Падение сквозь облака

— Может быть.

Ева и Тэбби ерзают на скамье и опустошают свои стаканы.

— Время отваливать, — говорит Ева, — мы пойдем, наконец?

Тэбби трогает Бертрана за руку и смотрит ему в глаза.

— Ты можешь станцевать со мной, если хочешь. Я люблю танцы.

— О, я неважный танцор, — говорит Бертран, все еще глядя на Дорри. — Предпочитаю наблюдать.

— Нахал!

Дорри ему подмигивает. В ее кружке осталось почти полпинты, и она разом опустошает ее.

— Тогда идем, полюбуемся на это шоу у дороги.

«Луиджи» расположен за рядом магазинов, в боковой улочке у набережной. Над черной дверью небольшая вывеска и колокольчик. Швейцар открывает им дверь. Улыбается, когда видит Дорри, а та целует его в щеку. Он смотрит ей за плечо.

— Тебе следует присматривать за своими дружками, — говорит швейцар. — И никаких неприятных сюрпризов, пожалуйста.

Последнее замечание касалось Марка и Спайдера.

Грубо оштукатуренные стены под лестницей побелены, и это место напоминает раскрашенные катакомбы, слабо освещенные лампами, которые размещены по стенам. В небольшом помещении Г-образная стойка бара, пара игровых автоматов и вереница столов, тянущихся по сводчатому проходу из другой комнаты. За столами сидят пары и небольшие группы посетителей, выпивая. Дискотека в другой комнате, слева. Там мигает красный цвет. Диджей запустил грохочущий рок, но никто не танцует.

Бертран заказывает каждому пиво с прицепом в виде двойной порции виски. Гевину страшно подумать, сколько все это стоит. Спайдер направляется прямо к игровому автомату, а Марк осматривает незанятые столы, прикидывая, где они все разместятся.

— Сядем здесь, — предлагает Бертран, ставя свой бокал пива на пустой стол, — отсюда хорошо видна дискотека.

Дорри ему улыбается и ставит свой стакан рядом. Перед тем как сесть, она опрокидывает в рот порцию виски.

Марк выглядит подавленным. Он любит принимать решения. Смотрит на Бертрана и Дорри, сидящих тесно прижавшись друг к другу и хихикающих. Гевин гадает, затеет ли Марк ссору. Но он садится рядом с Дорри с другой стороны. Гевин и девицы занимают места с противоположной стороны стола. Гевин решает извлечь максимум пользы из этого и садится между девицами.

Через некоторое время Гевин и Марк отправляются к бару возобновить запас напитков, девицы же идут танцевать. Болтая с Марком, Гевин наблюдает за ними. Марк — уличный художник, который зарабатывает деньги, рисуя мелом для туристов картины на мостовой. Он не бедствует. Гевин спрашивает, как идут у него дела.

— Неплохо. Зимой всегда хуже, но я готовлю заделы сейчас. Один из них на Южном берегу приносит хорошие бабки.

Ева и Тэбби танцуют вместе. Дорри — одна, и в середине танца она вдруг призывно проводит руками вдоль тела и бросает искоса взгляды на Бертрана. Гевин гадает, для кого это она старается. Марк стоит спиной к танцполу и не видит ее. Один раз ее взгляд устремился мимо Бертрана и встретился со взглядом Гевина, но она быстро отводит глаза.

Они проводят в клубе два или три часа. Продолжают возлияние красным вином. На поверхности стола множатся пустые бутылки. Марк и Спайдер сосредоточились на игровых аппаратах, их локти дергаются в оранжевых огнях. Час назад Спайдер выиграл пятьдесят фунтов, но потом все спустил. Ева и Тэбби танцуют. Дорри и Бертран молчаливо сидят за столом, уставившись в свои стаканы. Дорри выглядит так, словно в любую минуту может свалиться в изнеможении. Они приняли большую дозу алкоголя, но Гевин понимает, что одни напитки Дорри не удовлетворят. Гевин пошатывается, когда встает, чтобы сходить в туалет. Он приводит себя в равновесие тем, что кладет руку на плечо Дорри. Та глядит на него и улыбается.

Когда он выходит из туалета, она караулит его в узком проходе внизу лестницы. Обхватывает его шею руками и прижимается головой к его голове:

— Гевин, — шепчет она.

Он пытается оторвать от себя ее руки, но она прижимается теснее:

— Гевин, поцелуй меня.

