Фантазии Фарятьева

Павел. Не нужно! Не нужно! (Целует её.) Прочь мрачные мысли.

Тётя. Да. Я сначала была потрясена. А потом думала о нём светло. У него была болезнь сердца, и это нужно было ожидать. Сердце — это беда нашего времени. Я понимаю, что это неразумно, но всё-таки отношу его к органам наших чувств. Ведь люди действительно умирают от любви, от радости и горя, и какой ни поставь диагноз, а результат один: не выдерживает сердце. И что ты тут поделаешь?! Я не знаю, как работает мозг, когда ты видишь любимого человека, но я знаю, как бьётся сердце. И все это знают. А, Павлуша?..

Павел (садится). Ты поэт, тётя.

Тётя. Нет, я аналитик. Ах, Павлуша, я смотрю на тебя и поражаюсь: для меня ты дитя, а ведь на самом деле ты — мужчина в годы расцвета, в зените, так сказать. Да! Так о чём я говорила? Я говорила о смерти, о сердце… Подожди, я принесу кисель. (Выходит.)

Павел (про себя). Годы расцвета… Это относительное понятие. А зенит? Что такое зенит для человека?

Тётя (приносит кисель). И вдруг… Совершенно неожиданно. Я получила письмо. Ты знаешь, я всегда очень волнуюсь, вскрывая конверты. Я читаю обратный адрес… И что я вижу? Полоцк!

Павел (недоуменно). Полоцк?

Тётя. Да! Полоцк? Ты понимаешь?

Павел. Полоцк? А что Полоцк?

Тётя. Неужели ты не понимаешь, Павлуша?

Павел. Полоцк?

Тётя. Ну да. Это моя вина. Громадная вина. Мы забываем людей. Мы бросаем их. Даже родных. Как будто впереди нас ждут толпы и карнавалы. Почему мы не думаем об одиночестве? Полоцк, Павлуша.

Павел. Полоцк. Что-то с ним связано… Но что?

Тётя. Хорошо. Слушай. В Полоцке живёт моя и твоей покойной мамы двоюродная сестра Соня. Мы все, к сожалению, обменивались иногда открытками на праздник, но не больше, и она, признаться, потеряла для меня какие-то реальные очертания. Я совершенно не думала о ней. А ведь в детстве мы жили вместе… Да… И вот среди старых книг и тетрадей я нахожу как-то записную книжку. А в ней отмечены дни рождений всех моих давних знакомых и родственников. Ах, Павлуша, как у меня дрожали руки… Там были дни рождения людей, о которых я давно забыла… Что за жизнь! И вдруг, смотрю, — Соня! В общем, я в тот же день побежала, купила ей подарок, возможно не совсем удачный, и отослала с письмом. Первое письмо за столько лет… Я и забыла об этом, и вдруг я получаю ответное письмо сегодня. И какое письмо, Павлуша! Она несчастный человек. Она совершенно одна, муж умер. Она не жалуется, нет, она просто рассказывает о себе, возможно, ей просто необходимо высказаться… Но мне стало так стыдно и больно…

Павел. Полоцк! Конечно, теперь я вспоминаю.

Тётя. В довершение ко всему, она хочет мне вышить что-нибудь на память от неё. Она вышивает бисером. Просит выслать материал, из которого я собираюсь шить платье. Она, конечно, не представляет себе, какой я стала. (Смеётся.) Я — в платье, вышитом бисером! Но я не могу отказать ей, и вот я подумала… Только ты не возражай сразу! Может быть, тебе какую-нибудь выходную рубашку вышить бисером, одноцветным? Допустим, ворот? А?

Павел молчит.

Ну, ты подумай. Сразу это кажется неприемлемым, но если ты представишь себе однотонный бисер, матовый… Ну ты подумай, подумай.

Павел (задумчиво). Тётя, посмотри на меня внимательно и скажи, есть во мне что-то, ну хоть что-нибудь такое, что могло бы привлечь… Нет, хотя бы пробудить симпатию ко мне?

Тётя (смеётся). Я понимаю, Павлуша, ты намекаешь на то, что бисер тебе противопоказан… Но, в конце концов, это не так важно. Самое главное, Павлуша, что, когда я прочитала её письмо, я почувствовала боль и одновременно радость. Я приняла правильное решение…

Павел (решительно). Тётя, я говорил тебе, что сегодня необыкновенный день. Бывают такие дни, когда ты и людей, и явления воспринимаешь как бы под другим углом зрения. Понимаешь? И себя тоже.

