Люба. Нигде я не была.
Мама. Чем ты занималась?
Люба. Ничем я не занималась.
Мама. До чего мы так дойдём? Я тебя спрашиваю! До чего?
Люба. Ни до чего. Успокойся ты.
Мама. С кем ты была?
Люба. Ни с кем я не была.
Мама. Как? Ну а что же было всё это время? Шурочка, дай мне валидол.
Люба молча выходит в кухню.
До чего мы так дойдём, Люба? Ты подумала, до чего мы так дойдём? Я позвоню учительнице. (Тихо и спокойно.) Безусловно, Шура, если чувства нет… Но почему ты думаешь, что его нет? У тебя есть основания не верить Павлу?
Саша. Не знаю, мама. Я ничего не знаю. Если бы я могла заглянуть в будущее…
Мама. А ты загляни в прошлое. Послушай меня, ты загляни в его прошлое. Человек, в общем, живёт ритмично, даже импульсы ритмичны. Если в его прошлом есть что-то порочащее его…
Саша. Ну как я могу это узнать?..
Мама. Ты удивительно наивна. Он знаком с Бедхудовым. Бедхудов очень проницательный человек… Если тебе неудобно, я могу сама поговорить с ним, тонко, деликатно. В бестактности ты меня упрекнуть не можешь.
Саша. Не смей даже думать об этом! Слышишь! Я запрещаю тебе! Ты хочешь довести меня до петли? Всё! Закончим этот разговор, никакого Фарятьева нет и не будет. Ты понимаешь? Я уже всё решила, и забудь о нём.
Мама. Это твоё дело. (Кричит.) Люба! Что ты ешь?
Люба (из кухни). Ничего я не ем.
Мама. Обед в духовке.
Люба (появляется в дверях). Я не буду есть эти паршивые котлеты.
Мама. Почему они паршивые?
Люба. Вчера котлеты, позавчера котлеты… Неделю едим одни и те же паршивые котлеты.
Мама. Не одни и те же. Это новые.
Люба. Всё равно паршивые.
Мама. До чего мы так дойдём, Люба? Разве ты зарабатываешь деньги на свои капризы?
Люба. Ну так что? Чего ты хочешь? Я вообще ни к чему не притронусь. Я лучше сдохну с голоду!
Саша. Не смей орать! Ты не на улице.
Люба. А я на улице не ору. (Выходит в кухню.)
Саша. Открой банку кальмаров. Слышишь?
Люба. А где они?
Саша. В шкафу.
Мама. Ну что это за еда? Нужно пообедать. Она окончательно загубит желудок.
Саша. Пусть ест, что хочет, мама.
Мама. Конечно, я для вас ровным счётом ничего не значу. Вы считаете меня дурой. Зачем же нужно было рожать детей, если от них не слышишь ласкового слова, если ты лишний, чужой для них человек, если они буквально ненавидят тебя, если они оскорбляют тебя, если ты не можешь, не можешь… (Плачет.)
Саша. Мамочка. Ну перестань, это всё не так.
Мама. Это так. Это так, и такова жизнь. Вы поймёте это, когда у вас будут свои дети.
Саша. Всё это не так ужасно. Мы очень тебя любим.
Мама. Возможно, вы полюбите меня, когда я буду лежать на кладбище, но мне… мне… Так хотелось бы, чтобы это было при жизни.
Люба (в дверях, жуёт). А пирожные кому?
Саша. Тебе.
Люба. Это ты купила?
Саша. Какое это имеет значение?
Люба (целует её). Ах ты Шушечка!
Саша (шёпотом). Поцелуй маму.
Люба подходит к матери, гладит её по голове, целует.
Люба (ласково). Ну я же не виновата, что не переношу эти паршивые котлеты.
Мама. Как ты выражаешься? Где ты была после школы?
Люба. Нигде я не была. А кто это вышел из нашей квартиры недавно? Такой нереальный мужчина?
Саша. Почему нереальный?
Мама. Значит, ты стояла в парадном? С кем?
Люба. Он не фармацевт?
Саша. Нет.
Люба. Странно. А он не косит немного?
Саша. Что за глупости?
Мама. Действительно глупости. В нём нет ничего такого… Из ряда вон… Представительный мужчина.