— Нет, Дорри. Нет, здесь Марк.

Она целует его в шею, короткими легкими поцелуями движется к уху.

— Пойдем, Гевин. Зачем ты вернулся, если не для этого?

Она расстегивает его ширинку и запускает туда руку.

— Ну вот, не говори мне, что ты не хочешь этого.

— Дело не в этом…

Гевин замечает легкое движение в коридоре, перед тем как Дорри закрывает ему поле зрения. Она целует его, рукою лаская пенис. Через полминуты его язык осязает виски у нее во рту, и тут ее грубо отталкивают, а появившийся Марк наносит ему удар кулаком в лицо.

— Ублюдок!

Марк снова бьет Гевина, и тот, раскачиваясь из стороны в сторону, пытается в моменты равновесия застегнуть ширинку. Затем его бьют ногами. Более одной пары. Это ноги Марка, Спайдера и Дорри в шпильках с острыми носками. Он прикрывает голову руками, но все замирает.

— Уходите, парни. Здесь это не положено.

Гевин услышал голос швейцара, говорящего со шведским акцентом. Затем его поднимают и частью толкают, частью волочат вверх по лестнице во тьму наружу. Марк и Спайдер держат его под руки, Дорри семенит позади.

— Это не первый раз, — жалуется она Марку. — Он сексуальный маньяк. Всегда пытается это делать, когда тебя нет.

— Заткнись, сука.

Они бросают Гевина в проходе и принимаются снова бить его ногами. Он пытается свернуться калачиком, но удар Марка ботинком в лицо отбрасывает его в прежнее положение. Острая боль заставляет Гевина предположить, что у него сломана челюсть. Удары ботинками сыплются снова, и кровь заливает глаза Гевина.

— Ублюдок! Тварь!

С каждым ударом Марк прибавляет новое ругательство. Гевин защищает лицо руками. Он чувствует, как ботинок Слайдера бьет его по заднице, Дорри же останавливается.

— Оставь его, Марк. Ты его изуродуешь.

Ее замечание еще более распаляет Марка. Он наносит удары по шее и плечам Гевина. Кровь его ослепляет.

— Бросьте это!

Голос звучит резко и повелительно. Удары прекращаются, и слышится топот убегающих ног. Гевин чувствует, что кто-то переворачивает его и стирает кровь с глаз. Это Бертран.

— Как ты себя чувствуешь?

— Живой.

— Ты пользовал его подружку?

— Только раз.

— Кретин!

Они оба смеются, но боль пронзает скулу Гевина и заставляет его хрипло дышать. Бертран подхватывает его под руки и ставит на ноги:

— Пойдем. Возьмем такси до моего дома, почистишься. Раскупорим бутылку виски.

Глава 9

Обыкновенная комната, пустая. Пол бетонный, жесткий и холодный.

Гевин видит, что Бертран наблюдает за охранником.

Охранник пересекает комнату и ставит миску с едой на пол рядом с Бертраном. Рис с горохом. Такая же миска ставится на пол рядом с Гевином.

Охранник удалил кляп изо рта Гевина и развязал его руки, связанные за спиной. Он делал это старательно, заменив веревку наручниками, которые поочередно защелкивал на одном и другом запястье. Теперь руки Гевина оказались перед ним, связанные цепочкой шесть дюймов длиной. Его подмышки и плечи в крови, мышцы приспосабливаются к новому положению рук и болят. За дверью еще один охранник. Гевин видит мысок его ботинка и ствол ружья.

Теперь он может говорить, если есть что сказать.

Охранник развязывает веревку на запястьях Бертрана. Его плечо дергается, а руки устремляются вперед. Возможно, это непроизвольное движение, но охранник не оставляет никаких шансов. Он крепко держит запястья Бертрана и защелкивает на них наручники. Кроме того, он пинает Бертрана в бедро тяжелым ботинком. Бертран не реагирует.

Лицо и голова охранника скрыты черным шарфом. Открыты только глаза. Бертран внимательно смотрит на него. Охранник не встречается с ним взглядом. Только когда надеты наручники, он вытаскивает кляп изо рта Бертрана. Гевин ждет, что Бертран что-нибудь скажет или даже плюнет в сторону охранника. Но тот ничего не предпринимает. Охранник покидает комнату, захлопнув дверь толчком ноги и одновременно выключив свет.

