Мстящие бесстрастно

— Тот же, кто поднял руку на эсо. Ему все равно, махта он или нет — убивали эсо, — мрачно ответил Куррет-эсоахэ из клана Мархук.

— Но почему именно их? — спросил юный Хлета-эсо из клана Уллаэ.

У меня в душе зашевелилось гаденькое ощущение, какое бывало всегда в предчувствии какого-то невероятно грязного и многослойного события. А вокруг возбужденно говорили лучшие мстители города.

— Что связывало этих людей?

— Ничего, — буркнул Агвамма. — Только то, что они эсо, причем очень опытные и уважаемые эсо.

— И что? — в тон ему ответил Бутар-хасэ эсоахэ из клана Архин. — Мы с тобой тоже эсо опытные и уважаемые, а нас почему-то никто не трогает.

— Наша очередь еще придет, — тяжко уронил Агвамма.

— А, может, это какой-то сумасшедший? — предположил Аоллех.

— Может-то может, — вздохнул Бутар-хасэ, — но этот сумасшедший слишком хорошо знает тех, кого никому особенно знать не положено.

Верно. Знать в лицо эсо позволено очень немногим. И обычно это либо сами эсо, либо те, кто умеет молчать. Остальные долго не живут.

— Мало того, — продолжал Бутар-хасэ, — никто из них не позволил бы себя так просто убить. Так что это либо действительно сумасшедший — они бывают очень изобретательны, либо кто-то свой.

Это прозвучало, как удар грома. Все замолчали. Я озиралась по сторонам, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Мы все слишком привыкли верить друг другу, привыкли полагаться на незыблемость наших клятв и традиций, и теперь все это рушилось. Свой. Предатель. Зачем? Кто?! Мне выпала сомнительная привилегия увидеть страх на лицах эсо…

— Я мог бы понять, если бы они были из одного клана или из родственных кланов, — сказал Агвамма, — но тут народ совершенно разный, а двое так вообще инут. Не вижу связи.

— А как они были убиты? Где и при каких обстоятельствах? Когда их хватились? — Аоллех не в шутку взялся за дело. Остальные трое молодых молчали.

Я посмотрела на собравшихся. Здесь было человек сорок. Мало какой клан мог позволить себе больше десяти эсо. Только у Таруш и Уллаэ было столько. Остальные два крупных клана, с которыми стоило считаться, имели по три-пять эсо, не больше. Мелкие кланы пользовались услугами инут. Телохранителей высшего ранга и особо опытных воинов я не считаю — это совсем другое дело. Вырастить и воспитать эсо — вещь дорогая. Есть еще эсо инут, которых знают все прочие эсо, но это орден со своим четким и строгим уставом. Те же, кто нарушает законы эсо клана или эсо инут — умирают. Мало того, во всех спорных вопросах призывают обычно эсо инут, ибо они могут судить бесстрастно. А уж махта любого клана, или махта инут — настолько влиятельны и почитаемы, что к их решениям прислушаются даже владыки. Кто же осмелится убить махта… За что? За некое решение, которое не понравилось убийце? Зачем? Напугать прочих? Заставить что-то сделать?

— Убиты все по-разному. Тума-эсо был отравлен ядом рыбы кахин в харчевне, где всегда ее ел. И уж не у Мехтинема-эшхану в заведении травятся этой рыбой. Хбуну-эсоахэ упал с крыши дома, где он обычно проводил наблюдения за звездами. Харанхаш-эсоахэ… Он заколот. — Все посмотрели на меня. — Нет, это не ты, уже проверено. Хотя, может, на тебя и хотели свалить. Заколот в собственном доме. Никаких следов пребывания чужого в доме замечено не было. Амар-эсо найден с перерезанным горлом. Похоже, он был пьян, когда его убили. А Гармэ-эсоахэ инут махта получил звездочку в глаз. Видимо, не ждал нападения, как и прочие.

— Может, убивали разные люди?

— Ничего нельзя сказать. Ясно только то, что они убиты, и что все это нужно расследовать. И еще то, что эсо теперь придется все время быть начеку.

— А, может, это дело рук городских убийц?

— Ну, уж нет, — проворчал не замеченный нами раньше человек. Либо он вошел попозже, либо невероятно ловко умел прятаться даже в небольшом скопище народа. — Я Суман, — весомо сказал он. — Я не прячу перед вами своего лица — вот, смотрите. Конечно, нашему слову вы верить не будете, но уж клятва Анхасу-бари для всех священна. Так вот, мои ребята никогда не тронули бы эсо, ни за какие коврижки. У нас свои пути, у вас свои. Да, мы убиваем за плату, но берем ее честно, и просто так никто из наших работать не будет. А насколько я знаю, никто никому из наших за убийство эсо не платил. Да и не полезет никто на эсо в здравом уме.

— Вот-вот, — заметила Маххати, — а что, если это действительно сумасшедший?

— Значит, либо кто-то им руководит, либо когда-то он был здорово обижен вашими. Может, его не сочли достойным стать эсо и он на этом спятил?

— Да уж, — ухмыляясь, подтвердил Суман. — Это я очень даже понимаю. Но я все равно никогда бы не поднял руку на тех, с кем воспитывался.

— Это делает тебе честь, Суман, — поклонился ему Аггваль, — но не все такие, как ты. Не все могут понять, что быть эсо, это как иметь талант художника или музыканта. Или редкий голос.

— Ладно, не напоминай, — отмахнулся Суман. — Я свое дело нашел…

— Но что же теперь нам делать? — спросила Маххати.

— Пока мы прекращаем вражду, — впервые нарушил молчание сухощавый, без возраста Темер-эсоахэ инут махта. — И будем настороже. И пусть каждый роан выберет эсо, о котором будет знать только он и старший эсо клана. Потом вы соберете их и начнете искать убийцу. Выбранные эсо должны знать друг друга, но больше никто.

Мы разошлись по домам, подозрительно глядя друг на друга и на всех прохожих. А утром был убит Суман.

Мы с Кайалем сидели у него дома. Весь день у меня все валилось из рук. Пожалуй, впервые со дня моего испытания в монастыре мне было страшно. Наверное, так чувствует себя жертва, когда эсо объявляет охоту. Теперь охотиться могли на любого из нас. Но никто не объявлял мести… Все было не так.

У Кайаля дома я чувствовала себя почти в безопасности. Я — женщина, которая очень даже может себя защитить. Но когда рядом сильный мужчина, когда на кого-то можешь опереться — это совсем другое. Все-таки я только женщина…

Кайаль и сам был встревожен. Все шло наперекосяк. Мы ничего не понимали.

— Давай попробуем поразмыслить, — робко сказала я, чтобы хоть чем-нибудь заполнить молчание.

Мы уже десятки раз обсуждали все известные нам детали, но Кайаль согласился.

— Знаешь, Шахумай, это нам кажется, что небо упало на землю. А на самом деле город живет как и прежде. Какие-то пять лишних трупов. В Араугуде каждый день по сотне покойников находят, и ничего. Это для нас ужас, а остальные ничего не знают. Даже не знают, что убитые — эсо. Мы и живем, и умираем незаметно, и легенды о нас появляются уже тогда, когда мы умираем или перестаем быть эсо. И почти всегда они врут напропалую…

— Может, и так, Кайаль. Но все же мы эсо, и, как бы глупо это ни звучало, я хочу отомстить за себя и за них.

— За себя?

— Они заставили меня испугаться.

— Они или он?

— Или она.

— Мы не знаем. Давай еще раз подумаем, что ли… чем боги не шутят, может, все-таки поймем чего…

— Давай, Кайаль. Лучше так, чем просто трястись от страха. Может, это будет началом нашего ответа.

— Хорошо, — вздохнул он. — Итак, что мы знаем. За пять недель убиты пятеро опытных эсо. Из них знали друг друга только двое инут.

— Инут друг друга всегда знают, — сказала я, чтобы только что-нибудь сказать.

— Да, — отмахнулся от моих слов Кайаль. Его лицо с резковатыми чертами сейчас было суровым и очень старым. — Остальные никогда не видели друг друга в лицо, хотя, несомненно, знали по слухам. Мести не объявлялось, между кланами относительный мир, так что убиты они не из мести.

— Может, кто-то мстил им за убийство своего родича?

— Мстил эсо?

— Мало ли. Сейчас время крушения всех старых законов, Кайаль.

— Положим. Но, насколько известно, на одного человека пятерых эсо не посылают. Да и убиты они по-разному.

— Какое-то тайное братство, убивающее эсо?

— Может быть. Я бы понял, если бы оно убивало клановых эсо, чтобы ослабить кланы и заставить их перейти к другим способам выяснения отношений. Но при чем тут инут? В последнее время они сами стали воспитывать своих преемников, так что молодые эсо инут известны только им. Но убивали старых, тех, кто пришел из клановых эсо. Тех, кого знали еще в их кланах.

— Стой! Может, инут и убивали? А своих убили потому, что были не согласны с чем-то?

— Может… — протянул Кайаль. — Нет, подожди. Во-первых, инут всегда помнили свою связь с кланами, пусть и былую. И эсо, и инут друг друга уважали. Во-вторых, насколько я помню, между эсо и инут особо сильной вражды никогда не возникало.

— Да, если не считать, что инут куда ближе к наемным убийцам, чем мы.

— Ладно тебе, Шахумай. Нам ведь тоже платят.

— Хорошо, не будем о плате. Но веь если не станет клановых эсо, то инут смогут диктовать условия роанам?

— Это вполне могут сделать и наемные убийцы. И уж их-то принципы и традиции не остановят. Однако Суман дал слово, что они тут ни при чем. Сам прибежал.

— И был убит. Кому-то не понравились его слова. Видимо, нужно было, чтобы заподозрили головорезов…

— Это все равно ничего не дает. Мы можем понять только одно — убивал свой. Тот, кто либо знал всех пятерых, либо имел какой-то знак, заставлявший ему поверить. Или разные люди…

— Кинжал, звездочка и яд. И толчок с крыши. Кинжал использовался три раза.

— Ну, по таким признакам мы кого угодно заподозрить можем.

— Меня больше волнует, почему они были убиты. Почему именно они… Должна же быть какая-то связь? — задумчиво сказал Кайаль. — Хоть намек бы мне…

— Все были уважаемыми эсо, к чьим словам прислушиваются. Тума-эсо еще не был эсоахэ, но его очень уважали. Поболее, чем многих махта.

— Что-то должно было их связывать. Что-то они знали… Как бы выяснить… И как со всем этим связано убийство Сумана?

— Он видел всех эсо. Наверное, от него хотели каких-то сведений.

— Или наоборот — чтобы он не вычислил кого-то из тех, кого видел тогда? Он что-то знал…

Мы уставились друг на друга. Значит, убийца свой? И тогда он был среди нас? Я помотала головой, отгоняя морок. Нет, нет, это никак не Кайаль… Я заговорила, чтобы разрушить это страшное молчание. Но в этот момент мы оба уже были уверены в том, что убивает кто-то свой. Я просто чувствовала это, как тогда, в пещере я чувствовала присутствие кого-то еще.

— Мы гадаем на пустом месте. А мне вот что пришло в голову, Кайаль. Никто не знает в лицо всех эсо. Но может знать о них все или почти все.

— Кто? — повернулся он ко мне. — Ну?

— Все эсо проходят обучение в различных обителях, верно? У каждого клана своя обитель, где знают всех эсо клана.

— Так.

— Значит, и всех инут — до последнего времени, пока они сами не начали обучать.

— Так.

— А все обители подчиняются…

— Боги… Ты хочешь сказать — архуш-баринах?

— Ему подчиняются все настоятели. Он может знать все.

— Да, да, но все это маловероятно. Зачем ему? И он ли это? Может, кто-то из его окружения?

— Не знаю. Но, похоже, у нас теперь хоть какая-то возможная зацепка. Надо рассказать роану.

— Нет. Не надо, — покачал головой Кайаль. — Лучше мы останемся в тени и начнем распутывать клубок сами. Роаны назначили эсо — пусть. Пусть ничего не знают ни о нас, ни о наших догадках. Сама понимаешь — сколь бы тщательно эсо не охраняли свои тайны, все равно они становятся кому-то известны. Тем более, что убийца может быть из наших. Давай-ка лучше подумаем, что и как мы можем разузнать.

— Сначала бы вычислить зачем…

— Зачем, зачем… Знаешь, Шахумай, а не дурь ли все это? Неужто наши старшие эсо так глупы, чтобы не додуматься до того же? Наверняка они уже и эту возможность рассмотрели. А мы тут пыжимся, как самонадеянные дураки…

— И все же давай попробуем?

— Конечно, — безнадежно вздохнул Кайаль. — Конечно. И даже знаю, с чего начать.

— Найрану?

— Да, он сейчас должен быть в монастыре. Обычно отправляются в странствия, когда снег с перевала сходит.

— Вот я туда и поеду.

— А жареного осьминога тебе не надо? — осклабился Кайаль. — Она поедет! Нет уж, госпожа эшхани, порядочной женщине в одиночку ездить не полагается. Ты хочешь вызвать подозрения?

— А почему порядочная женщина не может отправиться в монастырь?

— В мужской?

— Я ведь не скажу, куда именно я еду. К тому же, это как-то никого не смущало прежде, когда мы обучались все вместе в одном — мужском, кстати — монастыре.

— Ой, ой! Думаешь, ты сумеешь обмануть Агвамму? Ты эсо клана, ты не имеешь права уезжать, не доложившись. А я — могу. У меня есть причина, Шахумай, — внезапно посерьезнев, сказал он, задирая рукав. Я увидела маленький шрамик на внутренней стороне руки ниже локтя. — Он мне побратим. Агвамма знает. Это не должно вызвать подозрений. Никто не должен знать о наших планах. Шуммакашу ведомо, кто и как тут замешан…

На другой день я провожала Кайаля. Мы выехали в разное время, через разные ворота, встретившись у белых камней на развилке дорог на Таггван и к горам. Никогда не был так хорошо мой Кайаль, как в тот миг, когда обернулся и помахал мне рукой. Красавцем он не был, но мне нравилось в нем именно то, что другие считали грубым — острый ястребиный нос и резкие скулы. Ветер взметнул его длинные, до середины спины волосы — гордость свободного человека. Он улыбнулся мне своим большим ртом — ну и пусть большой, зато улыбки много — и весело поехал прочь. А я потрусила на своем ослике назад, в город.

Вечером ко мне зашла Маххати. Я никогда не видела ее такой испуганной. Мои родители не одобряли моего общения с низкородной, но не рассказывать же им, что и Маххати эсо. Даже детьми мы были обучены скрывать имена своих друзей ото всех, пусть самых близких людей, сейчас же и подавно. Маххати изо всех нас, девушек-эсо, которых я знала, была самой красивой. Действительно красивой. Наверное, даже Айсин-кайриэш была ненамного лучше ее. Я знала, что многие сватались к ней, но, как и всем эсо, ей нелегко было завести семью. Наверное, ей выберут хорошего мужа среди клановых эсо или среди эсо дружественного или родственного клана. А пока клан хорошо платил ей, так чего же от добра добра искать? Родители ее были довольны и усердно поддерживали слухи, что у Маххати есть богатый покровитель. Обычное дело. Низкородных девушек даже во вторые жены не берут, а наложницей разве что самая бедная согласится стать, куда лучше принять так называемое покровительство.

Маххати просто дрожала. Ночи были уже довольно теплыми, но трясло ее так, словно она только что побывала на заснеженном перевале в горах. Я впустила ее и заперла дверь. Маххати прислонилась к стене, озираясь по сторонам. Я быстро налила из большой бутыли зеленого стекла крепкого вина. Усадила ее на тахту и набросила на плечи покрывало из легкой и мягкой козьей шерсти.

— Пей, сестрица, — успокаивающе проговорила я. — Что произошло? Что с тобой?

Маххати попыталась ответить, но вдруг разрыдалась, жалко всхлипывая и подвывая. Какой позор для эсо! Хорошо, что никто не видел.

— Я… я хочу отречься, Шахумай, — еле выговорила она. — Отречься при всех, чтобы все знали! Я боюсь! Я не хочу!

— Маххати, милая, — попыталась ее успокоить я, — кому мы-то нужны? Мы совсем молодые эсо, мы ничего толком не знаем во всех хитросплетениях здешней жизни, что мы-то значим?

— Как будто ты не боишься! — ревела она, впрочем, уже не так отчаянно.