Помоги проекту - поделись книгой:
– Ладно, потом обсудим, кто виноват! Главное, сейчас понять, что делать!
– Что делать, и без замудрствований понятно, Анри из тюряги выручать, – недовольно проворчал Грабл, а затем, протяжно шмыгнув носом, приступил к рассказу: – Зачем мы в Шеварию пожаловали, ты и без того знаешь, мерзавке Форквут хвост накрутить да о местном клане вампиров сведений поболее собрать, чтоб, значица, понять, куда их побольнее ударить. За то время, пока ты шпоры рыцарские в Маль-Форне получал, Совет Легиона решение принял с кровососушками шеварийскими раз и навсегда покончить, тем паче что Ложа Лордов-Вампирюг супротив того ничего не имеет и вмешиваться не станет. Троих для заданицей энтих вполне было достаточно, так что больше народу Совет посылать не стал… Сам знаешь, на разведку толпищей только дурни ходят!
– К делу, дружище, ближе к делу! Что с Анри приключилось?! – терял терпение Аламез.
– Возле Мефлежа мы довольно долго проторчали, все тебя поджидали… – не скрывая укора, продолжил полугном, считавший Дарка частично виноватым в постигшей их неудаче. – Как знать, кто и как о чем прознал… Могет быть, коль мы тогда на герканском побережье не замешкались бы, щас бы уже в Удбише были… Я б здесь не торчал, а Фламмер в тюряге верлежской клопов не кормил бы!
– А ты мне еще счет за просрочку доставки самого себя к побережью Немвильского озера выстави! У вас, торгашей альмирских, вроде бы так принято?! – усмехнулся Дарк, почувствовавший несказанное облегчение, когда узнал, что его друг только находится в тюрьме, а не убит как-то прознавшими про их вылазку врагами.
– Я те лучше врезал бы! – честно признался бывший контрабандист, но, оставив на потом мечты о наказании опоздавшего на встречу Аламеза, продолжил уже близившийся к концу рассказ: – Лишь утром прошлого дня на паром взошли. Переправились быстро, да и с пограничниками язык общий нашли, даж без сования кошельков по карманам все уладилось… Ну, а как причал покинули, так все и началось, точнее, закончилось… – испустил тяжкий, полный горечи вздох Грабл. – Мы только в город из порта вышли, как на нас стража и налетела. Застали врасплох, на узкой улочке… Фламмера пленили, а я сбег. Повязали Анри по рукам да ногам, посадили в карету с решетками да и свезли в городскую тюрьму. До сих пор там томится, а в чем причина ареста, так и не знаю… – Зингер пожал плечами. – То ли морды вражьи о нашем приезде как-то прознали, то ли за старые грешки расплата пришла?
– Второе исключается, – уверенно заявил Дарк, – Фламмер лишь недавно воскрес и в Шеварии, насколько я знаю, не был. Не посещал он этих краев и до двухсотлетнего сна.
Пока Грабл хмурил брови да задумчиво сопел, Аламез пытался понять: как же шеварийские вампиры могли прознать о появлении морронов на их берегу? Пока на ум приходила всего одна возможность. Каталина Форквут оказалась настоль прозорливой, что просчитала не только решение Анри отправиться за ней в погоню, но и место да время его приезда, а это в принципе было невозможно. Легионеры могли пересечь границу где угодно: как скрытно, через горный хребет, находящийся северо-западнее Верлежа, так и открыто в любом пограничном городе.
– Эй, слышь, кулема, не дрыхай! – неправильно истолковавший молчание собеседника Зингер затыкал его кулаком в бок. – Хоть с дороги ты и устал, но не время на подушку слюнки пущать! Товарища вызволять надобно. Я и где тюряга прознал, и планчик уже обмозговал, как внутрь проникнуть, так что рассиживаться не след!
– Погодь, торопыга! – отмахнулся Аламез, по-прежнему пребывая в задумчивости, но уже над другим вопросом.
Не вставая с кровати, Дарк резко отдернул штору и выглянул в окно. В Верлеже наступил поздний вечер. Снаружи было уже темно, а спрятавшееся за соседними домами солнце в течение какого-то часа должно было совсем покинуть небосвод, уступив место мерцающей звездами тьме.
– Выручать Анри мы сегодня же ночью отправимся… – заверил товарища Аламез, – но только сперва другое дельце обделаем. Надеюсь, много времечка оно не отнимет…
– Какое еще дельце?! Ты что, после Маль-Форна сбрендил?! – громко возмутился Грабл, резко вскочив со столика и тем самым его развалив. – Какие могут быть еще делишки, когда твой друг и наш боевой товарищ в беде?!
– Важное, очень важное дело, поверь! – скупо ответил Дарк. – Времени мало, и нужно его с толком использовать. Некогда впустую языками чесать, так что не обессудь, от подробностей твои уши избавлю! Скажу лишь одно: если мы с тобой за пару часов это дельце не уладим, то все усилия, что в Мелингдорме были нами потрачены, да и смерть Фанория с Миленой напрасными окажутся. Мартин, хоть и хитрый лис, но далеко не все учел, когда меня рыцарем сделать вздумал… Просчитался Гентар, кое-что во внимание не принял, и теперь мне немало усилий потратить придется, чтоб герб не замарать и шпоры рыцарские за собой сохранить…
– Ну, коли так, тогда конечно, – пожал широкими плечами Грабл, попутно запихивая ногами обломки лишившегося ножек столика под кровать, – но по дороге все мне расскажешь!