Люба. Я же ничего не говорю. Он мне понравился. Свежесть даёт.
Мама. Боже! Что за жаргон! Это наш жених. Господи! Жених Александры. Вы меня совсем с ума сведёте. Я поставлю чайник. (Выходит в кухню.) Будем пить чай. (Из кухни.) Сядем, поговорим, попьём чаю с вареньем. Всё обсудим, взвесим. Это всё так просто не делается.
Люба медленно подходит к Саше, разглядывает её.
Люба (тихо). Это твой жених?
Саша. Нет.
Люба. Напрасно, я бы тебе советовала выйти за него замуж. (Какое-то время молчит, словно решает, говорить или нет, потом подходит совсем близко к Саше и начинает шептать торопливо на ухо, почему-то оглядываясь.) Раз уж на то пошло, то я тебе скажу… Я ведь тоже выхожу замуж, совсем скоро, уже летом мы будем женаты, будь я проклята. Главное, что я это решила. Не смотри на меня так. Это удача. Мне везёт, понимаешь. Я знаю, что мне осталось жить совсем немного: после сорока лет это уже не жизнь. Я не хочу упустить ни единого дня из тех, что мне причитаются. Я знаю, что я его не люблю, но к любви я отношусь не так — ах! Я отношусь трезво. Это не для меня. Я не хочу остаться гнить в Очакове. А он будет выдающимся физиком. Для него сейчас уже Бор не эталон. Конечно, я понимаю, что я теряю, но я понимаю, что я и приобретаю. Я не хочу загубить свою жизнь в этой дыре, я не хочу стать такой полубезумной квочкой, как мама. Папе хоть немного лучше, но они оба зачеркнули свою жизнь. А что они дали мне? Эти паршивые тряпки? Так по мне, хоть в дерюге ходи. Этот город? Эти котлеты? Я за их грехи не намерена расплачиваться. Это я тебе всё по секрету говорю. Выходи замуж, Шушечка. Даже если ты его не любишь. Любовь — тьфу! Пустое место. Тебе двадцать семь лет. Я тебе не говорила, но когда ты не накрашена, на тебя по утрам страшно смотреть. Ты сгниёшь в своей музыкальной школе. Ты посмотри, у тебя уже сейчас руки дрожат. А я люблю тебя, солнышко. (Целует её.) Я хочу, чтобы ты жила в своё удовольствие, чтобы тебя любили, чтобы у тебя не было глупых забот о деньгах (гладит её по волосам, по щеке, по плечу, целует), чтобы ты не была одинокой. Чтобы ты была красивой.
Саша (отталкивает её). Перестань! Перестань!
Мама (из кухни). Девочки! Постелите скатерть!
Люба. Чтобы ты не стала старухой раньше времени, как тётя Зина, чтобы дома у тебя был роскошный рояль.
Мама (из кухни). Любочка! А ты знаешь, как его зовут? Павлик Фарятьев. Правда, звучная фамилия? И Шурочке пойдёт. (Смеётся.)
Люба (гладит Сашу по руке). Посмотри на свои руки. Через пару лет ты совсем не сможешь играть. Над тобой будут смеяться даже твои бездарные ученики. И что тебе останется, если ты его упустишь? Ты же с ума сойдёшь через десять лет. Ты днём и ночью на разные голоса будешь слышать: «Упустила Фарятьева! Упустила Фарятьева! Упустила…»
Мама (появляется в дверях с подносом). Ну вот, девочки, сядем за стол, попьём чайку, поговорим, обсудим всё, всё, всё со всех сторон.
Сцена вторая
Квартира Фарятьева. Расположение комнат такое же, как в первой сцене. Вместо буфета — книжный шкаф, в центре — стол, напротив дивана — телевизор. У телевизора сидит тётя Павла — маленькая хрупкая старушка. Входная дверь хлопает.
Тётя. Павлуша, милый! Ну что ж ты так поздно? Раздевайся! Ты, конечно, умираешь от голода. Ну что же ты так поздно?
Павел (в дверях). Поздно? Я спешил, я буквально бежал. Но время сегодня так летит…
Тётя. Ты, конечно, ничего не ел с утра?
Павел. Не ел? Да, возможно. Я как-то не заметил. Сегодня день совершенно необычный. (Выходит в коридор.)
Тётя (выключает телевизор). Необычный? Павлуша, ты тоже это чувствуешь? Я тоже это чувствую: сегодня удивительный день. Мой руки, я несу ужин. (Выходит в кухню.)
Какое-то время комната пуста, только слышны голоса.
Ну что ж ты так поздно?
Павел. Неужели действительно поздно? Я сегодня не ощущаю времени.
Тётя (входит в комнату, накрывает на стол). Он не ощущает времени! А я его чувствую каждой клеткой.
Павел. Что?
Тётя (кричит). Я чувствую время каждой клеткой!
Павел входит в комнату, садится за стол.
Каждой своей старой клеткой, каждым старым нервом. Ты не знаешь, мальчик, что такое ожидание в старости. Я ведь целый день разговариваю с тобой, мысленно, конечно.
Павел. Тётя, у меня сегодня необыкновенный день. Может быть, я ждал его всю жизнь.
Тётя (садится напротив него). Ну! Я же знала, что близкие люди живут одной душой. Тебе передалось это моё чувство. Ешь, Павлуша, это карпики в сметане.
Павел ест. Пауза.
(одновременно)[*] Тётя, Павел. Ты знаешь…
Тётя (смеётся). Ты ешь. Я буду говорить. Позволь старухе поболтать. Я ведь собираю свои впечатления по крохам, от каждого дня. Для меня ведь имеет значение каждый день. Я видела сегодня совершенно необыкновенный сон. Цветной сон. Будто я нахожусь в каком-то странном саду, красивом, но несколько декоративном. Этот сад мне не очень приятен, но вот подул лёгкий ветер, и я посмотрела на небо. И вдруг… Павлуша! Все звёзды сложились в созвездия, те приобрели чёткие границы, формы, и я поняла их смысл. Каждое созвездие окрасилось в свой цвет. И по небу помчались лиловые олени, красные собаки, жёлтые медведи, зелёные рыбы. Это было поразительно. А я всю жизнь не могла найти ни одного созвездия: я не могла угадать их форм. И пробуждение было таким радостным. Я совсем забыла, что я уже старуха. (Смеётся.) И я поняла, что будет необычный день. (Напевает.) Ля-ля-ля, ля-ля-ля…
Павел (исправляет её). Ля-ля-ля…
Тётя. Ещё, ещё, Павлуша!..
Павел. Ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля…
Тётя. Да, я лишена и слуха, ко всему… Потом позвонил Бедхудов.
Павел. Бедхудов? Он звонил?
Тётя. Какой необыкновенный человек! Верно, Павлуша?
Павел. Да, тётя. Пожалуй, может быть, мы даже не можем оценить, насколько он необыкновенный человек. Он — душа нашего города.
Тётя. Душа? Мне казалось немного иначе.
Павел (встаёт, ходит по комнате). Нет, именно душа! Посвятить всю жизнь тому, чтобы дать детям возможность выражать свои чувства посредством музыки, одухотворить их жизнь… А ведь эти дети через десять лет будут взрослыми жителями этого города. Ты понимаешь, что от него зависит, какой будет жизнь в Очакове через десять лет? Ибо эти дети в свою очередь подарят людям чудесные мгновения, полные музыки. И жизнь будет прекрасной. Бедхудов! Это…
Тётя. Я чувствую необыкновенное волнение, когда говорю с ним. Я как-то внутренне подтягиваюсь.
Павел. Он почти не бывает дома. А с этим стоматологическим кабинетом было столько волнений! Ведь пойми, это новое дело. Оно требует энергии и времени. И, конечно, средств! А тем более с таким необыкновенным кариесом в наше время…
Тётя. С таким трагическим кариесом, Павлуша.
Павел. Да. И у него хватает времени думать и об этом. Так зачем он звонил?
Тётя. Хотел узнать, когда ты будешь дома. Я сказала, что ты будешь после семи. Я как будто чувствовала… (Торжественно.) Умер мой одноклассник, Павлуша. Удивительный человек и удивительный врач. Светлая ему память. В моём возрасте смерть сверстника — это первый звонок. (Плачет.)