Они снова оказались во тьме.

В замке повернулся ключ.

Остановилось два такси. Но их водители, взглянув на окровавленного Гевина, уехали. Другие проезжали не останавливаясь. Гевин и Бертран побрели по набережной до Иглы Клеопатры. Они прислонились к парапету и смотрят на воду. Темза испещрена отражениями оранжевых и светлых огней, пляшущих на поверхности водной массы, которая течет в море. У берега на приколе стоят несколько лодок, но они неподвижны.

В своем воображении Гевин представляет реку скелетом города, который всегда на месте, не меняется, очерчен в своих формах, в то время как здания и люди являются его мышцами и сухожилиями, порой сильными и энергичными, порой слабыми, атрофированными, никчемными. Река тянется далеко за пределы города, подобно костям в могиле, свидетельствующим о теле, которое давно разложилось. Странно, что река состоит из такой текучей субстанции, как вода. Гевин полагает, что в этом должен быть глубокий смысл, в этой текучести и долговечности, но его мозг слишком разжижен пивом и пострадал от ударов ботинок, чтобы мыслить дальше.

— Это смоет кровь, — говорит Бертран, слегка толкая Гевина и указывая на реку.

— Я не буду туда прыгать, — рассмеялся Гевин. — Там чертовски холодно.

— Я тебя заставлю.

Гевин смотрит на Бертрана и понимает, что тот не шутит. Он уже стягивает с него куртку.

— Сейчас только март. Знаешь, как там холодно? И грязно. Ты не представляешь, сколько дерьма сбрасывают в эту реку.

— Ты трусишь?

Бертран снимает туфли и носки. Сует туфли под скамейку. Затем снимает брюки, аккуратно складывает их на куртку Гевина. Когда он стягивает рубашку, Гевин видит его гусиную кожу. Бертран, обхватывает себя руками, прыгает с одной ноги на другую.

— Ну, идешь, что ли?

Так холодно, что можно получить переохлаждение организма. А выпивка дезориентирует. Не узнаешь, насколько замерз, пока не будет слишком поздно. Вода грязная, полная отходов топлива с речных судов, химикатов, стоков канализации, мусора, бог знает чего.

Гевин тоже почти раздевается. Он бросает одежду комом на скамью. Мартовской ночью они стоят почти голыми у Темзы в центре Лондона.

— Так-так. Не удалось купить билеты на самолет.

Гевин кивает.

На счет три они оба бросаются в воду.

Первое впечатление от холода было таково, будто с тебя срезают кожу, обнажая плоть. Шок пробуждает в Гевине желание свернуться калачиком, влечет погрузиться туда, где нет холода. Но инстинкт сильнее, и Гевин хороший пловец. Он вытягивает конечности, заставляет их двигаться, старается не думать о воде, которая плещется вокруг лица, проникая в рот, когда он поворачивает голову, чтобы сделать вдох на каждый четвертый взмах руками. Руки совершают над головой маховые движения, ноги отчаянно двигаются. Раз — два — три — вдох. Он снова в школе, снова на уроке плавания с преподавателем, выкрикивающим команды на краю бассейна. Все пловцы выполняют их в унисон. Раз — два — три — вдох. Сосредоточенность гонит его вперед, отгоняет холод. Когда конечности подчиняются ритму, они не могут оцепенеть от холода.

Слева от себя он слышит Бертрана, тихий плеск, хриплый вдох чуть позже собственного вдоха Гевина. Они плывут почти вровень, голова к голове. До противоположного берега реки приличная дистанция.

Ко времени, когда Гевин добирается до него, его легкие наполняются сырым воздухом, каждый вдох скребет холодом, как наждачной бумагой. Бертран отстает на несколько взмахов руками. Ритм движения его конечностей подсознательный, часть того главного, в чем он нуждается, чтобы выжить. Гевин хочет кувыркнуться и повернуть обратно, продемонстрировав искусство олимпийца. Но здесь не плавательный бассейн. У берега шероховато и мелко. Он оборачивается. Видит Бертрана, мокрого и прилизанного. Его голова похожа на голову тюленя в воде. Затем Гевин снова плывет к финишной прямой.

Он проходит более половины обратной дистанции, когда осознает что-то неладное. Ритмичное плескание, следовавшее за ним, прекращается. Он оборачивается и не видит признаков присутствия Бертрана. Поверхность воды спокойна, чуть колышется в оранжевом свете. Гевин смотрит влево и вправо с замирающим сердцем. Никого не видно.

Затем Бертран поднимается над водой, испуганный и тяжело дышащий. Его силуэт маячит на фоне дальнего берега, вода окружает его, отливая серебром во тьме. Мгновение он выглядит речным чудовищем, показавшимся из глубины, персонажем давно забытых кошмаров. Затем снова скрывается под водой. Некоторое плескание, и ничего, словно его никогда здесь не было. Будто кто-то бросил сюда камень, и река поглотила его, приняла без остатка.

Гевин наблюдает это, похолодев от ужаса. Потом ныряет. Под водой другой мир. Мир тьмы, куда свет проникает сверху узенькими лучами. Гевин не видит Бертрана, но чувствует, как тот пытается преодолеть тяжесть воды дерганьем рук из стороны в сторону. Он плывет к месту, где находится Бертран, в пятидесяти футах позади.

Они сталкиваются, когда Бертран выплывает на поверхность во второй раз. Утопленник. Сколько раз он достигает поверхности, прежде чем утонуть окончательно? Гевин не должен позволить ему уйти снова на глубину.

Они пробиваются сквозь студеный воздух вместе. Гевин держится рядом с Бертраном. Он чувствует вес, пытающийся увлечь его ко дну, словно тело Бертрана имеет определенную программу действий, и теперь, когда началось погружение, ничто не должно ему мешать.

Гевин держит Бертрана, обхватив его туловище под мышки. Он держит курс на берег. Он должен попытаться преодолеть дистанцию в обратном направлении, таща вес обоих тел. Берег уже недалеко, но Гевин замерз и устал. Впереди частный причал, к которому он, как надеется, движется. Он не видит, куда плывет.

Гевин не знает, в сознании ли Бертран. Он определенно не помогает ему плыть.

Наконец, они упираются в причал, и Гевин тащит Бертрана из воды на деревянную платформу. Тело напарника вдруг становится таким тяжелым, что Гевин чуть не соскальзывает обратно в реку. Но он тащит его по миллиметру через край платформы.

Бертран лежит обмякший. Его кожа переливается голубым и красным цветами, которые смешиваются с оранжевым цветом, исходящим от ближайших уличных огней. С губ свешивается блевотина. Гевин кладет ладонь на его рот. Ощущается переменчивое теплое и слабое дыхание.

Но им нужно вернуть свою одежду. Плыли они не по прямой. Сейчас их отделяет от Иглы Клеопатры пятьдесят футов или больше. Чтобы добраться до одежды, Гевину придется трусить в неглиже на виду улицы. Его мучает холод; если он не двинется, то будет скован в неподвижности, не сможет ничего сделать.

Он смотрит на Бертрана, который дрожит от холода и выплевывает воду, затем плетется на косогор. Выбора нет. Гевин бредет по деревянным ступенькам над маленькими белыми воротами и вверх по каменным ступенькам к мостовой. Мимо него проносится машина, шум ее двигателя напоминает удар хлыста. Гевин переходит на бег.

Когда он подбегает к Игле, мимо проезжает другая машина, которая замедляет ход. Из машины доносится ругань, прежде чем она опять набирает скорость и скрывается во тьме. Одежда на месте. Слава богу, она еще здесь. Гевин натягивает брюки и набрасывает на себя крутку. Затем, прижав к себе остальное из своей одежды и одежду Бертрана, пускается в обратный путь.

В этот раз он не встречает машин. Бертран затих в прежнем положении. Гевин пытается поднять его за плечи, но не может. У него неподъемный вес. Но Бертрану нужно согреться. Ему нужна медицинская помощь. Гевин укутывает Бертрана в принесенную одежду, затем ищет мобильный телефон в кармане куртки. К счастью, в его батарее еще сохранилось немного подзарядки. Гевин набирает номер 999.

В темной комнате Бертран первым подает наконец голос.

— Ты видел, как они молоды?

Гевин пытается ответить, но издает лишь отрывистые звуки. Затем он кашляет и извергает рвоту. Он пытается повернуть голову, чтобы рвота не попала на ноги, но чувствует, как теплая влажная масса просачивается сквозь брюки и мгновенно остывает. Распространяется невыносимый запах чего-то прокисшего.

Бертран продолжает: