, и экономические проблемы, и культурные, и даже — спортивные…
А в национальных республиках — еще и национальные проблемы. Причем конкретно в Закавказье все это окрашивалось в особо специфические политические и общественные тона.
В 1910 году Сталин опубликовал два очень содержательных и метких «Письма с Кавказа» — «Баку» и «Тифлис».
В письме «Тифлис» он писал:
«В смысле развития промышленности Тифлис представляет прямую противоположность Баку. Если Баку интересен как центр нефтяной промышленности, то Тифлис может быть интересен лишь как административно-торговый и „культурный“ центр Кавказа. Всех промышленных рабочих в Тифлисе около 20 тысяч, т. е. меньше, чем солдат и полицейских. Единственное крупное предприятие — мастерские железных дорог (около 3500 рабочих). В остальных предприятиях по 200, 100 и большей частью по 40–20 человек. Зато Тифлис буквально заполняют торговые заведения и связанный с ними „торговый пролетариат“… Этим… и объясняется, что меньшевизм… так долго продержался в Тифлисе. То ли дело в Баку, где резко классовая позиция большевиков находит живой отклик среди рабочих!»
Но Берия работал теперь не в Баку, а как раз в Тифлисе, где классовая опора для Советской власти и ее спецслужб была менее массовой. И в Тифлисе же был особенно развит меньшевистский и буржуазный национализм.
Россия, которую неумно назвали «тюрьмой народов», веками была скорее крепостью, за стенами которой многие народы смогли сохранять если не свою национальную государственность, то национальную самобытность, что, пожалуй, важнее. И самые яркие примеры здесь — это Грузия и Армения.
Вряд ли они сегодня, в XXI веке, хоть в какой-то форме существовали бы, если бы не Русское государство, если бы не Россия, к которой веками жались грузины и армяне. Причем то, что сегодня называют Грузией, собрано вокруг Тбилиси к первому десятилетию XIX века усилиями русской политики вопреки стремлениям Турции и Ирана жестко закабалить эти земли.
Тем не менее в 1832 году был раскрыт дворянский заговор, имевший целью отторжение Грузии от России… Грузин Иосиф Джугашвили, ставший известным под политическим псевдонимом Сталин, писал об этом: «Грузинское дворянство… считая „простое подданство“ умалением своего достоинства, пожелало „освобождения Грузии“… Это движение… не стяжало себе славы ни одним фактом…»
Еще бы! Ведь в случае успеха заговора под острый турецкий нож пошли бы не только картлийские крестьяне, но и владетельные князья. Но могут ли любые националисты — во все времена — видеть дальше собственного спесивого носа?
Они и не видели! И стремление отложиться от России у грузинской «демократической» «интеллигенции» было сильно еще в дореволюционные времена. Лидер будущих меньшевиков Ной Жордания в 1893 году на первом собрании марксистской группы в Грузии предлагал учредить не социал-демократическую, а национал-демократическую партию. И не случайно, что именно в Грузии оказались очень сильны меньшевики. Меньшевистская партия имела в Грузии
Общее же количество большевиков в Грузии не превышало двух тысяч — до установления Советской власти. Зато менее чем через год после ее установления, в 1922 году, в Компартии Грузии было уже 18 821 человек!
Поделиться книгой: