Помоги проекту - поделись книгой:
От прохождения дактилоскопии Клишевич не отказывался – что ж, это его прекрасно характеризует.
Судимостей по уголовным статьям у этого мужчины тоже нет, только административные взыскания за нарушения финансово-хозяйственной деятельности. Однако кто же, занимаясь бизнесом, не допускает ошибок, сознательных или умышленных? Все это тоже не особо портит реноме, всякий может немного ошибиться.
Но вот почему этот самый Клишевич соврал насчет своего образования? Он оканчивал исторический факультет БГУ. После такого, поди, человека среди ночи разбуди – он все выдаст и про Великое княжество Литовское, и про Статуты[23], и про магдебургское право[24]. Но вот Клишевич почему-то решил не афишировать свои знания и старательно притворялся полным «чайником». Почему? Он зарегистрирован как ИП, работает как таксист, а также имеет лицензию на оптово-розничную торговлю одеждой. Стесняется того, что не работает по специальности? Но ведь его работа не является чем-то постыдным или непрестижным. Как, кстати, вообще любая работа – мало ли как жизненные обстоятельства могут сложиться. Однако Клишевич тем не менее врал. По какой, интересно, причине?..
«Нет, все-таки без контроля любую стройку оставлять нельзя. А такую, как Несвижский замок, – особенно, – раздраженно рассуждал Дмитрий Шимов, пробираясь через толпу туристов. – Чем думает прораб – непонятно. И ведь видел же, что ручки на дверях покоев установили такие жизнерадостно-желтые! Да в любой строительный супермаркет сегодня зайди – там десятки моделей «под старину». Нет, надо было выбрать самые современные! И ламинат хотели на пол положить, придурки! Я уже даже не знаю, мне что, поселиться в этом Несвиже!»
Поселиться в Несвиже, как оказалось, нет никакой возможности. Более того, после звонка секретаря стало понятно, что даже планы провести здесь несколько дней, контролируя ход строительства, летят в тартарары.
Инвесторы из Объединенных Арабских Эмиратов заинтересовались предложением об участии в строительстве развлекательного комплекса под Минском.
Мингорисполком положительно решил вопрос с отводом участка земли.
Японский автомобильный концерн заинтересован в сотрудничестве по открытию представительства в Беларуси.
Значит, опять обычная круговерть: встречи, переговоры, деловые ужины.
А ведь уже – Дмитрий замедлил шаг и с удивлением осмотрелся по сторонам – да, уже наступила весна. Оказывается, вовсю цветут тюльпаны, и почки на деревьях выстрелили сочной свежей зеленью, которая, кажется, растет буквально на глазах. А какой воздух тут замечательный! Теплый, свежий, пьянящий…
Покосившись на свой серебристый автомобиль («Пежо» с номерами минского такси рядом с «Мерседесом» отсутствует), Дмитрий покачал головой и прошел мимо гостиницы.
Да пропади оно все пропадом, сколько той жизни! Можно себе позволить хотя бы небольшую прогулку? Тем более времени на спортзал все равно нет, и организм уже явно протестует против такого наплевательского к себе отношения то болями в спине, то каким-то жутким хрустом суставов.
Вообще-то, весь Несвиж быстрым шагом можно обойти минут за сорок.
Но Дмитрий не торопился. Постоял у чьего-то забора, посмотрел на оскаленную собачью морду, показывающуюся в щели между бетонной плитой и покрашенной яркой голубой краской калиткой. Собака со всхлипами быстро втягивала воздух, а потом долго раскатисто рычала. Не особо злобно, так, скорее для порядка. «Лично против тебя я ничего не имею, просто работа у меня такая», – читалось в ее умных карих глазах.
Возле следующего дома, прямо на клумбе, деловито квохтала курица. Она раскапывала землю когтистыми лапами, поднимая облачка пыли, долбила клювом по нежным цветочным росткам. Воровато оглянувшись – никто не смотрит, – Дмитрий поднял камешек и, как бывало в детстве, запустил им в глупую птицу. В поведении кур, с которыми приключается такая оказия, ровным счетом ничего не изменилось: растопырив крылья и поджав хвост, с громким квохтанием курица смешно побежала на полусогнутых лапках.
Лес, находящийся за Несвижем, чем-то напомнил Дмитрию ландшафт возле коттеджного поселка в Ратомке, где находился его особняк. Те же холмы, поросшие деревьями. Впрочем, сходство было чисто внешним. Никаких дорогих иномарок, несущихся по шоссе к «белорусской Рублевке», никаких блондинок, трясущих силиконовыми бюстами на утренней пробежке…
Он вошел в лес, зашагал по тропинке, с умилением прислушиваясь к переливчатому щебетанию птиц, любуясь сине-белыми коврами подснежников. И вдруг замедлил шаг. Как странно – между деревьями отчетливо мелькало длинное черное платье.
Прищурившись (проклятая близорукость, когда только руки дойдут заказать контактные линзы), Дмитрий пытался разглядеть словно бы проходившую через стволы тонкую женскую фигуру.
И в этот же момент солнечные лучи пробились через густые шапки кроны, осветили мелькающее то тут, то там черное одеяние, забранные в высокую прическу светлые волосы. Удалось рассмотреть даже глаза, огромные, светло-голубые, потусторонние.
Неожиданно для самого себя Дмитрий вздрогнул и испугался. Холодный пот мгновенно залил лицо…
Дожидаясь Игоря, Алеся быстро прохаживалась взад-вперед перед входом в Русский драматический театр имени Горького. Стоять на одном месте, глазея на театральную афишу или изучая виднеющиеся вдалеке белые башни тюрьмы, располагающейся в старинном замке, было совершенно невозможно. Поднявшийся прохладный ветер по-хозяйски забирался под тонкое голубое платье, темно-синий пиджачок для него тоже не являлся существенной преградой.
А в зал идти нельзя. У Игореши же билета нет, придется померзнуть.
«Не стоило мне обольщаться прогнозом погоды, – расстраивалась Алеся, цокая шпильками по асфальту. – Или синоптики что-то явно перепутали. Или весенние плюс пятнадцать от летних очень даже отличаются».
Задумавшись, она налетела на какую-то женщину и сразу же узнала в ней свою преподавательницу, читавшую на историческом факультете БГУ курс истории Беларуси.
– Здравствуйте! И вы на премьеру! – Алеся радостно заулыбалась, невольно вспоминая потрясающе увлекательные лекции.
Она уже собиралась сказать преподавательнице, что очень ей признательна, что даже теперь, через пять лет после окончания университета, те содержательные занятия остались в памяти ярким светлым пятном в череде не всегда интересных предметов.
– Знаешь, а по телевизору ты выглядела лучше, – снисходительно кивнув, отозвалась женщина.
– По телевизору? – изумленно переспросила девушка, ежась на пронизывающем ветру.
– Конечно, там же вас приоденут, накрасят. А в жизни, ты только не обижайся, на тебя посмотришь – обычная девчонка, каких много.
Алеся закусила губу. Ну да, да. Преподавательница говорит о конкурсе красоты, в котором Алесе удалось завоевать титул «вице-мисс Беларуси». Яркая лента с этой надписью до сих пор валяется где-то в шкафу. Полученные деньги – пять тысяч долларов – оказались кстати, благодаря им удалось съездить в Вильнюс, Краков и Варшаву, посмотреть эти города, игравшие значительную роль в истории родной страны. Только это и утешало в то время. От непонятной едкой зависти становилось трудно дышать. Казалось бы, победа, престижный конкурс – это только на пользу альма-матер. Тем более это ведь именно декан настоял на участии в конкурсе, так и заявил: «Алеся, страна должна знать своих красавиц!» Но после неплохого результата поздравления со стороны подруг и преподавателей были неискренними и формальными. Девчонки дулись безо всякой причины, а на зачетах и экзаменах педагоги засуживали так, что, если бы не безукоризненные знания, не видать бы красного диплома как своих ушей. А эта преподавательница читала лекции на первом-втором курсе. Конкурс проводился уже почти перед окончанием вуза. У этой женщины просто не было возможности тогда прыснуть ядом: не столкнулась с объектом жгучей ненависти в коридорах факультета. Но вот, пожалуйста. Случайная встреча, через сто лет, когда и конкурс, и победа в нем уже совершенно забылись. И все-таки получи, деточка, по полной программе…
Алеся растерянно смотрела на искаженное злобой лицо преподавательницы.
Господи, да ведь ей уже так много лет! Женщина в любом возрасте может выглядеть привлекательной, но это катастрофически не тот случай: и лицо в морщинах, и прическа неудачная, и фигура «поплыла», а умения скрывать это одеждой нет. И кого она пытается критиковать? Девушку, которая двух шагов не может ступить, чтобы не получить приглашение от парня выпить чашечку кофе? И которой, кстати, всегда наплевать и на эти приглашения, и на собственную красоту, потому что родители воспитали совершенно правильно, с детских лет заложили: самое главное в человеке не внешность – душа!
Люди, люди, что же с вами порой происходит? Почему вы позволяете злобе иссушать ваши сердца?..
Она облегченно вздохнула, увидев знакомую паркующуюся «Мазду» Игоря, и пробормотала:
– Ладно, мне пора. Было приятно пообщаться, увидимся в антракте. Муж приехал.
– А он у тебя такой полный! – воскликнула женщина, фигура которой была, мягко говоря, далека от модельных стандартов.
Огрызаться («Мне нравятся большие мужчины, а вам бы самой диета не помешала!») Алеся не стала, заторопилась навстречу Игорю, с наслаждением прижалась к его щеке, вкусно пахнущей знакомым свежим лосьоном.
– Я не опоздал? На проспекте были такие пробки, минут десять пришлось стоять.
– Наши московские друзья над такими пробками бы посмеялись. Они всегда говорят: минчанам грех жаловаться. – Алеся взяла мужа под руку. – Пошли скорее, я просто умираю от любопытства.
Обычно она всегда расспрашивала мужа: как прошел день, над какой статьей пришлось работать, что сказал начальник по поводу материалов? Но теперь все эти вопросы ее не волновали. Тревога и нетерпение не давали сосредоточиться, все мысли вертелись только вокруг предстоящей премьеры.
В белорусских театрах не так уж и много исторических пьес, про Радзивиллов поставлен вообще только один спектакль – «Чорная панна Нясвiжа» Дударева. И вот молодой драматург Виктор Солоневич написал пьесу про старинный княжеский род. Только бы она оказалась увлекательной! Для театрального мира и тех людей, которые интересуются историей, это значительное событие…
Когда Алеся опустилась в кресло, нервный мандраж достиг апогея. Муж пытался ей показать известных людей, собравшихся в театре, депутатов, сотрудников администрации президента. Но девушка только один раз оторвала взгляд от занавеса, когда Игорь, пожав ее ладонь, шепнул на ухо: «Посмотри во второй ряд, там сам автор, Солоневич».
У драматурга оказалось симпатичное интеллигентное лицо, и это Алесю обрадовало. Такой милый парень ерунды, наверное, не напишет…
Но как же обманчива бывает внешность!
Уже через десять минут после начала спектакля девушке хотелось разрыдаться.
Нет, к актерам никаких претензий не было. Они играли потрясающе, в Русском драматическом театре вообще отличный актерский состав. Особенно хорош был исполнитель роли Радзивилла Ростислав Янковский. Немолодой, но потрясающе красивый изысканной аристократической красотой, он буквально с первых секунд заворожил своим приятным голосом, ироничной улыбкой, величественностью. Он просто жил своей ролью, и эта энергетика чувствовалась почти физически.
Но… сам текст… господи, сам текст, его лексика…
Когда герои восемнадцатого века говорят: «ты не в теме», «фиговая ситуация», «хреново» и при этом, словно опомнившись, вдруг начинают рассуждать о каких-то важных вопросах вроде родного языка или проблемы раздробленности шляхты – все происходящее на сцене воспринимается как издевательский оскорбительный фарс.
Чтобы не расплакаться, Алеся достала из сумочки карамельку, потом принялась нервно считать, сколько раз герои произнесли особенно дико звучащее в театральных стенах слово «жопа».
– Давай уйдем, – после первого действия предложил мрачный Игорь. – У меня руки чешутся накатать разгромную рецензию. А ты обратила внимание, сколько вульгарности в этой пьесе! Это же надо, ставить актрису в пикантную позу, а потом имитировать соответствующие движения. Если драматург не может удивить силой интеллекта, то он пытается произвести впечатление поставленной раком актрисой! Фу, какая пошлость! Пошли домой!
Алеся покачала головой. Надо пронести этот крест до конца, узнать, до каких низин неуважительного отношения к собственной истории еще можно дойти.
Слабым голосом она попросила:
– Только не надо никаких рецензий, милый. Этот драматург ведь лишь на это и рассчитывает. Он сознательно делает все, чтобы вызвать скандал. Негативная реклама – тоже реклама. Не ругай его, умоляю. У вас влиятельная газета с большим тиражом. Не заметить этот спектакль – лучшее, что ты можешь сделать.
– Ты что… плачешь?
Алеся опустила взгляд в пол и пробормотала:
– Нет, что ты! Просто в глаз что-то попало.
Как исчез муж, она не заметила, старательно прятала слезы.
Вдруг где-то впереди раздался шум, и…
Игорь хватает хлыща-драматурга за грудки. Одной рукой держит его за пиджак, второй, сжатой в кулак, как следует размахивается. Парень пытается уклониться, верещит неожиданно тонким бабским голосом…
Двинув автору пьесы в челюсть, Игорь приподнял тщедушное тельце вверх и сильно встряхнул. Потом со всего размаху бросил визжащего парня в кресло, швырнул ему свой носовой платок. И, что-то процедив сквозь зубы, направился к ошеломленной Алесе.
– Пошли домой, малыш. Я никому не позволю тебя обижать! – Он грустно улыбнулся, протянул руку. – Давай пять. Идем!
Конечно, из театра пришлось спешно ретироваться. Все внимание публики было приковано к Игорю, кто-то возмущенно перешептывался, кто-то громко крикнул: «Вызовите милицию, что это за безобразие!»
Поэтому, когда Игорь потащил Алесю к выходу, девушка была только рада.
Возле машины муж обнял ее, стал лихорадочно гладить по длинным светлым волосам.
– Алеська, милая, я никому не позволю тебя обижать. Я сделаю для тебя все. Если только кто тебя расстроит – я его уничтожу.
Алеся слушала возбужденный, прерывистый голос мужа и от ужаса не могла произнести ни слова.
Игорь не преувеличивает – он действительно готов на все. Всегда был готов. Родителей это смущало. Мама с отцом часто говорили: не надо торопиться с замужеством, узнай своего избранника получше, парень явно обладает неуравновешенным характером, жизнь с таким мужем может оказаться сложной. Но тогда все их советы казались глупыми. Ведь Игорь – такой умный, начитанный и интеллигентный. У него нет профессионального исторического образования, но его патриотизм стал лучшим педагогом. Это был единственный парень, которому не приходилось объяснять, кто такие Кастусь Калиновский[25] и Витовт[26], он сам мог про них рассказать больше, чем написано в учебниках. Конечно, это сразу произвело впечатление. И еще, когда Игорь брал за руку, перед глазами все плыло. Выйти за него замуж и никогда не расставаться захотелось всего через две недели после знакомства… Подруги завидуют: «Твой Игорь с тебя пылинки сдувает». Игореша и правда живет только тем, чтобы угодить жене, все остальное для него вторично. Но… если он зашел в этой отчаянной любви слишком далеко? А ведь он, судя по сегодняшнему вечеру, запросто мог это сделать…
«Наверное, он написал ту заметку о кладе Радзивиллов только для того, чтобы сделать мне приятное, – думала Алеся, искоса поглядывая на мужа, ведущего машину. – Через пару дней в газете вышло опровержение. Игорь не рассказал, в чем дело, но вид у него был очень расстроенный. Глупый, любимый, он, наверное, хотел меня порадовать. Я и правда вся извелась от любопытства, представляя, как обнаружили тех самых радзивилловских апостолов. Игорь говорил, что на выходных мы поедем в Несвиж, будем выяснять подробности. А потом появилось опровержение. Глупый Игореша! Я начинаю бояться за него…»
Глава 5
Сон, как это частенько бывало, заканчивается оттого, что старший сын, Сашенька, забрался в родительскую постель и с увлечением, безо всякого почтения, тянет отца за нос.
Улыбнувшись, Доминик убрал крохотную ручку сына и посмотрел по сторонам, прикидывая, чем бы занять ребенка.
А занять его чем-то было обязательно нужно. Потому что, если Сашеньку лишали его занятия, он пускался в слезы и кричал так громко, что во всем Несвижском замке не оставалось ни единого человека, который бы не знал о великом горе маленького Радзивилла.
– Сейчас, сыночек. – Доминик осторожно вытащил из пышной, не разобранной после вчерашнего бала прически безмятежно спящей жены чуть подвядшую орхидею. – Смотри, какой красивый цветок у нашей маменьки имелся. Был у маменьки, а теперь будет у Сашеньки.
Ребенок с интересом схватил стебель, изумленно покачал головой, а потом живо нашел ему применение, принялся лупить цветком батюшку по лицу.
Осторожно постучав, в дверь спальни заглянула нянька. Завидев, что пани еще спит, она беззвучно развела руками и виновато посмотрела на Доминика. Означать это могло, конечно, только одно: вот буквально на минуточку задремала, а пострел сразу же этим воспользовался, быстро побежал к родителям. Сашенька рос очень сообразительным мальчиком и как-то слишком быстро для своих трех годочков понял: стоит только утром забраться в родительскую спальню, и можно там уже забавляться до обеда, встают господа в замке, как правило, ближе к полудню. Папенька жалеет чуткого сна маменьки, и стоит только притворно скривить личико, намекая на громкий рев, – и дозволение баловать в родительской спальне сразу же дается…
Доминик, уворачиваясь от довольно болезненных (сынишка становится все сильнее!) ударов, вытянул вперед руки, сделал вид, что укачивает младенца, и вопросительно глянул на няньку. Женщина сложила ладони, прижала их к уху, закрытому чепцом с пышными оборками, а потом осторожно притворила за собой дверь.
– Спит твоя сестричка, маленькая Стефания. Слава богу, хоть она пока еще не выучилась сюда прибегать. Представляю, что бы вы здесь вдвоем устроили… А шуметь нельзя. Иначе наша маменька не выспится, а потом будет мучиться мигренью. Эх, Сашка, брал бы ты пример со Стефании: сестра спит, родителям не мешает…
Доминик забавлялся с сыном, ворчал и улыбался. Улыбался, потому что притворным было ворчание, напускным – недовольство.
А на самом деле, оказывается, это такое огромное счастье – проснуться оттого, что будит тебя родимый сыночек, наследник. Конечно, официально не признали право Сашеньки на наследование. Ведь появился на свет он, когда оба его родителя еще состояли в других браках; не хотели долго развода давать ни Изабелла Мнишек, ни Юзеф Старженский. Странные люди, что Изабелла, что Юзеф! Знали ведь, что не по любви браки их заключались, что никаких чувств, кроме ненависти и раздражения, к ним не имеется, а все равно не отпускали, мешали, то одного требовали, то другого. Впрочем, деньги все решают. Даже отец Тэфы – уж насколько он вначале сказывался обиженным да непримиримым, как громко орал: «Позор, слышать ничего о вас больше не желаю! Нет у меня дочки больше!» – а все равно потом согласился принять золото и замириться с дочерью и зятем. Стефания уже в законном браке родилась, в Несвиже, после того, как вернулись ее родители из многолетнего путешествия по Европе, а потому с официальным признанием дочери трудностей никаких не возникло. Впрочем, главное ведь не это, не правила, не то, что удалось замириться с родными.
Главное…
Доминик с нежностью посмотрел на спящую жену. Как красива она! Даже сейчас, после рождения двух детей, тело ее хранит девичьи линии и формы. Прекрасны золотистые локоны и голубые глаза ее. Особенно ошеломляющее впечатление производила Тэфа в Европе, на нее все таращились на балах, как на прекрасного ангела, чудом вдруг спустившегося с небес и очутившегося на приеме монаршего дома. Чего тут скрывать, такое внимание к внешности жены очень льстило самолюбию. Хотя, как выяснилось еще в самом начале поездки в Европу, характер у жены тот еще, решительный, сильный. Чуть что не по нраву – безмятежный прекрасный ангел становится чертенком, который может не то что побраниться – даже руку на мужа поднимает! Колотит маленькими своими кулачками – и никаких угрызений совести! Невозможно было и предположить в той рыдающей после венчания со стариком девчушке столько силы и страсти, такого отчаянного порой упорства. Хотя у Тэфы ведь тоже есть радзивилловская кровь, может, это сказывается? Радзивиллы-то всегда были сильными, своенравными и чувств своих не прятали, коли любили – так любили, а если уж ненавидели – то тоже всей душой, всей силой, страстнейшим самым образом…
Ах, впрочем, нет: красота, характер – это все тоже не так важно, не самое главное.
Просто… Это сложно объяснить быстро и коротко… Просто с Тэфой все в радость: ругаться, мириться, танцевать, охотиться, засыпать и просыпаться. Только с Тэфой, лишь с ней одной! Именно эта женщина нужна, как воздух. Одно ее присутствие делает жизнь ярче и счастливее. А поначалу… нет, поначалу даже любви к ней никакой не было, только лишь жалость.
Сидела она после венчания в своем покое, зареванная, несчастная. И вскипела кровь, застучало в висках – да сколько можно, в конце концов, родственникам чинить несчастья, превращать жизнь своих наследников в ад?! Они думают, что лучше знают, что все просчитали! Просчитали они! А как жить тем, чьи интересы они якобы просчитали?! Не жить – в петлю лезть хочется! Господи, да ведь только видеть Изабеллу в столовой за завтраком, не прикасаться, не целовать – только лишь видеть с ее постаревшим унылым лицом, потухшими глазами – это ведь такие муки, такая мерзость, настолько невыносимое гадство! И тогда, при виде бледненькой Тэфы, которой предстоит уже на собственной шкуре испытать прочувствованную им печальную горькую участь, такая бешеная ярость случилась… И откуда те слова нашлись, что заставили ее вот так мигом сорваться, бросить дом, родителей, которых она любила?..
«Неважно, что тогда я душой кривил, – подумал Доминик, осторожно, с Сашенькой на руках, выбираясь из постели. Мальчик разорвал цветок на мелкие кусочки и начинал уже морщить носик, показывая: коли не сыщется новой забавы, так будет громкий рев. – Тогда во мне злость была да жалость. А как любовь настоящая пришла – я и не заметил. Да только теперь я просто счастлив. И без Тэфы мне давно жизнь не мила…»
Он подошел к окну, полюбовался уже зазеленевшим ухоженным парком.
– А-а-а, – предупреждающе заныл Сашенька. – Бацька… Гуляць![27]
Доминик растерянно осмотрелся по сторонам, заприметил только шкатулку с украшениями жены.
Пока он соображал, что лучше вручить сыну: цепочку с подвеской (но она может порваться) или кольцо (а коли закатится куда?), в глаза вдруг бросился белый конверт, а когда удалось разобрать печать на нем… то и плач сына, и сон жены мигом утратили свое значение.
Доминик опустил ребенка на пол и, не обращая уже на него никакого внимания, схватил скорее письмо. Глаза его жадно заскользили по строчкам:
«Monsieur le comte Dominique, j’ai reçu avec plaisir votre lettre. Je vous remercie de tous les sentiments que vous m’exprimez dans votre lettre et de votre volontй de se joindre а ma future campagne Russe.
Pour ma part, je suis trиs favorable а votre dйsir d’йtablir sur les terres biйlorusses un Etat souverain, indйpendant de l’empire russe, de mкme que je souhaite aider la Pologne, afin de tenir mes promesses, que vous soutenez pleinement.
Vous йcrivez que votre armйe que vous vous apprкtez а mettre а ma disposition compte environ 500 chevaliers armйs. Pour le succиs de notre campagne il faut rassembler plus d’hommes. Avez-vous cette pos– sibilitй? Ou bien pouvez-vous accorder de l’argent pour agrandir l’armйe et l’approvisionner en armes? C’est avec un grand plaisir que je vous rencontrerai. Je vous attends а Varsovie, arrivez dиs que vous le pouvez.
Je vous remercie pour votre soutien et je vous salue sincиrement.
Napolйon»[28].
Отложив письмо, Доминик возмущенно посмотрел на жену, уже проснувшуюся, забавлявшую Сашеньку и усиленно делающую вид, что читаемая супругом корреспонденция ее нимало не волнует.
Впрочем, терпение Тэфы длилось недолго. Не выдержав взгляда мужа, она выкрикнула:
Поделиться книгой: