Падение сквозь облака

Тогда она рассказала. Рассказала мне о том, что Гевин был внештатным журналистом, который отправился в Ирак с фотографом по имени Бертран Найт, и что их захватили в плен. Они отсутствовали девять месяцев, с марта до Нового года, когда Гевин появился, наконец, в аэропорту Хитроу и позвонил, чтобы она пришла и взяла его с собой. Он не рассказал о том, что случилось, ни ей, ни кому-либо еще. Оставался в своей квартире и отказывался выходить из нее.

— Об этом писали в газете, но уже не вспомню в какой. Не попало даже на первые полосы. Если бы Гевин хотел рассказать что-нибудь, им бы заинтересовались газеты, но он не захотел.

— Что с другим парнем?

Она пожала плечами.

— Гевин не рассказывал?

— Он не распространялся об этом. Ничего не говорил вовсе. Если я спрашивала, он, как ребенок, зажимал уши руками и мычал с закрытыми глазами.

— О боже!

Некоторое время мы сидели молча. Я пила свой кофе, но он утратил вкус. Вспомнила, как Гевин внезапно просыпался ночью с криком, который меня будил. В первый раз я выползла из палатки узнать, в чем дело. Он сидел на коврике. Во тьме я не могла разглядеть его лицо. Спросила, что с ним. Он сказал, чтобы я шла спать. После этого я не покидала палатку, но всегда лежала, прислушиваясь, сознавая его присутствие, всегда готовая оказать помощь.

— Несомненно, он страдает ПТС, — сказала Эгги.

— Что это?

— Посттравматический стресс. Он нуждается в помощи специалиста, или то, что случилось, будет убивать его сознание. Сам он не сможет справиться с этим. Нам нужно его найти.

— Он встречался с кем-нибудь по этому делу?

— Нет. Он всех игнорировал. Ни с кем не хотел говорить, просто сидел в комнате со своим компьютером. И вот теперь это.

Она смотрела на меня осуждающим взглядом, словно в этом была моя вина. Затем, видимо, спохватилась и снова опустила глаза. По ее верхней губе протянулась едва заметная пенистая линия от капучино.

— Может, это к лучшему, — предположила я. — То, что ему нужно, — уйти на время, побыть одному и справиться с этим самостоятельно.

— Он нуждается в лечении.

— Может, это и есть его лечение. Иногда инстинктивно чувствуешь, что лучше для тебя.

— Вы можете с равным основанием утверждать, что человек со сломанной ногой должен ходить на ней, чтобы излечиться. Вы не знаете его, не знаете, каким он был раньше. Он сломлен, теперь это другой человек.

Она заплакала, слезы катились по ее лицу, задерживались и стекали в уголки рта. Я ощущала вкус соли. Она не обращала внимания на слезы и пила кофе большими глотками.

— Но вы говорили, что он ничего не писал до сих пор. — Я указала на записку. — Разве это не добрый знак?

Несколько секунд она молчала. Когда прервала молчание, прозвучал вопрос:

— Он все еще пьет?

— Да, пьет. Фатально. Мне не встречались люди, которые пили бы так много.

— Если он не бросит пить, то угробит свою печень. Это слишком серьезно, Кэт. Гевин не может покончить с этим сам. Он хоть намекнул, куда едет?

Я помотала головой, и Эгги вздохнула.

Наш кофе закончился.

— Вы останетесь здесь? — спросила она.

— Нет. Я уеду в Лондон. Там у меня есть парень.

— Думаю, и я поеду. Кажется, здесь мне ничего не удастся сделать.

Она поискала в сумке кошелек, вынула оттуда конверт и вручила его мне.

— Взгляните на это, — сказала она.

Это была фотография Гевина. Когда я взглянула на нее, у меня перехватило дыхание. Я чуть не заплакала. Его снимали давно. Он сидел в кресле, в саду, расслабившись, с пытливым взглядом, словно кого-то слушал. Шрама не было, и выглядел он чистым, аккуратно выбритым и гораздо моложе. Но особая разница между ним прежним и нынешним заключалась в глазах. В тех глазах были уверенность, даже смелость. Он выглядел человеком, полным энергии, приверженным идеалам, готовым принять и бросить вызов. Я в нем едва узнавала того человека, которого знала. Я вернула фото.

— Если он пришлет весточку по электронной почте, вы дадите мне знать? — спросила я.

Эгги улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Очень вам признательна.

Глава 8

Гевин получил телефонный номер Бертрана от знакомого в редакции газеты, куда он пытался устроиться журналистом, прикомандированным к воинской части. В то время, когда редактор разговаривал по телефону, к Гевину подошел парень, которого он встречал раньше один или два раза, и вручил ему клочок бумаги, на котором были написаны номер мобильника и имя: Бертран Найт.

— Если вам не повезет, обратитесь к этому малому.

Позднее Гевин звонит ему из квартиры, объяснив трудности, которые им предстоят.

— Плюнь на это, — говорит Бертран. — Эти паршивцы не позволят тебе что-нибудь увидеть. Поедем вместе.

Гевин даже не сообщил ему еще своего имени.

— Ты не хочешь познакомиться с моей работой? Давай встретимся, взгляни, раз мы будем работать вдвоем.

— Как пожелаешь. Встретишь меня в пиццерии на Руперт-стрит. В 9 вечера. Возьми с собой книгу «Туман» Джеймса Герберта. Так я опознаю тебя.

Гевин тратит полдня на поиски в букинистических лавках экземпляра «Тумана». Ему не хочется выкладывать деньги на новый экземпляр. В конце концов он бросил поиски и поехал в книжный магазин Уотерстоуна. В секции ужасов стоят многочисленные ряды черных книг с красным, белым и золотым тиснением, с темно-зелеными и багряными картинками на корешках и обложках. Две полки отведены Джеймсу Герберту. Гевин не знал, что он написал так много книг. Еще в школе он прочел пару из них, но это было не в его вкусе. Его несколько обеспокоил выбор Бертрана. Он сомневался, хочет ли проводить время с человеком, увлеченным книгами ужасов.

Оказывается, Бертран не читал этой книги и книг, ей подобных.

— Когда ты позвонил, я был у приятеля, и это оказалась первая книга, которую я заметил у него на полке. Это — его книга.

Он рывком открывает книгу. На форзаце красуется надпись зелеными чернилами: «Джимми, на 15-й день рождения, от твоей подружки Черил».

— Полагаю, я должен был спросить у него, прежде чем брать книгу, — говорит Бертран.

— Возможно, это неплохая мысль.

— Я не читаю современной литературы. Не понимаю ее. Там реальная жизнь достаточно нереальна, ты не находишь? Кто только выдумывает такое? Полные болваны, шестидесятилетние мамаши, Майкл Джексон. В жизни же сталкиваешься с реальным ужасом.

— Например, с войной?

— С войной, изнасилованием, геноцидом, пытками, увечьями, педофилией. С фашизмом, нищетой, голодом, обезглавливанием, забиванием камнями, расчленением.

Бертран говорит так, словно читал меню. Речь легкая и уверенная.

— Я делал снимки во время войны в Заливе, в Руанде, Боснии и Афганистане. Тебе красное вино или пиво? Белое вино я не буду.

— Красное вино пойдет.

Гевин уже работал с некоторыми людьми, которые полагают, что знают обо всем. Они описывали события во всех частях света, видели различные зверства, рисковали жизнью и считали, что это дает им право на некоторое превосходство. Дело не просто в обладании большим опытом и осведомленности. Это ставило их на более высокий моральный уровень, делало их более ценными, чем молодые журналисты, у которых не было возможности приобрести такой опыт.

Бертран, вероятно, был лет на десять старше, чем он, и более опытен, но у Гевина не сложилось впечатления, что Бертран стремится бравировать своим опытом. Он не интересовался и подробностями жизни самого Гевина.

— Я знаю одного человека к северу от границы. Он журналист, правда, сейчас не пишет. Он обязан мне кое-чем. Поможет найти подходящего парня, который переправит нас на ту сторону. Он будет помогать нам столько, сколько потребуется.

Официант приносит вино и два стакана. Бертран машет рукой, когда официант спрашивает, кто из них будет пить вино.

— Оставьте его здесь, спасибо. У тебя есть экипировка? Есть бронежилет? Средства химзащиты? Средства связи?

Ничего этого у Гевина нет, но Бертран все равно машет рукой:

— Не беспокойся, все это легко достать.

Подходит другой официант с тарелками, на которых лежат порции горячих макарон. Бертран сразу же принимается за еду. Наклонившись вперед, подносил ко рту вилку с макаронами. Он съел полтарелки, прежде чем сделать перерыв, положить вилку и взять хлеб из корзинки на столе. Разламывает хлеб надвое.

— Мы сможем вылететь лишь в конце недели. Я закажу билеты сегодня вечером по компьютеру. Затем полетим до места к югу от границы. Будет лучше нанять кого-нибудь, чтобы он довез нас. Или купим машину. Потом отдадим ее Фреду, моему приятелю, в качестве благодарности за то, что он нас приютит. Да, лучше всего позаботиться об этом.

Он берет вилку и подцепляет новую порцию макарон.

— Что ты об этом думаешь? — спрашивает он во время еды.

Гевина это мало трогает. Он охвачен возбуждением, которое мешает глотать пищу. Он хотел ехать и писать материалы о войне, но до сих пор не представлял себе, что это возможно. Хотя редактор был настойчив, Гевин полагал, что мало шансов на то, что он будет прикомандирован к воинской части в качестве журналиста. В прошлом у него было слишком много проблем с этим. Он рассматривал возможность поехать в одиночку, но было страшновато. Он составлял маршруты, изучал по Интернету цены на экипировку, сидел над картами и на этом ограничивался. Бертран, кажется, и не думает об опасностях. У него энтузиазм бульдозера.

— Я пока не сказал, что поеду, — говорит Гевин. — Пока мы только встретились. У меня нет повода, чтобы верить тебе.

Бертран смотрит на него в изумлении. Его вилка останавливается на полпути ко рту. Затем он ухмыляется.

— Так, — говорит он, — это круто. Впрочем, нет никакой разницы в том, закажу я билеты сегодня вечером или завтра. Нам придется добыть экипировку, прежде чем мы вылетим.

Он разливает по стаканам остатки вина. Гевин берет свой стакан и опрокидывает в рот. Отламывает кусочек хлеба. Бертран заканчивает еду и кладет вилку на стол. У Гевина еще остается полтарелки остывших макарон, которые он не в состоянии есть.

— Еще не вечер, — усмехается Бертран. — Есть какие-нибудь идеи?

Гевин делает новый глоток вина. Он пытается представить места, в которые пошел бы Бертран. Тип людей, с которыми он знается. Это нетрудно. Странно, что он никогда раньше не встречался с Бертраном. Возможно, они имели общих знакомых, даже друзей. Но Гевину хочется вывести Бертрана из равновесия, лишить его комфортного состояния.

— У меня есть несколько друзей, с которыми можно потусоваться. Они обычно не против повеселиться. Должно быть, они в «Фоксе», пока он не закроется.

— Отлично. Пойдем.

Марк и Спайдер сидели в углу с парой девиц, которых Гевин видел и раньше. Одна из девиц была в платье из лилового атласа, украшенного черным кружевом. Платье было коротким — не доходило до колен, и девица тянула подол вниз, чтобы оно не задиралось поверх ее ажурных чулок. Ее темные волосы, завязанные узлом на макушке, ниспадали вниз. Другая девица, блондинка небольшого роста, носила кожаную мини-юбку и черную блузку.

— Привет, — говорит Гевин, — как насчет того, чтобы разместить еще пару клиентов?

Марк поднимает голову и улыбается:

— Привет, Гев. Конечно, причаливай.

Девицы отодвигаются на край скамьи, оставляя ему место. Спайдер сидит на стуле. Рядом с ним другой свободный стул.

— Это стул Дорри? — спрашивает Гевин.

— Да, она в нужнике.

Дорри — подружка Марка. Спайдер его близкий приятель. Все трое носят старые джинсы и черные тенниски. У Марка кожанка, Спайдер обесцвечивает волосы и мажет их бриолином. У Дорри прическа «спайки», губы она мажет черной помадой. Они делят «хату» в Камдене, где Гевин тоже жил некоторое время в прошлом году, пока готовил материал о бездомных детях в Лондоне. Ни один из них не считает себя бездомным, хотя их жилище имеет дыры в потолке, а в ванной комнате недостает одной стены. Удивительно, как быстро привыкаешь ходить в уборную с видом на Лондон. Гевин знает, что некоторые люди платят большие деньги за вещи подобного рода, хотя и застекляют выход наружу.

Гевин хватает стул из-за соседнего стола и ставит его в промежуток между стулом Дорри и скамьей. Бертран садится рядом с девицей в лиловом атласе. Он выглядит белой вороной в этой компании. Гевин полагает, что это происходит из-за цвета его одежды. Коричневые брюки из вельвета, полосатая рубашка кремово-буро-оранжевого цвета. Именно цвета производят впечатление слишком чистых и теплых, но отнюдь не одежда. Дорри, когда возвращается из туалета, выглядит такой же чистой, как он и Бертран, но ее тесная черная тенниска выцвела, а джинсы в дырах, через которые проглядывают чулки. Она на шпильках в шесть дюймов. Бертран не может оторвать от нее взгляд.

Они пьют пиво из кувшинов в три пинты. Гевин и Бертран заказывают еще два и наполняют свои стаканы.

— После этого мы идем в «Луиджи», — говорит Марк. — Вы с нами?

— Конечно, — кивает Гевин.

Двух девиц зовут Ева и Тэбби. Ева — маленькая блондинка, Тэбби — в лиловом с черным облачении. Кажется, появление Гевина и Бертрана доставляет им удовольствие и означает для них веселый вечер. Гевин знает, что к чему. Они не продажны, но хотят дать вам желаемое в обмен на хороший вечер. Утром не последует никаких вопросов. Он видит, как они переглядываются. Какой из них твой? — Я бы предпочла вон того, в черном. — Нет, того, который выглядит немного странным и робким. — Нет, он просто молокосос, первый лучше. — Он не молокосос. Я встречалась с такими типами раньше. Они возбуждаются и становятся неистовыми в страсти. — Тебе повезет. Вряд ли, он может захотеть необычного. Извращенец? Боже, что с тобой, Тэбби? Он безобиден, как котенок. — Посмотри на его туфли.

Гевин мысленно оценивает этот разговор. Он стряхивает эти мысли и принимается за свое пиво. Бертран прислонился к столу напротив него, разговаривая с Дорри. Он не обращает на Еву и Тэбби никакого внимания. Его туфли из коричневой кожи.

— «Луиджи» — ночной клуб?

— Что-то в этом роде. Клуб, чтобы выпить.

— А танцы?

— Можно танцевать, если хочешь.

— А ты?

— Ты хочешь, чтобы я потанцевала с тобой?

Гевин смотрит на Марка, который слушает с улыбкой. Он знает, что Дорри кокетка, но полагает, что только до определенных границ. Гевин думает иначе.

Бертран тоже улыбается.