Драгоценная кровь

— Беги! Спасай Сэма Стоуна! Пауки!

Не дожидаясь реакции, Острые Копыта подхватил Кассию, как вязанку хвороста, и ринулся к полянке. Парня нигде не было видно.

— Глупый Сэм Стоун! — взвыл кентавр, опуская ношу. — Предупреждал. Просил…

Из-за деревьев донеслись звуки боя. Подняв с земли лук Самуэля, Кас перемахнула валежник и опешила. Три громадные пузатые твари на восьми ногах обступили опутанного блестящей белой паутиной Сэма. Парень отчаянно размахивал тяжелой дубиной, стараясь сдержать натиск.

— Эй, вы! — крикнула Кассия. — Я здесь!

Звонкая стрела рассекла воздух. Паук дернулся и опрокинулся на спину, сложив омерзительные лапы. Из проткнутого брюха потекла склизкая жижа Кассию стошнило. Два гадких головонога повернулись к Кас. Досмотреть представление до конца ей не хватило духу.

Кентавр вступил в бой внезапно. Острые Копыта неистово хлестал себя по бокам хвостом и страшно вопил. Всем весом он обрушился на пауков, давя их копытами.

Вскоре бледный Самуэль уже лежал у подруги коленях и силился прийти в себя.

— Не слышал их, — виновато повторял он. — Подкрались, спеленали. Очнулся, когда волокли. Вырвался, тут и вы подоспели…

— Вернутся, — процедил кентавр.

Хотя Сэм не окреп, компания двинулась дальше без остановок и привалов, чтобы поскорее оторваться от пауков. Острые Копыта постепенно привыкал к девушке. Из обращения незаметно пропало «друг Сэма Стоуна», осталось только имя. Кас всерьез задумывалась, кто для кого неведомая зверушка — он для нее или она для него.

Эльфийский город выглядел как громадное дерево, состоявшее из множества деревьев поменьше. Первое знакомство с ним просто ошеломило. Нет, Кассия, безусловно, представляла нечто подобное по рассказам бывалых имперцев. Но одно дело представлять, а совсем другое стоять, запрокинув голову, и пытаться рассмотреть крону, терявшуюся в небесах. Здесь откуда-то лилась несмолкающая музыка, и пахло волшебными цветами. Сама земля гудела в такт мелодии. Местных жителей Кассия не видела, лишь издали. Да они все равно не замечали гостей. Стройные фигуры проплывали в золотистом тумане, пропадая и появляясь внезапно, точно призраки.

Людям отвели просторное, сухое помещение со стенами из переплетенных ветвей. Судя по всему, тут раньше держали провизию. От сладких ароматов Кас постоянно хотелось есть. Острые Копыта неотступно следовал за своими «друзьями», как пастух за неразумными овцами.

Благодаря эльфийской пище Самуэль быстро встал на ноги… Тревоги отступали, сменяясь бесконечным покоем. Кентавр заводил с Кассией разные разговоры, в основном о людях, живущих по ту сторону реки, об их привычках и повадках. А сам рассказывал ей истории о создателях эльфов Галлеане и Солониэль, об их любви, о том, как Солониэль пожертвовала своей красотой для спасения убитого Вотаном мужа, а тот подло отверг ее после воскрешения, увидев, как она безобразна. И тогда Солониэль превратилась в безмясую Мортис, чтобы мстить всем и каждому за свою напрасно погубленную красоту. Страшной Мортис эльфы теперь пугали своих детей, зато о прежней Солониэль слагали грустные песни и баллады.

А Кассия рассказала о ссоре Бетрезена с Всевышним, который упрятал дерзкого ангела и создателя людей в подземную темницу, и о Легионах Проклятых, которые только и ждут приказа своего предводителя, чтобы смерчем пройти по землям Невендаара, не оставив камня на камне.

— Если все будут воевать против всех, перебьют нас демоны поодиночке, — закончила свою повесть Кас.

— Гномы — ваши союзники, — фыркнул Острое Копыто.

— Я гномов не видала ни разу, — возразила та. — Хотя они совсем недалеко в землях Горных кланов. А вы еще ближе.

— Вроде умная, подруга Кассия, а глупости говоришь. — Кентавр почесал себя за ухом. — Если случится нам пойти войной на гномов, вы будете защищать их. И попробуете убить нас. Это все союзники делают.

— Но я же знаю тебя, — уперлась Кас. — Как же убить? У нас всех один настоящий враг — демоны.

— Не видел демонов. — Он тоже умел быть упрямым. — Наши враги — гномы. Они поклоняются убийце Галлеана. Они виноваты, что земли Эльфийского Альянса травит чума и наводняет нежить. Гномий бог Вотан победил Галлеана однажды, но нас его детям не одолеть. Особенно когда наш Галлеан снова с нами! Они заплатят за все страдания. Скоро настанет этот день!

Кассия слушала молча. Острые Копыта не обращал внимания на ее попытки перебить его или вставить хотя бы слово. Кентавр говорил горячо и убежденно, как по писаному. Как будто ему кто-то пел в уши нужные слова.

Всякий раз, когда речь заходила о войне, история повторялась. Сколько Кас ни старалась, сколько ни билась, кентавр не верил ей. «Оставьте богам разбираться с богами, — умоляла девушка. — Гномов здесь нет». На что Острые Копыта отвечал: «Люди не лучше». Твердил, что имперцы облаком саранчи ползут туда, где им не место. Отрывают куски у живого леса, оставляя шрамы-города. В такие моменты Кассия боялась кентавра. Необузданная натура брала у него верх и затмевала разум.

— Какая же у бедолаги каша в голове, — однажды сказал Сэм, когда они остались вдвоем в своем жилище. — Вот ненавидит людей, а делит с нами пищу.

— Почему он не хочет понять меня? — Кас вытянулась на постели из мягкой травы, укрылась плащом и уставилась на огонек горевшей на полу свечи.

— Неправильно говоришь. — Самуэль зевнул. — Острые Копыта скорее не может, чем не хочет. Думаешь, кентавр тут желанный гость? Для эльфов он дикарь. В отличие от нас, он ночует в лесу.

— Как же так? — Она устремила взгляд в сводчатый потолок из сросшихся ветвей.

— Здесь нас контролируют, здесь мы под надзором, — пояснил парень. — И… зря ты считаешь, что кентавр так уж ошибается. Ты правишь Империей? И я нет. Против кого прикажут, против того и поднимем оружие. Трев особенно охотно.

— Ты станешь стрелять в друзей? — Кассия побледнела.

Самуэль сел и пристально посмотрел на нее. В свете пламени свечи его шрам казался демонической ухмылкой. Ответ читался в глазах парня, отчего по спине у Кассии пробежали мурашки. Такой выстрелит в кого угодно в интересах Империи.

— Спи, — попросил Сэм и свернулся на своей лежанке.

Негостеприимные хозяева приносили людям еду к входу в ее жилище. Только как и когда это происходило, Кас не видела. Не получалось проснуться вовремя, чтобы застать их. Тягучие сны не давали отдыха. В них она погружалась в хоровод кривляющихся, бесформенных лиц грязной толпы, готовой растерзать ее в любую секунду, но отчего-то медлившей с расправой. Заканчивалось все одинаково: Кассия вдруг превращалась в монолит кровавого камня и рассыпалась на тысячи гладких кругляшек.

Дни слились в один бесконечный поток. Девушка начала скучать по лету, к которому так привыкла, однако осень властвовала здесь безраздельно. Гигантское золотое дерево точно наполняло воздух теплом и туманом. Время от времени Самуэль и Острые Копыта уходили, оставляя Кас одну. Сэм условился с Саймоном об особенном знаке по ту сторону границы, Знаке, который скажет: «Возвращайтесь».

Предоставленная сама себе, Кассия вязала куколок из травяной подстилки Самуэля, собирала остроконечные листья и плела венки. Особенно ей нравились алые листья. Ими Кас любовалась часами. Цвет, толстые прожилки, влажная гладкость — все в них было прекрасно.

Стайка шумных птиц скрашивала одиночество в городе, полном холодных, безразличных эльфов. Крошки-птахи насвистывали свои мелодии, позволяя Кассии наполнять их любым содержанием. «О лете», — решила Кас. Если девушка стояла неподвижно, любопытные создания садились ей на плечи, на голову, на руки. Птички смотрели на Кассию выпуклыми бусинками глаз и чирикали, раздувая бока.

Они всегда прилетали к кустам, облепленным яркими ягодами. Красные гроздья почти светились изнутри. Кас, как в детстве, заправляла веточки в волосы и разглядывала свое отражение в сонной воде. Но чего-то определенно не хватало этим ягодам и этим листьям. Первые выигрывали у вторых, но тоже не устраивали. Не заполняли пустоту.

Кассия тосковала по Саймону. Сейчас она рада была бы выслушать любые насмешки и поучения, лишь бы снова обнять его. В голову лезли гадкие мысли о том, что проклятие снять не удастся. Девушка в деталях представляла, как до глубокой старости станет скитаться среди безмолвных теней. Она не надеялась, что эльфы, как птички, привыкнут к ней или хотя бы начнут замечать. Угнетающая картина застывшею будущего доставляла странное наслаждение. Если подумать, получалось очень романтично. Кас часами примерялась к новой роли. А когда надоедало страдать, снова вязала кукол.

Она не почувствовала, как травинка порезала палец. Крошечный камешек скользнул в лежанку. Соблазнительный, сочный! Спелее самых спелых ягод на всех кустах эльфийской обители.

Кас рыла траву обеими руками, но так и не нашла затвердевшую каплю. Желание снова взглянуть на волшебные камни охватило ее и не собиралось легко отпускать. Даже ком подкатил у нее к горлу.

— За постой все равно лучше заплатить, — рассуждала вслух она. — А чем, если денег нет? Сэм-то не позволит. Значит, лучше заранее запастись каменьями.

Обстоятельства позволяли, предлог нашелся, осталось только осуществить свое намерение без лишних слов и сомнений. Так что Кассия просто порезала себя и набрала целую пригоршню драгоценных шариков.

Она выкладывала из них узоры: цветочки и линии. Составляла буквы собственного имени. Или просто пересыпала из ладони в ладонь, слушая тихий перезвон. Опасаясь, что Сэм пронюхает про милые игрушки, Кассия зарыла камешки под лежанкой. Прямо в землю.

Но Самуэль все не приходил. Кас свято верила, что способна в любой момент швырнуть хоть всю пригоршню в пропасть. Только зачем? Она валялась на травяной постели и размышляла, как: было бы здорово выпросить у искусного мастера переплавить ее золотую монету в оправу для кольца с одним из камешков.

Загостившаяся осень уже не удивляла. Кассия постепенно забывала, что существует что-то еще, кроме желтых и красных деревьев, за пределами их жилища.

Она больше не тосковала. Иногда нападала на нее тоска, чуть-чуть давило в груди, но тоска эта таяла от красных ягод и листьев, от задорного птичьего щебета.

От нечего делать она принялась наряжаться в одежды лесного народа. Они неожиданно пришлись ей впору. Кас на мгновение перестала ощущать себя человеком. Ей так хотелось в это поверить, что сердце замерло. Такой, в изящном эльфийском наряде, она себе нравилась больше, чем какой-либо другой.

Платье шелестело, как крона золотого дерева. Оно словно приказывало: танцуй, кружись, как не кружилась до сих пор! И Кассия танцевала и кружилась, пугая птиц. Они щекотали небо крыльями, перелетая повыше на ветки, и галдели.

Глупая мысль неожиданно пришла ей в голову: «А если положить рядом ягоду и мой камешек, что птицы выберут?» Кас немедленно прицелилась и оцарапала палец длинной острой колючкой.

Вертлявый кругляш скользнул по ладони и поскакал по камням вниз, к оплетенной плющом беседке. Девушка немедленно бросилась за ним, путаясь в подоле. Казалось, вот сейчас, сейчас она схватит беглеца, но нет. Вдруг камешек ударился обо что-то и отлетел к девушке. Кас подобрала его кончиками пальцев. Взгляд уперся в… сапоги.

— Позволь? — спросил незнакомец.

Взгляд его из-под полуопущенных ресниц пронизывал насквозь. Красивое лицо с острым подбородком, обрамленное гладкими волосами, тонкие черты. Эльф протянул руку ладонью вверх. Кассия нехотя отдала красный камешек. Но, приняв его, незнакомец болезненно поморщился. Камень на его ладони растекся густой каплей.

— Да… — Эльф достал носовой платок и стер алый след. — Все так.

— Камешек! — ахнула Кас. — Вы можете снять проклятие?

— Нет, — спокойно ответил тот.

— Как же нет? — Вспыхнувшая было надежда снова сменилась отчаянием.

— Никто не может спасти человека от него самого, — произнес эльф. — Выкинь камни. Сделай первый шаг.

Шорох птичьих крыл отвлек Кассию всего на мгновение, но незнакомец успел раствориться во влажном тумане. Опустошенная, она поплелась обратно в свое жилище, где просидела до вечера. А на закате Кас откопала свое сокровище, всю пригоршню, и отправилась искать пропасть, достойную принять их во владение.

Девушка не раз обошла город, пока не наткнулась на крутой склон. Дна не было видно. Его заполняло молочно-белое марево. Кассия глубоко вдохнула. Прохладный воздух щекотал ноздри. Секунды растянулись в часы. Солнце стремительно катилось за кроны раскинувшегося внизу леса. Но пальцы не желали разжиматься — точно окостенели.

«Какая ерунда, — думала Кас — Что эльфы могут знать о наших проклятиях? Они все отсырели в своей вечной осени. Что изменится, если я просто выброшу камешки? Ничего. Кроме того, что мне придется снова порезать себя, чтобы получить новые…»

Кассия отступила от кромки туманной бездны. На противоположном краю возникла высокая фигура: она скорбно склонила голову и пропала, оставив после себя тоскливое чувство. Как после похорон.

А наутро вернулся Сэм Он сказал, что способ спасти Кассию найден, что родной город примет ее и что теперь она находится под защитой самого барона Седрика. Сердечко Кас снова ожило и застучало. Кассия расстраивалась, что Самуэлю требовалось время на отдых, чтобы отправиться в обратный путь к границе, даже, несмотря на то, что на этот раз парень привел с собой лошадей.

Мыслями Кас уже мчалась назад к дому. Уже обнимала Саймона. А барон… Ну и барон — тоже неплохо. Этот наверняка сможет защитить от чего угодно. Образованность Седрика, о которой Кассия столько слышала, вселяла уверенность. Море книг написано не зря. Кто умеет их читать, найдет ответ на любой вопрос. Мысли у нее начали путаться. Уже засыпая, она подумала: «Не худо было бы, если бы Сэр Седрик подурнел…»

Но память подсунула чистое лицо юного барона с выразительными голубыми глазами.

Глава четвертая,

в которой знания являют свою силу

Кассия поймала себя на том, что привязалась и к жилью из ветвей, и к лесу за ним. Едва ли еще выпадет случай просто так вернуться сюда. Сэм разделял чувства подруги, оттого медлил. В любом случае, отряд барона еще должен был добраться до границы, чтобы встретить Кас.

Когда стало ясно, что людям пора уходить, но те не торопятся, гостеприимство эльфов начало давать сбои. Конечно, прямо никто не просил Самуэля и Кассию покинуть Эльмаар. Только еда сделалась скудной и безвкусной, а напряжение так и висело в воздухе.

Кас сидела в беседке, посыпая пол хлебными крошками на радость вертлявым птичкам. Девушка фантазировала. Она представляла, как Сэр Седрик встретит ее и что вместе с ним непременно приедут Саймон и Трев. Кассия знала, какая судьба дальше ожидает ее Сэм сказал, будто барон поселит девушку за внутренней крепостной стеной. «Хорошо бы мы проехали прямо через весь город до замка вместе», — мечталось ей.

— За рекой заметили людей, — тихо произнес знакомый голос.

Тот самый эльф стоял, заложив руки за спину. Его расшитые узорами одежды струились от плеч до земли. Эльф не смотрел на Кас.

— А благородные мужи среди них есть? — с надеждой спросила она.

— Они вооружены, — игнорируя реплику, продолжил тот. — Мы не желаем напряженности на границе. Припасы в дорогу собраны, кони ждут.

— Я понимаю. — Кассия поднялась и стряхнула с рук последние крошки.

— Понимаешь, но что-то свое. — Эльф отвернулся. — К клетке внутри ты стремишься прибавить клетку и снаружи. Подумай. Как от камней откажутся другие, если ты сама не в силах отказаться от них? Судьба не прощает ошибок. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Кас охватила злоба.

— И еще, — словно вспомнил эльф. — Накопившие немалое богатство подчас в жадности не уступают разбойнику, готовому убить за медную монету. Не знаю, кто из тех мужчин за рекой благороден. Но я ощущаю тьму над вашими землями, даже отсюда. Не верь.

— Словесных кренделей плести не обучена, — не выдержала Кассия. — Сэр Седрик благороднее вас всех. Он мне поможет, а вы отказали. Эльфы — все равно что нежить. Как картинка. Намалевано красиво, а все равно как на деревяшке.

Высоко задрав нос, Кас зашагала к своему жилищу, возле которого нетерпеливо переминались с ноги на ногу кони и возился с подпругой взволнованный Самуэль.

— Я пытался помочь, — прошептал ей вслед эльф, но Кассия не услышала.

Расставание с обителью напоминало побег. Только теперь Кас бежала не от лихих людей, а от чужих предрассудков. Зато обратный путь верхом был похож на прогулку. Острые Копыта скакал впереди, указывая дорогу и распугивая диких зверей.

Спустилась прозрачная ночь. Спать в седле неудобно и опасно. Кассия перебралась на лошадь Самуэля, теперь они ехали вдвоем. Кони шли медленно; кентавр вел их под уздцы. Усталость постепенно брала верх, но уснуть не получалось.

Сэм нежно обнимал девушку одной рукой. Видимо, ему показалось, что та крепко спит, и он шепотом окликнул Острые Копыта.

— Мы расстаемся с тобой навсегда? — спросил Самуэль.

— Так оно и есть, Сэм Стоун, — подтвердил тот.

— Хотел бы остаться твоим другом, — признался он.

— Так и случится, — заверил кентавр. — Потому как друг предупреждаю тебя, Сэм Стоун: уезжай отсюда далеко и не оглядываясь. Однажды гром грянет. И никто не скроется от гнева Галлеана.

— Плевал я на гром и на гнев, — вздохнул Самуэль. — Об одном лишь жалею. О том, что миру быть или войне, решают за нас.

— Чему быть, того не миновать, — согласился Острые Копыта. — Ты останешься в моей памяти навсегда, Сэм Стоун. На рассвете я мысленно буду приветствовать тебя, а на закате прощаться. Где бы ты ни просыпался и ни засыпал.

— Жди от меня того же.

Повисла пауза. Кассия слушала размеренные удары сердца Самуэля и изо всех сил прикидывалась спящей.

— Знаешь, Сэм Стоун, — Кентавр замедлил шаг, — это ведь не услуга моя тебе была. Так?

— Ну почему же? — попробовал возразить он, но тут же согласился: — А ты прав.

— Значит, долг мой не выплачен, — неожиданно обрадовался Острые Копыта.

— Пауки, — с досадой процедил парень.

— Где? — заволновался тот.

— Я про тех, с которыми ты расправился, — успокоил друга Самуэль. — Тогда ты меня спас.

— Тебя спасла она, а я ее. Не спорь.

Кас ощутила, что краснеет. «Какая же сложная штука — честь, — думала она. — Смахивает на танцы. Все перед всеми раскланиваются. Можно же проще: забыть, кто человек, кто нет, и жить спокойно».

— Не стану спорить, — усмехнулся Самуэль.

— Ты мой друг и друг леса, Сэм Стоун. Захочешь — найдешь и дорогу сюда, и меня.

Они говорили и говорили. Шепот сливался с шелестом листвы и едва слышным стуком копыт. Любопытство умоляло слушать еще и еще, но усталый разум стремился прочь. Кассия не заметила, как уснула.