Операция «Ультра»

Интересно, был бы рейхсмаршал, который теперь объезжал части люфтваффе во Франции, так твердо уверен в грядущей победе, если бы знал, что не только немецкие авиационные части, но и мы получаем его радиограммы.

Теперь, в августе, количество немецких радиограмм увеличилось до ста, двухсот и даже трехсот в день. Каждую из них надо было не только расшифровать, но и изучить, перевести и отредактировать. К счастью, нам удалось отыскать несколько офицеров из женской вспомогательной службы, знающих немецкий язык, и уговорить их поступить на службу в корпус № 3. Они оказались очень полезными. Кроме того, к работе привлекли многих жен и друзей сотрудников Блечли, в том числе Доротти Деннистон, которая познакомилась со своим мужем в комнате 40 в 1916 году, когда только начиналась работа по перехвату и расшифровке радиограмм. Там, где требуется полная секретность, семейные связи оказываются более надежными, чем самые тщательные формы проверки.

8 августа Геринг отдал приказ о проведении операции «Адлер» («Орел»): «От рейхсмаршала Геринга всем частям 2, 3 и 5-го воздушных флотов. Операция „Адлер“. Через короткое время вы очистите небо от английской авиации. Хайль Гитлер». Через час в расшифрованном виде этот приказ был доложен начальникам штабов видов вооруженных сил Великобритании и премьер-министру. Копию приказа сразу получил и Даудинг. Черчилль потребовал два экземпляра и, думаю, один из них отнес во дворец. Хотя сигнал был дан, больших массированных налетов, ожидавшихся 11 августа, не последовало. Погода была облачная, и, хотя появился ряд довольно крупных групп самолетов, ограничившихся бомбардировкой судов и прибрежных аэродромов, напряжение несколько ослабло. Геринг, по-видимому, прибыл на побережье Франции, чтобы быть со своими эскадрильями, и ясным утром 12 августа начались бомбардировочные налеты на наши радиолокационные станции и аэродромы. Несколько радиолокационных станций получили повреждения, но, против ожидания, как-то ухитрились возобновить работу. Хотя расшифрованные нами приказы Геринга теперь своевременно доходили до Даудинга, о конкретных объектах налетов мы не знали, так как они, наверное, указывались на местных инструктажах и, следовательно, не фигурировали в радиограммах «Ультра». Тем не менее, получаемые Даудингом сведения, должно быть, помогали ему определить степень усилий противника на предстоящий день.

12 августа поступила радиограмма, в которой 13 августа вновь называлось днем «Орла». В ней указывалось, что люфтфлотте-2 атакует аэродромы в Кенте и в районе Темзы, а люфтфлотте-3 — далее к западу. Но утром 13 августа Геринг вдруг приказал отложить налеты до второй половины дня. Возможно, это было связано с плохой погодой, а может быть, Геринг хотел успеть на побережье, чтобы наблюдать, как полетит его армада. Во всяком случае, нарушился порядок. Перехваченная нами радиограмма Геринга, видимо, не дошла до некоторых немецких авиационных частей, и утренний налет прошел неорганизованно. Тем не менее к концу этого дня нашей авиации хватило работы.

Следующий день был спокойнее, но вечером Геринг, должно быть, решил назавтра дать настоящее большое представление. Оно не состоялось 11-го из-за погоды, а 13-го — из-за неразберихи с передачей приказа. Теперь он, наверное, руководил операцией сам и на этот раз рассчитывал не допустить ошибок. Радиограмма «Ультра» точно указывала, что в налете будут участвовать 2, 3 и 5-й воздушные флоты; разосланные Герингом приказы предупредили нас, что удары будут тщательно спланированы по времени, чтобы держать наши силы обороны в напряжении весь день.

Эти массированные налеты, совершенно очевидно, имели целью поднять в воздух как можно больше английских истребителей. Геринг хотел быстро расправиться с ними. Если бы Даудинг попался на эту удочку, потери были бы больше, чем могли себе позволить английские военно-воздушные силы. Даудинг решил отражать каждый налет небольшим количеством истребителей.

Благодаря тактике Даудинга мы смогли так долго выдерживать удары по аэродромам. Разумеется, когда определялась организация истребительного авиационного командования, никто не ожидал, что в нашем распоряжении окажется такое средство, как «Ультра». Поэтому «Ультра» явилась для Даудинга подлинным даром. Она давала ему бесценную общую картину вражеского наступления и кроющейся за ним стратегии. Кроме того, она позволяла получить некоторые сведения об истинных потерях противника. Это становилось ясно из заявок на пополнение самолетами и экипажами разных соединений. Причина, по которой проводилась операция «Адлер», была совершенно ясна: операция «Морской лев» не могла состояться до тех пор, пока не будет уничтожена английская авиация, а наши самолеты продолжали подниматься в воздух.

Теперь, когда битва за Англию была в разгаре и шли другие подготовительные действия к операции «Морской лев», радиограммы «Ультра» указывали на продолжающееся отсутствие взаимодействия и сотрудничества между командованием сухопутных войск и командованием военно-морских сил. Казалось, они были неспособны договориться о планах морской десантной операции, причем командование сухопутных войск постоянно находило препятствия своим широким транспортным мероприятиям, «Ультра» рисовала картину беспорядка, и это нас ободряло.

Геринг, все еще, видимо, убежденный, что может выполнить задачу силами люфтваффе, не проявлял особого интереса к планам командования сухопутных войск. «Ультра» давала нам много полезных сведений: войска двигаются к берегу; транспортные самолеты сосредоточиваются для крупных воздушных перебросок; всевозможные предметы снабжения теряются во время перевозок по железным дорогам; остаются трудности с получением и установкой двигателей на баржи; командование военно-морских сил продолжает требовать рассредоточения барж, чтобы обезопасить их от ударов английской авиации. Геринг был недоволен. Об этом свидетельствовала радиограмма командующим воздушными флотами, в которой он требовал объяснить неспособность уничтожить английские военно-воздушные силы и вызывал их в свой штаб.

Утром 18 августа «Ультра» предвещала повторение массированных налетов по плану операции «Адлер». Даудинг был заранее предупрежден. В воздух поднялись английские самолеты, и люфтваффе за один день понесли самые тяжелые до сих пор потери.

Теперь Герингу, должно быть, стало наконец ясно, что стратегия, применяемая до сих пор люфтваффе, не приносит желаемых результатов. Английское истребительное авиационное командование оказалось слишком хитроумным, поэтому он отдал приказание, которое мы перехватили с помощью «Ультра», о «переносе ударов в глубь страны, чтобы втянуть в бой английскую авиацию». Это было важное сообщение, прежде всего потому, что оно подтверждало настоятельную потребность Геринга втянуть в бой как можно большее количество английских истребителей, чтобы люфтваффе могли их уничтожить.

30 и 31 августа Геринг, должно быть, начал терять терпение. Он снова взял в свои руки управление воздушными флотами, и, к счастью, мы заблаговременно узнали о предстоящих гигантских рейдах. Положение наших военно-воздушных сил было отчаянным. Мы знали, что, если люфтваффе сумеют еще одну-две недели выдержать темп, взятый ими в течение последних двух недель, мы вполне можем оказаться перед лицом катастрофы. Но люфтваффе тоже зализывали раны. По данным «Ультра», немецкий самолетный парк уже не пополнялся. Организация ремонта и снабжения не была рассчитана на такую войну. По мнению Геринга, битва за Англию должна была закончиться за две недели и с небольшими потерями для люфтваффе. Теперь у немцев осталось в строю едва 50 процентов самолетов. Это были важные сведения. Они свидетельствовали о том, что, несмотря на отчаянное положение наших военно-воздушных сил, люфтваффе были сломлены; их моральный дух тоже пострадал.

Тогда в последней попытке сломить нашу авиацию Геринг совершил свою величайшую за всю войну ошибку. Если бы он продолжал наносить удары по аэродромам южной Англии еще две недели, то он вполне мог бы уничтожить наши оставшиеся истребители. Но в 11 часов утра 7 сентября Геринг отдал приказ Кессельрингу, перехваченный и расшифрованный нами, произвести налет 300 бомбардировщиков на лондонские доки, обеспечив при этом массированное истребительное прикрытие. Налет был назначен на конец дня и, по мнению Геринга, должен был привести к уничтожению последних английских истребителей.

Благодаря «Ультра» радиограмма Геринга попала в руки премьер-министра и Даудинга через несколько минут после отправки. Высказывалось множество догадок, почему немецкая авиация перенесла свои действия с разбитых аэродромов истребительной авиации на столицу. Означало ли это стремление нанести решающий удар? Считал ли Геринг, что с английской авиацией почти покончено? Или этот налет был просто отместкой за налет английской авиации на Берлин, который опроверг хвастливые заявления Геринга, что это никогда не может случиться? Готовится ли он теперь одним выстрелом убить двух зайцев: окончательно уничтожить наши военно-воздушные силы и взять реванш за свою уязвленную гордыню? Со стратегической точки зрения такая перемена в действиях немецкой авиации была в корне ошибочной.

Премьер-министр решил лично наблюдать за налетом. Он спросил по телефону, нет ли более точных сведений о времени налета, но я мог только предполагать, что он состоится между 4 и 5 часами вечера. Был один из ясных сентябрьских дней. Я знал, что Черчилль наблюдает за развитием событий с крыши министерства авиации в Уайтхолле, то есть недалеко от здания Интеллидженс сервис, с крыши которого вел наблюдение я. Предвечернее солнце освещало волны вражеских бомбардировщиков, летевших высоко над Темзой в направлении доков — объекта, указанного в приказе Геринга. Это был фейерверк среди бела дня. Все речные пожарные суда были скрытно собраны, все пожарные машины в округе тайно подняты по тревоге. Несмотря на то, что наши истребители сновали высоко в небе, одно лишь численное превосходство давало противнику возможность сбрасывать бомбы в наиболее уязвимые места города. Над доками поднимались облака черного и белого дыма, мощный гул рвущихся бомб эхом раздавался по всему городу. Лондон впервые переживал массированную бомбардировку. Это было убийство, и им, без сомнения, руководил Геринг. (Для нас всегда было лучше, когда он присутствовал на месте действия, потому что он полностью доверял шифру «Энигмы» и широко им пользовался. Мне даже часто казалось, что он не любит пользоваться телефоном.) Едкий дым от взрывов бомб и пожаров медленно стлался по Лондону, когда бомбардировщики уходили домой. Мы стали подсчитывать потери.

Хотя перенацеливание немецких бомбардировок на доки спасло от уничтожения оставшиеся наши истребители, секторным аэродромам был нанесен тяжелый удар.

Операция «Морской лев»

Любопытной чертой характера англичан является то, что, когда положение становится действительно серьезным, суета и волнение затихают и уступают место ледяному спокойствию. Теперь начинался этот процесс. Начальница девушек из женской вспомогательной службы госпожа Оуэн, которая поддерживала безупречный порядок и группе шифровальщиц в телетайпной комнате, теперь входила ко мне среди ночи со срочными радиограммами с более официальным и важным видом. Это была очень способная женщина, единственной слабостью которой были сиамские коты. Впоследствии ее спокойствие и работоспособность побудили меня включить ее в число лиц, сопровождавших Черчилля в полете через Атлантический океан для встречи с Рузвельтом. В конце концов, она представляла для него «Ультра».

Несмотря на то, что Геринг не достиг полного господства в воздухе, опасались, что он может считать, что добился достаточного успеха, чтобы открыть Гитлеру зеленый свет для вторжения в Англию. Немецкий флот вторжения, по-видимому, находился в максимальной готовности. По ежедневному подсчету, который вели фотографы подразделения разведывательных самолетов (теперь оно официально именовалось фоторазведывательным подразделением), разрозненные группы барж у берегов Бельгии и Франции превращались в маленькие армады. Общий для всех англичан сигнал тревоги обозначался кодовым словом «Кромвель», а молчавшие до сих пор колокола всех Церквей Англии должны были оповестить народ о начале вторжения.

7 сентября была объявлена готовность № 1 к вторжению; это означало, что вторжения немцев можно ожидать в течение двенадцати часов. Войска и отряды местной обороны были приведены в состояние немедленной готовности. Велась энергичная охота на парашютистов из «пятой колонны». Монахини предусмотрительно не выходили из монастырей. Войскам и отрядам местной обороны раздали прилипающие противотанковые ручные гранаты, которые, пристав к броне танка, при взрыве выводили его из строя. Ночью наши бомбардировщики нанесли очередной удар по скоплениям барж, но в ту же ночь и немецкие бомбардировщики нанесли новый удар по Лондону. Это был первый массированный налет, направленный исключительно против гражданского населения. В 11 часов утра 9 сентября мы перехватили распоряжение Геринга о проведении ранним вечером налета двухсот с лишним бомбардировщиков на Лондон, но на этот раз наши истребители встретили их далеко к югу, и лишь немногим самолетам противника удалось прорваться в город. Однако ночью они появились опять. Баржи еще оставались в своих портах; сколько из них получили наконец двигатели, мы не знали. 10 сентября пошел благословенный дождь, и небо затянули облака. Такая погода сохранялась четыре дня.

У тех из нас, кто изучал каждую радиограмму германских вооруженных сил, после того как Геринг перенес удары с наших аэродромов на Лондон, создалось впечатление, что время операции «Морской лев» истекло. Я знал, что это чувствует и Черчилль, хотя он и не мог позволить стране сколько-нибудь расслабиться. Было ясно, что Гитлер и его генералы не рискнут начать операцию «Морской лев», пока существуют английские военно-воздушные силы, а последние усилия Геринга сломить дух гражданского населения с помощью бомб имели противоположный эффект. Вероятность вторжения уменьшалась.

Прошел месяц с начала массированных налетов дня «Орла», месяц туго натянутых нервов, надежд, что кто-нибудь, может быть Геринг, передаст по радио планы вторжения, хотя по расположению барж и устройств для погрузки самолетов нетрудно было догадаться о районах вторжения.

Было также ясно, что вторжение должно состояться теперь или, как мы надеялись, никогда. 14 сентября дожди утихли, но погода еще не настолько улучшилась, чтобы можно было провести массированный налет. Но в воскресенье 15 сентября все предвещало, увы, идеальный день для немецких самолетов — облачный, но с достаточными разрывами, чтобы не сбиться с пути. Рука Геринга направляла последний, как он надеялся, удар. К середине дня бомбардировщики волна за волной пошли на Лондон.

Даудинг, правильно оценив обстановку — низкое моральное состояние экипажей немецких бомбардировщиков, отсутствие достаточного прикрытия вследствие малой емкости баков истребителей, отчаянное положение наших военно-воздушных сил, а также понимая, что операция «Морской лев» может состояться теперь или никогда, бросил в бой все, что имел. 11-я группа атаковала немецкие самолеты у побережья, а 12-я группа, действовавшая теперь целыми эскадрильями, перехватила их около Лондона. Непредвиденное большое количество наших истребителей было тяжелым ударом для люфтваффе: ведь немецким летчикам все время говорили, что у нас ничего не осталось. Они в панике повернули назад. Геринг, наверное, пришел в ярость. Он тут же приказал повторить налет и на этот раз выполнить задачу до конца. Его радиограмма была своевременно перехвачена. Это был как раз тот случай, когда быстрое действие «Ультра» и прямая связь с Даудингом сыграли историческую роль. Истребители пополнились горючим и боеприпасами и были готовы встретить вторую волну. Немецкие самолеты снова сбросили бомбы где попало и обратились в бегство. Это был потрясающий день. Ходили слухи, будто адмиралы собираются охранять памятник Нельсону на Трафальгарской площади, чтобы статую на ее вершине не заменили статуей Даудинга. Однако он не удостоился чести, которую заслужил в немалой степени благодаря умелому обращению с информацией «Ультра».

В то время мы, конечно, не знали, возобновятся ли массированные воздушные налеты и когда именно и существует ли еще серьезная угроза вторжения. Сигнал «Кромвель», предупреждающий о начале вторжения, оставался в силе. Одним из главных признаков подготовки немцев к вторжению были широкие приготовления на бельгийских и голландских аэродромах к погрузке транспортных самолетов, которые, как предполагалось, к тому времени смогут беспрепятственно доставлять войска и предметы снабжения в Англию. Утром 17 сентября офицер, руководивший этими работами в Голландии, получил радиограмму от генерального штаба, в которой было сказано, что Гитлер разрешил демонтировать устройства для погрузки самолетов на голландских аэродромах. Это была довольно короткая радиограмма, но ее значение было так велико, что Хамф передал мне ее по телефону, как только ее расшифровали.

Она требовала некоторых разъяснений, чтобы Черчилль мог понять ее смысл. Поэтому я отметил все ее значение в своей аннотации. Если погрузочное устройство демонтируется, вторжение не может состояться. Я отправил радиограмму в подземный командный пункт, в его «красный ящик», с запиской на имя главного секретаря Черчилля Джона Мартина. Я просил его проследить, чтобы о радиограмме сразу же доложили премьер-министру. Я успел вовремя объяснить смысл радиограммы и Мензису, потому что премьер-министр сразу позвонил ему и предложил прибыть вместе со мной на заседание комитета начальников штабов, назначенное на половину восьмого вечера. Не забыл я также позвонить Чарлзу Медхерсту, чтобы он ввел в курс дела начальника штаба военно-воздушных сил.

Угроза вторжения миновала, но дел не убавилось. Зимой 1940/41 года ночь за ночью Геринг мстил нам массированными бомбардировками. Ему надо было как-то спасти свою репутацию. Он, а может быть, и другие продолжали придерживаться мнения, что путем ночных бомбардировок Лондона можно обессилить Англию. Достигнуть Лондона было легко: река служила естественным компасом, и, куда бы ни падали бомбы, они наверняка наносили ущерб городу. «Ультра» не приносила сведений о намечающихся ночных бомбардировках. Налеты продолжались весь конец сентября и октябрь. В половине седьмого вечера все ждали ужасающего воя бомб. В ноябре, поскольку налеты на Лондон, по-видимому, не давали желаемого эффекта, Геринг решил начать бомбардировки других больших городов. Иногда мы заранее узнавали о таком налете, но точное наименование объекта бомбардировок кодировалось, а код мы, конечно, не знали.

Однако около 3 часов дня 14 ноября кто-то, по-видимому, допустил промах, и вместо обычного кодового названия города в радиограмме был упомянут город Ковентри. Черчилль находился на каком-то заседании, поэтому я обратился к его личному секретарю и рассказал ему о полученных сведениях. Я указал, что, поскольку расшифрованная радиограмма отправлена истребительному авиационному командованию, я не сомневаюсь, что оно обратится к премьер-министру с вопросом, что делать, и это будет мучительное решение. До налета оставалось примерно 4–5 часов. Лететь самолетам противника придется дальше к северу, и они пересекут побережье не раньше наступления темноты. Я попросил личного секретаря позвонить мне, когда будет принято решение, потому что, если Черчилль решит эвакуировать Ковентри, пресса и вообще все узнают, что нам стало заранее известно о налете, и необходимо будет принять какие-то меры, чтобы не выдать источник информации. Сидя в своем кабинете, немного усталый после бессонной ночи, прошедшей в условиях жестокой бомбардировки, я представлял себе, что, если каждый попытается выбраться из города за оставшиеся несколько часов наступит полный хаос, а если из-за погоды или еще по какой-либо причине налет отложат, мы напрасно подвергнем опасности источник нашей информации. Я полагал, что премьер-министр с кем-то посоветуется, прежде чем принять решение. Во всяком случае, наши военно-воздушные силы имели достаточно времени, чтобы привести в действие такие контрмеры, как создание помех всем навигационным средствам, которые могут применить немцы. В конечном счете было решено только привести в готовность все службы: пожарные команды, «скорую помощь», полицию, охрану, а также подготовиться к созданию ложных пожаров. Это страшное решение (такие решения иногда приходится принимать на высшем уровне во время войны) было безусловно правильным, но я радовался, что не мне приходится его принимать. Официальная история гласит, что министерство авиации было предупреждено о налете за два дня. Что касается «Ультра», то время налета было известно точно.

Был еще один налет, о котором мы узнали через «Ультра». Он вызвал второй большой пожар в Лондоне в декабре 1940 года.

Африканская кампания

С точки зрения «Ультра» начало 1941 года было разочаровывающим. Перехват информации не помогал нашим попыткам остановить огромные силы «стран оси». Но все же полученные сведения дали Черчиллю точную картину общей стратегии Германии и сообщили некоторые подробности подготовки ее к нападению на Россию. Очевидно, речь шла о прорыве в юго-восточном направлении к остро необходимым для Германии русским нефтепромыслам. Я думаю, можно смело сказать, что именно в результате этой информации Черчилль был готов отчаянно бороться за сохранение наших позиций на Ближнем Востоке. Итальянская угроза Египту была блестяще отражена, и победа генерала Р. Н. О'Коннора у Сиди-Барани, где была взята в плен большая часть итальянской армии, дала столь нужный стимул нашему моральному духу. Но из Берлина поступали тревожные сообщения. Радиограммы «Ультра» указывали на новое сосредоточение немецких войск в Южной Румынии (Гитлер уже заставил Румынию и Болгарию стать государствами, подвластными новому рейху) и до сих пор свидетельствовали о наращивании сил против России. Потом обмен радиограммами между немецким генералом в Румынии и Берлином показал, что затевается нечто другое. Ответ дала директива Гитлера командующему войсками в Южной Румынии, одна из немногих перехваченных нами военных директив фюрера, в которой предписывалось подготовиться к движению в южном направлении через Болгарию для нападения на Грецию.

Было похоже, что Гитлер, не надеясь больше на итальянцев на Средиземном море, намеревался сам охранять свой южный фланг на Ближнем Востоке от англичан, чтобы обеспечить успех своей русской авантюры.

Именно эта информация «Ультра» побудила Черчилля послать миссию в Грецию, чтобы выяснить, намерены ли греки воевать. Когда они приняли такое решение, премьер-министр (хотя наши силы на Ближнем Востоке и без того были растянуты) рассудил, что «если греки сами решили воевать, мы должны разделить их испытания». Шансы на то, чтобы помешать вступлению немцев в Грецию, были явно невелики, и для командующего Ближневосточным командованием генерала Арчибальда Уэйвелла это означало дальнейшее ослабление наших войск в Киренаике. Это было политическое решение, которое дорого нам обошлось. В начале февраля нас ждал второй удар. Гитлер, видя низкое моральное состояние итальянской армии, понял, что необходимы решительные меры, чтобы заставить итальянцев воевать. Еще в декабре 1940 года он направил 10-й авиационный корпус под командованием Кессельринга в Сицилию, чтобы помочь итальянцам препятствовать нашему судоходству в Средиземном море, а теперь перехваченная радиограмма «Ультра» штабу люфтваффе сообщала ему и нам, что генерал Роммель вступит в командование частями немецкой армии, посылаемыми в Северную Африку. Неужели победа О'Коннора над итальянцами 7 февраля 1941 года сведется на нет? В середине февраля из радиограммы «Ультра» в Берлин нам стало известно, что Роммель прибыл в Триполи. Наше единственное знакомство с Роммелем состоялось в 1940 году, во время битвы за Францию, когда в одной из коротких стычек его танки были обращены в паническое бегство. Теперь нам предстояло узнать его лучше, и Черчилль, генерал Уэйвелл и все, кто имел доступ к «Ультра», понимали, что нам придется воевать против немецкой военной машины на двух новых фронтах. В ответ на записку Черчилля ко мне, содержавшую вопрос, как скоро можно ожидать прибытия немецких войск в Киренаику, я послал ему радиограммы германского верховного главнокомандования, сообщавшие Роммелю примерные даты прибытия в Триполи войск из Германии, которые должны войти в состав немецкого Африканского корпуса. 5-я легкая моторизованная дивизия должна прибыть в апреле, а 15-я танковая дивизия — в мае. Предстояли танковые сражения в пустыне.

Несколько дней спустя в своей радиограмме в Берлин Роммель официально докладывал, что он вступил в командование войсками в Триполи, но точные сведения о сосредоточении и численности Африканского корпуса, которыми теперь располагали через «Ультра» Уэйвелл и О'Коннор, позволили осуществить отход с боем английских и имперских войск, избежав полного разгрома.

В начале марта из радиограммы «Ультра» мы узнали, что 5-я легкая моторизованная дивизия прибыла на месяц раньше, чем ожидалось. Точно так же 1 мая поступили сведения о прибытии 15-й танковой дивизии. Теперь перед Уэйвеллом оказались две танковые дивизии, и гораздо раньше, чем он ожидал. Как только Африканский корпус Роммеля был готов к действию, он закусил удила и погнал нашу имперскую армию назад к египетской границе с такой же скоростью, с какой она оттуда пришла.

Между тем немецкая авиация в Сицилии становилась серьезной помехой Средиземноморскому флоту адмирала Эндрю Каннигхэма, который теперь получил дополнительную задачу охранять конвои с предметами снабжения для Греции. В марте немцы заставили итальянский флот покинуть порты и принять участие в решительных действиях. Намечалась грандиозная операция против английских конвоев в районе, где, по мнению немцев, меньше всего можно было ожидать встречи с английскими боевыми кораблями. К счастью для нас, подробности операции были сообщены радиограммой люфтваффе, которым предписывалось обеспечить воздушное прикрытие итальянских кораблей. Это дало нам в руки полный план немцев, и мы сумели вовремя передать его адмиралу Каннигхэму. Операция, раскрытая «Ультра», предусматривала два рейда итальянского флота в восточном направлении: один севернее, другой южнее острова Крит. Они были намечены на 27 марта. История о том, как адмирал Каннигхэм приказал своим кораблям в Александрии поднять пары, а потом съехал на берег якобы для того, чтобы поиграть в гольф, но тут же незамеченным вернулся и в сумерки вывел корабли в море, хорошо известна. Он тоже тщательно охранял источник «Ультра» и, несмотря на угрозу со стороны немецкой авиации, своевременно отправил летающую лодку с единственной задачей: летать настолько близко, чтобы итальянцы ее заметили. Будучи обнаруженными, нервные итальянцы отменили рейд севернее Крита, и всем кораблям было приказано сосредоточиться южнее острова. Это больше устраивало адмирала Каннигхэма. Люфтваффе были информированы, но немецкие самолеты так и не появились. В морском бою у Матапана английский флот, зная об общем плане через «Ультра», догнал итальянские линкоры и крейсеры и заставил разбитую вражескую эскадру поспешно укрыться в своих портах. В результате победы англичан у Матапана итальянский флот до конца войны не появился в «Маге Nostrum» Муссолини.

В начале апреля было перехвачено донесение командующего силами вторжения в Грецию фельдмаршала Вильгельма Листа, в котором он докладывал Гитлеру о готовности начать операцию. Один из решающих вопросов заключался в том, пропустят ли югославы немцев через свою страну. При решении его в пользу Германии линия обороны Греции удлинилась бы настолько, что сопротивление противнику стало бы невозможным. Югославский принц Павел, ставший регентом после убийства своего брата — короля, до сих пор противился требованиям Гитлера связать свою судьбу с нацистами.

Теперь, четыре года спустя, «Ультра» сообщила нам, что его упорство стало ослабевать. Гитлер требовал прохода войск через его страну. Павел отказывался, но в конце концов вынужден был уступить, и мы узнали через «Ультра», что часть 2-й немецкой армии генерала Максимилиана фон Вайха получила приказ наступать через Югославию одновременно с нападением на Грецию армии Листа с севера. Ничто не могло помочь Греции, даже перехват радиограмм «Ультра». Для тех из нас, кто знал огромное превосходство немцев в танках и авиации, исход дела был ясен с самого начала, но для Черчилля сопротивление немцам было политической необходимостью. Остатки имперских сил, которые удалось спасти, были эвакуированы из Греции на Крит. Когда через «Ультра» мы узнали, что Крит намечено захватить воздушно-десантными войсками, а потом получили из того же источника подробные планы, появилась надежда, что мы сумеем нанести поражение этим войскам, даже если потом придется эвакуироваться с острова.

В конце апреля «Ультра» сообщила нам, что части 9-го авиационного корпуса, которым предстоит принять участие в операции, следуют в Грецию. В то же время поступили указания о том, что Геринг приступил к сосредоточению планеров и самолетов в Болгарии. Поэтому генерал Уэйвелл отправился на Крит, назначил генерала Бернарда Фрейберга командующим войсками острова и предупредил его о том, чего следует ожидать. Я составил сводку относящихся к этому делу радиограмм для премьер-министра, отметив, что они указывают на грозящее вторжение на остров воздушно-десантных войск, и Черчилль приказал мне полностью информировать генерала Фрейберга. Генерал Курт Штудент, командовавший парашютными и авиадесантными частями 11-го авиационного корпуса, к счастью, педантично информировал по радио участвующие в операции части о всех деталях предстоящего парашютно-планерного десанта.

Фрейберг имел в своем распоряжении самые подробные планы предстоящей операции противника, какими только мог располагать командир. Черчилль вызвал меня на свой командный пункт, и я объяснил ему весь замысел операции по новой большой карте Крита. Немцы начали высадку точно в назначенный срок — 12 мая, но благодаря информации, полученной нами от «Ультра», их дела складывались не слишком хорошо: противнику удалось захватить только один аэродром в Малеме. Фрейберг, увы, не стал контратаковать, что позволило генералу Штуденту закрепиться на этом аэродроме и перебросить сюда сильные подкрепления. Фрейбергу пришлось отступить. Единственным утешением было то, что корабли Каннигхэма обнаружили один из вражеских конвоев с десантными войсками. Ни одно из входивших в его состав мелких судов не достигло берегов Крита.

Однако английский флот заплатил дорогой ценой за это скромное утешение: его потери во время Критской операции не шли ни в какое сравнение с потерей самого острова. На Крите мы усвоили жестокий урок: корабли не могут действовать в водах, где господствуют крупные силы вражеской авиации наземного базирования. Нельзя отделаться от мысли, что если бы только Фрейбергу не приказали оставить критские аэродромы в неприкосновенности после эвакуации всех английских самолетов и если бы аэродромы были заминированы или были устроены препятствия, то немцы не могли бы сразу ими воспользоваться и результаты операции могли бы быть иными.

Битва за Крит с точки зрения разведки была провалом. Несмотря на сведения, доставленные «Ультра», «политическая» кампания в Греции и на Крите неизбежно должна была закончиться катастрофой. Но возможности «Ультра» произвели глубокое впечатление на Черчилля, начальников штабов и командующих войсками на Ближнем Востоке. Черчилль внимательно изучал каждую радиограмму о сражении на Крите, какую нам удавалось расшифровать, и это разжигало его аппетит на этот «чудесный источник информации». Теперь он предвкушал то время, когда мы сможем использовать его на полную мощность, а командующие на фронтах стали задавать себе вопрос о том, как такие точные заблаговременные сведения о намерениях противника повлияют на ортодоксальные методы ведения войны. Много позднее генерал Александер сказал мне в Тунисе, что «„Ультра“ изменила всю концепцию ведения современной войны».

В апреле 1941 года в Северной Африке в результате наступления Роммеля вдоль побережья Киренаики оказался блокированным порт Тобрук. Он теперь уподобился рыбной кости в горле Роммеля. Отважные австралийские, польские и английские войска, оборонявшие крепость, представляли постоянную угрозу линиям снабжения Роммеля. В то время как Черчилль призывал удерживать Тобрук, Роммель был одержим стремлением его захватить. Это стало ясно из радиограмм, которые он посылал в Рим и Берлин. Германское верховное главнокомандование, по-видимому, утомила одержимость Роммеля, потому что в середине мая Роммелю приказали передать осаду Тобрука итальянцам и всеми силами развивать наступление на Эс-Саллум и к египетской границе.

Уэйвелл, хотя и был предупрежден об этом приказе, не смог остановить продвижение Африканского корпуса, и через неделю Роммель вновь захватил важнейший проход Халфайя — ворота к Каиру. Как бы в отместку за приказ оставить Тобрук и несмотря на то, что, по данным «Ультра», он получил подкрепление в виде нескольких частей новой танковой дивизии, Роммель, постоянно испытывавший нехватку горючего, стал посылать радиограммы «Ультра» Кессельрингу, горько жалуясь на недостаток всех видов снабжения. Он требовал нового вооружения и критиковал итальянцев за то, что они выгружают запасы не в Бенгази, а в Триполи, в 500 милях к западу от передовых частей Роммеля, потому что, мол, этот путь намного короче для их судов. Германское верховное главнокомандование, очевидно, по горло занятое подготовкой нападения на Россию, отказывалось дальше усиливать Роммеля и, хуже того, перебросило большую часть сил авиации со Средиземноморского театра на русский фронт. Радиограммы «Ультра» стали язвительными. Следует помнить, что в то время Черчилль фактически единолично руководил военными действиями, и я думаю, что знакомство со всеми сообщениями «Ультра» заставило его смотреть на вещи с большим оптимизмом, чем английские командующие на местах. Поэтому он и приказал Уэйвеллу освободить Тобрук. Но операция потерпела неудачу, и Уэйвелла освободили от командования.

Вскоре после того как Гитлер начал операцию «Барбаросса», в командование вступил генерал Окинлек. Нападение на Россию из-за операций в Югославии и Греции было отложено на четыре недели. Перед его началом мы перехватили целый ряд приказов о перемещении немецких сухопутных и военно-воздушных сил. Замелькали знакомые по битве за Францию и позднее фамилии: фон Бок, фон Клюге, Гудериан из танковых войск, фон Райхенау, фон Клейст, фон Рундштедт и многие другие. Они постепенно сосредоточивали свои группы армий, армии и танковые дивизии вдоль реки Буг — такого неромантичного места для отправного пункта Гитлера в его попытке изменить мир.

Черчилль задумался над тем, насколько полно следует информировать русских. Посоветовавшись с Мензисом, он написал письмо Сталину, в котором сообщал, что располагает совершенно точными сведениями об огромном сосредоточении войск в Восточной Германии. Сталин не ответил.

Несмотря на «неудачу» Уэйвелла, Черчилль по-прежнему воспринимал сообщения о жалобах Роммеля слишком оптимистично, хотя я в своих резюме указывал, что тот преувеличивает трудности. Мы теперь ближе узнали Эрвина Роммеля. Пришла очередь Окинлека выполнить приказ Черчилля и начать наступление против Роммеля, который в радиограмме «Ультра» в Берлин изложил план предполагаемого наступления против англичан с целью открыть путь на Каир.

К сожалению, наступление Окинлека весной 1942 года, имевшее целью нанести удар Роммелю прежде, чем он успеет начать свою операцию, пришлось отложить на месяц из-за того, что мы сами испытывали нехватку вооружения, а Роммель перешел в наступление прежде, чем Окинлек был готов нанести удар. Преждевременное сообщение германского верховного главнокомандования о победе Роммеля под Эль-Аламейном в июле, должно быть, его рассердило, потому что в радиограммах в Рим и Берлин он прямо заявил, что его сдерживает Окинлек и что противник получает подкрепления. Окинлек умело использовал сведения, полученные из радиограммы «Ультра», в которой Роммель изложил свои планы.

Эль-Аламейн

«Ультра» доставила в Египет практически все необходимые сведения: полный боевой порядок войск Роммеля, численность личного состава, танков, орудий и самолетов, точную оценку положения со снабжением горючим и боеприпасами.

Наступил довольно драматический момент, когда Александер представил Черчиллю перехваченную нами во время отсутствия Черчилля длинную радиограмму Роммеля Гитлеру, в которой точно излагались намерения Роммеля в предстоящем решительном наступлении на фронте 8-й армии. В соответствии с лучшими традициями германской кабинетной стратегии Роммель предлагал нанести мощный внезапный удар через Каттарскую впадину по южной оконечности левого фланга Монтгомери, а затем широким охватом танковых частей в северном направлении оттеснить 8-ю армию и сбросить ее в море. Когда вспоминаешь битву за Францию, все это звучит довольно знакомо, но теперь мы знали, что это будет решающее наступление с целью достигнуть Каира, Александрии и Суэцкого канала. Роммель мог бы употребить также слово «отчаянное», зная, что он просто не в состоянии развивать наступление при недостаточном снабжении и необычайно растянувшихся путях подвоза. Не подлежит сомнению, что в результате его жалоб Кессельрингу относительно использования Триполи транспортные суда теперь пытались следовать в Бенгази, тем самым становясь легкой добычей для английского флота, и все равно еще предстояло перевозить грузы на расстояние 600 миль по пустыне.

Такова была картина, представленная Черчиллю, когда они сидели в фургоне на берегу моря в то августовское утро: перечень всех частей, назначенных Роммелем для участия в наступлении, и, наконец, дата начала наступления. Для нас в Лондоне это был самый лакомый кусочек со времени битвы за Англию. Я мог себе представить, как Черчилль смакует эту ситуацию.

Благодаря «Ультра» Монтгомери имел достаточно времени, чтобы подготовиться к решительному наступлению Роммеля. Черчилль вернулся в Лондон, как никогда заинтересованным в продукции своего «самого секретного источника». К тому времени я разместил на Ближнем Востоке четыре специальных подразделения связи. Одно, которое обслуживало Александера и командующего авиацией на Ближнем Востоке, находилось в Каире с линией в Александрию для обслуживания адмиралов Рамсея и Каннигхэма; второе размещалось около штаба 8-й армии Монтгомери; третье — при командующем военно-воздушными силами в Западной пустыне маршале авиации Артуре Конингхэме. Наконец, на Мальте размещалось большое СПС, которое обслуживало потребности всех трех видов вооруженных сил. Возглавлял эти подразделения Роберт Гор-Браун, который отвечал за сохранение хороших отношений между СПС и обслуживаемыми штабами. Он обладал способностью ладить со всеми и умел за выпивкой сгладить недовольство клиента. В августе 1942 года он большей частью находился с СПС при штабе 8-й армии.

Наступление Роммеля началось в точно предусмотренный им срок, 31 августа, и строго следовало разработанному им плану. Монтгомери организовал глубокую оборону, центром которой был высокий хребет у самой Алам-Хальфы. Несмотря на своевременное предупреждение, это был для нас тяжелый бой. Танки Роммеля сражались упорно, но, когда в конце концов его атака захлебнулась, у него не оставалось иной альтернативы, как отступить, оставив на поле боя множество танков, как подбитых 8-й армией, так и израсходовавших весь запас горючего. Раз «интуиция» Монтгомери так блестяще оправдалась, никто не задумывался о том, что могло бы случиться, если бы в энергичном наступлении Роммель добился внезапности, на которую он рассчитывал. К 2 сентября Роммель был вынужден признать свое поражение и отойти на прежние позиции. Радиограмма Гитлеру, в которой он объяснял причины своей неудачи, показала нам, как горько он был разочарован организацией снабжения его войск. Тех из нас, кто следил за русской кампанией, это не удивило. Очевидно, Гитлер был целиком занят восточным фронтом, и «мягкое подбрюшье» Африки, видимо, не привлекало его пристального внимания.

Второе сражение у Эль-Аламейна началось 23 октября. Уинстон Черчилль потребовал, чтобы «теневое ОКБ» в Блечли дало ему возможность следить за ходом сражения как бы с немецкой стороны. После восьми дней жестоких боев обстановка предвещала поражение Роммеля. Он сообщил об этом Гитлеру. 2 ноября Гитлер отправил ему ставшую теперь знаменитой радиограмму, гласившую, что «не может быть другого пути, как держаться до последнего солдата; для немецких войск есть только один выбор: победа или смерть». Эль-Аламейн был первым настоящим поражением немцев в войне, и это была первая радиограмма такого рода, исходившая от Гитлера. В течение последующих нескольких лет нам предстояло получить еще ряд подобных радиограмм. Оракул был в хорошей форме, и благодаря этому мы сразу перехватили эту радиограмму. Уже через несколько минут после ее передачи Гитлером она была в руках Монтгомери и Черчилля. То ли в шифровальную машину Роммеля попал песок, то ли он сознательно увиливал, но вместо подтверждения приема расшифрованной радиограммы он попросил ее повторить. Это был, наверное, первый случай, когда английский командующий получил радиограмму главнокомандующего войсками противника прежде, чем ее получил командующий войсками противника на фронте. В любом случае это был замечательный успех коллектива Блечли. Между тем Роммель еще раньше, 2 ноября, отправил Гитлеру радиограмму, прося разрешения начать отход. Фактически он уже начал отход, не дожидаясь ответа Гитлера. Говорят, что лишь на следующий день, когда повторная радиограмма Гитлера была наконец расшифрована и вручена Роммелю, он узнал, что в ней содержится отрицательный ответ на его просьбу. Видел ли он первоначальную радиограмму и попросил ли повторить ее текст, чтобы скрыть отданные им распоряжения на отход, мы никогда не узнаем. Однако, повинуясь своему фюреру, 3 ноября он все же отдал приказ войскам остановиться и перейти к обороне. Но итальянцы и многие немецкие части, двигавшиеся на запад, уже были вне досягаемости Роммеля. Об этом Роммель, конечно, знал, а поэтому его приказ не имел большого значения.

В ночь с 3 на 4 ноября Монтгомери предпринял наступление с целью прорыва. Успехи Роммеля в течение всей его североафриканской кампании стали чуть ли не легендарными и посеяли семя восстания против Англии во многих районах Ближнего Востока. Надо было рассеять этот миф, и теперь, когда американцы вместе с англичанами предприняли наступление в Северной Африке на другом конце Средиземного моря, важно было обеспечить первую победу англичан, чтобы открыть путь к разгрому «стран оси». Сражение танковых частей было жестоким. 4 ноября мы расшифровали радиограмму Роммеля Гитлеру, в которой он признавал свое поражение. Сообщение поступило в Лондон утром, и я немедленно передал его по телефону на Даунинг-стрит. Это было фактически первое сообщение о победе, полученное Уинстоном Черчиллем, так как осторожный Монтгомери, видимо, не хотел объявлять об этом раньше времени. Его донесение поступило позже, во второй половине дня, когда он, должно быть, тоже получил текст радиограммы Роммеля.

Не думаю, что кто-нибудь ожидал, что информация «Ультра» будет иметь большое значение во время самого сражения, но на самом деле она вызвала важное изменение плана операции перед самым ее началом. Монтгомери первоначально планировал прорыв на севере, невдалеке от моря. Начальник штаба армии пытался убедить его осуществить прорыв в центре, где сопротивление должно быть слабее. Такой вывод основывался на сообщении «Ультра» о переброске одной из немецких дивизий на север и указаниях Роммеля расположить на центральном участке немецкие части между итальянскими, чтобы попытаться укрепить оборону. Наконец, «Ультра» сообщила о потоплении судна с горючим на пути в Бенгази, что ставило под сомнение способность Роммеля перебросить танки на южный участок, даже если бы он захотел это сделать. Все эти факторы в конце концов побудили Монтгомери изменить свое мнение и перенести главный удар в центр, в стык между немецкими и итальянскими войсками.

Вдобавок мы начали игру в прятки с конвоями, которые отчаянно старались доставить предметы снабжения его усталой армии. Специальное подразделение связи на Мальте располагалось глубоко в скале, рядом со штабами военно-морских и военно-воздушных сил, и именно эти виды вооруженных сил сыграли решающую роль во время вынужденного отхода Африканского корпуса Роммеля в Тунис. Теперь каждый раз, когда два-три судна грузились продовольствием, горючим, запасными частями и боеприпасами в Неаполе или Таранто и отправлялись в составе копвоя, чтобы попытаться доставить грузы Роммелю либо в порты, либо на североафриканскне берега, Кессельринг посылал Роммелю радиограмму с указанием, какие суда погрузились, в какой день и час они выйдут из портов, каким курсом будут следовать к месту назначения. Разумеется, эти сведения были необходимы Роммелю, чтобы знать, когда и куда будут доставлены предметы снабжения. Вместе с тем эти радиограммы являлись для нас составной частью важной и очень точной информации. Это был просто божий дар. Адмирал Каннигхэм и вице-маршал авиации Кейт Парк, командующий военно-воздушными силами на Мальте, тщательно придерживались правил сохранения тайны «Ультра». Они добивались полной уверенности в том, что каждый конвой своевременно заметил самолет, обычно высылавшийся нами до подхода военных кораблей. Парк приказывал летчику летать достаточно близко к тому месту, где, как было известно, должен был находиться конвой, чтобы его заметили с судов. Некоторое время спустя появлялись боевые корабли и отправляли все суда конвоя ко дну. Около трети этих конвоев уже были потоплены без следа, но однажды после выхода очередного конвоя из Неаполя опустился густой туман. Совершенно ясно, что нельзя было ожидать, что самолет увидит конвой сквозь плотный туман или будет замечен с судов. На Мальте как можно дольше откладывали операцию в надежде, что туман рассеется, но, поскольку конвой уже приближался к африканскому берегу, пришлось принимать меры. С точки зрения «Ультра» появление авиации и флота в густом тумане точно в должном месте и в должное время было рискованным. Суда были потоплены, с одного из них успели доложить об этом довольно странном случае. Это взбесило Кессельринга и вызвало у него подозрения. Он послал радиограмму в Берлин в абвер (военное разведывательное управление) с просьбой расследовать странные обстоятельства, которые указывали на утечку информации об отплытии бесценных конвоев. Я отправил копию расшифрованной радиограммы Кессельринга адмиралу Каннингхэму на Мальту. Впоследствии Каннингхэм говорил мне, что ожидал небольшой неприятности, но сделать было ничего нельзя. Мы с облегчением узнали, что в своем ответе Кессельрингу абвер сообщил, что не может объяснить происшедшее утечкой информации. Но я все равно принял меры предосторожности, послав радиограмму мифическому агенту в Неаполе шифром, который немцы могли бы разгадать, поздравив его с отличной информацией и повышением жалованья. Могу себе представить, что район неаполитанского порта некоторое время был не очень веселым местом, но мы не могли прекратить свои действия, и суда по-прежнему не доходили до Роммеля. Со временем это дело заглохло, вероятно, потому, что абвер не сумел добиться каких-либо результатов в своем расследовании. Через некоторое время мы узнали, что итальянский генерал, начальник неаполитанского порта, освобожден от должности по подозрению в том, что сам сообщал англичанам эти сведения. Успокаивало то, что немцам не приходило в голову, что мы можем читать их радиограммы.

К тому времени Роммель уже организованно отвел свои войска западнее порта Бенгази и достиг пункта, в котором его можно было снабжать непосредственно через Тунис. Однако ожидался еще один, последний конвой, которому было приказано подойти как можно ближе к тому месту североафриканского побережья, где сосредоточивалась армия Роммеля, и выбросить бочки с горючим за борт, чтобы отступающий Африканский корпус мог их подобрать. Радиограмма, в которой сообщались подробности плавания конвоя, и ответ Роммеля, подчеркивавший крайнюю необходимость, чтобы конвой дошел до места назначения, поступили ко мне в субботу вечером. Пришлось, как обычно, ждать до двух часов ночи, пока Черчилль кончит смотреть фильм, чтобы передать ему радиограммы по телефону. Прошла, наверное, целая минута в молчании, и я почти догадывался, о чем размышляет премьер-министр. Затем последовало характерное простое указание: связаться с начальником морского штаба и убедиться, что приняты все меры для потопления конвоя. Это был ответ, на который я надеялся. Я знал, что Черчилль внимательно следит за обстановкой, и, поскольку Монтгомери преследовал Роммеля несколько осторожно, была, по крайней мере, возможность, что Роммель, не имея горючего, может перед отходом в Тунис оставить значительную часть техники. Я был рад, что Черчилль готов пойти на потопление конвоя, хотя это было связано с некоторым риском для сохранения тайны «Ультра». Он добавил, что нельзя ничего оставлять на волю случая. Я пишу об этом подробно, потому что считаю, что эта операция дает ясное представление об Уинстоне Черчилле в действии. Его последняя фраза, к которой я уже начал привыкать, гласила: «Когда выполните приказание, позвоните мне». Начальник морского штаба, как всегда, был готов помочь нам.

На Средиземном море опять был туман с разрывами, и на этот раз самолет с Мальты не смог обнаружить конвои, который, очевидно, изменил из предосторожности ранее намеченный курс. Пилот самолета-разведчика, не сумев сразу отыскать суда, кружил в небе, пока неожиданно, через небольшой разрыв в тумане, не увидел их, идущих совсем не тем курсом, который был ему известен. Посылать радиограмму с борта самолета, находящегося на большом расстоянии от острова, было равносильно самоубийству, потому что немцы в Сицилии могли засечь его и выслать истребители, которым не составило бы труда сбить самолет прежде, чем он доберется до своего аэродрома. Однако отважный летчик доложил о положении конвоя и поплатился за это жизнью. Сообщение было принято, и боевые корабли, находившиеся не очень далеко, поспешили в заданный район и потопили последний конвой. Чувство юмора взяло у Роммеля верх над гневом и разочарованием, и он послал Кессельрингу радиограмму с выражением благодарности за две-три бочки бензина, плававшие у берега. Это было все, что осталось от потопленных судов.

Война на море и инструктаж для американцев

О битве за Атлантику написано много трудов, но до сих пор ни один из них не мог вскрыть роль «Ультра». Одним из самых драматических примеров является эпизод с «Бисмарком». Всех потрясло потопление линейного крейсера «Худ» 24 мая 1941 года. Затем поступило сообщение, что большой немецкий линейный корабль ускользнул от нас 25 мая, и мы все знали, что контакт с ним утерян. Утром 25 мая адмирал Лютьенс, думая, что его еще преследует английский корабль, послал длинную радиограмму в свой морской штаб в Германию. В ней перечислялись все его трудности, главной из которых была потеря топлива во время последнего боя. Адмирал спрашивал, что ему теперь делать. Эта радиограмма, перехваченная нами, позволила вновь установить местонахождение корабля. Помню, какое волнение охватило всех нас, когда из корпуса № 3 передали по телефону радиограмму, в которой «Бисмарку» предписывалось идти в Брест, где ему надлежало обеспечить необходимое прикрытие силами авиации и подводных лодок. Позднее мы узнали, что адмиралтейство уже составило планы уничтожения линкора, либо когда он будет возвращаться северным курсом в Германию, либо когда направится на юг, во Францию, но теперь его местонахождение было точно установлено. 26 мая в половине одиннадцатого утра «Бисмарк» был вновь обнаружен. Остальное хорошо известно.

Те кто в курсе дела, согласятся, что «Ультра» была центром всей битвы за Атлантику. Нигде ее информация не имела такого большого значения, как в борьбе между немецкими подводными лодками и охраняемыми конвоями, которые сыграли жизненно важную роль в спасении Англии в первые годы войны и достижении союзниками окончательной победы.

По мере расширения объема сообщений «Ультра» по военно-морским вопросам мы получили возможность не только читать указания, направляемые подводным лодкам в море, но и получать точные сведения об их позициях из радиограмм, которые они посылали своему командованию. Не нужно большого воображения, чтобы понять огромное значение таких сообщений не только для разведывательного управления военно-морских сил, которое вскоре получило возможность предупреждать свои корабли о том, где действуют подводные лодки, но и для командования береговой авиации, которое получило возможность обнаруживать и атаковать подводные лодки на пути в порты или из портов на всем протяжении от Балтийского моря до Бискайского залива.

Не подлежит сомнению, что борьба против подводных лодок велась очень успешно, но потопления держались в секрете, и «Ультра» использовалась главным образом для того, чтобы адмиралтейство имело возможность направлять конвои в обход тех районов, где таились подводные лодки или «волчьи стаи».

Военно-морские силы, разумеется, не могли пользоваться системой СПС для всех кораблей. Вместо этого для передачи всех указаний, основанных на информации «Ультра», они пользовались своими шифрами, которые действовали в основном по тому же принципу, что и отрывные одноразовые блокноты, с той лишь разницей, что они были в форме книги и страницы с произвольными группами цифр использовались снова и снова.

В конце 1942 года число потопленных подводных лодок начало уменьшаться, и немецкие «волчьи стаи» в Атлантическом океане стали производить такие опустошения среди наших конвоев, что в 1943 году битва за Атлантику приняла критический характер. К счастью, проницательный Деннинг, работавший в разведывательном управлении военно-морских сил над материалами «Ультра», почуял недоброе, и после замены шифровальной книги в 1943 году наш флот опять взял верх над подводными лодками. Лишь после войны мы узнали из дневников адмирала Карла Деница, что в течение этого критического периода немцы читали наши военно-морские шифры.

О том, как важно иметь тесную связь между шифровальщиками и дешифровальщиками, свидетельствует тот факт, что немцы имели возможность за два года расшифровать группы цифр, взятых из страниц и колонок нашей морской шифровальной книги, путем старинного криптографического приема — сосредоточения внимания на повторяющихся адресах. Большинство радиограмм всегда начинается с краткого сообщения, кому она предназначается, и адреса, например: командующему Западным военно-морским округом, штаб военно-морских сил, Портсмут. Таким образом, немцам вскоре стали известны группы шифра, соответствующие этим адресам, и оставалось только вычесть эти группы из шифровальных групп, явно представляющих адреса, на сотнях радиограмм, адресованных этому командованию, и заполнить колонки в составленной шифровальной книге полученными в итоге группами. Научившись читать хотя бы часть групп, можно приступить к дешифрованию самих радиограмм.

Читая наши радиограммы, немцы, должно быть, поражались нашей осведомленности о позициях их подводных лодок, но, к счастью, не сообразили, что мы разгадали «Энигму».

Пожалуй, одно из самых выдающихся достижений «Ультра», обеспечивших успех в подводной войне, имело место позднее, в 1943 году, когда благодаря расшифрованным радиограммам удалось обнаружить местонахождение немецких плавучих баз подводных лодок в Атлантическом океане. Самыми опасными районами для немецких подводных лодок, когда они уходили и приходили на свои базы, были воды, находящиеся в пределах досягаемости самолетов командования береговой авиации и эскадренных миноносцев флота. Поэтому, чтобы продлить время пребывания подводных лодок в море, в океан выходили суда снабжения с горючим и другими предметами, и их меняющиеся позиции сообщались по радио подводным лодкам, которые затем шли на встречу с «дойными коровами», как их называли. В 1943 году с помощью «Ультра» нам стали известны меняющиеся позиции этих «дойных коров». К тому времени установилась очень тесная связь между командованием английской береговой авиации и его американским двойником, которому было особенно удобно прикрывать пути конвоев в Южной Атлантике. Со свойственным им энтузиазмом американцы были готовы тотчас же потопить «дойных коров», однако командующий береговой авиацией Джон Слессор убедил их не давать Деницу возможность раскрыть секрет «Ультра», и через должное время «дойные коровы» были тихо пущены ко дну. Это был, наверное, один из самых тяжелых ударов, испытанных немецкими подводными силами.

Наконец, к середине 1943 года господство немецких подводных лодок в Атлантическом океане было ограничено, а потом и сломлено — благодаря утрате «дойных коров», применению новых типов самолетных радиолокаторов для обнаружения подводных лодок (прежние типы радиолокаторов можно было обнаружить с подводной лодки, что давало ей возможность погрузиться до появления самолетов союзников) и ослаблению строгих правил соблюдения секретности «Ультра», что позволило передавать по радио данные о позициях подводных лодок самолетам союзников, ведущим поиск в море. Работа центра в Блечли облегчилась, когда в захваченной подводной лодке была обнаружена исправная шифровальная машина «Энигма» с полным набором ключей к шифру. Это сберегло много трудов и позволило отвести подозрения немцев, что мы читаем их шифры.

В войне на море были и другие случаи, тесно связанные с «Ультра». Некоторые из них описаны в других частях этого повествования. Но скрытая сторона морских сражений второй мировой войны, как на Атлантическом, так и на Тихом океане, еще ждет изложения.

Другая работа, которой я был занят в течение 1941 и 1942 годов, была связана с организацией СПС при наших войсках на Тихом океане и инструктированием английских и американских командующих и начальников разведки о значении информации «Ультра» и важности соблюдения секретности при ее использовании.

Я не знаю, когда Черчилль впервые рассказал Рузвельту об «Ультра». Вероятно, это было при их первой встрече после событий в Пёрл-Харборе. К тому времени американцы уже перехватывали радиограммы японского военно-морского флота, зашифрованные по типу «Энигмы», и нуждались в нашей помощи. Немцы, видимо, оказались хорошими коммерсантами, убедив японцев купить несколько их машин.

Поэтому мы ознакомили американских криптографов с тайнами «бронзовой богини», и вскоре Вашингтон ввел в действие японский двойник нашей «Ультры». Первыми «клиентами» были адмирал Нимиц и генерал Макартур. Что касается сохранения секретности, то я понял, что американцы готовы согласиться со всеми мерами, которые мы до сих пор разработали в Англии; они даже были готовы «затянуть узел» еще туже, и я был рад передать дело в их руки.

В августе 1942 года генерал Эйзенхауэр со своим штабом разместился в старинном Норфолк-хаусе на Сент-Джеймс-сквер в Лондоне и приступил к формированию штаба союзных сил, готовившихся к операции в Северной Африке. По прибытии американцев я приступил к работе по созданию совершенно новой организации для распространения информации «Ультра» и обеспечения ее секретности. Эта организация должна была охватить все союзные командования в Северной Африке или, когда потребуется, в других частях Западного театра военных действий. Моя работа включала инструктаж всех американских и английских командующих и офицеров их штабов, которые были внесены в список лиц, допущенных к тайне «Ультра».

Список допущенных к тайне «Ультра» был ограничен четырьмя-пятью представителями от каждого штаба, а именно: штаба верховного главнокомандования, штабов групп армий, штабов важнейших объединений сухопутных войск и военно-воздушных сил, действующих как на Европейском театре, так и в Юго-Восточной Азии, а также штабов объединений английских и американских военно-воздушных сил, действующих из Англии.

Перед самой операцией «Торч» нам удалось открыть новые возможности «Ультра», которые имели огромное значение для стратегических бомбардировочных операций союзников. Это была немецкая система метеорологических сводок. Погода над Центральной и Восточной Европой впоследствии стала исключительно важным фактором при планировании дальних вылетов, поэтому сводки ее считались у немцев совершенно секретными. Мы имели преимущество перед противником, когда атмосферный фронт двигался с запада, но во всех прочих случаях эта информация была бесценной. Когда впоследствии генерал Спаатс принял командование американской стратегической авиацией в Европе, действовавшей с баз в Соединенном Королевстве, он приглашал меня присутствовать при инструктаже командиров своих соединений, совершавших бомбардировочные рейды вплоть до Австрии. Сидя в одном из классов знаменитой старинной женской школы Уайкомского аббатства, переоборудованной под американский штаб, я наблюдал, как тщательно офицер метеорологической службы докладывал о погоде на всем пути до объекта и обратно. Никто, рад отметить, не спросил, откуда ему это известно, но, если кто-нибудь подвергал сомнению прогноз, Спаатс обращал свой взгляд на меня и, посматривая проницательными глазами из-за очков в золотой оправе, подмигивал, а потом спокойно говорил: «Думаю, что на прогноз можно положиться».

Операция «Торч»

Перед 8 ноября 1942 года я вылетел в Гибралтар проследить, чтобы никто не потерялся, и поддерживать связь с Эйзенхауэром до его отъезда в Алжир. СПС Эйзенхауэра разместилось в пещере, вырубленной в скале. Там было холодно и сыро. Совершенно неожиданно все наши планы стали реальностью. Теперь «Ультра» предстояло выдержать испытание в большой десантной наступательной операции союзников. Как ни странно, величайшая ценность «Ультра» в те дни, перед самой высадкой в Северной Африке, состояла в получении информации негативного характера.

Примерно за месяц до этого Кессельринг и Берлин обменялись радиограммами, в которых каждая сторона информировала другую о разведывательных донесениях, касающихся предстоящей высадки союзников в западной части Средиземного моря. Кессельринг признавал, что не знает, где произойдет высадка, но в начале ноября сообщил в радиограмме «Ультра», что ожидает высадку либо в Северной Африке, либо в Сицилии, либо в Сардинии. Это было особенно важное сообщение в то время, так как если бы Кессельринг твердо знал о наших намерениях, он, вероятно, мог бы использовать французов в Алжире для оказания нам сопротивления, что имело бы роковые последствия. Тем не менее он просил у Гитлера подкрепления, чтобы сосредоточить войска в Сицилии и Южной Италии в качестве меры предосторожности. Дважды получив краткий отказ от Гитлера, Кессельринг отдал распоряжения о сосредоточении имевшихся в его распоряжении войск и транспортных самолетов на юге Италии. После этого, если не считать радиограммы в Берлин о том, что вблизи испанского побережья замечены конвои, он хранил молчание. Эйзенхауэр был в приподнятом настроении; это был наш первый опыт в «антиультра», который внушал нам твердую надежду, что в конечном счете мы добьемся ценнейшего фактора внезапности.

Кессельринг, как известно, был авиационным командиром. Мы уже знали через «Ультра», что он постепенно укрепляет свои позиции на Средиземном море и после поражения Роммеля под Эль-Аламейном не станет терять времени, как только узнает о наших намерениях.

Традиционно немецкие военные руководители мыслили следующим образом: «Зачем высаживаться на другом берегу Средиземного моря, если ваша явная цель — Европа?» Так же мыслили и американцы, когда хотели очертя голову вторгнуться во Францию, пока Черчилль наконец не убедил их испробовать сначала североафриканскую операцию. Я думаю, Кессельринг именно поэтому ничего не делал, только ждал и наблюдал, в то время как мы тоже ожидали в Гибралтаре. Мы еще находились в Гибралтаре, когда Роммель сообщил Кессельрингу, что, учитывая возможность высадки союзников в Северной Африке, предполагает отойти до самой Эль-Агейлы на триполитанской границе. В данный момент это сообщение, пожалуй, представляло больший интерес для Монтгомери, но вместе с тем возникла возможность, если Кессельринг сумеет удержать Тунис, соединения его войск с отступающим Африканским корпусом Роммеля.

Роммелю не понадобилось много времени, чтобы узнать о нашей цели, да и Кессельринг не стал медлить, когда тоже узнал об этом. В радиограмме «Ультра» германской комиссии в Тунисе он приказал немедленно получить согласие французов на занятие немцами аэродромов и портовых сооружений в Тунисе и Бизерте. Вскоре после отправки этой радиограммы поступила радиограмма от Гитлера, в которой он разрешал Кессельрингу захватить эти районы и подготовить войска для отправки в Тунис. Но, поскольку Гитлер недавно отказался прислать ему подкрепления, Кессельрингу пришлось действовать имеющимися у него силами. Мы знали через «Ультра» состав этих сил, но не знали, как быстро он может перебросить их по воздуху в Северную Африку. К сожалению, хотя, пожалуй, по понятным причинам политическое и военное положение французов в Алжире было, мягко говоря, неясным. Командующий английской 1-й армией и американскими войсками генерал Андерсон прибыл со своим СПС в Алжир через день после высадки. В тот вечер мы прочли радиограммы Гитлера командованию немецкой армии в Париже с приказом оккупировать остальную часть Франции. Эта радиограмма вызвала цепную реакцию в Лондоне, обеспокоенном судьбой французского флота в Тулоне. Мы, естественно, не хотели, чтобы он попал в руки немцев. Обратились к французам, находившимся в Лондоне, чтобы узнать, нельзя ли принять какие-нибудь меры, чтобы корабли вышли из порта и присоединились к нашему флоту в Средиземном море. В конце концов вопрос решили сами французы. Они затопили флот.

В это время мы узнали через «Ультра», что германское верховное главнокомандование обещало Кессельрингу крупные подкрепления, однако к этому обещанию отнеслись критически, памятуя опыт Роммеля. Тем не менее, к концу ноября Кессельринг получил возможность доложить в Берлин, что в Тунисе высадились около 15 тысяч немецких солдат с сотней танков и что в этот район направлено еще примерно 8 тысяч итальянских солдат. Были основания полагать, что немцы сумеют теперь организовать оборону, умело используя пересеченную местность.

С конца ноября и далее «Ультра» давала информацию не только о немецких войсках в Тунисе, которыми командовал Вальтер Неринг, но и об Африканском корпусе Роммеля, отступавшем из Киренаики на востоке. Гитлер, согласно «Ультра», взял на себя «дистанционное управление» Африканским корпусом и приказал Роммелю организовать оборону у Эль-Агейлы. Эта радиограмма побудила Монтгомери отправить 2-ю новозеландскую дивизию с задачей попытаться отрезать Роммелю путь отхода. Роммелю в конце концов пришлось оставить свою позицию. Он, как положено, сообщил по радио в Рим и Берлин о своем намерении отойти на рубеж Хомса в Тунисе, но, как мы узнали от «Ультра», Гитлер приказал Роммелю занять позиции как можно дальше к востоку и оборонять их. Поэтому Роммель решил, вероятно вопреки собственному мнению, окопаться у Буэрата. Об этом он сообщил Гитлеру. Основываясь на этих сведениях, Монтгомери решил послать через пустыню 7-ю бронетанковую дивизию с задачей атаковать позиции Роммеля с запада.

Из радиограммы Роммеля мы узнали о численности и составе его войск после отхода от Эль-Агейлы. Испытывая огромные трудности с горючим и другими предметами снабжения, он еще располагал довольно значительным количеством танков.

В январе 1943 года Черчилль отправился на конференцию в Касабланку, а это означало, что надо послать СПС из Алжира, чтобы держать премьер-министра в курсе событий. В это время была перехвачена радиограмма Роммеля германскому верховному главнокомандованию, в которой он сообщал, что вынужден оставить рубеж Буэрат и отступить к Хомсу. На этот раз 8-я армия не дала ему времени окопаться, и почти тут же в другой радиограмме Роммель сообщил Гитлеру, что отходит на рубеж Марет на тунисской территории. Из Египта прибыл генерал Александер и в феврале вступил в командование 18-й группой армий, сформированной из английской 1-й армии, американских войск и 8-й армии. К февралю, когда союзные армии сблизились, американцы тоже стали угрожать Африканскому корпусу с фланга и с тыла.

Мы заметили, что тон радиограмм «Ультра», которыми обменивались Кессельринг и Роммель, стал далеко не дружественным.

Почти в то же время была перехвачена радиограмма Кессельринга Роммелю, в которой повторялось распоряжение Гитлера оборонять рубеж Марет и не отходить. Рубеж Марет был хорошо укрепленной, сильной позицией, первоначально оборудованной французами. Теперь последовал, пожалуй, один из самых подробных докладов Роммеля. Может быть, он хотел заставить Гитлера хоть на время успокоиться. В докладе содержался, по существу, полный план рубежа Марет с указанием позиций каждой части и ее оборонительных сооружений. Теперь Монтгомери точно знал, с чем он встретится. Каковы бы ни были причины неспособности 8-й армии окружить Африканский корпус на открытой местности, теперь Монтгомери противостояла прочно обороняемая укрепленная позиция. За радиограммой Кессельринга Роммелю с приказанием удерживать позицию любой ценой последовало распоряжение Гитлера контратаковать противника в полосе действий 8-й армии, чтобы сдержать ее продвижение. Кессельрингу пришлось передать распоряжение Гитлера, хотя он оценивал обстановку по-иному. Это распоряжение вызвало резкий ответ явно разочарованного Роммеля, который к тому времени достаточно хорошо изучил противника, чтобы понять тщетность такой операции. Он отвечал Кессельрингу, что контрнаступление в полосе 8-й армии может оказать лишь незначительное сдерживающее действие, а поскольку все равно надо ожидать наступления союзников на рубеж Марет, он предлагает дальнейший отход от Марета для объединения сил группы армий на более узком фронте. Тут же поступил ответ Кессельринга о том, что предложение Роммеля отклоняется. В то время нельзя было не посочувствовать этому человеку. Роммель проявил себя блестящим военачальником во время боев в пустыне: трижды он обрекал на провал попытки Монтгомери окружить его танковую армию, постоянно испытывая острый недостаток в предметах снабжения. Теперь он, вероятно, видел начало конца всей Североафриканской операции, и было ясно, что внимание Гитлера настолько занято ухудшившейся обстановкой в России, что он совершенно не представляет положения в Тунисе. Правда, как мы узнали от «Ультра», в Тунис наконец стало поступать больше предметов снабжения, но к началу марта стало очевидным, что «страны оси» больше ничего не могут сделать. Черчилль почуял добычу в Северной Африке и снова вежливо попросил присылать ему больше радиограмм.

Я думаю, Роммель считал себя в какой-то степени обязанным выполнить распоряжения Гитлера, и в операции, которую он теперь предпринял, «Ультра» предстояло сыграть важную роль, так как его радиограммы дали знать Монтгомери, какие именно силы «стран оси» будут использованы в ходе контрнаступления в полосе 8-й армии у Меденина, в 15 милях к юго-западу от рубежа Марет. Роммелю удалось собрать для операции три немецкие танковые и две итальянские пехотные дивизии. Очень важно, что из перехваченных радиограмм Роммеля нам удалось точно узнать, где будут нанесены танковые удары. 20 февраля контрнаступление войск Роммеля завершилось неудачей. Монтгомери располагал отличной информацией, и 8-я армия отразила удар танков сосредоточенным огнем противотанковой артиллерии. Для Роммеля это означало конец его действий в Африке. Еще до начала контрнаступления он обменивался с Кессельрингом раздраженными радиограммами; теперь он взял отпуск по болезни и выехал в Германию.

Отразив контрнаступление Роммеля у Меденина, Монтгомери нанес главный удар по позициям противника на самом рубеже Марет, слабые места которого он теперь хорошо знал.

В своих радиограммах Кессельринг уже подготавливал верховное главнокомандование к сдаче Туниса. Он получал неприятные известия из Туниса и из Берлина и просил у верховного главнокомандования помощи и указаний, что ему следует делать в случае следующего шага союзников, каким бы он ни был. Конец наступил быстро — после заключительного наступления союзников 6 мая. Из перехваченных немецких радиограмм удалось узнать и сообщить всем военно-воздушным силам союзников в Северной Африке содержание приказов о порядке эвакуации немецких войск из Туниса на транспортных самолетах 10–52 и планерах МЕ-323. СПС сообщили мне, как трудно было удержать авиацию союзников от слишком поспешных действий. Тем не менее, большинство немецких транспортных самолетов было сбито. Такая же судьба постигла последний немецкий эскадренный миноносец в Средиземном море «Гермес», а также конвой с эвакуируемыми войсками «Белино». Некоторым старшим немецким офицерам удалось ускользнуть на госпитальном судне. Радиограммы «Ультра» не поступали до 13 мая — дня, когда Кессельринг вторично кратко сообщил в Берлин данные об общих потерях войск в Тунисе и в группе армий «Африка».

Операция «Хаски»

В июне произошел интересный случай. Из перехваченных радиограмм мы узнали, что передовой эшелон штаба Кессельринга в Сицилии расположился в отеле «Сан-Доминико», который стоит высоко на скале над морем в Таормине. Летчики сбросили бомбу точно в центр этого старинного монастыря. Сам Кессельринг, очевидно, был в Риме. Бомба попала в офицерскую столовую, и было много жертв.

Перед моим отъездом из Туниса была перехвачена радиограмма, в которой Кессельринг счел необходимым информировать верховное главнокомандование о плане размещения итальянских и немецких войск в Сицилии. Это, разумеется, был настоящий подарок. В радиограммах «Ультра» не было никаких сведений, которые бы выражали реакцию немцев на «человека, которого не было» — тело с ложными планами операции «Торч», которое 9 мая «прибило» к испанскому берегу. Однако из последующих радиограмм мы узнали, что, кроме танковой дивизии «Герман Геринг», никаких крупных подкреплений в Сицилию не поступало; похоже было, что Гитлер все еще не решил, что следует предпринять. Да и Кессельринг, каково бы ни было его собственное мнение о возможном месте вторжения, видимо, испытывал такие же сомнения, как и фюрер. Он отчаянно стремился не допустить ошибки, и из отправленной им радиограммы, в которой он сообщал о размещении своих сил, явствовало, что он принял некоторые меры предосторожности в Сицилии. Из сообщений «Ультра» было видно, что Кессельринг опасается высадки в Палермо, на северном берегу, потому что он разместил именно в этом районе часть сил немецкой 15-й танковой дивизии и две итальянские полевые дивизии. Его неуверенность явно была нам на пользу, так как оставшиеся силы 15-й танковой дивизии и части танковой дивизии «Герман Геринг» были раздроблены и Кессельринг разместил их в трех пунктах в центре острова в готовности двинуться в любом направлении.

Ответственность за оборону Сицилии официально была возложена на итальянского генерала Гудзони, командующего итальянской 6-й армией, в состав которой входили четыре полевые дивизии и две дивизии береговой обороны. Кессельринг в своей радиограмме точно указал дислокацию этих итальянских дивизий, и из его сообщения было ясно, что, хотя немецкие части официально подчинялись Гудзони, фактически им было приказано действовать самостоятельно, и что Кессельринг держал с ними прямую связь через немецкого офицера связи при штабе Гудзони. Судя по группировке войск «стран оси» на острове, было ясно, что районы высадки лишь слабо охраняются итальянскими бригадами береговой обороны и что, учитывая гористый характер местности, десантные операции, если перерезать немецким танкам немногие дороги, ведущие к берегу, встретят незначительное сопротивление. Было так же ясно, что ни Кессельринг, ни Гудзони не уверены, когда и где состоится высадка. Таким образом, «Ультра» не только дала полные сведения о численности и дислокации войск противника, но и показала, что союзники имеют возможность добиться тактической внезапности и что их парашютные части могут блокировать часть немецких танков, двигающихся к побережью. «Ультра» проявила себя с лучшей стороны.

Последние несколько дней перед высадкой морского десанта были самыми напряженными. Мы снова внимательно изучали все имеющиеся радиограммы «Ультра», стараясь разгадать, известно ли Кессельрингу, где именно будет нанесен удар. Только 9 июля, когда немцы обнаружили армаду кораблей, приближающуюся из Александрии, «Ультра» сообщила нам, что войска в Сицилии и в других местах приведены в полную боевую готовность. Однако неведение «стран оси» относительно точных пунктов высадки сохранялось, и союзникам, когда 10 июля они высадились в Сицилии, удалось добиться стратегического преимущества. Как только началась высадка, Кессельринг доложил об этом верховному главнокомандованию. Но приказа от Гитлера «победить или умереть» не последовало. Кессельринг не пользовался радио для прямой связи со своими танковыми частями, которые теперь действовали по своей инициативе, поэтому «Ультра» не могла сообщить нам подробностей о развитии операции, пока не было перехвачено донесение Кессельринга об обстановке, в котором он утверждал, что 15 июля остановил продвижение англичан к югу от Катании. Немецкая авиация действовала неэффективно. Вскоре после высадки Геринг, видимо, получил за это нагоняй от Гитлера, потому что он отправил радиограмму, в которой распекал своих летчиков, и осмотрительно послал ее через Кессельринга. 12 июля Кессельринг получил радиограмму верховного главнокомандования, в которой сообщалось, что через сутки на остров прибудут парашютные войска, а в дальнейшем — новые подкрепления парашютистов. Танковая гренадерская дивизия 14-го танкового корпуса получила приказ переправиться с материка на остров. Кроме того, с 19 июля начали прибывать подразделения 29-й танковой гренадерской дивизии. После того как определились пункты высадки союзных войск, Кессельринг предпринял решительные действия, но все это было бесполезно. Паттон, воспользовавшись тем, что Кессельринг бросил свои танки для отражения наступления Монтгомери, и, зная через «Ультра», что других сил у Кессельринга нет, нанес свой знаменитый стремительный удар в направлении Палермо и Мессины. 8 августа Кессельринг доложил верховному главнокомандованию об отходе из Катании, а вскоре после этого — о своем решении отвести все войска на материк, в Италию. Очевидно, он заручился согласием верховного главнокомандования. Завоевание Сицилии завершилось 18 августа. «Ультра» сыграла важную роль, и замечание Александера о том, что «Ультра» внесла совершенно новый аспект в ведение войны, точно характеризовало положение.

Операция «Эвеланш»

Правительство возглавил маршал Бадольо, который заверил Кессельринга, что Италия не выйдет из войны. Кессельринг повторил это заверение в радиограмме Гитлеру, который справедливо не поверил ни одному его слову. Через неделю итальянцы начали секретные переговоры с союзниками о заключении перемирия. Гитлер видел, что такой момент приближается, и уже готовился отправить немецкие войска в Северную Италию в случае предательства итальянцев. Первое определенное известие об этом мы получили из радиограммы Гитлера Кессельрингу в Рим, в которой он сообщал об ожидаемом прибытии немецких дивизий в Северную Италию и, чтобы не очень расстраивать итальянцев, предлагал объяснить им, что эти войска образуют стратегический резерв для всего Балканского района. Это соответствовало мнению Гитлера, которое он высказал ранее в радиограмме Кессельрингу, что союзники после освобождения Северной Африки могут попытаться вторгнуться на Балканы. Неприятным для Кессельринга было сообщение о том, что эти войска будут находиться под командованием фельдмаршала Роммеля, назначенного командующим группой армий «Б», а это означало, что Кессельринг не будет иметь над ними никакой власти.