– Не сомневайся, расскажу. У меня от собратьев по клану тайн нет, – кивнул Аламез, с сожалением поглядев на кровать, на которой ему не суждено было не только выспаться, но даже недолго вздремнуть.
Так часто бывает. Одно и то же событие или предмет вызывает разные эмоции или чувства, в зависимости от того, с какого угла на него посмотреть и как преподнести вроде бы объективные факты. Если при слепящем свете солнечных лучей верлежская архитектура казалась всего лишь несуразной и забавной, то ночью облик города в корне преобразился, в нем появились величие и мощь, дикая звериная мощь, вызывающая в одних сердцах трепетный страх, а иных людей повергающая в ужас. Большие, разноцветные дома неправильных форм стали походить на диковинных животных, как будто застывших в ожидании, когда же мимо них пройдет припозднившийся прохожий, чтобы накинуться на него и растерзать.
Не прошла и четверть часа вечерней прогулки парочки морронов, но Аламезу уже стало не по себе. Он никак не мог отделаться от гнетущего впечатления, что они пробираются по узкому проходу в недрах горной пещеры, и в любой миг, из-за любого угла могло выпрыгнуть притаившееся в засаде, жуткое с виду, косматое, вонючее и ужасно голодное чудовище. Дарк понимал, что это только иррациональный страх, навеянный причудливостью форм шеварийского зодчества, но все равно не мог с собой ничего поделать. Он сожалел, что отправился в путь без оружия, и даже время от времени подумывал вернуться за ним в «Гнусное Заозерье».
Однако здравый смысл удерживал его от столь неосмотрительного поступка. Аламез не знал, как будут развиваться события далее, но даже при самом неблагоприятном их стечении хотел до последнего сохранить незапятнанным честное имя Дитриха фон Херцштайна. Именно по этой причине они и покинули с Граблом гостиницу через окно, а не вышли в дверь, как обычные постояльцы. Теплота рукояти меча, без всяких сомнений, успокоила бы пошаливающие нервишки моррона, но Дарк не мог позволить, чтобы на его второе, благородное «Я» пала хоть малейшая толика подозрения, поэтому специально оставил в тесной комнатушке гостиницы все, что могло выдать его принадлежность к рыцарству: меч, шпоры и даже теплую куртку с плащом. Аламез шел по вечернему, почти ночному Верлежу лишь в одной старенькой рубахе да протертых на коленках штанах. Любой встречный шевариец признал бы в нем скорее не герканского рыцаря, которых в городе было не так уж и много, а слугу «заозерника», находившегося на хорошем счету у своего господина, которому поэтому было дозволено донашивать за вельможей старые вещи. Его низкорослый попутчик уже довольно долгое время провел на чужом берегу, чтобы хорошо замаскироваться. Он выглядел как ничем не примечательный, небогатый шеварийский обыватель, что только усиливало нужное впечатление. Даже короткая бородка Грабла была приглажена да зачесана на шеварийский манер и весьма смешила Дарка крохотными кудряшками на седеющих кончиках.
Выбраться из восточной части города оказалось не так уж и просто. Путники проплутали по узким улочкам незнакомого города до наступления темноты, и это при том, что Дарк отменно запомнил путь от порта до постоялого двора с возмущающим герканцев названием. Дело в том, что поздним вечером стража перекрывала большую часть улочек, ведущих в центральные кварталы города, то есть туда, где жили верлежская знать и почтенные состоятельные горожане. Сквозь заградительные ночные кордоны было не пройти. Чересчур исполнительные и, как ни странно, не падкие на мзду шеварийские блюстители порядка не пропускали никого, как бы ни выглядел путник и какие бы бумаги ни предъявлял. На все возмущения и вопросы у солдат находился один и тот же краткий ответ: «
Ни только приехавший Аламез, ни его чуть более пообтесавшийся среди горожан спутник, к сожалению, не знали, где эта площадь находится, да и имя Святого Гундужа им было незнакомо, хоть шеварийцы вот уже несколько веков исповедовали ту же веру, что и герканцы. Поплутать пришлось долго, несмотря на то что Зингер довольно бойко болтал по-шеварийски и не стеснялся спрашивать дорогу у подвыпивших местных босяков, покорно бредущих в поздний час от веселья корчмы к грозному ополчению сварливых жен, вооруженных сковородами да скалками.
Однако «
Совету Легиона было не так уж много известно о противнике, которого морроны собирались полностью изничтожить, да еще за короткий срок. Собственно, их небольшой отряд и был отправлен на разведку, то есть чтобы разузнать, где точно находится враг, каковы его особенности и какими силами он располагает. Пока что морроны знали только то, что главой и основателем шеварийского клана являлся некий Теофор Нат Мартел, не только способный вести дневной образ жизни, но даже любивший позагорать. О его возрасте слагались легенды даже в Ложе Лордов-Вампиров. Поговаривали, что Теофор питался кровью живых существ еще до того, как ныне почившая цивилизация эльфов построила первые города. Жилище Теофора находилось глубоко под землей, на севере от шеварийской столицы; там, где на поверхности среди гор шумел листвой дремучий лес, почему-то прозванный местными жителями волшебным. Вампиры из клана Мартела имели некоторые отличия от остальных кровососов, которые, однако, нельзя было считать существенными. Осиновый кол слыл в народе верным оружием против кровососущей нечисти, но шеварийских вампиров он не убивал, даже если был вогнан точно в самое сердце. При попадании внутрь организма куска осины «сыны и дочери» Мартела испытывали лишь жуткую боль, сравнимую с муками при опускании руки в едкий раствор, и чуть более минуты не могли двигаться. Про атрибуты Веры, как Единой, так и Индорианской, можно было и не упоминать – символика церкви, как, впрочем, и святая вода, не действовала на всех кровососов, и дети шеварийской ночи не были исключением из этого правила. Холод был неприятен созданиям Мартела, но не мог их убить, зато обычное оружие действовало безотказно, особенно то, что отделяло голову от плеч или превращало череп в жуткое месиво из костей и мозгов…
Закончив перечислять слабости здешних кровососов, Грабл хотел перейти к описанию пристрастий мартелианцев в охоте, но Дарк его остановил, во-первых, потому, что они, вдоволь наплутавшись, наконец-то вышли на искомую площадь, а во-вторых, поскольку он уже встречался с вампиром-середнячком из шеварийского клана и даже был свидетелем заманивания жертвы при помощи внушения мысли.
Площадь с комичной статуей низенького пузатенького человечка, стоявшего в полный рост и воздевшего руки к небу, морроны пересекли беспрепятственно. Дежурившие на ней стражники не проявили ни к ним, ни к иным припозднившимся путникам ни малейшего интереса. Сначала это удивило Аламеза, но вскоре он понял, почему блюстители порядка были преисполнены безразличия. Площадь Святого Гундужа не вела к богатым центральным кварталам, а всего лишь соединяла северо-западную окраину Верлежа с северо-восточной. Из мрачного и невзрачного царства мастерового, служивого и нищенствующего люда морроны перешли в более обеспеченный мирок, где обитали мелкие торговцы, небольшие чины из городской управы, зажиточные мастера и прочие обыватели, кто был чуть-чуть побогаче, почище, да и повзбалмошнее восточных соседей.
К герканцам, как, впрочем, и иным иноземцам здесь относились с откровенным презрением. Аламез с удовольствием отказался бы от знакомства с западными кварталами города, но, к сожалению, аптека герканского шпиона Вирджала Ланва находилась именно в этой части Верлежа, на тихой улочке с успокаивающим названием Рассадная.
Если богатые кварталы и восточная окраина Верлежа еще как-то, с грехом пополам, но прорисовывались на картах приграничного шеварийского города, которые можно было найти в библиотеках Геркании, то на месте его западной части красовалось одно большое пятно. «Заозерники» не решались появляться на западе даже днем, не говоря уже о ночных прогулках, которые могли стоить не только кошелька, но и жизни. Около получаса морроны плутали, интуитивно придерживаясь направления на юго-запад и читая надписи на каждом указателе. Попытки Грабла расспросить прохожих не приводили к успеху: патрули стражи молча проходили мимо, грубо отпихивая низкорослого бородача то рукой, то алебардой, а обычные горожане лишь убегали, как будто на добродушном лице через силу улыбавшегося Зингера явно проступали признаки бубонной чумы или иной страшной болезни. Наверное, чужестранцам пришлось бы проплутать до рассвета, но, когда колокола на часовнях Верлежа пробили полночь, Провидение решило сжалиться над двумя почти безоружными странниками в чужой, да к тому же враждебной стране. Правда, не обошлось и без трудностей, которые, однако, морроны весьма успешно и, главное, быстро преодолели.
На одной из улочек, ничем не отличающейся от других, путь им преградили пятеро рослых горожан, вооруженных топорами и дубинами: трое юношей лет двадцати и двое тридцати-тридцатипятилетних мужчин, судя по шрамам на лицах, с богатым то ли военным, то ли преступным прошлым. Их намерения не вызывали сомнений, и Дарк тут же дернул идущего рядом Грабла за рукав, призывая тем самым немедленно повернуть, но было поздно… Из подворотни, мимо которой морроны только что прошли, появилась еще троица широкоплечих, мускулистых, подленько ухмыляющихся парней.
– Чему бывать, того не миновать! Я первым свару начну… – тихо прошептал Зингер, многозначительно подмигивая Аламезу. – Займись троицей сзади, а этих дружков я на ся возьму. Не оплошай, никто не должон уйти… уползти, так уж и быть, могет!
Дарк весьма сомневался в успешном завершении драки, по крайней мере, не поставил бы на ее благоприятный исход более десяти кронгеров. Врагов было больше, и все они были вооружены, в то время как он не взял с собой меч, а его самонадеянный спутник не торопился доставать короткий кинжал из-за голенища стоптанного сапога. Аламез хотел шепотом высказать свои опасения, но не успел… Отважный коротышка, добродушно улыбаясь, уже пошел на сближение с врагом.
– Добромилостивые поживальцы Верлежа, не будете ли вы милостивы, подсказку дать, как до пятаки Святого Гундужа потопать? – вежливо спросил Зингер, подойдя к шеварийцам почти вплотную и остановившись перед ними всего в трех шагах.
«
– На колени брыкнись, мразя маломерка… подлежа заозерна! – прогнусавил предводитель и искривил рот, наверняка собираясь плюнуть Граблу в лицо.
Неизвестно, что больше взбесило Зингера, то, что его назвали «
Начало драки было банально простым, но, как известно, исход любой схватки решает, прежде всего, не изощренность приемов, а неожиданность их проведения и скорость. Делая вид, что собирается что-то ответить, Грабл быстро прыжком сократил дистанцию и, мгновенно оказавшись почти вплотную с грозно возвышающимся над ним предводителем, резко, метко и сильно ударил его правым кулаком в пах. Громила тут же согнулся, беззвучно, как рыба, шлепая губами и не в силах от боли даже испустить крик. Его сосед справа попытался оглушить Грабла ударом дубины по голове, но Зингер ловко подпрыгнул к нему, перехватил руку, сжимавшую древко, в запястье и рванул на себя. Судя по ужасному хрусту, мгновенно достигшему ушей Аламеза, могучая лапища потомка гномов, скорее всего, сломала хрупкую кость человека, а если и нет, то все равно лишила ее способности шевелиться на ближайшие полгода. Дубина вывалилась из бессильно разжавшейся руки и тут же обрела нового, более достойного хозяина. Когда в ладонь Зингера попало грозное оружие подворотен, Дарк уже не волновался за исход схватки, а лишь сожалел, что не сможет до конца насладиться созерцанием боевого танца низкорослого виртуоза, лишения мужчин достоинств и ломания костей. Троица за спиной Аламеза, к сожалению, не стояла на месте, а, приблизившись, уже занесла дубины над его головой.
Уклон вправо иль влево не увенчался бы успехом, одна из трех дубин непременно настигла бы его затылок, поэтому Дарк поступил иначе – упал, просто резко упал вперед, выставив руки, чтобы не разбить лицо о мостовую. Едва ладони моррона коснулись камней, а его тело приняло положение, как будто для исполнения общеизвестного, заметно укрепляющего мышцы рук упражнения «
В отличие от Аламеза, Грабл Зингер исправно справился с поставленной перед самим собой задачей. Когда Дарк, защищавший тылы небольшого отряда, повернулся лицом к «передовой», то там все уже было кончено. Как ни странно, но уличное побоище обошлось без кровопролития: три бессознательных тела лежали на мостовой, изогнувшись в довольно неестественных позах; босые ноги четвертого шеварийца раскачивались на ветру, свисая с крыши двухэтажного дома, и только Граблу было известно, как тот туда попал…
А пятый же нападавший, как понял Аламез, сам предводитель шайки, пребывал в сознании, но наверняка искренне желал его лишиться. Широко раскинув придавленные ступнями Зингера руки, он, беспомощный и жалкий, лежал на спине, а победитель скоротечного побоища гордо восседал у него на груди и наслаждался плодами победы, то есть тыкал стянутой с ноги портянкой в нос все еще пытавшегося увертываться побежденного.
– Я ж герканец, слышь, шеварийская рожа, заозерник я! – от возбуждения брызжа слюной, громко орал Зингер лежавшему на лопатках врагу. – Я герканец, и на те верхом, так кто ж из нас «
– Да хватит уж, лучше про дорогу спроси! – решил проявить милосердие Аламез, осторожно, бочком, приблизившись к месту проведения экзекуции.
Портянка соратника была поразительно пахуча, и сколько Дарк ни зажимал нос, но никак не мог избавиться от приступа тошноты.
– Брось, я ж слегка, – просопел потомок гномов себе в оправдание, – у меня ж в дороге не только ноги потеют. Я ж еще кой-чаго стянуть и потыкать могу…
– Убери его, слышь, милчеловек, убери! – жалобно стонал шевариец, причем, самое удивительное, по-геркански. – Все, что хошь, скажу, только убери… мочи уж нет терпеть! Боюсь, не сдюжу, сдохну!
Воистину, «
Жизнь не может состоять из одних неудач, а за черной полосой непременно последует белая. Дарку хотелось верить в эту истину, и хоть его собственные глаза были лучшими свидетелями ее правоты, но он все равно не мог… не мог расслабиться и отдаться заботе мягких рук вроде бы покровительствующего им Провидения. Тревожные предчувствия, внезапно посетившие моррона, не позволяли ему сделать последний шаг и встретиться лицом к лицу с уважаемым в Верлеже аптекарем, который на самом деле был агентом герканской королевской разведки.
Не прошло и получаса, как «наездник» Грабл покинул удобное, мягкое седло чужого живота, а парочка морронов уже добралась до Рассадной улочки и почти тут же нашла не менее диковинное, чем остальные дома, здание аптеки. Лавка Вирджала Ланва находилась по правой стороне довольно опрятной, даже вполне миловидной улочки и была третьим по счету домом от пересечения Рассадной с Пряжечным переулком. Небольшое строение, радовавшее глаз как правильностью геометрических форм каменных стен, так и их успокаивающей, нежно-синей расцветкой, было выстроено шестиугольником и весьма напоминало крепостную башню, только небольшую… всего в два этажа, с красивыми овальными окнами вместо узких бойниц. Вначале Аламезу показалось, что они что-то напутали, ведь представшее их глазам строение никак не походило на жилище скромного миролюбивого изготовителя целебных настоек и мазей, слишком богатое, да и воздвигнуто в своеобразном армейском стиле. Однако факты – упрямая вещь, и с ними, как известно, не поспорить.
Над покатой, аккуратно выложенной желтой черепицей крышей необычного даже по меркам Верлежа дома развевался флаг, поле которого было ровно поделено диагональной полосой на два одинаковых треугольника. В верхней, левой части колыхавшегося на ветру полотна красовался плывущий по голубой водной глади то ли военный, то ли торговый корабль; а в нижней, правой части – на белом фоне был изображен символ лекарского дела – пузатая склянка с кипящей внутри жидкостью ядовито-зеленого цвета. Несведущим в шеварийской геральдике гильдий и цехов чужестранцам оставалось только гадать, что же означал столь необычный стяг… То ли что хозяин дома ранее служил судовым лекарем, то ли что его микстуры изготавливались исключительно из даров Немвильского озера, именуемого на шеварийском берегу Верлежским.
