Помоги проекту - поделись книгой:
Едва морроны переступили порог заведения с комичным названием, как Аламеза чуть ли не стошнило, причем не столько от запаха витавших по залу винных испарений, сколько от мгновенно вызвавших головокружение пестроты и яркости одежд собравшихся. Перед глазами Дарка возникла не веселая толпа ночных гуляк, а единое, находящееся в постоянном движении, переливающееся всеми цветами радуги и всей палитрой оттенков пятно, которое к тому же смрадно пахло и издавало вперемешку с бранью непристойные звуки. Дело закончилось бы плохо, возможно, постыдной потерей сознания, но уже не впервой посещавший шеварийские заведения подобного рода Грабл почувствовал, что с товарищем творится неладное, и спас положение.
– Глазища закрой, дурила! – властно приказал с силой дернувший спутника за рукав Зингер, а затем, грубо распихивая локтями толпившихся в проходах разносчиков блюд и посетителей, повел его внутрь переполненного зала.
Найти пустой стол казалось невозможно, но воинственно настроенный провожатый Дарка знал, как в таких случаях следует поступать, и не мучился угрызениями совести, спихивая с лавок на пол уже получивших достаточную порцию хмельного веселья и поэтому находившихся в процессе вялого перехода от бодрствования ко сну горожан. Усадив Аламеза за расчищенный таким образом стол, Грабл тут же поставил ему под нос стакан с мутной жидкостью, вероломно похищенный с чужого стола. Заверив, что это вино, бывший альмирский контрабандист потребовал, чтобы товарищ его немедленно выпил, а сам тут же исчез, бросив на прощание, что пошел делать заказ.
Дарк сидел за столом и смотрел в стакан, наполненный до краев вином необычного запаха и цвета. Ему хотелось выпить, но брезгливость, взявшая в союзники осторожность, не позволяла ему сделать столь неосмотрительный шаг. Неизвестно, как плескавшийся в стакане напиток (
Твердо решив не пить незнакомую отраву, Аламез принялся осматривать зал, благо, что Зингер пока не вернулся, а зрение уж более не играло с морроном злых шуток. Одно большое, хаотично вздымающееся пятно постепенно распалось на множество отдельных объектов: раскрасневшихся от хмеля, бойко шевелящих губами и шмыгающих носами лиц посетителей; их косматых голов, отороченных копнами липких, взлохмаченных волос; разноцветных рук, спин, седалищ и ног, а также на немалое количество иных предметов, потребляемых гостями харчевни в еду или служащих для их удобства.
Несмотря на все усилия, осмотр захмелевшего окружения не привел к ожидаемым результатам. Аламез не разбирался в покроях шеварийских платьев, не говоря уже об их непривычно яркой расцветке, и поэтому сколько ни силился, но так и не смог понять, кто же восседал за столами по соседству: мужи благородных кровей, уважаемые жители Верлежа или забулдыги из числа представителей низших сословий. Зато немного пообвыкшийся моррон сразу выделил из общей толпы тех, кто был чужд пестрой верлежской общине и радовал глаз монотонностью, простотой носимых одежд. Такого люда в харчевне оказалось совсем немного. Дарк насчитал всего три островка родной сердцу «серости» в бурлящем, раздражающем взор океане пестроты.
Первым «невзрачным пятном» оказался Грабл, все-таки измудрившийся догнать и поймать за шиворот одного из как-то протискивающихся в узких проходах между столами разносчиков блюд. Развернув парня к себе лицом и придерживая второй рукой его за грудки, Зингер что-то громко орал взопревшемпу бедолаге в лицо и обильно орошал его перепачканный нагрудник брызгами вырывающейся изо рта слюны. К сожалению, из-за шума, царившего вокруг, Аламез так и не разобрал, что именно и как скоро потомок гномов требовал принести к их столу.
Второй «островок привычного» был чуток побольше, хоть сразу и не бросался в глаза. За третьим по счету справа от моррона столом расположилась тихая компания из четырех купцов, то ли обсуждавших предстоящую сделку, то ли, наоборот, отмечавших успешное завершение торга. Один из них точно был герканцем, а троица остальных, видать, так часто бывала в «
Третье «пятно» было самым большим. Оно находилось вдали от моррона, а если точнее, то на противоположной стороне зала. Его нельзя было назвать островком, скорее уж целым архипелагом с грозно возвышающимися прибрежными скалами, о которые разбивалась шеварийская пестрота, как разбиваются волны о крутой берег во время бурного шторма. Составив вместе несколько столов, в дальнем углу харчевни расположилась дюжина иноземных наемников, молчаливых, суровых с виду и чересчур бородатых. Дарк затруднялся сказать, из какой именно страны прибыли иноземные солдаты. Их простоватые кожно-кольчужные доспехи не походили ни на герканские, ни на филанийские латы; фигуры были чересчур широкоплечими и крепкими для южан-виверийцев, да и в загорелых, толстощеких лицах наемников проглядывало что-то чужое, совсем-совсем незнакомое. Одно Аламез понял точно – родные края державшихся вместе охотников за звонкой монетой находились очень-очень далеко. Возможно, они прибыли из тех неизведанных стран, о которых не только он, но и его ученый товарищ, Мартин Гентар, никогда не слышал.
– Получшело уже?! А чо пьянилку не хлещешь, неужто брезгуешь шеварийским винцом? – раздался над ухом засмотревшегося на иноземцев-бородачей Аламеза знакомый голос напарника, а через миг его взору предстал и сам Грабл, грузно опустивший свои массивные, приземистые телеса рядышком на скамью. – Зря, мил человек, зря! Эта муть настоль вкусна, что герканские рыцари ее с охотцей употребляют… Особливо под кабанчика хорошо, зараза, идет…
– Кто они? – не желая вести разговор о достоинствах шеварийского вина, спросил Дарк, кивнув в сторону столов, за которыми восседала добрая дюжина наемников.
– А мне почем знать? – пожал плечами Грабл и одновременно затряс обильно покрытой каплями пота бородой. – Эй, я в Верлеже так же, как ты, совсем недавно… С пару месячишков прожил бы, тогда бы, могет, и знал, что за рожи отвратные там восседают… Слышь, не тем ты головушку забиваешь! Давай, пока жрачку с выпивкой не принесли, дельце наше обговорим…
– У тебя есть вроде бы план, а у меня есть уши, – произнес Аламез, явно недовольный тем, что напарник привел его в это место. – Вообще-то мог задумку свою и ранее изложить! Зачем затащил меня в этот «пьяный курятник»?!
– А чем те здеся не нравится-то?! – выразил искреннее удивление Зингер. – Место как место… и харч сносный, и выпивалка неплоха! К тому же у этого заведеньица еще одно достоинство имеется… – хитро прищурившись, прошептал напарник. – Даж как-то обидно, что ты его еще не приметил…
– Хватит глупостями заниматься и загадки загадывать! – проскрипел зубами Дарк и, не удержав в себе злость, стукнул по столу кулаком. – Раз есть план, как в тюрьму пробраться, говори! Время, дружок, поджимает, время! Его ой как мало осталось… Тем паче что нам не только Анри вызволить надо, но и еще кое-кого из шеварийских застенков вытащить…
– А ты аптекаря иль эту дуреху-посыльную имеешь в виду? – презрительно хмыкнул Грабл, ничуть не стеснявшийся прилюдно ковыряться ногтем в зубах.
– Кого получится, того и спасем, а лучше обоих! Не забывай, по возвращении мне еще с фон Кервицем объясняться придется, и беседа, чую, совсем не из легких будет…
– Да, ладно те… – небрежно отмахнулся Зингер. – Не хорони свое рыцарство прежде времени! И Фламмера вызволим, и старикашку за компаньицу с девкой прихватим… Нам, главное, в застенки до конца ночи пробраться, и пропуск наш в невзрачный мирок пыточных да темниц невдалеке от нас, вон прям там восседает да курочку за обе щеки утрескивает…
Как ни странно, но Дарк сразу понял, о чем говорит напарник, стоило ему лишь взглянуть в сторону, куда слегка кивнула голова Грабла. За небольшим столиком возле окна ужинала троица крепких, плечистых мужчин в совершенно одинаковых одеждах. На вино здоровяки не налегали, но зато с усердием набивали толстые, перевешивающиеся через ремни животы. Поскольку одежда незнакомцев была одинаковой, Аламез догадался, что это солдатская форма, а поскольку наряды посетителей казались довольно мрачными по меркам Верлежа (
– Видишь ли, мест, подобных этому, в городке множество, но особое достоинство «Хмельных несушек» в том состоит, что рядышком с тюрягой она и находится. Отсюда до казематов не более пары сотен шагов будет! Здесь частенько тюремщики да их собратья – заплечных дел мастера перед сменой животы набивают, а после вахты горло промачивают, – зная, что вокруг слишком шумно и их разговора никто не расслышит. Грабл не стал утруждать себя шепотом. – Шеварийцы, мой друг, чудной народец во всем, и не только говором смешным, одежонкой пестрой и домишками кособокими от нас отличаются! У здешних властей странное, но в то же время довольно логичное представление о том, что такое преступление и чему должно служить наказание. Что в Альмире, что в Маль-Форне, что в иных городах так называемого «Заозерья» тюрьмы с висельными площадями в бедняцких кварталах находятся, подальше от богатого люда, который грязь жизни лицезреть не хочет, а желает лишь сладкие плоды радости вкушать… А в Верлеже же узилище, наоборот, там расположено, где зажиточные горожане проживают. Точно сказать не могу, но, по моему разумению, власти местные так рассудили: голытьба городская всяко воровать да грабить не перестанет, сколько казнями ты ее ни стращай, а вот для порядочных горожан, которые уже жирком обрасти успели да потомство не в богатстве, но в сытости и достатке наплодить, это хорошее предупреждение! К тому ж лень шеварийцам преступников на казнь да в судейские палаты через весь город возить, вот они все рядышком и расположили, на одной площади те и суд, и тюрьма, и место для работы палача… А еще говорят, что в праздные дни отрубание голов и прочие казни уж больно веселят подвыпивших шеварийцев…
– Да понял я, понял, – кивнул Аламез, не желавший долее слушать вольные рассуждения на столь неприятную тему. – Говори уж, в чем твой план состоит, а то вон мальчонка, которого ты за грудки хватал, к нашему столу пробивается да что-то пожрать тащит…
– Это славно, – не скрывая радостных предвкушений, произнес Грабл, облизнувшись и нежно огладив ладонью свой уже издающий с голодухи неприятные звуки живот. – А планчик-то мой немудрен, проще простого будет! Пока сидим да жрем, за казематниками вполглаза приглядываем. Скоро им на дежурство ночное заступать, думаю, через четверть часика в путь тронутся. Как харчевню покинут, мы следом пойдем. До тюрьмы путь близкий, так что мешкать не стоит! Я округу осмотрел прошлым днем, подворотня одна уж больно приглянулась. Оглушим пузанов да туда затащим.
– Ну, форму мы с них снимем, а что дальше? Как пароль узнаем, чтоб через ворота пройти? – все-таки побаивающийся, что в гвалте их разговор все же могут услышать, перешел Дарк на вкрадчивый шепот.
– И кто это говорит? Тот, кто у королевского сыскаря, а не стражника какого-то всего за пару минут все, что нужно было, выпытал, – рассмеялся в ответ Зингер. – Не боись, тюряжники трусливы, сами расскажут, только спросить не забудь!
Не сговариваясь, морроны замолчали, ведь разносчик блюд уже пробрался к их столу. В одной руке юноша держал кувшин с, похоже, все тем же вином неприятного цвета и запаха, а в другой – накрытое крышкой блюдо, судя по размерам которого ужин был заказан не на двоих, а как минимум на четверых. В предвкушении скорой и, возможно, не только сытной, но и вкусной трапезы в желудке Аламеза приятно заурчало. Откуда проголодавшейся утробе моррона было знать, что в силу непредвиденных обстоятельств долгожданная встреча с кусками горячего мяса и свежей зеленью в ту ночь так и не состоится…
Как волшебная дверь в детских сказках, крышка поставленного на стол блюда открылась, и в нос Аламеза ударил восхитительный, заставляющий мгновенно позабыть обо всем, кроме еды, аромат отменно приготовленного жаркого. Руки моррона сами собой потянулись к столовым приборам, и Дарк даже прищурил глаза, предвосхищая тот сладостный миг, когда куски аппетитного, красиво разложенного по блюду вперемешку с зеленью и хорошо прожаренного, сочного мяса окажутся у него во рту.
Трапеза вот-вот должна была начаться, Аламез был даже готов пригубить шеварийское вино, но тут произошло непредвиденное. Виски моррона пронзила страшная боль, источником которой стали вдруг бешено запульсировавшие сосуды. В глазах мгновенно помутнело, а в немного затуманенном сознании возникла и тут же окрепла очень неприятная мысль, бывшая не чем иным, как сигналом о близкой опасности. Дарк почувствовал, что за ними наблюдают, а внутреннее «я» моррона подсказало, что это враг. Стараясь не делать резких движений, Аламез оторвал взгляд от блюда, содержимое которого уже принялся активно уничтожать проголодавшийся Грабл, и осторожно обвел взором пестрый и шумный зал.
Шеварийцы по-прежнему откушивали, пили вино, щипали за все подвернувшиеся места полуголых разгульных девиц и громко горланили песни. Ничего вроде бы не изменилось, но в то же время что-то здесь было не так… Кто-то приглядывал за их столом, но делал это очень аккуратно, вполглаза, видимо, боясь вспугнуть насторожившуюся дичь в лице двух морронов. Понимая, что невидимый враг настороже и слишком умен, чтобы дать себя обнаружить, Аламез якобы принялся за еду, а сам тем временем сильно пнул под столом ногу увлеченно поглощавшего снедь товарища.
– Не дрыгайся и продолжай жрать! – тихо прошептал Дарк, когда ему удалось привлечь внимание сотрапезника. – За мной кто-то наблюдает… Осмотрись, но только осторожно, не вспугни глядуна!
– Жуй давай! Примерещилось те! – прошептал через несколько мгновений Грабл с набитым ртом. – Никому до наших рож дела нет!
Слова соклановца должны были успокоить моррона, но почему-то подействовали наоборот, лишь усилили ощущение близкой опасности. Делая вид, что тянется к блюду за куском мяса, Дарк резко повернул голову влево, а затем тут же вправо. Со стороны наверняка показалось, что на не привыкшего к чересчур переперченной шеварийской еде герканца напал дергунчик, но Аламезу в тот миг было совершенно безразлично, что о нем подумают окружающие. Моррон хотел найти таинственного наблюдателя, и он его нашел. Враг сам выдал себя чересчур импульсивным движением плеч и головы.
Источник угрозы был обнаружен справа. Как ни странно, он находился за тем самым столом, за которым восседала компания купцов, активно торговавших с «Заозерьем». Дарка внимательно разглядывал и даже слегка поддергивал при этом ноздрями, как будто принюхиваясь, тот самый купец, которого Аламез поначалу принял за герканского торговца. Уже не видя смысла таиться, моррон стал в открытую рассматривать любознательного коммерсанта. Тот вначале пугливо отвел взор, но, видимо, сообразив, что прятаться уже бесполезно, резко вскинул голову и буквально пронзил Дарка полным ненависти и одновременно потаенного страха взглядом.
В лице тощенького, невысокого, ничем не примечательного с виду торговца имелись какие-то смутно знакомые Аламезу черты. Он где-то уже видел эту плосковатую, приплюснутую в верхней части физиономию с маленькими, крысиными глазками и короткой, неровно остриженной бородкой. Дарк мог поклясться, что они с купцом ранее встречались, но где и при каких обстоятельствах, припомнить не мог.
Память решила сыграть с морроном злую шутку; она капризничала и никак не выдавала из своих глубин ответа на нужный вопрос, в то время как воспоминания герканского коммерсанта оказались более яркими и четкими. Без всяких сомнений, он узнал Аламеза и был готов в любой миг поднять шум.
– Встаем и пробираемся к выходу! – не отводя взора от смутно знакомого лица, прошептал Дарк трапезничающему напарнику. – Без расспросов… все потом объясню!
Хоть Зингер еще был очень далек от полного утоления голода, но он проникся серьезностью момента. Не выпуская из рук недоеденного куска мяса, Грабл медленно приподнялся из-за стола, но сделать хотя бы одного шажка к выходу так и не успел. Случилось то, чего Аламез интуитивно боялся. Смекнувший, что парочка недругов собирается потихоньку удалиться, герканский торговец прекратил игру в гляделки и, неожиданно быстро вскочив на ноги, пронзительно заверещал на всю харчевню противненьким, писклявеньким голоском:
– Людки добрые! Да это ж пограбитель заозерный, Дитрих Гангрубер! – прокричал купец, указывая не одним пальцем, а тыча всей растопыренной, трясущейся пятерней на широко открывшего от удивления глаза Дарка. – Три семидневья назад горлорезы, что под его началом баркасят, два судна из моей вереницы торговой пограбительствовали да пожгли! Он верховодник самой боязной шайки заозерников-пограбителей на Верлежском озере! А возле него его верный подручник и поторговлец, тайнобарахлопровоздник, Грабл из Альмиры! При подмоге этого пузана мордатого он награбленное у честно-порядочных шеварийцев пожитье в Заозерье сбывает! Людки добрые, не дайте злодеям удрати! Зовкайте стражу! Повяжем бандюг!
То, о чем неистово блажил взобравшийся ближе к концу своей речи на стол торговец, было, конечно же, жутким наветом. Три недели назад Дарка не было на Немвильском озере, да и Грабл Зингер уже давненько покинул Альмиру и контрабандой три года как не промышлял. Обвинение в пиратстве и сбыте награбленного напоминало сущий бред как по форме, так и по содержанию, однако Аламеза поразило, откуда явно обознавшемуся коммерсанту были ведомы их имена? Возможных вариантов ответа на этот вопрос имелось не так уж и много, поэтому Аламез тут же выбрал один – наиболее походивший на правду.
Торговец являлся совсем не тем, за кого себя выдавал. Ему были ведомы их настоящие имена, как, скорее всего, и то, что оба «заозерника» на самом деле морроны. Он поднял бузу то ли от страха, полагая, что легионеры признали его и собираются устроить расправу, то ли просто горя желанием избавиться от врагов чужими руками, руками пьяной толпы. По именам же он назвал обвиняемых в пиратстве лишь для того, чтобы повергнуть их в шок, лишить на какое-то время дара речи и тем самым не дать им возможности оправдаться перед возмущенными посетителями.
– Да что ж такое творится-то?! То подлежником кличут, то подручником величают! – возмутился оскорбленный до глубины души Грабл, довольно быстро сориентировавшийся в ситуации и вставший своей широкой спиной вплотную к спине тоже поднявшегося из-за стола Дарка. – Откуда только мозгляк взялся?! Кто таков и откель наши имена знает?!
– Неважно, – прошептал Аламез, еще не знавший ответа, но уже догадавшийся, в каком направлении его стоит поискать. – Как толпа набросится, пробиваемся к окну, до входа уже не добраться!
– А может, того… и не стоит кулаки о шеварийские рожи марать?! – поразил Зингер Дарка вопросом. – Пущай стражники нас сцапают, как раз в тюряге и окажемся…
– Нет, до этого не дойдет! – отверг заманчивое предложение товарища Аламез. – Ты только на рожи, хмелем одурманенные, глянь! Пока стражники придут, разорвут ведь, гады… голыми ручищами порвут на куски да зубищами гнилыми башки наши от тел отгрызут!
К сожалению, прогноз Аламеза был верен. Писклявый оратор ловко настроил против них одурманенных хмелем посетителей. Доведенные умело подобранными словами до неистовства и сгоравшие от желания забить насмерть парочку разбойников, шеварийцы покинули свои столы и, позабыв о веселье, окружили Дарка с Граблом плотным кольцом. В их пьяных головах не витало и толики сомнений в правдивости дерзкого обвинения, как, впрочем, и ничуть не смутило агрессивно настроенную толпу то обстоятельство, что сам красноречивый обвинитель куда-то потихоньку исчез.
