Операция «Ультра»

Обстановка в Италии ухудшалась. Гитлер приказал Кессельрингу в случае капитуляции Италии двинуть все немецкие войска на север и вместе с группой армий Роммеля оборонять рубеж вдоль северных Апеннин и реки По; он добавил, что командование примет Роммель. Это было самое неприятное, и Кессельрингу предстояло проглотить эту горькую пилюлю. Но он не утихомирился и упорно боролся за свой пост главнокомандующего на Средиземноморском театре военных действий. Зная Кессельринга, не приходилось удивляться, как решительно он постарался обойти приказ Гитлера и провести всю итальянскую кампанию, чтобы сохранить свой пост. В августе мы перехватили радиограмму о вступлении дивизий Роммеля в Северную Италию, и в это же время в наши руки попало донесение Кессельринга о положении его дивизий в Южной Италии. Перехвачены были более подробные сообщения о маршруте движения подкреплений и времени их прохождения через Гренобль. В результате американская 15-я воздушная армия в течение дня совершала налеты и, по-видимому, нанесла противнику большие потери. Из радиограммы Кессельринга мы узнали, что на «носке» Италии находятся 26-я танковая и 24-я моторизованная дивизии, а вокруг «каблука» Италии рассредоточена часть сил парашютной дивизии. Дальше к северу прикрывает район Салерно 16-я танковая дивизия, севернее Неаполя расположена моторизованная дивизия «Герман Геринг», вокруг Рима — моторизованная дивизия и часть сил парашютной дивизии. В радиограмме «Ультра» Гитлер приказал Кессельрингу сформировать из всех войск, кроме расположенных вокруг Рима, армию, которой будет командовать генерал Фитингоф, чтобы, как объяснял Гитлер, освободить Кессельринга от решения тактических вопросов управления войсками.

Теперь союзники точно знали, где в Италии следует ожидать сопротивления, а в конце августа Кессельринг доложил верховному главнокомандованию, что он приказал 10-й армии приступить к отводу на север войск, занимавших позиции на крайнем юге. Пока это соответствовало приказам Гитлера, но, хотя приближалось время вторжения в Италию (операцию под кодовым наименованием «Эвеланш» намечалось осуществить в начале сентября), из радиограмм, отправляемых в Берлин, явствовало, что Кессельринг все еще не имеет представления, где произойдет высадка главных сил союзников. В радиограмме Гитлеру он указывал, что, вероятнее всего, союзники высадятся севернее Неаполя, на возможно более коротком расстоянии от Рима; в той же радиограмме он докладывал, что танковые дивизии уже отходят с крайнего юга на север. В результате 8-я армия Монтгомери получила возможность переправиться из Мессины в Италию, не встретив серьезного сопротивления. Кессельринг радировал в Берлин, что не считает высадку войск Монтгомери главным ударом и по-прежнему ожидает, что союзники нанесут его ближе к Риму, а поэтому продолжает, согласно указаниям Гитлера, отвод войск к северу.

К счастью, для нас, в течение первой половины сентября 1943 года «Ультра» в Блечли работала на полную мощность.

Анализируя сведения о численности, группировке и намерениях противника, известных в то время союзному командованию, поневоле приходишь к выводу, что, если бы планы союзников были более гибкими и если бы мы сумели подольше продержать итальянцев в состоянии мучительной неизвестности, Кессельринг имел бы время отойти к северу и можно было бы избежать бедствий Кассино и Анцио. Но оказалось, что в тот день, когда в Салернском заливе был обнаружен союзный флот вторжения, генерал Фитингоф еще не приступил к отводу своих войск из этого района. Тем не менее, при самой высадке 5-я армия генерала Марка Кларка добилась полной стратегической внезапности. Как только Фитингоф получил сообщение о высадке, он радировал Кессельрингу и запросил указаний о том, оказывать сопротивление или отходить на север к Риму согласно прежним распоряжениям. Для нас это было жизненно важным решением, но, увы, сколько мы ни ожидали, ответа по радио не последовало. Секретарь премьер-министра дважды звонил мне по телефону и спрашивал, не известно ли нам что-либо по этому вопросу. Можно было лишь предполагать, что Кессельринг слишком занят разрешением конфликта, возникшего у немцев с итальянскими войсками, расположенными вокруг Рима, о чем он позднее доложил по радио в Берлин. Тем временем Фитингоф взял инициативу в свои руки и решил оказать сопротивление союзникам. Он быстро двинул свой танковый корпус в район высадки. В середине дня была перехвачена радиограмма Кессельринга, в которой он одобрял действия Фитингофа. Это было, пожалуй, самое важное решение, которое Кессельрингу пришлось принять вопреки приказам своего фюрера. В результате, хотя при высадке американской 5-й армии в Салерно противник почти не оказал сопротивления, контрудар Фитингофа был быстрым и решительным. Через четыре дня ожесточенных боев в Лондоне наступило глубокое уныние, и Фитингоф получил возможность донести Кессельрингу, что сопротивление противника сломлено и 10-я армия теснит союзников на широком фронте.

В то время я не знал, что Александер, очевидно, приказал Монтгомери немедленно прийти на помощь американцам, так как после получения перехваченной и расшифрованной нами радиограммы Фитингофа мне позвонил Черчилль и спросил, нет ли каких-либо данных, свидетельствующих о сопротивлении наступлению Монтгомери. Насколько я мог судить, сопротивления не было. Однако, хотя 8-я армия не пришла на помощь 5-й армии, последней удалось устоять. Не подлежит сомнению, что отчасти из-за наступления 8-й армии Фитингоф отправил 16 сентября Кессельрингу более чем радостную для нас радиограмму, прося разрешения отступить вследствие интенсивной бомбардировки с моря и с воздуха. Кессельринг дал разрешение, но приказал Фитингофу как можно дольше задержать противника и расположить свои отходящие войска поперек Италии. Кессельринг сообщал в своей радиограмме, что приложит все усилия для подготовки оборонительных позиций на реках Вольтурно и Биферно. Способности Кессельринга и его стратегия, по-видимому, произвели впечатление на самого Гитлера, потому что теперь он был вынужден изменить свое мнение и свои первоначальные приказы об отходе на север. Он послал Кессельрингу радиограмму с приказом организовать упорную оборону севернее Неаполя и вести ее как можно дольше.

Из перехваченной радиограммы Кессельринга Фитингофу Александер составил общую картину обстановки и с удовлетворением узнал, что союзники имеют возможность овладеть портом Неаполь. Правда, порт был жестоко разрушен, но его можно было в скором времени привести в рабочее состояние. Во всяком случае, казалось маловероятным, что Кессельринг теперь предпримет серьезный контрудар в южном направлении.

Тем временем в важной радиограмме Кессельринг сообщил верховному главнокомандованию, что ожидает решительной попытки союзников прорвать линию Кассино, как только позволят метеорологические условия — реки разлились и местность была затоплена. До сих пор этот летчик, ставший полководцем, действовал замечательно, остановив наступление союзников на Рим и подавив измену итальянцев. Не бездействовал он и в зимние месяцы: в перехваченных нами радиограммах в Берлин он сообщал о строительстве рубежей обороны позади нынешней позиции — линии Адольфа Гитлера через долину реки Лири и последнего рубежа — линии Цезаря, на которой объединятся для обороны Рима 10-я и 14-я армии. Гитлер, видимо, был удовлетворен этими мероприятиями, но из радиограмм Кессельринга было видно, что вплоть до 10 мая он был не уверен, когда и откуда следует ожидать наступления союзников. В сущности, только радиограмма командующему 10-й армией Фитингофу, адресованная в штаб-квартиру Гитлера, с распоряжением немедленно вернуться в Италию дала нам понять не только то, что Фитингоф находится в Германии, но и что начало наступления оказалось неожиданным для Кессельринга.

Наступление Александера на Кассино началось в полночь 12 мая. Затем Кессельринг доложил, что главный удар на Монте-Кассино отражен, но пришлось несколько отступить к югу от города Кассино. В радиограмме от 13 мая он сообщил верховному главнокомандованию, что все наличные немецкие резервы уже введены в бой. Примерно в середине дня 13 мая мне позвонил по телефону из Чекерса премьер-министр. Он попросил меня приехать к нему домой в Сториз-Гейтс в 9 часов вечера и взять с собой все радиограммы, касающиеся кассинского участка. Я недоумевал, в чем тут дело. Через несколько минут позвонил его личный секретарь, и все стало ясно. Оказалось, что Уинстон Черчилль в субботу вечером вернулся в Чекерс из секретной поездки в штаб Александера в Италии.

Я знал, что премьер-министр крайне озабочен неспособностью союзников добиться успеха в Италии. Ему был отчаянно нужен Рим, прежде чем начнется операция «Оверлорд» через Ла-Манш. Наше фиаско в Анцио, хотя Александер в этом не был повинен, подняло моральный дух немцев, и теперь, перед высадкой во Франции, надо было его немного поколебать. Очевидно, Александер ввел Черчилля в курс обстановки, а у меня было только две-три радиограммы с сообщениями о незначительном продвижении 8-й армии в районе Кассино и об отражении атаки на Монте-Кассино. Это была не очень-то богатая коллекция для доклада Черчиллю. Был холодный для мая вечер, и премьер-министр в теплом костюме сидел в глубоком зеленом кожаном кресле у ярко пылавшего камина. Он выглядел уставшим. Во рту у него дымилась большая сигара. Он пригласил меня сесть и рассказать, какие есть новости. Я испытывал мучительное чувство, предполагая, что он воспринимает мое спокойное, но насыщенное, как обычно, фактами начало доклада как вступление к чему-то интересному. Я сообщил ему различные мелкие подробности боев, ставшие известными за день. Когда он спросил: «Это все?» — мне пришлось ответить, что, к сожалению, так оно и есть. Мы прошли в комнату с картами, где флажками были обозначены те немногие изменения в обстановке, о которых я сообщил, но Черчилль был явно озадачен и разочарован. Он, как обычно, вежливо поблагодарил меня, потом с широкой улыбкой сказал: «Постарайтесь, чтобы утром я первым делом получил что-нибудь еще. Полагаю, будет что-нибудь интересное». Было уже поздно, но я позвонил дежурному в Блечли и предупредил, чтобы там были начеку. Около трех часов ночи в мой кабинет постучалась госпожа Оуэн с радиограммой и желанной чашкой кофе. Французские марокканские войска преодолели горы южнее Кассино. Кессельринг был спокоен, но явно обескуражен этим; он докладывал Гитлеру, что «вся линия Кассино теперь под угрозой». Я послал радиограмму в Сториз-Гейтс в половине восьмого утра и позвонил генералу Немею, чтобы сообщить ему о развитии событий. Прошлым вечером мы с ним не виделись. Я не мог себе представить, когда только он спит: обычно до двух часов ночи он был с Черчиллем, а в семь утра уже на ногах. В тот день радиограммы сообщали в Берлин, что теперь англичане и американцы продвигаются вперед, и Кессельринг вновь подчеркивал, что все резервы введены в бой. Кессельринг был встревожен, к тому же Фитингоф неполно информировал его об обстановке, поэтому утром 14 мая он сделал Фитингофу нагоняй, приказав ему к середине дня точно доложить, что происходит. Я был рад в записке к Черчиллю отметить, что этим, вероятно, объясняется, почему Кессельринг не доложил об успехе союзников в воскресенье. Я не хотел, чтобы премьер-министр подумал, что корпус № 3 не справился с работой. 15 мая Кессельринг послал Гитлеру радиограмму с сообщением о прорыве еще одной сильной французской части через важный пункт Монти-Аурунчи, который господствовал над всей долиной Лири и над путями подвоза к линии Кассино. 16 мая были перехвачены сообщения Кессельринга об успехах английских и польских войск в районе Кассино, а 17 мая — радиограмма, которой мы ожидали: Кессельринг приказал эвакуировать весь кассинский участок, поскольку, как он отмечал, французы вклинились на 25 миль в глубь немецкой обороны. Эту радиограмму немцы повторили для верховного главнокомандования. Блечли был в хорошей форме, и Черчилль, Александер и начальники американских штабов узнали о ее содержании через несколько минут после отправки радиограммы Кессельрингом.

2 июня Кессельринг попросил у Гитлера разрешения оставить Рим без боя. 3 июня Гитлер дал согласие, но к тому времени войска Кессельринга уже уходили на север.

В своем лондонском кабинете, зная только общие стратегические планы операции «Эвеланш» и высадки в Анцио, я чувствовал себя так, словно сидел справа от Кессельринга и следил за ходом кампании исключительно с его точки зрения.

Подготовка к операции «Оверлорд»

История самолета-снаряда Фау-1 описана целым рядом весьма компетентных людей, но до сих пор не раскрыта роль, которую сыграла «Ультра» в получении разведывательных данных о характере секретного оружия Гитлера, о местонахождении экспериментальной базы, где оно разрабатывалось, и фактических сведений о запуске и характере действия.

Исследование вел главным образом Р. В. Джоунз, который занимался научной разведкой в Интеллидженс сервис. Способ, которым он разрешил эту задачу, дает известное представление о возможности взаимодействия между сообщениями тайных агентов, системой «Ультра» и фотографированием с разведывательных самолетов.

В системе «Ультра» первое сообщение о Фау-1 появилось в радиограмме с распоряжением о специальном зенитном прикрытии стартовой позиции «FZG» на Балтийском море. Так мы впервые услышали правильное официальное название Фау-1.

В начале 1943 года, еще до радиограммы «Ультра», мы кое-что слышали о секретном самолете-снаряде от наших агентов. Эти два сообщения, вместе взятые, устанавливали, что создается какой-то снаряд.

Потом Джоунз занялся этим вопросом серьезнее. Он понимал, что немцы, испытывавшие затруднения с расчетом траектории дальнобойного орудия, из которого они обстреливали Париж во время первой мировой войны, могут попытаться использовать радиолокатор для наведения на цель какого-нибудь нового снаряда, который они разрабатывают. Если так, то он правильно рассудил, что они могут призвать самых опытных специалистов по радиолокации, имеющихся в их распоряжении. Он считал, что такие специалисты имеются в 14-й и 15-й ротах испытательного полка связи военно-воздушных сил. Поэтому он дал указание сотруднику корпуса № 3 в Блечли, с которым был связан, внимательно следить за всем, что касается этих двух рот, и немедленно сообщить ему, если какая-нибудь из них переместится на побережье Балтийского моря. Через месяц или два была перехвачена радиограмма «Ультра», показавшая, что 14-я рота действительно переместилась и приступила к радиолокационному наведению самолетов-снарядов. К нашему счастью, расчетные данные передавались по радио простым буквенно-цифровым кодом, который мы могли легко разгадать. По этим расчетам Джоунз сумел определить положение всех радиолокационных станций наведения и получить в ходе испытаний подробные тактико-технические характеристики самолета-снаряда. Когда Джоунз по отраженному радиолокационному лучу определил координаты стартовой площадки в Пенемюнде, то потребовал вылета разведывательного самолета для осмотра этого пункта, а также других выявленных подобным образом стартовых позиций, разместившихся на протяжении нескольких миль вдоль побережья в районе Цемпина. На фотоснимках были заметны две стартовые позиции, причем на снимке был виден Фау-1 на пусковой установке в Пенемюнде. В августе 1943 года Пенемюнде подвергся бомбардировке, и ущерб был так велик, что производство Фау-1 задержалось на шесть месяцев. Немецкие радиолокационные станции наведения Фау-1 перестали работать, и радиограммы «Ультра» не поступали. Однако «Ультра» вновь заняла подобающее место, когда пусковую позицию перевели в Польшу и данные радиолокационного наведения снова стали передаваться по радио.

Все это было блестящим образцом дедуктивного мышления Джоунза, и по мере приближения срока операции «Оверлорд» в 1944 году мы начали получать множество сообщений от агентов о строительстве пусковых позиций на берегах Франции. Эти позиции фотографировались, а затем подвергались бомбардировке, поэтому немцы были вынуждены изготовлять сборные подвижные пусковые установки, чтобы избежать их уничтожения.

В апреле 1944 года с помощью «Ультра» был наконец перехвачен приказ самого Гитлера о сформировании во Франции, вблизи Амьена, специальной части, штаб которой руководил пусками Фау-1, и все встало на свои места. Новая часть под командованием полковника Вахтеля получила наименование 155-го зенитного полка. Поскольку радиограмма была адресована также командиру 46-го корпуса генералу Хайнеманну, было ясно, что новый полк будет подчиняться ему.

В конце мая с помощью «Ультра» мы узнали о радиограмме Вахтеля, в которой он докладывал Хайнеманну, что 50 установок готовы к пуску. Это, наконец, побудило Черчилля потребовать начала операции «Оверлорд» в июне любой ценой. Дорог был каждый час. В день «Д», 6 июня, Вахтель получил приказ быть готовым к широким наступательным действиям, которые должны начаться 12 июня. Однако пуск первого Фау-1 был осуществлен только 13 июня.

Но вернемся к 1943 году. В ноябре была перехвачена важная для Моргана информация. Это была радиограмма германского верховного главнокомандования всем войскам на Западе, извещающая соответствующие штабы о прибытии Роммеля для проведения генеральной инспекции береговой обороны Франции и Бельгии — Атлантического вала Гитлера.

С 1942 года, когда Рундштедт покинул русский фронт и вновь появился на арене в качестве главнокомандующего немецкими войсками на Западе, «Ультра» давала довольно стабильную информацию по этому театру военных действий. Обычные сводки о численности личного состава шестидесяти с лишним дивизий западного фронта менялись очень мало. Из радиограмм Рундштедта мы узнали, что в его обязанности входили, в частности, организация отдыха и перевооружение усталых и потрепанных частей, прибывающих с восточного фронта. Мы получали общее представление об укомплектованности войск личным составом, вооружением, о трудностях, которые они испытывали, в частности о трудностях в проведении политики включения контингентов из военнопленных в состав немецких частей. Мы также узнали, что фактическая численность новых дивизий не превышает 50 процентов штатного состава. В немногих случаях, когда Рундштедт сам вел переговоры по радио с верховным главнокомандованием, он обычно жаловался на некомплект личного состава в войсках, а также на неудовлетворительное состояние обороны на Западе. Это была очень важная информация для наших офицеров, планировавших операцию «Оверлорд».

Один вопрос отличался большой ясностью и имел чрезвычайное значение для Моргана в конце 1943 года. Это было мнение Рундштедта о том, где состоится вторжение союзников. Верный ортодоксальному немецкому военному мышлению, он полагал, что союзники обязательно изберут кратчайший морской путь и высадятся в районе Па-де-Кале. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что радиограмма с изложением этого мнения положила начало тщательно разработанному плану дезинформации — размещению фиктивной армии в Кенте, против Па-де-Кале, чтобы подкрепить мнение Рундштедта.

В течение марта не было заметного увеличения числа радиограмм, важных для операции «Оверлорд», но в апреле мы узнали из радиограмм германского верховного главнокомандования, что Роммель назначен командующим группой армий «Б», которой поставлена задача оборонять побережье от Голландии до Нанта, в том числе побережье Нормандии и Бретани. Группа армий «Г» обороняла западное побережье от Нанта до испанской границы. Как только Роммель вступил в командование, он стал держаться заносчиво. Очевидно, результаты его инспекции оказались неудовлетворительными, потому что в апреле он начал посылать взволнованные радиограммы с требованием материалов и рабочей силы для приведения в должное состояние хваленого Атлантического вала Гитлера. Роммель явно считал, что укрепления вала не отвечают требованиям обороны, но его заявки на цемент, сталь, лес и орудия практически не удовлетворялись. В конце концов Роммель предупредил верховное главнокомандование, что все работы выполняют сами войска, а это наносит большой ущерб их боеготовности. Сведения, полученные нами из радиограмм Роммеля, подтверждались аэрофотосъемкой, и вся эта информация в совокупности позволила нам довольно точно определить график строительства береговых оборонительных сооружений, с которыми мы встретимся впоследствии. Аэрофотосъемка показала, что, хотя Роммель изводил Берлин своими бесконечными требованиями, он проделал немалую работу теми средствами, которые имел.

Весной 1944 года немцы приняли, пожалуй, самое важное из всех решений, относящихся к планируемой союзниками операции «Оверлорд». Это решение выросло из расхождения во взглядах между Гитлером, Рундштедтом, Роммелем, Гудерианом и Швеппенбургом, который командовал группой из четырех танковых дивизий, составлявшей танковый резерв, расположенный вблизи Парижа. Ввиду важности всего этого дела, я думаю, будет интересно полностью изложить все относящиеся к нему факты, которые мы узнали из документов, захваченных после войны, а потом показать, как много мы узнали в то время с помощью «Ультра».

Переговоры между этими высокопоставленными чинами проходили, как правило, в Берлине в присутствии Гитлера, но иногда фюрер отсутствовал, находясь в своей восточной ставке в Растенбурге. В этих случаях обмен одной-двумя радиограммами давал нам необходимую важную информацию.

Я уже говорил, что, по мнению Рундштедта, союзники должны были осуществить высадку через Па-де-Кале, но документы показывают, что Гитлер и Роммель (который, между прочим, имел персональную телефонную линию связи непосредственно с фюрером, что избавляло его от необходимости связываться через Рундштедта) были твердо убеждены, что высадка союзных войск произойдет на берегах Нормандии.

Трудно сказать, то ли на Гитлера в то время произвели сильное впечатление планы предполагаемой операции «Оверлорд» (в январе они были похищены немецким шпионом у английского посла в Анкаре, и Гитлер заявил своим генералам, что это явная хитрость союзников), то ли его и Роммеля теперь более реалистично информировала немецкая разведка. Так или иначе, Роммель, который, видимо, изучил методы, применявшиеся союзниками при высадке десантов на Средиземном море, был убежден что отразить вторжение можно только на самих берегах.

Теперь вышел на арену генерал Гейнц Гудериан, который в 1943 году был назначен генерал-инспектором танковых войск. Он, как и Роммель, был лично связан с Гитлером и доказывал, что выводить танки к берегам слишком опасно. Он сказал, что, если высадка произойдет в другом месте, их нельзя будет снова перебросить, чтобы отразить новую угрозу, которая может возникнуть со стороны пролива.

Отправившись к Роммелю, Гудериан взял себе в помощь командующего танковой группой во Франции генерала Гейра фон Швеппенбурга. Роммель не хотел отступать ни на йоту от предложенной им дислокации, и именно в это время он послал Гитлеру в Растенбург радиограмму, подтвердив свое прежнее мнение о том, что танковые дивизии надо расположить у нормандских берегов, и отвергнув идею Гудериана о том, чтобы держать танковый резерв около Парижа. Он подчеркивал, что огромное превосходство противника в воздухе сделает невозможной быструю переброску танков.

Это было важное для нас сообщение. Мы, конечно, знали из перехваченных ранее обычных интендантских отчетов состав и расположение танкового резерва. Теперь впервые мы узнали, что существует возможность его переброски к районам высадки союзников, если Роммель настоит на своем. В операции «Оверлорд» для союзников жизненно важно было не только обеспечить переброску войск через Ла-Манш, но и добиться наибольшей внезапности в отношении места и времени высадки, а также тем или иным образом удержать немецкие пехотные дивизии против Па-де-Кале, а танковые дивизии — около Парижа.

Наконец, Швеппенбург в мае лично обратился к Гитлеру с просьбой оставить основную часть танкового резерва около Парижа.

Последовало компромиссное решение, и в мае мы, наконец, перехватили радиограмму Гитлера Рундштедту, в которой говорилось, что четыре танковые дивизии, составлявшие резерв, останутся на месте в качестве ударной группы, подчиненной непосредственно верховному главнокомандованию. Это был подарок, которого мы ждали. Будь окончательное решение иным, оно поставило бы под серьезную угрозу шансы на успех операции «Оверлорд» на том этапе ее подготовки. По-прежнему не было никаких признаков переброски пехотных дивизий 15-й армии из района Па-де-Кале.

В конце мая «Ультра» опять дала нам знать, что противник не располагает сведениями о наших намерениях в операции «Оверлорд». Каждую радиограмму тщательно изучали в поисках данных о каком-либо изменении в численности и дислокации немецких частей и соединений или данных о том, что противнику известно время и точное место нашей высадки. Таких данных не было. К счастью, авиационное обеспечение скрытности подготовки операции было таким эффективным, что ни один немецкий самолет не рисковал пересечь Ла-Манш, а немецкая агентура в Англии была перевербована и работала на нас.

Нормандское сражение

Где-то около двух часов ночи в день «Д», 6 июня, была перехвачена первая радиограмма одного из немецких военно-морских штабов, располагавшегося в Париже. Она была адресована главнокомандующему западным фронтом и Гитлеру в его ставку в Растенбурге, в Восточной Пруссии. В ней просто говорилось, что вторжение началось. Только после войны мы узнали, что Рундштедт и германское верховное главнокомандование отказывались этому верить. Говорят, что Рундштедт сказал морякам, что они видели на своем радиолокаторе стаю чаек. И все-таки, еще веря во вторжение по кратчайшему морскому пути, Рундштедт поднял по тревоге 15-ю армию в Па-де-Кале. В этот момент его радиограмма была для всех нас настоящим божьим даром, особенно потому, что он, как видно, не счел нужным поднять по тревоге 7-ю армию в Нормандии. Рундштедт, по-видимому, был уверен, что парашютный десант, о котором ему докладывал штаб 7-й армии, это блеф. Только на рассвете начальник штаба Рундштедта генерал Гюнтер Блюментрит послал радиограмму прямо верховному главнокомандованию, в которой сообщал о крайне напряженной обстановке и одновременно просил у Гитлера разрешения на использование танкового резерва. От Роммеля, к нашему удивлению, до сих пор не поступало ни одной радиограммы. Только около полудня мы перехватили радиограмму Роммеля его начальнику штаба генералу Шпейделю с приказанием использовать 21-ю танковую дивизию против союзников, высадившихся западнее Кана. Радиограмма пришла из Германии, и это показало, что Роммеля не было на месте в Нормандии. Она также объяснила, почему радиограмму верховному главнокомандующему послал Блюментрит, так как, если бы Роммель был в Нормандии, он, без сомнения, сам бы обратился прямо к Гитлеру с просьбой ввести в действие танковый резерв. Мы догадались, что Шпейделю удалось связаться с Роммелем по телефону. Отсюда и радиограмма последнего.

В это критическое время было важно следить за каждым шагом Рундштедта, Роммеля и Гитлера и анализировать, какие мысли кроются за их распоряжениями. Радиограммы двух первых я послал премьер-министру утром дня «Д», а от Гитлера по радио никаких распоряжений не поступало.

Одной из причин этого, как известно, было то, что Гитлер спал, а Кейтель и Йодль не посмели его разбудить до второй половины дня. Неудивительно, что при таких обстоятельствах мы только вечером 6 июня перехватили радиограмму Гитлера о передаче Роммелю 12-й танковой дивизии из резерва верховного главнокомандования. Но было уже слишком поздно. План Роммеля по отражению высадки заключался в том, чтобы встретить высаживающиеся войска союзников танковым ударом. К вечеру союзники закрепились на берегу, и 12-я танковая дивизия не осмелилась начать движение до наступления сумерек, так как в небе кружили наши самолеты. Однако это был первый признак того, что Гитлер серьезно отнесся к положению. Поздно вечером Роммель доложил об обстановке верховному главнокомандованию, указав, что наступление англичан на Кан остановлено и что 21-я и 12-я танковые дивизии СС заняли позиции западнее города от северного обвода до пункта примерно в семи милях к юго-западу. 12-я дивизия СС показала замечательную скорость после наступления сумерек.

Рундштедт, должно быть, пошел дальше распоряжения Гитлера о вводе в бой 12-й танковой дивизии СС, потому что мы перехватили его радиограмму с приказанием перебросить в район Кана кроме 12-й дивизии СС еще одну резервную танковую дивизию — «Лер».

Рундштедт, очевидно, считал, что при таких мощных подкреплениях у Роммеля теперь достаточно танков, чтобы начать активные действия против союзников, потому что 9 июня он приказал Роммелю контратаковать. Однако танковый резерв, который был предметом стольких споров, видимо, был застигнут врасплох, потому что в ответной радиограмме Рундштедту и верховному главнокомандованию 9 июня Роммель резюмировал обстановку следующим образом: «12-я танковая дивизия СС прибыла с горючим на исходе, а танковая дивизия „Лер“ совершенно не готова к действиям. При сложившихся обстоятельствах немедленно выбить противника с позиций невозможно, необходимо перейти к обороне на рубеже Вир — Орн, пока не будет завершена подготовка к контрудару».

Это была важная радиограмма, которая давала командующему английской 2-й армией желанную короткую передышку.

С помощью «Ультра» мы узнали, что Гитлер сам определяет основную стратегию. Когда американцы начали приближаться к Шербуру, Гитлер направил начальнику гарнизона генералу Шлибену послание следующего содержания: «Даже если случится самое худшее, ваш долг обороняться до последнего бункера и оставить противнику не порт, а груду развалин. Германский народ и весь мир следит за вашими боевыми действиями; от них зависят ход и исход операций по ликвидации союзнического плацдарма и честь германской армии и вашего имени».

Все, что мог сделать бедняга Шлибен, это послать Гитлеру радиограмму: «Ввиду огромного превосходства противника в самолетах, танках и артиллерии, а теперь и вследствие обстрела корабельной артиллерией я считаю своим долгом заявить, что дальнейшие жертвы не смогут ничего изменить». Бедняга, наверное, был в отчаянии.

Ответ Роммеля был кратким: «Вы будете продолжать сражаться до последнего патрона в соответствии с приказом фюрера». Чувствовалось, что, если бы фюрер не стоял над душой Роммеля, он указал бы Шлибену какой-нибудь выход из положения, но в свете последних событий Роммелю приходилось действовать со всей осторожностью, чтобы избежать малейшего подозрения в неверности Гитлеру. Несмотря на все происходящее, фюрер все еще оставался всемогущим.

Из радиограмм «Ультра» нам стало известно, что три немецкие танковые дивизии, расположенные вокруг Кана, теперь находятся в полной боевой готовности, хотя и не совсем укомплектованы танками, и что в район Кана следуют с русского фронта еще две танковые дивизии — 9-я и 10-я.

Тот факт, что Гитлер перебрасывает танки с восточного фронта, где немцы выдерживают сильный натиск, означал, что он решил не допустить нашего прорыва на западе.

Это было плохое известие, но вскоре последовала еще одна радиограмма верховного главнокомандования Рундштедту и Роммелю с извещением о том, что из Бельгии прибывает 1-я танковая дивизия СС, а из Тулузы в район Сен-Ло, что в американском секторе, — 2-я танковая дивизия СС.

Это могло серьезно повлиять на возможность развития успеха Брэдли, и Монтгомери решил что-то предпринять. Демпси перешел в наступление. Шотландская 15-я дивизия добилась такого успеха, что командующий немецкой 7-й армией генерал Пауль Хауссер переслал Роммелю радиограмму командира 1-го танкового корпуса СС генерала Зеппа Дитриха, в которой говорилось, что, если ему сегодня ночью не пришлют подкреплений, союзники прорвутся. Мы явно напугали их больше, чем думали. Роммель, который все это время старался собрать силы для выполнения приказа Гитлера о наступлении на Байе, не совсем охотно приказал 7-й армии направить 1, 9 и 10-ю танковые дивизии СС в помощь Дитриху. Более важно было, что он должен был «вернуть в район Кана часть сил 2-й танковой дивизии СС», которая в то время находилась перед фронтом Брэдли в районе Сен-Ло. «Ультра» опять сработала, точно указав Демпси слабое место противника.

К 27 июня наступление английской 2-й армии принесло новые успехи, но, по-видимому, Рундштедт и Роммель были в Берхтесгадене, потому что в ту ночь командующий 7-й армией послал им доклад об обстановке туда. В своей радиограмме он сообщал о намерении нанести контрудар против выступа, образованного наступлением англичан, в 7 часов утра 29 июня. «Оракул» действовал так хорошо, что радиограмма дошла до всех наших командиров как раз вовремя, чтобы успеть привести в готовность тактическую авиацию, и незадолго до 7 утра летчики так успешно поразили цели, что Хауссер потом докладывал Роммелю, что «как только танки вышли на исходное положение, они были атакованы истребителями-бомбардировщиками и были так дезорганизованы, что пришлось отложить наступление на 7 часов». Здесь «Ультра» проявила свои лучшие качества в настоящем бою. Наша корабельная артиллерия тоже действовала успешно, и в результате, когда контрудар немцев был отражен, обе стороны перешли к обороне. Так или иначе, наступление англичан сыграло свою роль — немецкие танки были остановлены.

В день, когда Рундштедт и Роммель вернулись из Берхтесгадена, Гитлер, верный своему обычаю, послал Рундштедту радиограмму, подтверждавшую его решение: «Теперешние позиции надо удерживать». Это было первое указание «Ультра» на то, что Рундштедт и Роммель почуяли опасность и захотели отступить.

Только после войны мы узнали, как Рундштедт потом позвонил Кейтелю и сказал ему, что выполнить приказ Гитлера о наступлении на Байе невозможно. Теперь этот разговор хорошо известен. Кейтель, говорят, спросил: «Что же делать?» — «Что делать? — отвечал Рундштедт. — Заключайте мир, дураки. Что еще вы можете сделать!» На следующий день Рундштедт был освобожден от командования. Первым указанием на уход Рундштедта, полученным от «Ультра», была радиограмма фельдмаршала Клюге в качестве главнокомандующего на западном фронте. Его радиограмма точно повторяла приказ Гитлера всем командованиям: «Теперешние позиции надо удерживать».

Клюге оказался методичным генералом. Приняв командование от Рундштедта, он внимательно составил сведения об их обеспеченности и отправил их верховному главнокомандованию и штабу сухопутных войск в Берлин. Его радиограмма, которую нам удалось перехватить, была особенно ценной потому, что она не только содержала самые свежие данные о фактической численности различных соединений, но и давала довольно ясное представление о потерях немцев. Вероятно, Роммель предупредил фон Клюге, что Гитлер имеет обыкновение отдавать приказы о наступлении несуществующим или небоеспособным соединениям, а поэтому важно было начать с доклада о действительном состоянии войск.

Проверка, проведенная Клюге как главнокомандующим на Западе в начале июля, показала, что в его подчинении находятся группа армий в Южной Франции и группа армий «Б» Роммеля в Нормандии, а в подчинении Роммеля — 5-я танковая армия в составе не менее пяти танковых дивизий, расположенных вокруг Кана. 7-я армия, противостоящая американцам, состояла из 2-го парашютно-десантного корпуса в районе Сен-Ло и 84-го корпуса на юге полуострова Котантен. Но истинная ценность радиограммы Клюге заключалась в том, что она показала, что в 5-й танковой армии еще меньше исправных танков, чем мы считали.

Сопротивление 2-го парашютно-десантного корпуса заставило Брэдли временно приостановить попытки овладеть Сен-Ло. Теперь было крайне необходимо захватить город и использовать находящийся там узел дорог как трамплин для предстоящей операции «Кобра» раньше, чем на западный участок будет переброшена какая-либо немецкая танковая дивизия. 10 июля Брэдли возобновил наступление и 17 июля наконец захватил город. Только тогда командир 2-го парашютно-десантного корпуса запросил разрешения отойти. Мы перехватили радиограмму командующего 7-й армией Роммелю в штаб группы армий «Б» и были изумлены, что не поступило ответа. Мы ожидали обычного бескомпромиссного приказа Роммеля не отступать. Однако парашютно-десантный корпус все же отступил, и только намного позднее выяснилось все, что произошло после получения радиограммы Хауссера. Вместо того чтобы, как полагалось, запросить разрешение Гитлера, начальник штаба группы армий «Б» сразу позвонил по телефону в штаб 7-й армии и разрешил Хауссеру принять любые меры, которые он считает наилучшими, что, наверное, несколько удивило генерала. Оказалось, что в то время в штабе группы армий «Б» было сильное смятение, и неудивительно. Первое полученное от «Ультра» указание на то, что с Роммелем что-то случилось, принесла радиограмма Клюге о том, что он вступил в командование группой армий «Б». Через несколько дней мы получили сообщение от французского Сопротивления, что автомобиль Роммеля был обстрелян самолетом союзников, а самого Роммеля взрывной волной выбросило из машины.

Бедняга вышел из игры, он никогда не узнает, сколько пользы принес нам его прямой доступ к Гитлеру. Нам будет очень не хватать его радиограмм. История о его тайной причастности к заговору 20 июля и последующем вынужденном самоубийстве теперь хорошо известна.

Тем, кто не участвовал в мировой войне, трудно понять, какой огромный интерес представляет каждая сторона поведения противника. Для тех из нас, кто следил за противником через «Ультра», отстранение генерала, замешательство командующих армиями, трудности в возмещении потерь, приказы Гитлера не отступать и сражаться до последнего патрона имели огромное значение для оценки военного потенциала и морального состояния противника.

Чудеса Гитлера

25 июля Брэдли начал операцию «Кобра» с целью прорыва обороны противника, и в тот вечер мы перехватили радиограмму Клюге верховному главнокомандованию, в которой он докладывал, что «с настоящего момента фронт прорван». Я позвонил по телефону премьер-министру, который, как я знал, с нетерпением ждал новостей. Он сам взял трубку, и я услышал тихое довольное ворчание. 27 июля сопротивление немцев в южной части полуострова Котантен стало быстро ослабевать, и вечером Брэдли получил возможность доложить Эйзенхауэру, что «сегодня вечером мы, мягко говоря, успешно продвигаемся». «Кобра» превращалась в подлинный разгром немцев.

По мере того как разгром немцев набирал силу, становилось совершенно ясно, что Клюге не знает, что происходит. Его радиограммы в штаб 7-й армии Хауссера с требованием доложить обстановку оставались без ответа: Хауссер сам ничего не знал. Только 31 июля Клюге наконец получил возможность доложить Гитлеру и верховному главнокомандованию, что американцы уже заняли Авранш. В действительности они заняли город на день раньше. Далее Клюге признавал, что повсюду, кроме Авранша, обстановка совершенно неясна, что активность авиации противника беспрецедентна и что американцы разорвали весь западный фронт. Его радиограмма, должно быть, разорвала и фронт ОКБ.

Это были известия, которых мы так долго ждали. Теперь не было необходимости посылать копии радиограмм Черчиллю. Немецкая линия обороны полностью рухнула, Бретань была во власти американцев, и дорога на Париж, казалось, была широко открыта.

В этот момент Гитлер, «непогрешимый военный гений», сообщил Клюге, что он принял на себя командование всем западным фронтом. По опыту в Северной Африке и Италии мы понимали, что это чуть ли не самая лучшая новость за последнее время. Следующая радиограмма Гитлера была адресована организации Тодта (названа по имени министра военной промышленности, погибшего в авиационной катастрофе в 1942 году), мощной строительной организации, возводившей укрепленные пусковые позиции для Фау-1 и Фау-2 в районе Па-де-Кале. В ней содержалось распоряжение прекратить работы и переключиться на строительство оборонительных позиций в глубине страны.

Затем Гитлер послал распоряжение всем войскам на Западе: «В случае приказа на отход следует разрушить все железные дороги, локомотивы, мосты и мастерские, а войскам, обороняющим укрепленные порты, сражаться до последнего солдата, чтобы не допустить использования портов союзниками». Для тех из нас, кто за последнее время не привык к такого рода решительным действиям Гитлера, эти радиограммы были несколько удивительными. Было похоже, что он расстался со своими мечтами и иллюзиями и по-настоящему берется за дело.

2 августа в длинной радиограмме, которая, как я помню, заняла целых два листа бумаги, Гитлер приказал Клюге «не обращать внимания на прорыв американцев, которым займемся позднее». Далее следовали подробные указания снять четыре танковые дивизии с соответствующим числом пехотных дивизий с канского участка, нанести решительный контрудар с целью вновь захватить Авранш и тем самым расчленить американские войска у основания полуострова Котантен. Затем предстояло оттеснить американские войска, находящиеся севернее участка танкового прорыва, к морю. Намерение Гитлера состояло в том, чтобы повторить свою успешную стратегию в битве за Францию в 1940 году. Это был генеральный план, исходивший от самого фюрера, который теперь принял на себя руководство предстоящим, по всей видимости, решающим сражением в войне на Западе. Чрезвычайно важная радиограмма, в которой говорилось обо всем этом, поступила как раз в тот момент, когда я собирался в клуб, чтобы перекусить. Мы переживали волнующий день после тревог последних недель. Я знал, что Черчилль захочет тут же увидеть радиограмму Гитлера, и отправил ее с запиской, в которой сообщал, что буду отправлять ему все последующие материалы по мере поступления. Я знал, что Эйзенхауэр установил тесную связь с Черчиллем через своего начальника штаба генерала Беделла Смита. Поэтому было важно, чтобы Черчилль был готов говорить с Беделлом Смитом на той же волне, когда придется принимать важные стратегические решения.

Теперь мы все задавали себе вопрос, каким временем мы располагаем для подготовки к намеченному Гитлером молниеносному удару и где и когда он будет нанесен. Если бы в нашем распоряжении было два-три дня, Паттон успел бы продвинуться на восток в обход южного фланга немцев, а Брэдли хватило бы времени для подготовки оборонительной позиции у Авранша, потому что никто не сомневался, что удар будет жестоким. Немецкие дивизии ожидали чуда со стороны своего фюрера. Если, как они думали, удастся достигнуть внезапности, фюрер опять будет прав. Но внезапность была последним делом, которого он собирался достигнуть.

Возможно, Гитлер избавился от своей нерешительности, но Клюге сразу заметил серьезную опасность этого чудодейственного средства, так как на следующий день «оракул», к счастью, опять заговорил, и мы увидели, что Клюге набрался смелости ответить Гитлеру такой же длинной радиограммой, изложив все возможные последствия такого шага. Его поступок был неожиданным. «Помимо, — говорил он, — вывода необходимых для обороны танковых дивизий из района Кана такое наступление, если оно не принесет немедленного успеха, поставит все наступающие войска под угрозу быть отрезанными с запада».

Клюге поставил на карту всю свою карьеру, пытаясь не допустить намеченного Гитлером контрудара. В своей последней радиограмме он без обиняков заявил, что контрудар может кончиться только катастрофой. Нетрудно было себе представить чувства этого мужественного человека. В его радиограммах можно было уловить признаки полной беспомощности. Он, должно быть, понимал, что для него карьера все равно кончена. Несколько позднее был перехвачен строгий приказ фюрера продолжать подготовку к контрудару. Теперь у Клюге не было альтернативы. Эйзенхауэр тоже знал, что делать. Когда я читал по телефону эти последние радиограммы Черчиллю, то чувствовал, с каким трудом он сдерживает волнение. Думаю, мы все понимали, что развитие событий предвещало близкий конец войны. В тот же день Клюге добросовестно выполнил приказы фюрера. Его упорство в отстаивании своей правоты перед Гитлером и наличие у нас возможности читать все радиограммы, которыми обменивались Гитлер и Клюге, позволили нам выиграть четыре важных дня.

К вечеру 7 августа семь американских дивизий были готовы отбросить наступающие немецкие войска. Днем Клюге, который, по-видимому, поддерживал тесную связь со сражающимися войсками, доложил по радио обстановку верховному главнокомандованию: «Наступление остановлено, потеряно больше половины танков». Далее говорилось, что он предполагает вывести из боя оставшиеся войска у Мортена для противодействия удару англичан на Фалез. Гитлер, должно быть, сильно рассердился.

Что касается бедного Клюге, то теперь он надеялся лишь на то, что ему удастся восстановить какую-то позицию восточнее Фалеза для подготовки к общему отступлению. Такой курс он уже рекомендовал Гитлеру в своих радиограммах в последние два дня. Но нет. В очередной перехваченной нами радиограмме Гитлера указывалось: «Я приказываю, пренебрегая опасностями, продолжать наступление смело и дерзко до самого моря».

Гитлер находился в сотнях миль от фронта, и теперь происходило то, чего опасался Клюге. Однако Гитлер по-прежнему не хотел и слышать «нет» в ответ на свои требования. Он настолько потерял всякую связь с действительностью, что на радиограмму Клюге отвечал: «Фронтальное наступление было начато слишком рано и было слишком слабым. 11 августа надо предпринять новое наступление. (Теперь он устанавливал конкретную дату.) Массированным наступлением нескольких корпусов будет командовать сам Эбербах». Эбербах ответил, что начать наступление невозможно до 20 августа, а 10 августа Клюге доложил верховному главнокомандованию, что американцы продвигаются на север к Аржантану, и предупредил, что его войскам угрожает окружение. Я думаю, что это была одна из радиограмм, которая довела до моего сознания, какое огромное влияние оказывает «Ультра» на наши действия. Мы все знали, что произошло за последние четыре дня, а Клюге только теперь узнал, что его худшие опасения становятся реальностью.

Не приходится удивляться, что после войны Эйзенхауэр писал Стюарту Мензису, что «Ультра» сыграла решающую роль.

16 августа Клюге радировал верховному главнокомандованию, рекомендуя немедленно вывести все войска через разрыв между Аржантаном и Фалезом. Он добавлял, что «промедление с принятием этой рекомендации приведет к последствиям, предвидеть которые невозможно». Вследствие строгого правила о получении разрешения Гитлера на отвод войск и фанатичной нереальности приказаний фюрера группа армий «Б» потеряла жизненно важный для нее день, который мог бы спасти часть ее войск, потому что 16 августа канадцы наконец взяли превратившийся в груду развалин Фалез. Только тогда Монтгомери предложил Брэдли замкнуть кольцо окружения, встретившись на полдороге между Фалезом и Аржантаном.

Ночью 16 августа Эбербах предпринял отчаянную попытку выбить американцев из Аржантана, чтобы сохранить достаточно широкий коридор для выхода из окружения семи немецких корпусов. Разрыв все еще составлял 15 миль в ширину, и с наступлением темноты начался выход немецких войск из окружения.

Поскольку фюрер считался непогрешимым, он возложил вину на Клюге и в посланной ему в тот день радиограмме сообщил, что командование всеми войсками на Западе примет генерал Модель. Клюге, должно быть, понимал, что это неизбежный конец безумной стратегии Гитлера. Могу себе представить, как он устал и был разочарован. Для нас не было сомнения, что «Ультра» сыграла решающую роль в этой крупной победе.

15 августа началась операция «Энвил» — вторжение в Южную Францию войск США и Сражающейся Франции, а 17 августа Гитлер направил радиограмму группе армий «Г», которая дислоцировалась в южной части Франции, с приказом сдать Южную Францию и отступать в северном направлении к Сене. 18 августа канадцы заняли деревню Трён, где Монтгомери намечал встречу с американцами, которые теперь приближались к деревне Шамбуа, находившейся всего в нескольких милях от Трёна. Ночью 19 августа тысячи окруженных немецких солдат под моросящим дождем и в тумане крадучись пробирались через узкий проход, и утром 20 августа, когда туман рассеялся, проход все еще заполняли отступающие войска противника. Только в полночь 20 августа выход из мешка был окончательно закрыт.

Так или иначе, это была славная история. Расшифровка радиограмм, которыми обменивались Гитлер и Клюге в ходе Фалезского сражения, способствовала уничтожению значительной части немецкой армии на Западе и означала, вероятно, высочайший триумф «Ультра». «Закулисные ребята» Блечли действовали превосходно.

Для Гитлера это было начало конца войны на Западе, несмотря на то, что, как считают, от 20 до 30 тысяч солдат, в том числе многие ветераны танковых войск, сумели прорваться на восток. Для Клюге это был конец. Он написал Гитлеру письмо, которое мы нашли после войны. В нем Клюге изложил факты и заявил, что навязанный фюрером грандиозный и дерзкий оперативный замысел был практически неосуществим. Клюге, как истинный офицер, был сдержан в выражениях. В ночь на 18 августа фельдмаршал, осмелившийся усомниться в приказах фюрера, отправился в Германию. Но до Германии он так и не доехал, в пути покончив жизнь самоубийством.

Начало конца

Операция «Оверлорд» несколько затмила такие события, как падение Рима 4 июня, но, хотя внимание премьер-министра на время целиком сосредоточилось на операции «Оверлорд», поток немецких радиограмм в адрес штабов войск, действовавших в Италии, не прекращался. При отступлении от Рима две армии Кессельринга оказались в опасном положении: между ними образовался широкий разрыв. Из радиограмм Кессельринга мы узнали, что отступление протекает не гладко и командующие армиями боятся, как бы союзники не обошли их открытые фланги.

Кессельринг доложил обстановку Гитлеру, сообщив, что старается организованно отойти на линию Альберта, а затем на Готическую линию, где развернулось строительство укреплений. Линия Альберта, как видно, считалась временной позицией и была расположена на полпути от Рима до Готической линии на севере. 14-я армия практически потеряла три пехотные дивизии, а остальные были укомплектованы только наполовину. Материальные потери были велики, а отход по прибрежной дороге оказался трудным.

Несмотря на все эти сведения о затруднениях немецких войск, Марк Кларк, находившийся в Риме, не двинул свою 5-ю армию вслед за отходящим противником и, как было видно из радиограммы очень взволнованного Фитингофа Кессельрингу, упустил возможность не только разгромить 14-ю армию, но и окружить 10-ю армию. Такая оценка, конечно, принадлежала отступающему противнику, но, так или иначе, Кессельрингу опять позволили сорваться с крючка. Кессельринг признал в радиограмме верховному главнокомандованию, что если бы американская 5-я армия нанесла сосредоточенный удар в стык между двумя армиями, она окончательно разорвала бы немецкий фронт.

Готическая линия, на которую теперь отступали немцы, была довольно серьезным препятствием и опиралась главным образом на Апеннинские горы, которые тянутся с запада на восток, пересекая Северную Италию. Нам было известно через «Ультра» о мощных инженерных укреплениях, которые германское верховное главнокомандование приказало там построить, но мы также знали, что, поскольку выполнять эту работу заставляли итальянских рабочих, позиция могла оказаться не такой уж неприступной.

Через горы было лишь несколько проходов, а болота и озера на восточном участке линии затрудняли наступление.

К счастью для нас, Кессельринг в своих радиограммах точно указал стык между двумя армиями, и Кларк разумно решил нанести главный удар именно в этом месте.

8 сентября была перехвачена обычная для Гитлера радиограмма о том, чтобы проход Фута, один из немногих проходов через Апеннины, «удерживать до последнего солдата и до последнего патрона». Зная об этом через «Ультра», Кларк 10 сентября атаковал немцев через другой проход, находящийся восточнее прохода Фута, и после ожесточенного боя американская 5-я армия вышла на северные склоны гор, господствующие над обширной Ломбардской низменностью и долиной реки По.

Итальянская кампания практически закончилась. «Ультра» точно указала слабые места в обороне противника, и Марк Кларк воспользовался этим.

Во Франции продолжалось стремительное продвижение войск союзников к границам Германии.

Несмотря на все меры, принимаемые верховным главнокомандованием, сам Гитлер явно утратил всякое понятие о действительном положении дел. Он рассылал всем штабам тщательно сформулированные радиограммы, предписывающие строить и удерживать оборонительные позиции за реками Сомма и Марна.

Мы перехватили приказ Гитлера армиям на западе, который требовал «как можно дольше держаться перед линией Зигфрида, а потом занять саму линию». Наверное, Йодль наконец правильно расставил флажки на карте фюрера. Затем последовала радиограмма, содержавшая главный боевой клич Гитлера: «Все германские войска в портах Ла-Манша и в крепости Шельды должны сражаться до последнего солдата». Далее он сообщал, что в Голландии будет создан новый штаб, который объединит войска всех родов, что 5-я танковая армия получит две дивизии из Италии и будет воссоздана, что предстоит решительное контрнаступление в полосе действий американской 3-й армии. За последнее время в радиограммах Гитлера было много всякого вздора, но эта радиограмма была важна и для Монтгомери, и для Брэдли. Она служила для Монтгомери предупреждением, что в Голландии он встретит немало немецких войск, а от Брэдли требовала быть настороже на случай контрудара немцев.

Как раз в это время Гитлер восстановил Рундштедта в должности командующего войсками на западе. Назначение Рундштедта показало нам, как остро нуждается Гитлер в восстановлении доверия в армии и в стране в целом. Он опять решил опереться на старого ортодоксального солдата.

Война с японией

По возвращении из Квебека Уинстон Черчилль, как и Рузвельт, явно стал задумываться о мире. Премьер-министр стал меньше интересоваться «Ультра» на Западе, но мне пришлось представить ему краткий обзор положения «Ультра» в командовании войсками в Юго-Восточной Азии.

Надо было разрешить ряд вопросов, связанных с распространением «Ультра» в Восточном полушарии, и теперь, в октябре, у меня как будто появилась возможность на время уехать. Черчилль должен был в середине месяца отправиться в Москву. Еще в 1943 году я послал майора авиации Джона Страйпа в Индию для организации доставки японской «Ультра» командующему войсками в Индии и командующему 14-й армией. Теперь Страйп просил меня приехать и утвердить организацию СПС для лорда Маунтбеттена и его командования в Юго-Восточной Азии, которое переместилось в Кэнди, на Цейлон.

Не будучи криптографом, я никогда близко не соприкасался с японскими шифрами, но думаю, что не ошибусь, если скажу, что еще в 1930 году японцы купили ранний, несложный вариант машины «Энигма» и приспособили ее для своих целей, в первую очередь для дипломатических каналов. В 1940 году американцы разгадали этот шифр и поделились с англичанами. Когда именно японский флот, армия и военно-воздушные силы начали пользоваться гораздо более сложной машиной «Энигма», разработанной немцами, я не знаю, но полагаю, что система, действовавшая в Блечли, была передана американцам и введена в США для полного охвата Тихоокеанского театра военных действий, потому что вскоре после событий в Пёрл-Харборе меня попросили снабдить Вашингтон моими испытанными правилами соблюдения секретности. С распространением военных действий на юг в Брисбене (Австралия) был создан еще один центр для перехвата и распространения японской «Ультра», а затем я направил специальные подразделения связи для работы при штабе австралийских войск, взаимодействующих с союзным командованием.

Я узнал в Индии, что генерал Слим и вице-маршал авиации Алек Коритон вполне удовлетворены получаемой информацией и соблюдают все правила секретности. Информация «Ультра», поступающая от японцев, была примерно такой же, как получаемая от немецкой армии в Европе: директивы и распоряжения, приказы о перебросках войск, донесения о численности и расположении японских соединений. Это не только позволяло выявить выгодные объекты для авиации, но и давало генералу Слиму полную картину дислокации и боевого порядка японских войск. Некоторые из самых интересных радиограмм касались нехватки продовольствия и снаряжения. Были также радиограммы стратегического характера, которые давали широкую общую картину японских операций во всей Юго-Восточной Азии.

Генерал Слим сказал мне, что разведывательные данные «Ультра» о японских войсках были бесценными в течение всей кампании, но настоящим триумфом были сведения, связанные с последним наступлением японцев на Импхал и Кохиму. Из данных «Ультра» стало совершенно ясно, что у японцев сложилось отчаянное положение со снабжением и что цель планируемого наступления — захватить продовольственные склады 14-й армии, чтобы держать японскую армию «при деле».

Через «Ультра» мы также узнали, что японские военно-воздушные силы в этом районе сократились до такой степени, что стали практически бесполезными. Эти два фактора определили план союзников, который заключался в том, чтобы заставить японцев истощить свои силы в наступлении и создать круговую оборону баз 14-й армии в Импхале и Кохиме, а командующему восточным авиационным командованием генералу Стрейтмейеру позволить снабжать 14-ю армию по воздуху людьми и материалами, не опасаясь японских истребителей.

Эта стратегия оправдала себя: японцы лишились продовольствия и снаряжения, которое они рассчитывали захватить. Из радиограмм «Ультра» нам стало известно бедственное положение японских войск со снабжением, а способность командования в Юго-Восточной Азии перебросить по воздуху целую дивизию без помех со стороны противника сыграла решающую роль в боях за Импхал. На этот раз японцы отступили навсегда.

В Кэнди Джон Страйп получал тексты радиограмм японских сухопутных и военно-воздушных сил из Блечли и Брисбена, но не имел военно-морской информации, которая содержала ценные разведывательные данные о японских транспортных конвоях, действовавших в районе Голландской Вест-Индии. Эти данные представляли исключительный интерес для командования в Юго-Восточной Азии и для Слима. Японские радиограммы, касающиеся этих конвоев, приходили в Лондон и английский морской штаб в Коломбо из Вашингтона. Сотрудник американской спецслужбы Инзер Уайэт со своей стороны получал тексты радиограмм японских сухопутных и военно-воздушных сил прямо из Вашингтона, которые своевременно передавал Стилуэллу и Ченнолту, но ему не давали военно-морских радиограмм «Ультра», а это означало, что американские бомбардировочные силы в Куньмине не имели сведений о японских конвоях. В этом порядке для меня ничего нового не было. Мне удалось договориться с Лондоном, чтобы материалы «Ультра», касающиеся конвоев и передвижения транспортов снабжения, пересылались CПC в Кэнди, где Джон мог бы передавать их Инзеру, а тот в свою очередь отправлял бы их Ченнолту в Китай. Это был окольный путь, но он действовал успешно, и я считаю, что самолеты Ченнолта добились значительных успехов в борьбе против прибрежных конвоев, что серьезно повлияло на снабжение японцев во время бирманской кампании.

Я мало касался важной немецкой морской «Ультра», которая почти полностью входила в компетенцию адмиралтейства в Лондоне. В Брисбене мне впервые рассказали о той роли, которую сыграла эта информация в войне на Тихом океане. Теперь нельзя считать полной историю боевых действий на море во время второй мировой войны без упоминания об информации, которой пользовались командующие военно-морскими силами союзников. Именно эта информация была исходной точкой сражений в воздухе и на море на Тихоокеанском театре войны.

Адмиралу Нимицу пришлось в первые три месяца после его назначения провести две решающие операции. Первую он провел после того, как из перехваченных радиограмм стал известен японский план захвата Порт-Морсби в Новой Гвинее, в результате чего японцы рассчитывали овладеть базой для дальнейшего наступления на Австралию. Японский план предусматривал обход Новой Гвинеи путем продвижения далеко на восток — к Коралловому морю, а затем к Порт-Морсби. Этот план был добыт 17 апреля 1942 года и передан адмиралу Нимицу, получившему приказ двинуть свои корабли для противодействия угрозе и в начале мая провести сражение в Коралловом море. Это сражение не принесло решающей победы, но продвижение японцев к югу было остановлено и угроза Порт-Морсби устранена. Сражение показало американцам, какую форму примут будущие бои на Тихом океане: они будут вестись не между кораблями, а самолетами с авианосцев.