Падение сквозь облака

Его голос звучал сердито и хрипло. Он стал срывать с меня одежду. Я чувствовала, как острые края соломы колют мою спину сквозь ткань рубашки. Он распахнул рубашку и попытался целовать меня снова.

— Нет!

Я оттолкнула его так сильно, как могла.

Спотыкаясь, добрела до двери и вышла из хлева наружу. Кто-то украсил двор электрическими гирляндами, и они освещали мне путь. Фиолетовые, розовые и белые огни. Они мерцали на крыше сарая, доме и заборе вдоль переулка. Их не было на этой стороне двора, остававшейся сравнительно темной.

Я подошла к воротам и остановилась, глядя на море, плескавшееся за полями. Теперь во дворе было меньше людей, чем прежде. Жареное мясо кончалось, и гостей потянуло танцевать. В большом сарае клокотала энергия. Меня радовало, что она билась там, где меня не было. Мне нравился зеленоватый оттенок темноты, а также расплывчатые темные силуэты коров, щипавших траву.

Не знаю, сколько времени я так стояла. Может, минут десять, может, час. Ко времени, когда Гевин меня нашел, мои ноги онемели от холода.

Он встал рядом, прислонившись к воротам так же, как и я. Его локти покоились на верхней перегородке, подбородок — на кончиках пальцев. В непосредственной близости от себя я чувствовала тепло его тела.

— Прости.

Я не отвечала и не смотрела на него. Понимала, что в такой темноте море нельзя увидеть, но отчаянно стремилась различить горизонт в угловатом конце долины.

— Хочешь?

Он протянул откупоренную бутылку виски, уже на четверть пустую. Я взяла и отхлебнула из горлышка. Виски обжег меня от горла до желудка. Вдоль забора к нам двигалась корова, которая, опустив голову, щипала траву. Я слышала звук отрываемых стеблей и чавканье. Слышала отрывистое частое дыхание Гевина. Музыка, доносившаяся из сарая, казалась далекой и неуместной. Я сделала еще один глоток из бутылки, и теплота распространилась по телу. Переступила ногами.

— Пойдем отсюда, — сказала я. И наконец взглянула на него. Он смотрел на меня, и его лицо казалось более ранимым, чем я могла себе представить. Глотнула еще виски и вернула ему бутылку. — Пойдем.

Он неопределенно улыбнулся:

— Послушай…

— Заткнись, — отрезала я.

В пикапе, перед тем как завелся двигатель, я еще заглотнула виски. Мне удалось выехать через ворота двора, и мы не спеша двинулись по боковой дороге к шоссе. В этот поздний час движение на шоссе было не слишком интенсивным, поэтому не имело особого значения то, насколько умело я веду автомобиль. Через некоторое время я ехала посередине дороги со скоростью пятнадцать миль в час, когда нам повстречалась вылетевшая из-за поворота машина. Я пропустила ее, но внезапно сердце забилось, и я не смогла ехать дальше. Затормозила у каких-то ворот и выхватила у Гевина бутылку.

Я глотала так быстро, что понадобилось несколько мгновений, чтобы заговорить снова.

— Не могу ехать дальше. Остановимся здесь.

Это был район на окраине Кингсбриджа, где размещаются новые промышленные и торговые предприятия. Гевин вытащил из багажника пикапа одеяло, и мы проехали через ворота в автопарк. Гевин расстелил коврик под тощей березкой, и мы разместились на нем с бутылкой виски. В ней еще оставалось на четверть жидкости.

Уже взошла луна, почти на полдиска. Она освещала приземистые здания по другую сторону шоссе. Мы с Гевином сидели, прижавшись спинами и передавая бутылку друг другу.

Когда бутылка опустела, он развернулся, чуть-чуть подтолкнув меня плечом так, что я повернулась тоже, и мы оказались лицом друг к другу. Он снова меня поцеловал. Теперь это был настоящий поцелуй. Я почувствовала теплоту в теле, которая, возможно, исходила от виски. Но когда я легла на коврик, а голова Гевина закрыла мне луну, я поняла, что это было нечто большее.

Меня разбудил шум грузовика, въезжавшего в автопарк задним ходом. Было уже светло, но еще рано. Я лежала, наблюдая, как громада грузовика совершает маневры с целью попасть на территорию склада универмага напротив, и размышляя о прошедшей ночи. Секс с Гевином доставил мне удовольствие. Хотя мои члены онемели от холода, все же я ощущала теплоту от виски и удовлетворения. Ощущала и кое-что еще. Навязчивый образ, который я, помимо прочих вещей, до сих пор игнорировала.

Гевин никогда не снимал черных платочков с запястий. Даже тогда, когда мылся, они оставались на месте. И я не задавала ему вопросов по этому поводу. Но прошлой ночью, когда наши тела терлись друг о друга, один из платочков соскользнул, и я мельком увидела при лунном свете безобразный шрам, который скрывался под ним. Он опоясывал запястье целиком. Как и шрам на лице, он зарубцевался, но был розоватым, а не серебристым, какими обычно становятся шрамы со временем. Раны были нанесены, очевидно, не так давно. В тот момент, когда меня еще не поглотила страсть, мне показалось, что этот шрам является следствием ожога.

Настало время поговорить. Я приняла сидячее положение и повернулась туда, где позади меня должен был спать Гевин. Но его там не оказалось. На том месте, где он лежал, осталась вмятина. Я пробежала взглядом по территории автопарка, но не нашла его. Несколько мгновений я сидела, стараясь не замечать холода. Затем вспомнила про пикап. Он должен быть в пикапе.

Набросив коврик на плечи, я прошла через ворота. На переднем сиденье Гевина не было, поэтому я открыла заднюю дверцу. Тоже пусто. Я взобралась на водительское сиденье, успокаивая себя тем, что он, видимо, пошел раздобыть завтрак. Но вдруг заметила записку.

Запись была сделана карандашом на бумажном пакете:

«Кэт, прости за все. Не хочу портить тебе жизнь. Хотел бы встретить тебя раньше. Гевин».

Глава 5

Гевин хочет ползти по краю аэропорта, вдали от людей, но заставляет себя идти. Его ноги одеревенели и едва гнутся в суставах. Он повсюду видит Бертрана. Бертран в багажном отделении. Бертран в зале ожидания. Бертран — в торговой точке фирмы «Смит», покупает сигареты и ожидает перед аэропортом такси. Когда Гевин пройдет таможню, Бертран положит ему руку на плечо и развернет его лицом к себе. Но это не Бертран. Всего лишь таможенник, передающий ему бумажник, который он уронил. Гевин с сомнением смотрит на свой бумажник.

— Ваш? — спрашивает таможенник, видя озадаченный вид Гевина. Это действительно его бумажник.

Некогда этот бумажник был знаком Гевину, как протертые колени его джинсов или как мысы его замшевых ботинок. Сейчас он смотрит на него так, словно его любимый теннисный мячик вдруг возвращается ему в руки по истечении десяти лет. В главном зале рабочие демонтируют рождественскую елку.

Он видит, как Бертран быстро идет к выходу, стремясь к понятной цели. Он оглядывается, но Гевин больше не уверен, что это действительно он. Он понимает, что такого не может быть. Бертран умер. Гевин чувствует, как слезы наворачиваются ему на глаза. Его может вырвать. Он старается дышать через нос. Это аэропорт Хитроу, и здесь люди не плачут, и их не вырывает на ходу.

Иногда на квартиру приходит Эгги. Гевин посмотрит, и она уже там с озабоченным лицом. Она приносит ему бутерброды или готовит для него еду. Кухня, по обыкновению, полна бутылок. Полных и пустых. Гевин остается в квартире и пьет, поскольку видит снаружи Бертрана. Эгги спрашивает:

— Ты ел с тех пор, как я была здесь в последний раз?

Он не помнит, когда это было. Вчера приходила она или перед уик-эндом? Он задергивает занавески от дневного света, и разница между днем и ночью исчезает. Однажды Эгги простерла руку над его головой, и Гевин присел и захныкал, как ребенок.

Она хочет, чтобы он вышел и повидался кое с кем. Говорит:

— Не бойся, я пойду с тобой. Он специалист. Он понимает, что нужно. Готов помочь.

Когда Гевин отказывается, она сердится:

— Можешь оставаться в этой квартире навсегда и пить до беспамятства. Тебе надо сделать усилие и помочь себе.

Гевин прекращает слушать и поворачивается спиной к ней и лицом к экрану компьютера.

Он тратит на компьютер уйму времени. Рыщет по Сети. Смотрит все. Сайты продаж и сплетен. Чаты фанатов «Звездных войн» и путешественников по Китаю, а также чаты потенциальных самоубийц. Порносайты всех видов: подростковые, подневольные, случек с животными, садистские. Он вглядывается в лица жертв, чтобы понять, насколько они реальны. Это бывает редко. Однажды он вставил имя Бертран в поисковую систему Гугл, и высветились страницы. Он кликнул одну из них, и появилось лицо Бертрана, улыбавшееся ему с экрана, его редкие рыжие волосы, зализанные назад, его сияющий выпуклый лоб. Тогда он был болен. Только это волновало его до сих пор.

Эгги приводит к нему специалиста. Не предупреждает заранее. Они просто приходят явочным порядком. На Гевине те же джинсы и тенниска, которые он носил несколько недель. Он понимает, что от него исходит дурной запах. Специалист садится в кресло напротив Гевина и задает ему вопросы. Эгги заваривает чай на кухне. Гевин хочет послать собеседника подальше, но находит в себе некоторые скрытые ресурсы вежливости. Он не представлял себе, что еще способен нормально общаться, но слышит, как сам отвечает на вопросы.

Прожил здесь пять лет. С перерывами. Работа часто звала меня в дорогу.

Эгги приносит мне еду. Но чаще я заказываю то, что нужно, по Интернету, и это доставляется.

Квартиру оставить не могу.

Не знаю. Так не может продолжаться вечно. Не могу заглядывать вперед.

Ничего не могу писать, это захотят прочесть.

Входит Эгги и передает им кружки с чаем. Затем садится на стул у окна, не реагируя на разговор.

Именно Эгги позвала тебя сюда. Не я.

Гевин сердится. Специалист сидит в кресле, попивая чай, будто находится в собственном кабинете. Ну, хватит. Ночных кошмаров стало чуть меньше в последнее время, когда он приобщился к виски. Если он сможет вырубаться вместо того, чтобы нормально засыпать, они постараются приходить реже.

Вас мучают ночные кошмары?

Мне хотелось бы, чтобы вы ушли. И Эгги тоже.

Да, мне известно, что вам нужно. Но если мне понадобится ваша помощь, я сам ее попрошу. А сейчас отваливайте.

Эгги говорит, что прошло четыре месяца с тех пор, как он вернулся в Соединенное Королевство. Люди спрашивают о нем. Спрашивают журналисты. Они хотят знать, будет ли он работать. Сможет ли написать что-нибудь о своих испытаниях.

Когда она уходит, Гевин садится перед компьютером и думает о будущем. По ряду причин он еще здесь. Его организм функционирует, он еще молод. Возможно, Эгги права, он должен задуматься над тем, что происходит вне этой квартиры. Но когда он пытается думать о том, что может случиться, возникает шум в ушах.

Он открывает папку входящей почты. С самого своего возвращения он ее не проверял. Там накопилось несколько сотен сообщений. Он просматривает список, думая о том, не удалить ли большинство из них. Случайные предложения товаров на продажу — катриджей для принтера, виагры, призывы о помощи, вопросы любопытствующих наркоманов, которым удалось узнать адрес его электронной почты. Письма от родственников и друзей, чтение которых он не мог выносить.

Он собирается кликнуть очистку почтового ящика, но замечает письмо в начале нижней половины списка. Его отправили в феврале, а сейчас уже почти май. Имя отправителя Г. Н. Брат Бертрана. В заглавии письма: «Человек чести держите слово». Гевин глубоко дышит.

Однажды он обязался стать человеком чести. Именно вера в правду и честность привела его в журналистику. Предание огласке правдивых фактов, которые другие стремились скрыть, давало ему ощущение личной и профессиональной гордости. Работа давала ему удовлетворение даже тогда, когда подвергала его опасностям.

Но все изменилось. Он заглянул себе в душу и не увидел там ничего. Когда страх подкрадывался достаточно близко, чувство чести покидало его без оглядки.

Он знает, что так действительно бывает, поскольку наблюдал это собственными глазами.

Дрожащими руками он открывает письмо:

«Дорогой Гевин. Знаю, что Бертран тебя очень уважает. Он говорил мне, что пригласил тебя и что ты согласился встретить Новый год в нашем семейном кругу. К сожалению, ход событий сделал это невозможным, но мне хотелось бы перенести это приглашение на предстоящий Новый год. Г. Н.».

Он бы не делал этого, если бы знал правду. Гевин понимает, что должен отклонить приглашение. Он должен написать и разъяснить все, но не может. Иногда правда слишком горька, чтобы взглянуть ей в лицо.

«Я буду у вас. Гевин».

Это были первые слова, которые он написал более года назад.

В следующий раз Эгги появляется, когда Гевин ходит по комнате взад и вперед. Она молчит, но, распаковывая пакет с едой, которую принесла, бросает на него пытливые взгляды. Гевин сказал бы, что она питает надежду. Во всяком случае, она ищет признаки его выздоровления. Он мог бы лишить ее иллюзий. Мог бы сказать ей, что человек, каким он, по ее мнению, был, тот брат, которого она хотела вернуть, ушел навсегда. Ведь в реальности он никогда не существовал. Это был мираж, который исчезает в жаркой пустыне. Но Гевин ничего не сказал.

Он проверяет свою электронную почту в ожидании ответа. Иногда ограничивается двумя-тремя просмотрами в день, но чаще всего не в состоянии воздерживаться от этого более часа. Пока ничего нет.

Со времени возвращения он игнорировал все сообщения газет, передачи по радио и телевидению. Он не смотрит новостные страницы Интернета. Несколько раз Эгги пыталась разговорить его, но он обрывал ее на полуслове. Он не знает, как воспринимает мир его или Бертрана. Или то, какую историю рассказали семье Бертрана. Даже то, доставили его тело назад или нет. Он знал только то, что они говорили неправду.

Бертран и его брат были близки друг другу. В первые дни пребывания в этой воинской части он связывался с ним по электронной почте каждый день, не скрывал того, что происходит, в отличие от того, как поступал в отношении своей подружки. Некоторые другие заводили блоги как способ поддерживать себя, место выражения мыслей об опасности своего положения и страха, чему не было места в официальных сообщениях. Переписка с Г. Н. по электронной почте была версией блога Бертрана. Он никогда не признавался Гевину, что означали эти инициалы.

Он пытается провести ночь без виски, и это влечет его не туда, куда он ждет. Он лежит на земле животом вниз, ноги чешутся в воздухонепроницаемом защитном костюме. Они еще верили тогда в неизбежное химическое нападение. Бертран лежит рядом с ним, опираясь на локти и держа наготове кинокамеру. Земля содрогается от грохота взрывов, и этот грохот отдается эхом, разрезающим горячий воздух. Солдаты орут. Чуть позже они кричат по-другому, пронзительными возгласами гнева и боли.

В это же время Гевин и Бертран поднимаются на ноги и бегут. Это важно — необходимо запечатлеть нечто. Сержант преграждает им путь, кричит, чтобы они вернулись назад. Но они не обращают на него внимания. Бертран поднимает кинокамеру к лицу, готовясь начать съемку. В воздухе дым, зной и песок, застилающие глаза и одежду. Гевин чувствует страх более, чем когда-либо.

Он просыпается в поту за несколько минут до того, как сон снова им овладевает. В тот день они могли погибнуть, стремясь по глупости под перекрестный огонь. Вместо этого сняли лучшие кадры за все время пребывания в этом подразделении. В ту ночь в укрытии они ликовали, получив много адреналина и радуясь тому, что выжили.

Если бы сон Гевина никогда не прекращался! Проснувшись, он понимает, насколько пустыми были их переживания. Насколько ничтожным был их успех.

Через три недели приходит ответ. Когда он открывает почтовый ящик и видит его на экране, уверяет себя, что знает о неизбежности наличия там этого. Он заходил в электронный ящик так много раз и так же часто разочаровывался, но на этот раз его снедало ожидание.

Он знает, что обманывается.

Письмо озаглавлено «Ваша миссия, если захотите принять ее».

«Гевин, весьма благодарен за принятие моего приглашения на новогодний праздник. Не представляете, как много это значит для нас, Вы ведь близкий друг Бертрана. Мы можем связаться в ближайшее время для уточнения деталей.

Хотелось бы попросить Вас об огромной услуге. Бертран как-то упоминал, что у Вас есть семья, живущая на юго-западе. Интересно, будете ли Вы там в период между сегодняшним днем и Новым годом. Я говорю об этом потому, что имею на руках извещение от одного предприятия, уведомляющее Бертрана о том, что он может забрать свой заказ. Очень сомнительный, полагаю. Я стараюсь упорядочить его дела и интересуюсь, смогли бы Вы его взять для меня. В данное время я далеко от дома, но смогу выслать Вам по электронной почте адрес во вторник на неделе, когда вернусь».

Г. Н. имел неверные сведения. Семейные каникулы в Корнуолле выпали на детство Гевина. Его тетя давно умерла, теперь у него там не было родных.

Он обдумывает ответ. Не хочет сообщать Г. Н., что тот ошибается. Не хочет отказывать.

Гевин не покидал квартиру пять месяцев даже для того, чтобы пройтись по улице.

Он знает, что, если попросить Эгги, та ухватится за эту просьбу. Захочет пойти с ним.

Вот что его занимает. Мысль о бегстве от Эгги.

Раз эта мысль его захватила, он едва ли вынесет пребывание в квартире. Остается десять дней до того времени, когда Г. Н. вышлет адрес. Он не находит себе места. Шастает по комнатам. Останавливается и глядит в окно.

Приходит Эгги и справляется о причине его возбуждения.

Ты спал? Снова мучают ночные кошмары?

Он смотрит на голубей, окаймляющих края крыш, и не отвечает.

Через четыре дня он решает, что с него достаточно. Убегает из квартиры, одевшись кое-как, и с бумажником. Он не мешает двери защелкнуться, зная, что у него нет ключа.

Глава 6

Он так долго находился во тьме, что боялся света.

Он помнит, как приходит в сознание, открывает во тьме глаза и закрывает их, не различая света в обоих случаях. Скотч заклеивает его рот, вдавливая губы в промежуток между передними зубами. Преодолевая страх, он производит гортанный звук, в ответ раздается стон из темноты. Бертран в таком же состоянии. Руки и ноги Гевина связаны, он чувствует боль в конечностях и спине. Пытается выпрямиться, но его движения производят слишком много шума, и он оставляет попытку, не желая привлекать к себе внимания. Он не знает, где они находятся, в какого рода месте, есть ли снаружи охрана или их бросили. На миг возникает мысль о том, что их, возможно, зарыли живьем, но он отгоняет ее.

В эти первые несколько часов его интересует все, он рассматривает любую возможность. Кроме того, он сознает, что обезвожен. Временами горло конвульсивно сжимается, он совершает глотательные движения. Пытается считать минуты, но не в состоянии определить скорость счета. Когда доходит до шестидесяти, кажется, что проходит так мало времени. Он продолжает считать, но цифры становятся фоном для образов, которые наводняют сознание. Пронзительный вой самолетов, делающих виражи и развороты. Затем невыносимый грохот взрыва, выбрасывающего пламя и черный дым. Люди бежали, горели, из их раскрытых ртов вырывались вопли агонии. Мозг Гевина выключил звук, и эти сцены мелькали беззвучно. Он видит джип, с которого свешивается американский флаг. Гевин сидит за рулем, Бертран рядом с ним, они подскакивают на ухабах вместе. Другие машины устремляются по северной дороге, но на их пути лежат тела людей. Гевину пришлось бы ехать по трупам, поэтому он выбирает восточную дорогу, не зная, куда она ведет. Их преследует запах горелого мяса, и он жмет сильнее на акселератор. Они едут милю, две. Их отделяет от этого ужаса целое пространство. Лицо Бертрана серое, безжизненное. Поперек его коленей лежит автомат, сорванный с мертвого солдата, мимо которого они проезжали.