«
Скорее всего, и это неутешительное предположение Аламеза оказалось бы верным, да только Судьба опять вдруг простерла над морронами свою покровительствующую длань.
– А ну, расступись, скоты! С дороги, пьянь шеварийская! – внезапно донеслась из-за спин задних рядов окружившей герканцев толпы забористая брань с жутким северным акцентом. – Прочь с дороги, говорю! А ты жральник захлопни, свиное рыло! Поубиваю, мрази! Данил, чо с ним возишься?! Щитом по мордасам, коленом в пах!
Вслед за грозными выкриками за спинами обступивших морронов шеварийцев началось какое-то движение. Задние ряды толпы задрожали, и оттуда теперь доносились не только бранные слова, но и глухие звуки ударов. Еще мгновение назад буквально кипевшие от злости посетители внезапно продемонстрировали морронам полнейшее безразличие. Одни, позабыв о праведном гневе, поспешили к своим столам, а другие перегруппировались и, повернувшись к обвиненным в разбое спинами, попытались дать отпор новому врагу. Однако что могли сделать захмелевшие горожане против отменно слаженной дюжины вооруженных щитами да кулаками наемников? Для того чтобы раскидать, словно котят, разметать по сторонам все же попытавшуюся оказать кое-какое сопротивление толпу, грозным бородачам не понадобилось даже доставать топоры из-за широких поясов.
– Поживальцы Верлежа! – громко выдохнул, обратившись к собравшимся, старший над воинами из далеких земель, когда последние очаги сопротивления были подавлены, а те, кто еще не лежал на полу, поспешили рассесться по скамьям. – Хоть мы и чужаки в ваших землях, но шеварийские законы чтим! Саморасправства учинять над «заозерниками» не позволим! Повинны они иль нет, пущай власти вашего града и решают! Пейте, откушивайте всласть, а мы пойдем, страже эту парочку передадим… Кто ж нам препятствия чинить станет, зубов лишится! Ясно говорю?!
Поскольку желавших возразить не нашлось, а бузотера-торговца вместе с его дружками вообще не было видно, старший наемник воспринял воцарившуюся в харчевне тишину как знак согласия с его действиями. Легким кивком он отдал приказ окружившим морронов наемникам, и те, тут же схватив парочку подозреваемых под руки, потащили их к выходу.
Аламез не сопротивлялся, повел себя благоразумно и Грабл. Отвечать на несильные, чисто символические тычки было не в интересах обвиненных в разбое, ведь стоило только арестантам оказать малейшее сопротивление, как на них тут же накинулись бы все: и утихомиренные силой шеварийцы, и спасшие их от расправы взбешенной толпы чужеземцы-наемники. К тому же морронов вполне устраивало, что их передадут в руки верлежских властей. Стражники отведут их хотя бы до утра в тюрьму, куда оба, собственно, и собирались попасть, но только более долгим безопасным путем. Конечно, возникнут некоторые обстоятельства, значительно осложнявшие их миссию. К примеру, морронам сначала предстояло самим избавиться от кандалов и выбраться из тюремного узилища, а уж затем разыскать Анри с герканскими агентами и попытаться вернуть им свободу, но это превратное обстоятельство хоть и осложняло задачу, но отнюдь не делало ее выполнение невозможным.
Ведомые наемниками морроны не разговаривали и даже не смотрели друг на дружку, но все же один раз мельком обменялись многозначительными взглядами. Дарк с облегчением понял, что Грабл полностью разделяет его мнение и не помышляет о бессмысленном, да и рискованном побеге из-под стражи. Чужеземцы-бородачи казались серьезными противниками, и неизвестно, чем бы окончилась схватка с ними. К тому же зачем бежать, когда тебя ведут туда, куда ты и так стремился попасть?
Конвойная процессия проделала большую часть пути к тюрьме и уже достигла весьма тихой и темной подворотни (
– Повезло же вам, дурни! – качая давненько не стриженной головой, но с аккуратно расчесанной бородой, произнес один из наемников, а затем подтвердил свое утверждение тяжким, идущим из глубин округлого живота, вздохом. – И чо вам, ротозеи герканские, вздумалось на этой окраине кутить?! Вот же занесла балбесов нелегкая! Сидели бы у себя на востоке, забот бы не знали! Вам хоть ведомо, что в «Несушках» всего два дня назад троих таких же, как вы, недотеп толпа в клочки разорвала?! Да если б не мы…
– Мы с моим спутником весьма вам признательны… – попытался выказать уважение Дарк, но наемник не дал ему договорить.
– До ветру мне твоя признательность! – хмыкнув и сплюнув на землю, проворчал бородач, а затем, достав из-за пояса короткий топорик, протянул его Дарку. – На, возьми! С этим дорога ночная поспокойней да покороче покажется! Отсель прямиком на восток ступайте! Держитесь подворотен да задних дворов! Как патрульных узрите, сразу тикайте! Те похуже разбойников будут, сразу прирежут, карманы обчистят, тела в канаву. Ну, все, дурачье, прощевайте, некогда долее трепаться, у нас там кабанчик совсем поостыл!
Наемники из далеких земель ушли, оставив морронов посреди пустынной в ночной час улочки. Некоторое время Дарк пребывал в недоумении, молчал и лишь тихонько потрясал в руке подаренным боевым топором, который, кстати, был довольно легок, хорошо сбалансирован и очень остер. Он уже давненько отвык от любых проявлений человеческой доброты и все никак не мог поверить, что совершенно незнакомые люди проявили к нему участие, да еще одарили хорошим подарком, а не потребовали с него мзды за спасение. Из состояния задумчивости Аламеза вывел довольно болезненный тычок в бок кулака Грабла, опять не рассчитавшего силы.
– Подворотня-то вот она, родимая! – рассмеялся в бороду Зингер, когда Дарк очнулся и повернул в его сторону голову. – Думаю, тюремщики вот-вот пойтить должны! Так что, в засаду засядем иль иной планчик придумкаем?!
– А чем твой план плох?! – огорошил соклановца встречным вопросом Аламез и, оставив его в растерянности, проследовал в темноту подворотни. – Не вижу причин что-то менять…
Глава 5
Неудача за неудачей!
– Паршивый твой план, ох, какой паршивый! – произнес Дарк, обильно орошая слюной и без того мокрую от накрапывающего дождя мостовую. – Четверть часа в подворотне промерзли, и все зазря!
Не понимая, чем вызвана столь резкая перемена мнения вроде бы поначалу одобрившего его задумку товарища, Грабл выглянул из темного закутка между домами и, мельком бросив взгляд на освещенную фонарями улочку, тут же скрылся обратно. К сожалению, Аламез был абсолютно прав, время ожидания было потрачено впустую. Они напрасно мерзли в стылой, просвистываемой ветрами подворотне и напрасно терпели отнюдь не благовонные запахи превращенных жителями в свалку задворок. Спешившие на дежурство тюремщики наконец-то показались, но их было не трое, а чуть меньше десятка… семь или восемь человек, точнее за краткий миг наблюдения Зингер не смог разобрать.
– А мож, того… все ж попробуем? – попробовал уцепиться за соломинку потомок гномов и все же подбить отказавшегося в последний момент от задуманного компаньона. – Ты сам посуди! Они нападения не ожидают, а значица, двоих-троих сразу повалим! Еще столько же перепужаются и сбегнут, им же неведомо, сколько нас… а у страха глазища огромные, тем паче в темени ночной! Оружия у них при себе нет, одни кинжалы. Сладить смогем, возможно, даж шум не подымется…
– Сиди тихо и не пихайся! Еще не хватает, чтоб нас заметили… – прошептал в ответ Аламез, не восприняв аргументы Грабла всерьез. – Ну, нападем, ну, повезет нам и все, как ты нафантазировал, сбудется… И что с того? Проку-то? Разве что чуток согреемся…
– Это еще почему? – удивился Грабл, на самом деле не понимая, по какой причине нападение уже не имело смысла.
– Пойми ты, дурья башка, – прошептал Дарк в самое ухо товарища – ведь эта компания служителей тюрьмы, практически небольшой отряд, уже приблизился почти вплотную, на расстояние в какие-то десять-пятнадцать шагов. – Когда парочка охранников на службу не пришла, это ерунда! Дежурный офицер шума поднимать не станет, подумает, загуляли где охламоны иль винчишком потравились, а вот когда на вахту дюжина солдат не явится, тут уж совсем другой расклад! Тревога сразу поднимется, проверки узников, усиление караулов, общие построения с перекличкой и прочая ерунда. К тому ж беглецы не по домам разбегутся, всех стражников в округе переполошат! Даж если мы внутри тюрьмы во время кутерьмы этой уже окажемся и на нас форма тюремщиков ладно сидеть будет, то все едино, не спасет нас это, охранники быстренько чужаков в своих рядах признают и…
– Понял, мож далее не разжевывать, – обиженно просопел Зингер, явно желавший выругаться, но вынужденный сдержаться, поскольку группа тюремщиков почти поравнялась с подворотней.
Дарку было забавно наблюдать, как его товарищ морщит с расстройства нос. В этот миг Грабл походил на кота, мимо которого вереницей шествуют обнаглевшие мыши, а он мучается, поскольку в силу не зависящих от него обстоятельств не может напасть.
Тюремщики прошли мимо. Они неспешно прошествовали, тихо болтая о чем-то своем, и, как назло, никто из них даже не подумал воспользоваться подворотней, чтобы распрощаться с кружкой-другой лишней в организме жидкости. Это обстоятельство весьма опечалило все еще надеявшегося на драку Зингера, и он в сердцах что-то невнятно пробормотал себе под нос о сомнительной мужественности шеварийцев, неспособных даже территорию свою пометить…
Спина последнего тюремщика вскоре скрылась из виду, а через миг стал и не слышен стук башмаков о камни мостовой. Морроны остались одни на пустынной, ночной улочке, и обоих, причем в равной степени, беспокоил один и тот же вопрос.
– Следующей смены ждать бум? – по привычке зашептал Грабл, хотя можно было уже не таиться и говорить в полный голос. – Так она токмо под утро будет, да и кто ж знает, а вдруг они снова стадом целым побредут?
– Нет, не годится, – покачал головой Дарк, не только не видящий смысла ждать до утра, но и неготовый к такому подвигу. В подворотне было ужасно мерзко и холодно, а просиживать всю ночь напролет в шеварийских кабаках отпала охота. – К тому же ночью все кошки серы, а как солнце взойдет, в нас любой дурак герканцев признает.
– Это чего ж? – обиженно спросил Зингер. – Я ж вроде того… вроде бы бойко по-местному лопочу…
– Я не о том, – ответил Аламез, потирая лоб и пытаясь собраться с мыслями. – Наверняка тюремщики друг дружку хорошо знают, только ночью у нас есть шанс незаметно добраться до камер. А как светло станет, непременно найдется бдительный умник, которому физии наши незнакомыми покажутся, а значит, и подозрительными. К чему нам тогда рядиться в чужую форму, когда к ней рожа, охранникам знакомая, не прилагается?
– Так что ж, ночи следующей ждать прикажешь? – с сожалением и недоумением произнес Грабл, видимо, проникшийся серьезностью аргумента, который привел товарищ, по крайней мере оспаривать его он не стал.
– Нет, мы этой ночью в тюрьму проникнуть должны! – голосом, не терпящим пререканий, изрек Аламез и для усиления эффекта закачал головой. – Следующей ночью может быть уже поздно, действовать надо сейчас! Мы ничего не знаем об Анри, а его в любой час могут отвезти в Удбиш или в иное далекое отсюда место, если уже не везут… Что же касается обоих герканских агентов, то их жизни висят на волоске. Аптекаря уже пытали наверняка с пристрастием, но ничего толкового не выведали. Он сыскарям уже не нужен… никчемный, бесполезный материал, от которого желательно побыстрее избавиться. Посыльной же девке ведомо еще менее, да и пыток она может не выдержать…
– Ты все о них, а о нас бы лучше подумал! – недовольно проворчал Грабл. – И чо ты вообще делать-то собрался?! Штурмом, что ль, тюрягу брать прикажешь?!
– Не сердись, мой друг, – тихо рассмеялся Аламез и примирительно похлопал товарища по плечу. – О нас я подумал в первую очередь! Именно с точки зрения нашей безопасности, лучше немедля тюрьму навестить, а затем, конечно же, по обстоятельствам, но желательно как можно быстрее Верлеж покинуть…
– Это еще почему?
– А ты сам рассуди, – засунув топор за пояс, Дарк стал растолковывать Граблу то, о чем тот мог бы догадаться и сам: – Сыскарь из аптеки мою рожу хорошо запомнил, но в этом нет особой беды. Внешность моя непримечательная, а из особых примет лишь шрам на лбу, но его волосами прикрыть можно. Пока шеварийские ловчие догадаются мазилку позвать, чтоб лицо мое по описанию свидетеля нарисовал, пока то да се, времени много пройдет… А вот торговец из «Хмельных несушек» представляет реальную угрозу! Он нас знает… Непонятно откуда, но точно знает! Не возьмусь гадать, к кому он обратится за помощью, но чувствую, извести постарается… Он очень испугался, когда нас увидел, а страх, как известно, лучший стимул для действия!
– А может, он вампирюга шеварийский?! – высказал предположение Зингер, а затем, видя, недоверие на лице Аламеза, явно не принявшего этот вариант всерьез, попытался оправдать свою версию: – Похож уж больно его поступок отвратный на манеру кровососушек жар чужими лапищами загребать. Кто еще о нас знать-то может? Он же не только тебя, но и мою рожу признал, да и назвал тебя именем, которым ты в Мелингдорме величался, когда разбойничал… Эх, жаль, мы не в Альмире, изловили тогда б гада за сутки!
– О, черт! – неожиданно выкрикнул Дарк и с силой хлопнул себя ладонью по лбу, чем немного напугал инстинктивно отпрянувшего от него Грабла. – Какой же я болван! Тугодум, осел! У стариков дряхлых, что под себя ходят, и то память покрепче, а головушки их пошустрее соображают!
Бывает так, что мозг несколько часов подряд бьется над решением сложной задачи, а проклятый верный ответ так и не находится. Затем наваливается усталость, и ты отступаешь от решения головоломки, позорно ретируешься, подобно тому, как отходят войска на исходные позиции после неудачного штурма неприступного бастиона. Ты уже признал поражение, но тут происходит настоящее чудо – кто-то из окружающих случайно произносит слово, которое становится ключом, способным открыть неподатливый сундучок с тайной. Ответ находится буквально сам собой, а то, что казалось не поддающимся логике, вдруг становится простым и явным.
Таким ключевым словом для Дарка стало название филанийской столицы, слово «Альмира». В капризной и в ту ночь избирательной памяти моррона вдруг сам собой всплыл образ из довольно далекого прошлого. Это случилось еще до того, как он посетил главный город Филании, а именно в ту самую ночь, когда он после воскрешения и затянувшегося на несколько недель блуждания по лесу наконец-то впервые увидел лица людей. В придорожный трактир, находившийся вблизи от стен Альмиры, забрел оголодавший вампир. Именно его лицо Дарк и увидел в «Несушках» сегодня, а если быть предельно точным, то одно, наверное, самое излюбленное из его лиц, ведь члены шеварийского клана Мартел умели менять свой облик. Их внешность была подобна одежде, а в гардеробе дежурных личин да фигур всегда находилось подходящее под обстоятельство «платье». Ошибки быть не могло – то же самое лицо, те же самые аккуратно стриженные усики и короткая бородка!
– Эй, не пужай меня! Эк тя переклинило-то! – прокричал Грабл, тряся неподвижно застывшего и причудливо улыбающегося товарища за рукав. – У меня в Верлеже знакомых мозгоправов нет, а сам я мозги лишь отшибать обучен!
– Я узнал его, я его узнал, – завороженно произнес Дарк, к великой радости Зингера перестав по-идиотски лыбиться и не моргая смотреть в одну точку перед собой.
– Ну и что за тварь нас сегодня чуть было на тот свет не отправила, да еще таким изуверским способом, как «
– Это Фегустин Лат, – не стал томить товарища ожиданием Аламез, – тот самый Фегустин Лат, с которым мы встречались в Альмире и который передал Форквут послание от своего господина, главы шеварийского клана Мартел.
– Бред! – отверг предположение Зингер, интенсивно замотав головой. – Ты, случаем, за месяц последний с коняки не падал иль башкой ни о чо не бился?! Что-то память с тобой шуткует! Чо, я Лата не знаю, что ль?! Он совсем по-иному выглядит… худощавый, высокий сноб пижонской наружности, все под аристократишку косит, горемыка подзаборная. Я б его из сотни признал!
– Ты прав, – произнес Дарк, печально улыбаясь, – тот Фегустин, что в Альмире был, именно так и выглядел, но от границы до филанийской столицы он совсем под иной личиной тогда путь проделывал…
– Во как, – быстро смекнул Грабл, наверное, вспомнив наставление Мартина Гентара о способностях вампиров клана Мартел. – Так, выходит, я прав! Вампирюга нас признал шеварийский!
– Прав, прав, – закивал Дарк, – думаю, он и к аресту Анри причастен… Лат один из доверенных лиц самого главы клана. Раз он в Верлеже ошивается, значит, это не просто так, значит, чего-то серьезное затевается… Вот видишь, еще одна причина нашлась сегодня тюрьму посетить, затягивать, всяко не стоит!
– Ага, легко сказать… – проворчал Грабл. – А сделать тяжко! Иль, может, башку твою так основательно щас озарило, что заодно еще и планчик новый в ней образовался? Сразу предупрежу, под крики «Ура!» на штурм не пойду. Мне более чем с дюжиной тюряжников за раз не сладить!
– Не ворчи, – снова похлопал Дарк низкорослого товарища по плечу. – Руки, ноги на месте, оружие кое-какое имеется, да и головы трезвы… что-нибудь на месте придумаем, так сказать, экспромту забацаем! Ты, главное, нас к казематам верлежским приведи, а то мне подворотня эта уже порядком опостылела…
Шеварийцы – шутники от рождения. А как иначе можно объяснить их странное пристрастие давать задорные или шутливые имена серьезным и даже трагичным вещам? Герканцу, филанийцу, южанину-виверийцу или «заозернику» из иных, более далеких краев никогда не понять, как можно было назвать площадь, на которой располагались суд да тюрьма и на которой чуть ли не каждый день проводились казни, площадью Медовой Услады. Впору только подивиться прагматичной циничности и неуважительному отношению к смерти властей Верлежа, додумавшихся дать месту лишения преступников жизни столь слащавое название. Интересно, чем они руководствовались, когда подписывали указ о переименовании площади Правосудия, какой логике следовали и какие образы хотели вызвать в головах проживавших поблизости уважаемых, состоятельных горожан? Был ли это намек, что созерцание отрубания голов и иных конечностей преступников должно было в идеале стать для каждого гражданина Верлежа слаще медового пряника; или простой констатацией объективного, совершенно ничего не значащего с точки зрения политики факта, что верлежцы обычно чересчур налегали на сладости, слушая барабанную дробь и томясь в ожидании упоительного момента, когда топор палача наконец-то опустится на плаху, а в лица жующих зрителей полетят брызги крови?
Вопрос был сложным, неоднозначным, и сразу на него Дарк затруднялся ответить хотя бы потому, что гостил он в Шеварии еще менее суток и опасался строить предположения, какие именно тараканы копошатся в прикрытых остроконечными колпаками и пестрыми шляпами головах местных жителей, по каким дорожкам и с какой скоростью они бегают. Пока что Аламезу было ясно лишь одно – у него в приятелях не будет ни одного шеварийца, по крайней мере родом из славного града Верлежа.
От подворотни, где морроны без толку промерзли в засаде, до площади с неподобающим и даже циничным названием было не более двух сотен шагов. Дарк с Граблом никуда не спешили, да и, послушавшись совета чужеземца-наемника, патрулей опасались, поэтому старались держаться ближе к стенам домов, нависавших над ночными путниками, будто огромные, диковинные чудовища, и при каждом подозрительном шорохе прятались в подворотни. Как следствие, этот недолгий путь был проделан не за три-четыре минуты, а за полноценную четверть часа. Хоть всем известное, но далеко не всеми чтимое правило «
Поделиться книгой: