Культ Порока. Адепт

— Не так уж много там и было, — насупился юноша. — Но что-то осталось, да.

— А сколько там было? — тихо спросила целительница, обращаясь к командиру.

— Девяносто золотых, — сквозь зубы ответил тот. — Все наши деньги, не считая тех десяти, что у меня в кошеле.

— А что не так-то? — раздалось с кровати. Девушка закатила глаза.

— Лэрта, найди Альвариэ и Велена, если они уже вернулись, и посвяти в нашу… проблему. Я скоро спущусь, — коротко распорядился Тэйнар. — И сделай так, чтобы они не рвались сюда.

Целительница кивнула, и скрылась в коридоре, прикрыв за собой дверь.

Плетущий подошел к столу, окинул яства изучающим заинтересованным взглядом — как-никак, он провел в седле три часа, потом лишь немного отдохнул в корчме, и вернулся в седло еще на четыре часа. С раннего утра во рту не было ни кусочка хлеба. Самыми аппетитными на вид оказались тушеные кролики.

Покончив со второй лапкой, Тэйнар отпил немного сока. Все это время Анжей, сжавшись на кровати в комочек, наблюдал за ним поверх виноградной кисти, которую до сих пор сжимал в пальцах. Золотисто-прозрачный сок из лопнувших ягод стекал по бледной, фарфоровой коже.

— Анжей, — утолив первый голод, начал плетущий. — Анжей, скажи мне — ты знаешь, сколько стоит все то, что ты заказал?

— Я не помню точно, — осторожно проговорил полуэльф. — Но если ты говоришь, что было девяносто, то получается, около семидесяти пяти…

— Хорошо. Теперь вычти эти семьдесят пять из ста пятидесяти. Еще вычти восемнадцать за три комнаты, наше питание, постой и корм лошадей. И двенадцать, заплаченных у ворот. И еще — семнадцать золотых, в которые нам обошлись ингредиенты для зелий, которыми тебя лечили. Ну и напоследок, вычти одиннадцать золотых, уплаченных разного рода осведомителям и торговцам информацией. Сколько получается?

— Семнадцать, — Анжей ответил, не задумываясь. — Но я…

— Прекрасно. Ты хорошо считаешь, я вижу. Так посчитай, пожалуйста, к утру, как нам на эти семнадцать золотых прожить еще три дня в корчме, купить провизию и фураж, и заплатить проводнику, — отчеканил Тэйнар, и резко развернувшись на каблуках, вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Альвариэ и Велен уже сидели за одним столом с Лэртой.

— Ну и что теперь? — зло поинтересовался молодой воин, едва плетущий успел опуститься на скамью. — Доигрались мы с этим мальчишкой! Что он выкинет дальше?

— Как бы то ни было, он — неотъемлемая часть нашей миссии, — мягко вклинилась Лэрта. — И что бы не произошло…

— Да к Ярлигу эту миссию! — взорвался дель Криста, шибанув кружкой по столу. Пивная пена расплескалась вокруг. — К Ярлигу все это дерьмо, в которое мы встряли, между прочим, все из-за того же паршивого полукровки!

— Ты можешь попробовать бросить все это, как ты выразился, дерьмо, и вернуться в Тринадцатый департамент, — вежливо, но крайне холодно, оборвал его Тэйнар. — Только не забудь перед этим составить завещание.

— Плевать мне на департамент! — вызверился Велен, еще раз ударив кружкой. Старое дерево не выдержало, и сомнительного качества изделие неизвестного бондаря разлетелось в щепы. — Уеду к ярлиговой бабушке, хоть в Париас, хоть…

Куда еще собирался вспыльчивый воин, он сказать не успел. Альвариэ перегнулась через стол, размахнулась, и влепила ему тяжелую, хлесткую пощечину.

— Уйми истерику, Велен, — сухо проговорила она. — Ведешь себя как изнеженная бабенка.

В какой-то момент показалось, что дель Криста ее ударит. Но нет, сдержался. Сел обратно на скамью, с которой вскочил в ярости, грустно посмотрел на остатки пива и кружки, смешавшиеся на грязном столе.

— Ладно. Извини, — судя по направлению кивка, извинялся он исключительно перед девушками. Впрочем, Тэйнару было глубоко наплевать. — Что мы будем теперь делать?

— Не распускать сопли и искать заработок, — пожала плечами северянка. — Что еще?

— Есть какие-нибудь варианты этого заработка? — уточнил плетущий. Альвариэ взглянула на него с тенью насмешки.

— Здесь север. Воин, знающий с какого конца браться за меч и не боящийся снежного великана, никогда не умрет от голода на севере. Скорее, он умрет в схватке с этим самым великаном, но тогда ему будет уж точно наплевать и на Тринадцатый департамент, и на сопливых полуэльфов, страдающих чревоугодием, и на все остальное. Толковый маг тоже пригодится в любой команде наемников, сопровождающих караван. Я уже не говорю про целителя, который может неплохо заработать, даже не выходя из города. Так что не у дел остается только мальчишка, но я бы вообще посоветовала запереть его на замок, пока мы не уедем из Ан'гидеаля.

— Все это хорошо, — заметил Тэйнар, когда Альвариэ окончила свой монолог. — Но я спрашивал про конкретные варианты.

— Я сегодня видела на площади объявление: «срочно требуются опытные воины для сопровождения в Гестар малого каравана». Могу сходить и узнать. Лэрта может предложить свои услуги там же.

Целительница чуть прищурилась, однако никак не отреагировала на двусмысленность, Тэйнар же коротко кивнул.

— Альвариэ, Велен — сейчас же отправляйтесь, узнайте насчет каравана. Думаю, за мага я вполне сойду. Лэрта, утром отнесешь на площадь объявление, и напиши так, чтобы сразу в глаза бросалось. Если нас троих возьмут в охрану каравана — Анжей останется на тебе. Только вот не знаю, как тебе совместить работу лекаря и присмотр за ним.

— Зелье долгого сна никто не отменял, — вымученно улыбнулась девушка. — Ингредиентов достаточно, если что — у меня есть некоторая мелочь, золотых пять, их должно хватить на покупку недостающего.

— Хорошо.

— А как твоя сегодняшняя поездка? — поинтересовалась вдруг северянка.

— Впустую. Это не тот эльф, точнее, не те эльфы, — он в двух словах рассказал о коротком путешествии.

Воины ушли договариваться о работе, Тэйнар же потребовал у корчмаря бутылку вина, закурил, и устроился в углу — думать. С его молчаливого согласия, Лэрта составила ему компанию.

— Что ты вообще думаешь о… произошедшем? — осторожно поинтересовалась она, когда вторая сигарета закончилась, а тянуться за третьей плетущий уже не спешил.

— Понятия не имею. Судя по психологическому портрету Анжея, подобные эскапады не должны быть ему свойственны.

— Я бы предположила какое-нибудь скрытое психологическое заболевание…

— Не думаю. Он адекватен и вменяем. Сколько у нас денег, и во что обойдется нам его «ужин», он не знал. Меня удивляет сам факт такого желания «разнообразно покушать».

Лэрта потерла виски, устало вздохнула.

— Меня не оставляет такое чувство, будто в разговоре с Альвариэ и Веленом я упустила что-то важное, — сказала она. — Только никак не могу понять, что именно.

— Попробуй вспомнить, если тебе кажется это действительно столь значимым, — Тэйнар встал из-за стола, с отвращением посмотрев на оставшееся нетронутым вино. — Я постараюсь узнать, не находится ли он под чьим-нибудь магическим или псионическим воздействием.

— Я уже проверяла, — покачала головой девушка, и в ответ на недоуменный взгляд пояснила: — Есть специальная мазь, она меняет цвет, если ее нанести на кожу того, кто действует не по своей воле и не осознавая… нет, так словами не объяснить. В общем, я уверена, что на него не накладывали заклинаний, а от пси-воздействия у него амулет.

— Тогда я просто пойду отдыхать. Чего и тебе советую.

— Я дождусь ребят, — отказалась целительница.

— Хорошо. Если будет надо, разбуди меня.

Когда Тэйнар вошел в комнату, Анжей уже спал, свернувшись калачиком на кровати. Вина осталось чуть больше половины бутылки.

Вздохнув, плетущий поправил сбившийся плед, укрыв полуэльфа по плечи. Сел на край кровати, придвинул к себе тарелку с угрями. Не пропадать же добру, и в самом деле. Тем более, что кроличьи лапки уже давно забылись…

Поев и допив вино — эльфийское, не чета той бурде, что предлагал корчмарь — он лег на вторую кровать, укрылся одеялом, и с огромным трудом, но заставил себя уснуть.

10

Узелок с эликсирами и зельями, заботливо собранный Лэртой в дорогу, все же понадобился. Только вечером Альвариэ пошутила насчет лишней поклажи, как наутро поклажа лишней быть перестала.

Не прекращая ругаться сквозь зубы, из-за гряды заснеженных камней выбрался Велен. Ему из троицы невольных наемников повезло меньше всех — рана была хоть и неопасная и даже не сильно болезненная, но уж слишком неудобная в обоих смыслах. По крайней мере, в седле молодому человеку в ближайшие несколько дней сидеть не светило.

— Обидно получилось, — Альвариэ подошла, опустилась на корточки у костра. — Надо же так, вечером ведь уже в городе будем! Ясно дело, все расслабились, особо по сторонам не глядели… Впрочем, оно и к лучшему?

— Почему? — уточнил Тэйнар, пытаясь при помощи зубов затянуть повязку на плече. Ему повезло больше, чем Велену, арбалетный болт прошил мякоть навылет.

— Потому, что ехали бы мы спокойно — получили бы за восемь дней по восемь золотых на нос, то есть, всего двадцать четыре монетки, — пояснила воительница. — А так нам еще премия полагается, по два золотых за каждого убитого, плюс вам двоим компенсация за боевые ранения — это уже по доброй воле караванщика.

— И сколько?

Ллинайт пошевелила губами, загибая пальцы.

— Это плюс еще двадцать.

— Негусто.

— Не так много там было тех разбойников, чтобы было густо, — фыркнула северянка. — Что ты там ковыряешься?

— Сползает, — лаконично пояснил Тэйнар, демонстрируя нежелающую держаться на положенном месте повязку.

— Еще бы она не сползала! — возмутилась воительница. — Давай сюда, перевяжу, как следует.

В первую секунду плетущий хотел было отстраниться, но потом счел это, во-первых, нерациональным — Альвариэ и впрямь наложила бы повязку лучше, чем это мог бы сделать он сам, а во-вторых — неверным с точки зрения психологии. Если уж член его отряда сам пошел на контакт, было бы не очень умно самому этот контакт тут же рвать.

Девушка размотала бинт, проверила подкладку на самой ране, после чего быстро и ловко перебинтовала предплечье чуть ли не до локтя.

— Теперь не сползет. А в городе тебя уже Лэрта попользует. Эй, Велен! — окликнула она приятеля. — Тебя, может, тоже перевязать, а то ведь самому дотягиваться трудно!

В ответ дель Криста разразился потоком брани.

— Эй, наймиты! — к ним подъехал капитан охраны каравана. — Вы там как, готовы?

Велена посадили на возок, Альвариэ поехала рядом с ним, перешучиваясь и переругиваясь. Тэйнар же вызвался разведать дорогу.

Он просто хотел побыть один. Постоянное соседство с таким количеством совершенно чужих ему людей в течение восьми дней надоело даже больше, чем этот бесконечный снег кругом. Побыть наедине с самим собой, в тишине, нарушаемой лишь похрустыванием снега под копытами лошади и скрипом седла, подумать о том, что беспокоило, что не давало нормально спать ночами. Подумать об Анжее.

Тэйнар не хотел, боялся признаться самому себе — полуэльф был ему глубоко небезразличен. Этот мальчишка, втянутый судьбой в такие игры, что были ему не по силам ни физическим, ни моральным, этот недоверчивый ребенок, которому он, Тэйнар, почему-то спас жизнь, и который после этого вопреки всему своему опыту внезапно стал своему спасителю доверять. Плетущий никогда и ни к кому не испытывал чувства привязанности, кроме, разве что, эльфа, воспитавшего его. Все остальные были чужими, и либо продолжали оставаться таковыми, не желая иметь дело с молчаливым и замкнутым Тэйнаром, либо же наоборот — пытались втереться в доверие. В результате, последних светловолосый не подпускал к себе еще старательнее, чем первых.

Как и он, Анжей делил мир на две категории: те, кому от него что-то надо, и те, кому на него просто наплевать. Но когда они встретились, у каждого появилась третья категория. Тот, кто небезразличен, и кому небезразлично. Тэйнар никогда и ни за что не сказал бы этого полуэльфу, да и самому себе — но почему-то так получилось, что он начал относиться к мальчишке, как к собственному младшему брату, которого у него никогда не было. Он хотел защитить юношу, помочь ему, дать силы и веру в себя, и не ждал ничего в ответ. Это было странно, непривычно, и удивительно-щемяще-нежно.

Тэйнар помнил бессонные ночи в департаменте. Самую первую, в начале которой он вытащил Анжея из подземелий. Когда отмывал от крови, не боясь испачкаться, лечил, не жалея энергии, закутывал в единственное одеяло и обнимал, пытаясь согреть. Вторую, когда полуэльф лежал такой бледный, что его кожа почти не отличалась от простыней, и не верил, что его и в самом деле выпустят, что он сможет остаться с Тэйнаром, а сам Тэйнар впервые в жизни сжимал пальцы кого-то, кто был не-чужим, успокаивал, обещал, хотя и сам еще не был уверен, до последнего ожидая от департамента какой-нибудь подлянки. Третью, когда измученный первыми двумя, Анжей просто мгновенно уснул, а к нему сон никак не шел, и он сидел у постели юноши, курил сигарету за сигаретой, и пытался не думать о том, что с ним произошло.

Четвертая ночь — уже в Ан'гидеале, ее он вновь провел у постели полуэльфа, на этот раз — вместе с Лэртой. Воспоминанием этой ночи стал страх. Страх, охвативший сердце и разум в тот момент, когда целительница, тяжело вздохнув и с трудом уняв дрожь в руках, влила между запекшихся губ содержимое маленького флакончика темно-красного стекла. Тэйнар навсегда запомнил ее слова: «Это либо убьет его, либо вылечит». В тот момент он и испытал совершенно новый, доселе незнакомый ему страх: страх за жизнь того, кто дорог. Когда через час Лэрта последний раз промокнула испарину со лба юноши, той же тряпкой вытерла свой лоб, и вымученно улыбнулась, сказав: «Все позади. В этот раз он точно выживет», Тэйнар почувствовал, словно с души свалился увесистый камень размером с гору, на которой стоял Ан'гидеаль.

Потом были другие долгие ночи, в той же комнате, порой бессонные, порой — полные неясных, смутных кошмаров, а иногда — глубокие, от засыпания до пробуждения. Анжей почти не приходил в себя, Лэрта говорила — это нормально, ему нужен сон и еще раз сон. Когда юноша просыпался, она поила его бульоном, а Тэйнару все никак не удавалось оказаться в корчме в этот момент, убедиться, что его не обманывают, что Анжей и впрямь поправляется. В четвертую, а может, в пятую ночь он проснулся от крика полуэльфа. Анжей метался в бреду, судорожно мял простыни, и звал его, Тэйнара. Звал — и дозвался. Тэйнар сел рядом на кровать, коснулся руки полуэльфа, не поморщился, когда длинные пальцы вцепились в ладонь до боли, до синяков. Он сидел так примерно полчаса, говорил что-то успокаивающее вполголоса, и это помогло — больной затих, дыхание выровнялось. Он спал — спокойно, глубоко. Но Тэйнар не сразу ушел. Ему самому нужно было побыть не-одному. Ему нужно было учиться быть не-одному.

А потом еще раз было чувство сперва страха, а затем — небывалого облегчения, когда встретившая его вечером на пороге корчмы Лэрта сообщила, что Анжей пришел в себя. И в результате — ощущение обмана, обиды на судьбу за то, что этот вечер оказался безнадежно испорчен такой ерундой. Сейчас Тэйнар не понимал, почему так взъелся на юношу в тот момент. Скорее всего, именно из-за обиды, из-за того, что нельзя просто порадоваться вместе, снова поговорить о чем-нибудь, из-за того, что пришлось думать о деньгах вместо этой общей на двоих радости.

Хрустел снег, скрипело седло. Плетущий плюнул на технику безопасности, достал сигареты и огниво, с четвертой попытки прикурил на ветру. Проклятый караван, тащившийся с черепашьей скоростью, жутко раздражал его — ведь если бы не эти телеги и возки, можно было бы пустить коня галопом, и уже часа через четыре увидеть Анжея, едва заметно улыбнуться ему — улыбаться иначе Тэйнар просто не умел. Он вообще не умел проявлять эмоции, возможно, потому, что не так уж часто их испытывал.

А еще не давало покоя смутное, неоформленное предчувствие чего-то дурного. Кто бы знал, как сложно было сдержаться, не послать коня в карьер, а тащиться со скоростью каравана, считая каждую оставшуюся до Ан'гидеаля милю.

Миль было не так уж и много. Еще не стемнело, как возки и телеги вползли в город, проползли по улицам, и остановились у складов. Тэйнар облегченно выдохнул — контракт выполнен, теперь можно было оставить все вопросы с получением оплаты на Альвариэ и Велена, а самому спокойным шагом завести коня за угол, чтобы никто не видел, как несчастный жеребец с места сорвался в галоп, распугивая случайных прохожих.

Корчма на другом конце города, это семь минут скачки. Вполне достаточно, чтобы вспомнить, как он уезжал, и ощутить очередное новое чувство — чувство вины.

Лэрта разбудила его перед рассветом.

— Ваш караван отправляется через полтора часа, а через час вы должны быть у складов, — негромко, чтобы не разбудить Анжея, проговорила она. Тэйнар кивнул, протер глаза, отгоняя сонную одурь.

— Они уже проснулись?

— Да, они собирают вещи. Ты спустишься на завтрак?

Он несколько секунд подумал.

— Нет. Лучше позови всех сюда. От вчерашнего анжеевского пира осталась куча снеди, так что лучше поедим здесь, чтобы не пропало.

Анжей проснулся, когда завтрак был в разгаре. Высунул растрепанную голову из-под одеяла, оглядел всех сонным взглядом.

— Доброе утро.

Тэйнар коротко кивнул. Он все еще был зол за эту совершенно неоправданную сумасшедшую трату, и не горел желанием разговаривать. Велен и Альвариэ вообще проигнорировали полуэльфа, и только Лэрта пожелала доброго утра в ответ.

— А с вами позавтракать можно?

Не говоря ни слова, плетущий встал с края кровати и пересел на табурет, освобождая юноше место. Анжей проводил его по-детски обиженным взглядом, но все же сел к столу. Есть ничего не стал, просто сидел, переводя взгляд с Тэйнара на остальных, и обратно.

— А что случилось? — несмело спросил он минут через пять.

Северянка резко встала, с грохотом уронив табурет, гневно посмотрела на полуэльфа, явно хотела было что-то сказать — но Лэрта, коснувшись плеча, остановила ее. Ллинайт смерила Анжея еще одним гневно-презрительным взглядом и вышла, хлопнув напоследок дверью. Велен последовал за ней, правда, дверью хлопать не стал.

Ничего не понимающий, Анжей отодвинулся на дальний угол кровати, натянул плед по самые глаза, и с застывшим испугом следил за каждым движением светловолосого, методично разделывавшего и поглощавшего угря.

— Тэйнар, — наконец, тихонько позвал он. — Все же, что случилось?

Тот аккуратно положил нож и вилку рядом с тарелкой, вытер губы салфеткой, встал, взял с кровати собранную дорожную сумку.

— Я тебе вчера уже все объяснил, — ровным, безэмоциональным голосом ответил он. — Лэрта, мне пора.

— Тэйнар, куда ты?

— Зарабатывать деньги. Вернусь через неделю, может, чуть больше.

— Пойдем, провожу тебя, — целительница тоже встала.