Тётя. Ты абсолютно верно всё понял. Я посмотрела на свою жизнь глазами другого человека, и я всё решила. Как бы ты ни возражал, Павлинька, я сделаю по-своему. Все трудности, связанные с этим, я беру на себя. Соня переедет к нам. Мы обменяем её комнату на одну комнату, а потом две и одну на три комнаты. А пока будет производиться обмен, она переедет к нам, мы будем жить с ней в одной комнате.

Павел (ошеломлён). Как?

Тётя. Вот так. Вот так, Павлуша. Она одинока. Она несчастный человек. В конце концов, и мы должны что-то сделать для неё, искупить своё невнимание.

Павел (испуганно). Нет, подожди, нельзя же так сразу это решать. Я ведь ещё… Ты не знаешь…

Тётя. Нет, я всё знаю. Я знаю, что на это трудно решиться, но я ей уже написала.

Павел (встаёт). Написала?

Тётя. Да, написала.

Павел. А как же я?

Тётя (встаёт). Подожди, Павлик. До сих пор мне казалось, что мы отлично понимаем друг друга. Неужели мой рассказ не дошёл до твоего сердца? Ты ничего не понял?

Павел. Я всё понял, но ты же не выслушала меня. Как ты могла написать?.. И ты уже отослала письмо?

Тётя (голос её дрожит). Отослала. Ты ничего не понял, Павлуша. Я тебе рассказала о смерти Зузенко, о смерти старого человека, а он был не так одинок, как Соня. У него погиб сын, развелась дочь и работы было много — вот и всё, но сердце из-за постоянных бед и неприятностей — оно фрустируется[*], раскалывается. Сначала даёт трещинку, как чашка, а потом раскалывается пополам, и человек умирает от постоянной фрустации. Зузенко умер. Умерла мама. Пусть поздно, но должна же я подумать о Соне.

Павел. Тётя, подожди!

Тётя. А чего ждать?

Павел. Но я ведь женюсь, тётя…

Пауза.

Тётя (медленно садится). Павлик?! Как женишься?!

Павел (садится). Я люблю её, тётя, но я боюсь, она откажет мне.

Тётя (бессмысленно). Откажет? Тебе?

Павел (пытаясь улыбнуться). Конечно мне. Это не так трудно — отказать мне.

Тётя (встрепенувшись). Ты женишься? Ты женишься, Павлик?

Павел. Конечно женюсь, тётя, если она согласится.

Тётя. Ну да. Ну да.

Пауза.

Извини меня, Павлуша. Что-то придумываешь себе, сочиняешь… А это всё так глупо, неприемлемо…

Павел (не слушая её). Знаешь, раньше мне казалось, что я должен только работать. Мои наблюдения и заключения требуют двадцати четырёх часов в сутки, — я ведь хочу закончить свой труд. И мне не нужно вознаграждения. Я уверен, что для этого я родился, это моя миссия.

Тётя. А теперь ты думаешь иначе?

Павел. Теперь я… Я люблю её, тётя. Мы увиделись… И с тех пор я всё время хочу быть с ней вместе, а когда я её не вижу, я ужасно неспокоен, я становлюсь необъективен, даже несправедлив…

Тётя. О, это мне знакомо!..

Павел. И я не могу работать. Так что мне без неё нельзя.

Тётя. Ну что ж, Павлуша, видно, это — счастье. И она тебя тоже полюбит. Тебя нельзя не полюбить. И вы поженитесь. А я поплачу на вашей свадьбе… От радости. (Плачет.) Перемою посуду и уеду к Соне в Полоцк.

Павел. А как же я? Я не смогу без тебя, тётя. Я так привык. Я тебя тоже люблю.

Тётя. И я тебя люблю, Павлуша. Но людям нужно иногда расставаться, чтобы было о чём говорить и что вспоминать. Всё к лучшему. (Встаёт, убирает со стола посуду.) А когда у вас родится дочь или сын, тут вам опять пригодится старая тётка.

Павел (помогает ей). Ты забываешь, что мне могут ещё и отказать.

Тётя. Ах, мужчины, мужчины… Из-за кого вы теряете голову, трезвый взгляд на вещи? Из-за нас. (Направляется к двери.) Как её зовут?

Павел. Александра.

Тётя (останавливается). Она блондинка?

Павел. Нет. У неё пепельные волосы. Такие, как были у мамы, только чуть с рыжинкой. И зелёные глаза.

Тётя (радостно). Боже мой! Павлуша! Соня вышьет ей платье бисером. Жёлтый, сверкающий бисер на белом шифоне! Рыжеватые волосы!.. Соня будет счастлива. Мы её пригласим на свадьбу. Завтра я пойду искать жёлтый бисер и посмотрю шифон. (Выходит, говорит из кухни.) Так всё удачно складывается. Я это чувствовала сразу. Я тебе рассказывала, какой мне приснился сон?..

Сцена третья

Комната в квартире Саши. Стол раздвинут и накрыт. У стола суетится мама. Входит Саша.

Мама. Где же мы так долго были? Где мы гуляли?

Саша (изумлённо). Мама! А что это?

Мама. Где, детка?

Саша. На столе.

Мама. А-а… Это я накрыла на стол.

Саша. Я вижу… А зачем?

Мама. А как же! Ведь сегодня понедельник.

Саша. Ну и что?

Мама. Должен прийти Павел.

Саша. Ты серьёзно говоришь? Это для него? Ты специально вычисляла?

Мама. Это нетрудно вычислить. Он обещал прийти через два дня.

Саша. Мама! Немедленно убери всё.

Мама. Он приходит в приличный дом, и я хочу, чтобы он это знал.

Саша. Не-мед-лен-но.

Мама. Человек имеет право на человеческий приём. В случае отказа или в обратном случае — в любом случае.

Саша. Мама, я ухожу.

Мама. Саша, он зайдёт после работы. Если ты ему откажешь, так должен же он хоть поесть, по крайней мере, а если не откажешь, тогда тем более. Ну что ты нервничаешь, Шурёнок ты мой, Сашунчик?..

Саша. Мама, почему ты всё решаешь за меня? Ты помнишь, сколько мне лет?

Мама. Девуля моя, всё будет хорошо. Я клянусь тебе, что не выйду из кухни и даже открою воду. Там ничего не слышно. А Любе я купила два билета в кино, и она придёт глубоким вечером, можешь не сомневаться.

Саша. Ну что мне с тобой делать? Скажи!

Мама. Сашуля, я ни во что не буду вмешиваться, я ни слова не скажу. Я только хочу знать… Я же всё-таки имею право. Да или нет? Да или нет?

Саша. Я не могу так больше жить. Я должна снимать комнату. Иначе я сойду с ума.

Мама. Ты только скажи одно слово, и мы не будем говорить на эту тему. Да или нет?

Звонок.

Это Павлик. (Подходит к двери, но не выходит в прихожую, говорит тихо.) Значит, так? Я так и предполагала. Я так и думала. Ты опять начинаешь обольщаться? Опять он? Опять начались взгляды, разговоры… Да?

Звонок.

(Выглядывает в прихожую, кричит.) Бегу! Бегу! (Саше шёпотом.) Как только у тебя намечается какой-то сдвиг, какой-то кризис в жизни, он опять прибирает тебя к рукам. Это какой-то рок. Пусть он великий человек, пусть он гений даже, но для тебя это злодей.

Саша. Мама! Не смей!

Мама. Я смею. Ты моя дочь. (В прихожую.) Одну секунду! Одну минуточку! (Саше.) Я не хочу думать, что он издевается над тобой, я не хочу думать, что он уродует твою жизнь умышленно. Я буду лучше думать, что ты слишком доверчива, девуля моя, ты глупенькая, неопытная… (Быстро.) Что он тебе обещал? Что он говорил конкретно? Шура! Над тобой же все смеются. Ты понимаешь это? Над тобой сме-ют-ся.

Саша. Мама, открой дверь!

Мама (закрывает дверь в прихожую). Если ты будешь кричать, я перестану разговаривать с тобой. Не повышай голос.

Саша. Я сойду с ума.

Мама. Это я сойду с ума. Шура, знай, у меня нет больше сил, нет больше нервов. Поступай как знаешь, но если ты сделаешь эту глупость, я умру. Немедленно. Я клянусь тебе. У меня сердце не выдерживает. Мне уже нечего делать в этой жизни. Я открываю. Пойди попудрись. (Открывает дверь в прихожую.) Я не выйду из кухни. Вам никто не будет мешать. Не нервничай, Сашуля, всё будет хорошо. Шурёнок мой…

Идёт открывать входную дверь. Саша остаётся одна. Из прихожей слышны голоса, входят мама и Павел.

Мама. Проходите, Павел! Мы вас давно ждём. Шурочка только что пришла с работы. И вы, наверное, прямо с работы? Вы голодны? Конечно, вы голодны! Я, к сожалению, вожусь на кухне. Женщины три четверти жизни проводят на кухне. Но мне это даже нравится. А вам? О, господи, о чём я говорю? Пожалуйста, не стесняйтесь. Прошу вас прямо к столу, я потом загляну к вам, как управлюсь. А пока, я думаю, вам не будет очень скучно. Шурочка вас давно ждёт. (Выходит, плотно закрыв за собой дверь.)

Пауза.

Саша. Здравствуйте.

Павел. Здравствуйте.

Саша. Садитесь.