Кроме флага, символику которого, казалось, невозможно точно истолковать, на принадлежность хозяина дома к аптекарскому делу указывала и овальная, изогнутая книзу подковой вывеска, растянувшаяся над всей двухстворчатой дверью. «
Двери лавки были настежь открыты, что, несмотря на поздний час, совсем не было удивительным и не вызывало подозрений. Ведь, согласно указу Главы Совета Горожан, практиковавшие в городе эскулапы и помогавшие им торговцы снадобьями были обязаны предоставить хоть слегка прихворнувшим, хоть сильно заболевшим гражданам свои услуги и товары в любое время дня и ночи. Сквозь открытые двери на улицу стремился яркий свет, хорошо освещая не только трехступенчатое крыльцо с изящными деревянными поручнями, но и довольно большой участок мостовой перед домом.
Свет как будто зазывал прохожих зайти, и немного подуставший после драки Зингер уверенно пошел на него, желая побыстрее завершить начатое, поскорее освободить Анри и, следовательно, приблизить то сладостное мгновение, когда его голова наконец-то найдет покой на мягких гостиничных подушках иль на благоухающем ложе из свежих, душистых трав лесной лужайки.
Помыслы товарища были ясны и понятны. Более того, Дарк полностью разделял желание Грабла не затягивать с делами и приблизить часы заслуженного сна, однако он не был сторонником неосмотрительных поступков, тем более в стране, о которой почти ничего не знал. Резким взмахом руки Аламез остановил товарища, а когда тот, повернувшись всем корпусом, в недоумении развел руками и что-то возмущенно прошептал не издающим ни звука ртом, Дарк так же молча показал Зингеру одной рукою кулак, а затем выбросил другую руку вправо, приказывая товарищу незамедлительно проследовать к стене противоположного дома, в темный закуток, не освещенный ни светом изнутри аптеки, ни огнем открытых уличных фонарей.
– Ну, чо такое? Чо, нервишки пошаливают? – сначала задал вопрос нехотя проследовавший в тень за товарищем Грабл, а затем тут же дал на него ответ: – Так, успокойся, в Верлеже так указом положено. Скляночных дел мастера торг ведут что днем, что ночью. Уж так здеся заведено…
– Дурак ты, – не постеснялся оскорбить боевого товарища Дарк, не только подозревавший, но уже абсолютно уверенный, что в лавке их ждет западня. – Вот благодаря таким простофилям, как ты, но только родовитым, Шевария до сих пор независимое королевство, а не герканская провинция… Ничего особенного не примечаешь?
– Не-а, все вроде, как обычно… – покачал потомок гномов головой, – все тихо и покойно…
– Вот именно, что покойно, – сердито прошептал Аламез, придав сокращенной форме слова «спокойно» иной смысл, – торговое дело всегда торговое дело, без разницы, чем ты торгуешь, огурцами с базарного лотка иль снадобьями целебными. Аптекари, что и иные лавочники, не только за прибылью гонятся, но и расходы блюдут. Ночью торговать законом положено, но невыгодно! Ни один аптекарь в здравом уме не стал бы такую иллюминацию устраивать, на одних свечах бы разорился… Поболее дюжины ведь горит!
Действительно, освещение лавки было чересчур ярким, и, похоже, хозяина дома ничуть не беспокоило, что деньги без толку летели во тьму, в то время как доходы с ночной торговли вряд ли покрывали общую сумму счетов за лампадное масло и воск.
– Еще и на окна глянь! Ничего особенного не примечаешь? – спросил Дарк, желая, чтобы его спутник сам догадался, что тут не так.
– Во втором справа окне стекло разбито, – едва слышно зашевелил губами Грабл, по всей видимости, признавший, что товарищ осмотрителен, а вовсе не мнителен. – Похоже, совсем недавно, но не этой ночью, посколь под ним осколков на мостовой нет. Толковый лавочник тут же бы новое вставил… Недостойный вид заведения, удар по рюпутации торговца, а значица, и по карману его… Никто с лавочником дел не будет иметь, у которого в кармане даж монеты на замену стекла не нашлось иль которому на бардачный вид заведения плювать!
– И это тоже, но я о другом… – склонившись над низкорослым спутником, прошептал Дарк прямо ему в ухо. – Шторы на окнах опущены. Ни снаружи не видно, что внутри творится, ни стоящий за лавкой не знает, что на улочке происходит, а ведь так и до беды недолго. Хоть квартальчик вроде бы спокойный, но люда дурного по ночам полно бродит, так и жертвой грабежа стать недолго… А теперь еще на окна второго этажа глянь! Три из четырех горят, почему? Странным не кажется, что почтенный аптекарь вместо того, чтобы от дневных хлопот на мягкой кровати отдыхать, по ночам бодрствует? Да и не может он один в трех комнатушках сразу находиться…
– Правда твоя, дрыхнуть ученый склянщик должон, – кивнул Грабл в знак согласия. – А чо ему куковать-то? Подручного за прилавок поставил, и иди, спокойно подушки пуховые слюной орошай! А мож, наверху не спальня вовсе, а эта… мастерская аптекарская, как же ее… лабрутория находится?! Мож, он зелье какое варит, заказец срочный иль днем делов полно было, вот он и того… припозднился.
– Не похоже, – покачал головой Аламез, отвергая предположение товарища. – Что маги, что алхимики, что аптекари, в общем, все, кто с растворами, зельями да травами дело имеют, предпочитают лаборатории да мастерские в подвалах устраивать. Там тише, шум с улицы мыслить не мешает, да и если что не так пойдет, никто конфуза не увидит, а значит, и в колдовстве богомерзком по темноте своей да глупости не обвинит…
– И то верно, – кивнул Зингер. – Так выходит, попался аптекарь-шпионишка, а в лавке его нас теперича засада стражников поджидает… Хорошо, что ты глазастый да мозговитый такой, а то б попались, пришлось бы блюстителям порядка да закона ребра ломать… И главное, зазря!
– Внутри не стража, – покачал головой Аламез. – Вот если бы аптекарь краденым барахлишком тайком приторговывал иль инструментики воровские мастерил, вот тогда бы к нему в гости стража городская пожаловала. А тут дела иные, куда более масштабные, и нас с тобой внутри народец куда посерьезней поджидает…
– Эй, да ты, я гляжу, сбрендил! Неужто прям волкам в пасть пойти хошь?! – Догадавшись, что Дарк преисполнен намерением, несмотря на явную западню, посетить аптеку, Зингер не на шутку испугался и поэтому, не рассчитав силы, больно ткнул товарища острым локтем в бок. – Слышь, паря, ты не дури! Встречать неприятности должно лицом, но это не значит, что на них следует нарываться! Уходим по-тихому, пока никто не приметил. Я ж не против, коль хошь в тюрягу попасть, так изволь, нам как раз оттуда Анри выручать…
– Поработай над шутками, угловато пока получаются… – усмехнулся Аламез, потирая ушибленный бок, куда он совсем не ожидал получить «дружеское приветствие». – Можешь здесь подождать, с собой идти не неволю. У меня же выбора иного нет! Я ж должен перед фон Кервицем ответ держать… И уж если не суждено донесение на герканский берег переправить, то хоть отчитаться надобно, что с его агентом да с девицей-посыльной сталось. Коль не могу дать результат, так хоть рвение выкажу… Запомни, Грабл, люди подобные фон Кервицу, ценят, прежде всего, исполнительность и преданность в слугах, а уж затем предусмотрительность, осторожность и ум!
– Ты так говоришь, как будто агентишке этому и далее прислуживать собрался… – презрительно хмыкнул Грабл.
– Собрался, – кивнул Дарк, – собрался, поскольку придется… поскольку титул мой рыцарский пока на волоске завис и от фон Кервица только зависит, хожу я со шпорами или без… Коль буду ему без надобности, так вмиг герба лишит, а заодно и на плаху отправит! Раз попал горох в кастрюлю, не суждено уж обратно вылезти, а стоит ему, наоборот, поднапрячься и так запашку дать, чтоб хозяюшка сразу поняла, что важный ингредиент в супчике, что не след сразу после варки его выкидывать!
– Ладно уж, запаходел стручковый, вместе пойдем… одного не брошу! – проворчал Грабл, сочтя доводы товарища убедительными. – Но только учти, я за себя не ручаюсь! Пленных брать не привык, так что…
– Не боись, за тебя парочку языкастых сыскарей придушу да оглушу, – заверил спутника Аламез, во время разговора ни на секунду не отводя глаз от окон и входа аптеки. – Твоя задача в ином… смотри, чтоб никто не сбег. Тогда допрос учинить толком не сможем. Я внутрь один пойду, а ты вход карауль да за окнами вполглаза приглядывай. Коли кутерьма начнется, так пташки сыскные и из окон выпорхнуть могут…
– Не учи, чай, не впервой! – обиженно проворчал Зингер, потирая широкие, сильные запястья в преддверии великих бойцовских свершений.
Агенты шеварийского сыска, бесспорно, не были дураками и к своей работе подходили основательно. Досадная промашка с окнами и явный перебор с освещением оказались единственными ошибками в их почти безупречной имитации аптекарской деятельности. В торговом зале не было заметно следов обыска или погрома, и даже склянки с готовыми снадобьями стояли на полках в идеальном порядке, то есть так, как бы их расставил настоящий аптекарь, привыкший класть наиболее часто покупаемые микстуры поближе, а редкие мази и настойки рассовывать по дальним углам. За прилавком дремал сорокалетний лысеющий мужчина, как нельзя лучше подходивший под описание ученика-переростка, давненько научившегося всему, что умел сам аптекарь, и уже годков десять назад потерявшего интерес как к работе, так и к искусству приготовления лекарств. Какой смысл утруждать свои руки да и ум каждодневной работой, когда старенький хозяин-аптекарь умеет поддерживать жизнь в своем тщедушном, щуплом тельце и ранее, чем через двадцать-тридцать лет, не преставится? Даже уставший, полный безразличия взгляд, которым слегка приподнявший голову торговец окинул и мгновенно оценил вошедшего посетителя, как нельзя лучше соответствовал образу неудачливого мастерового, потерявшего надежду когда-либо открыть собственную лавку или превратиться из наследника в законного владельца аптеки своего учителя.
За несколько ночей, видимо, проведенных здесь, полулежа на этом самом прилавке, в ожидании появления гостя из-за озера, подставной торговец отменно вжился в порученную роль и исполнял ее безупречно: ни одного лишнего взгляда, ни одного лишнего движения, однако Дарка все равно было не обмануть. Почуявший западню зверь бдителен вдвойне, и даже когда все уже окончательно ясно и все точки расставлены, все равно продолжает искать признаки западни.
Враги основательно потрудились над воссозданием атмосферы аптеки, отменно затерли следы своих былых бесчинств – обыска, скорее всего сопровождаемого и мордобоем прислуги, и битьем склянок с дорогостоящими растворами, но все же кое-чего не учли. В торговом зале совершенно ничем не пахло, в то время как в любой аптекарской лавке стоит устойчивый, въевшийся в стены и в пол за долгие годы запах настоек, мазей и высушенных до состояния пахучих веников трав. Здесь же в воздухе витал лишь едва уловимый аромат дешевого вина, початую бутылку с которым мнимый торговец прятал под прилавком, причем не столько от долгожданного гостя, сколько от изредка наведывающегося с проверкой начальства.
Аламез мог повести себя по-разному: притвориться случайным покупателем, ищущим, скажем, мазь от растяжения мышц да заодно и микстуру от кашля; или, многозначительно намекнув, что прибыл из «Заозерья», сразу потребовать личной встречи с хозяином. Однако моррон не видел смысла в даже малом притворстве. Дел было много, ночь обещалась быть долгой, а время слишком быстро шло, чтобы растрачивать его впустую на всякие игры.
Потратив на осмотр зала не более полминуты и сделав вид, что собирается уйти, Дарк неожиданно для лениво приглядывающего за ним лжеторговца превратился из пассивного, возможно, случайного посетителя в активно атакующего врага. Не успел искусный притворщик и глазом моргнуть, как распластался животом вниз на прилавке; его рот крепко сжимала ладонь, не дающая вырваться наружу ни дыханию, ни крику о помощи, а на правый висок жутко давили острые костяшки кулака моррона, буквально вдавливающие его череп в твердую доску прилавка.
Похоже, такого начала «беседы» не ожидал не только подставной ученик аптекаря, но и остальные агенты шеварийского сыска, находившиеся наверху, в комнатах второго этажа и в соседних с залом помещениях. Если за залом наблюдал хотя бы один человек, то незамедлительно поднялась бы тревога. Однако Аламезу повезло, видимо, согласно далеко не совершенной инструкции, остальные охотники за шпионами не имели права совать носы в комнату для посетителей, пока не прозвучит условный сигнал от дежурившего сослуживца. Таким образом, у готового к любому развитию ситуации моррона появился завидный шанс уладить все тихо и быстро, без кровопролития, крушения полок, а также прочей, отнюдь не способствующей торговле кутерьмы.
– Щас ладонь ото рта уберу. Пикнешь, глаз выдавлю… а может, и оба! – грозно прошептал Аламез прямо в ухо плотно прижатого к деревянным доскам прилавка мужчины. – Хошь слепцом век доживать, ори, сколько влезет! Мне без разницы, сколько твоих дружков набежит… я всяко улизнуть успею. Понял, проникся сурьезностью момента?!
«
– Когда старика Ланва сцапали? – тихо задал вопрос Аламез, убрав правую руку ото рта и тут же с силой упершись двумя пальцами в надбровные дуги пленника.
Достаточно было всего одного легкого движения, чтобы ослушавшаяся жертва лишилась глаз. Шевариец понимал это, как, впрочем, и то, что слепым будет сыску не нужен, поэтому фокусов не выкидывал и в ответах не упорствовал. Он хорошо расслышал предупреждение и отчетливо осознавал, что соблюдение тишины прежде всего в его интересах.
– Три дня до того взяли, как девка с вашего берега прибыла, – прошипел пленник тихо, но в отместку обильно орошая рукав Дарка слюной. – Мы давно человечка вашего в Верлеже искали, но на старикана Вирджала никто и не думал…
– Как же тогда раскрыли? – сам собой слетел с губ спешившего моррона вопрос, бывший вполне логичным, но далеко не главным, практически несущественным.
– Гонца случайно перехватили, который ему депешу из столицы вез, – тут же признался перепуганный шевариец, а затем даже решил посодействовать Дарку и заблаговременно дал ответы на целый ряд наверняка последовавших бы вопросов. – Ланв в тюрьме, но проку от него мало… скоро казнят. Что в письме было, не знаю… Не по рангу мне… Девица шустрой оказалась, целый день ловили, но все ж попалась… тож в тюрьме щас, пока пытают…
– Заткнись, – прервал поток признаний Аламез, судорожно пытаясь припомнить, все ли он узнал, что хотел, или нужно расспросить о чем-то еще? Чересчур откровенный, охотно предоставляющий сведения пленник сбил его с толку. – Имя Анри… Анри Фламмер тебе знакомо?
– Не-а, – произнес шевириец всего за миг до того, как лишился сознания.
Удар кулака по виску пленника мог привести к шуму, ведь его голова была плотно прижата к прилавку. Глухой звук мог быть услышан в соседних комнатах, поэтому Аламез не стал рисковать и, вместо того чтобы оглушить жертву, всего лишь усыпил ее пережатием сонной артерии. Затем моррон быстро отошел от стола и, стараясь ступать бесшумно, практически крадясь на цыпочках, прошествовал к выходу. Покинуть лавку аптекаря он успел и даже сумел подать сигнал «
За спиной Дарка раздался пронзительный крик, топот доброго десятка ног, быстро бегущих по лестнице, и писклявая, сводящая с ума трель то ли маленькой дудки, то ли свистка. Опасная затея провалилась в самом конце, и теперь морронам предстояло избавиться от погони, что было не так-то и просто, учитывая, что города они совсем не знали, а стражников ночью на западной окраине Верлежа было ну разве что чуть-чуть поменьше, чем воров на рынке в разгар торгового дня.
Глава 4
Сюрприз на сюрпризе
Дарк сидел за столом и смотрел в стакан, наполненный до краев вином необычного запаха и цвета. У шеварийцев все было не так, даже крепкие напитки и те заметно отличались от своих чужеземных собратьев. Мутная, пахнущая то ли болотной тиной вперемешку со свежескошенным сеном, то ли высушенными водорослями с озерных глубин жидкость отнюдь не радовала глаз моррона неестественным ярко-желтым цветом. Но сведущий в шеварийском хмеле Грабл утверждал, что это именно вино, притом изготовленное из лучших сортов местного винограда, растущего у подножия далеких северных гор, как раз невдалеке от того места, где шумел прозванный волшебным лес.
Возможно, это было всего лишь совпадение, а может быть, и причудливый знак Судьбы, решившей подсказать, куда морронам направить стопы вместо того, чтобы без толку торчать в приграничном Верлеже. В данный момент это не волновало Аламеза. Он хотел лишь выпить, и даже был готов посмотреть сквозь пальцы на подозрительный вид напитка и на то, что начало первого часа ночи совсем не лучшее время для первого стакана, тем более когда впереди еще много дел, а манящий покой наступит никак не раньше полудня грядущего дня.
Бегство от агентов королевского сыска, или, как их здесь называли, «
Большую часть пути морроны проделали по задворкам опрятных со стороны улочек домов, поражающих непривычной красотой и чистотой фасадов. О том же, что творилось с тыльной стороны верлежских жилищ, Аламез предпочел бы побыстрее забыть, но, к сожалению, не мог вот так вот сразу вычеркнуть из памяти отвратные картинки дворов, превращенных в кучи отбросов, среди которых разгуливали многочисленные стайки одичавшего от голода зверья, лишь внешне и весьма отдаленно напоминавшего собак. Трижды Дарк проваливался на бегу в помои, поскольку не мог в темноте разобрать путь, а времени как следует приглядеться не было. Скорее всего, та же самая незавидная участь пару раз постигала и Грабла, со штанов которого до сих пор свисали мерзкими ошметками налипшие частицы гниющих объедков и еще какая-то грязная слизь непонятно какого цвета. Но куда хуже отходов, по которым пришлось пробираться, были почуявшие запах свежего мяса и поэтому примкнувшие к преследователям бродячие псы.
Голод – одно из самых сильных чувств. Он настолько подчиняет разум как человека, так и животного, что тот не способен думать ни о чем, даже о безопасности собственной шкуры. Обычно хищники не нападают на морронов, ведь их тела источают особый, специфический аромат, ассоциирующийся у животных со смертью. Но своре бездомных псов этот запах был нипочем, хотя, впрочем, может, они его и не почуяли, поскольку гниющие отходы уже давненько отбили у бродячих собак нюх. Псы накинулись на беглецов, и тем вновь пришлось взбираться на крыши, только уже не домов, а ветхих сараев.
Частенько подгнившие доски проваливались под ногами быстро бегущих морронов, и они весьма болезненно падали в затхлые, сырые склепы чужого барахла, из которых не так-то просто было выбраться. Порой одичавшие собаки смелели настолько, что умудрялись вскарабкиваться да запрыгивать на приземистые, изрядно накренившиеся строения. Тогда начинался бой… Недолгий, но ожесточенный, бой не на жизнь, а на смерть, притом в буквальном смысле слова. На руках Дарка еще осталось множество довольно глубоких, но быстро заживающих порезов от зубов и клыков; на теле его спутника тоже пока виднелось несколько кровавых отметин. К счастью, легионеры не были людьми, а то непременно заработали бы в скоротечных схватках с обитателями городских помоек заражение крови.
Дарк уже и не помнил, сколько раз до бегства от стаи и после ему приходилось спрыгивать с крыш и покатых карнизов домов, но только мгновение последнего приземления на мостовую отпечаталось в его памяти надолго. Хруст кости и чудовищная боль в левой щиколотке испугали беглеца, но не заставили его остановиться. К счастью, мелкие раны быстро заживали на телах морронов, а их кости сами собой срастались, если, конечно, не были переломлены пополам. Изрядно прихрамывающему, практически подволакивающему поврежденную ногу, но все же продолжившему бег Аламезу оставалось лишь справиться с болью. И он подавил ее усилием воли, вычеркнул из охваченного агонией сознания до той самой поры, пока бегство не завершилось; пока морроны не остановились в одной из тихих и грязных подворотен, а сбитые со следа преследователи не остались далеко позади.
Уставшие, настрадавшиеся тела обоих бойцов Легиона молили своих двужильных хозяев о передышке хотя бы на одну ночь, но те остались глухи к стенаниям собственной плоти. Едва вырвавшись из окружения врагов, беглецы не стали медлить и тут же продолжили путь. Все время бормочущий, что у него имеется верный план освобождения Фламмера из тюрьмы, Зингер настойчиво потащил пытавшегося расспросить его о подробностях спутника за собой. Они плутали по узким улочкам юго-западной окраины Верлежа, но в конце концов достигли цели своей неспокойной прогулки. Это была невзрачная, но шумная и даже в поздний час переполненная изрядно подвыпившим людом харчевня «Хмельные несушки».
Поделиться книгой: