Мстящие бесстрастно

— Дело в том, чтобы эти капли не смешивались с низкой кровью. Вас же мы научили использовать всю силу этих капель. Вот и используй. Да-да.

— Как, о бари?

— Соберись да и попробуй заживить свои царапины. Эсо не очень нужны такие заметные отметины на теле. Особенно эсо, которого видно. Давай, пробуй.

Это "давай, пробуй" стало моим девизом на всю мою жизнь. Этому тоже меня научил Хэмэк архуш-бари.

А что до старой крови, то наша гордость как я теперь понимаю, не в ней. Мне много довелось постранствовать, и вижу я, что прочие помнят свое прошлое по невероятным байкам да сказкам, в которых вранья куда больше, чем истины. Понятно — живет народ, потом прибегает другой народ, ай-вай-вай, драка, кровь, и все прежнее уходит и забывается, превращаясь в байку. Мы же сохранили честь древнего народа, всеобщего первопредка, записывая и запоминая все прошедшее. У нас нет разрыва в истории. Потому-то к нам и едут мудрые люди других стран, чтобы вспомнить свое. Вот наша гордость. Мы — эшхаринам.

Мы вернулись совсем другими. За четыре года мы отвыкли от привычной жизни в городе. Теперь все воспринималось по-другому. Наверное, мы просто выросли. Одно дело — четырнадцать лет, другое — восемнадцать. Нам даже стало казаться, что улицы стали уже и грязнее, а дома — ниже. Одно море оставалось прежним. Теперь наш взгляд привлекало не то, что раньше. Любопытно было ловить себя на том, что равнодушно проходишь мимо лавки со сладостями, замечая мимоходом то, что к их липкой поверхности то тут, то там пристала грязь, какие-то песчинки и волоски, что по ним ползают зеленые мухи — в детстве это как-то проходило мимо нашего внимания. Зато теперь нас привлекало оружие и одежда, кожевенные лавки, где были башмаки и башмачки, сапоги и сапожки на любой вкус, вороха одежды и тонких, как паутинка шарфов и покрывал, а девушек невозможно было вытащить из ювелирных лавок и от прилавков торговцев ароматами, краской для глаз, губ и щек с Благоуханных островов, меловой ароматической пасты для зубов и притираний. А главное — нас стал волновать вкус любви. Раньше, помню, любимым занятием было задрать прутиком юбку кайриэш и удрать, пока не дали по шее, поиздеваться над несчастными влюбленными парочками, поерничать и посплетничать насчет всякого такого… Надо сказать, кое-кто из нас потерял невинность уже лет в тринадцать, ежели не раньше. У нас не в редкость замужняя женщина одиннадцати лет или женатый мужчина тринадцати. Но это все не в городе. В Араугуде старые нравы отживают. Девушка уже почти всегда свободна в выборе.

Кайаль еще лет пять назад хвалился, что ходил к кайриэш. Лучше бы не хвалился. Шила в мешке не утаишь — мы очень скоро вызнали, что встреча эта славы Кайалю не принесла. К его стыду, ничего у него не вышло. И дразнили его долго и жестоко, пока страсти не улеглись и не нашелся другой повод для веселья. Но с тех пор Кайаль прямо-таки бегал от кайриэш. Боялся, что так никогда и не станет мужчиной. А кайриэш то и дело зазывали его — парень-то он был видный. И вот теперь, после возвращения в город, он решился еще раз испытать себя. И когда вернулся с дурацкой улыбающейся рожей, мне стало ясно, что опыт оказался удачным.

Наше обучение закончилось. В нашу честь роан устроил пиршество в своем доме, на котором были только люди нашего клана, наши родители и избранные гости. Прочим незачем было знать в лицо будущих эсо. Именно будущих — нам еще предстояло пройти испытание в деле. А пока каждый из нас должен был жить так, как живет обычный человек, чтобы не привлекать подозрений. Мне после учения у брата Хлика легче всего было заняться лекарством и составлением снадобий. Конечно, еще очень даже многому можно было поучиться, да и времени было достаточно. Эсо не каждый день нужен. Да и кто знает — все ли мы все-таки станем эсо — это решает испытание. Так мы и жили — Аоллех был принят на службу в дом роана, в телохранители — хорошая работа для эсо. Найрану решил уйти от мира. Маххати вернулась к родителям и жила, как обычная женщина — пряла и ткала шелк на продажу. А Кайаль занялся работой по металлу. Красивые вещи выходили из его рук. Кинжалы с затейливыми рукоятями, фибулы и цепочки, браслеты и пряжки — его работа вскоре стала славиться и его изделия охотно покупали. Я тоже. В маленьких бронзовых флакончиках работы Кайаля мои снадобья расходились весьма хорошо.

Несколько месяцев мы ждали, когда настанет час испытания. Но он все не приходил. И постепенно каждый из нас втянулся в эту обыденную жизнь со всеми ее пороками, соблазнами и мелкими каждодневными неприятностями и редкими радостями. Жизнь тянулась спокойно. До нас доходили вести о войне в Ильвейне и Саллане, на побережье усилили охрану — мало ли что? Пусть Ильвейн далеко, но у земли есть край. Мне вспоминались брат Хлик и наш учитель фехтования. Как они сейчас? Наверное, Альгер махта, где бы он ни был, отправится на родину. Он воин, а воин не будет сидеть в стороне, когда у него дома война. Может, и брат Хлик поедет на север. Там, где война, всегда есть раны. А их кто-то должен лечить…

Таяло лето. Скоро наступит сезон дождей и ветров. Опустеет пристань, рынок станет помалолюднее, разъедутся чужестранные купцы. Останутся только те, кто странствует по суше. Все равно совсем пусто тут никогда не будет. Пока снег не закроет перевалы, пока не развезет от дождей северные дороги, пока лед не скует реки Ильвейна и Имтеры, в Араугуде будут заезжие гости. А пока нас ждали осенние праздники в честь Барат-энэ, Анхаса-бари, брата его Рутхи-бари, великого и мрачного Храша, владыки смерти. Вообще, у нас вся осень — сплошная вереница праздников. И готовятся к ним основательно. Мы с нетерпением предвкушали эти красивые сумасшедшие дни — еще бы, четыре года без праздников! И потому, когда роан вдруг призвал меня, меня даже охватила какая-то досада — ну вот, теперь не повеселиться. Что ж, придется тащиться к роану…

Роан Харэма-хасэ принял меня чрезвычайно любезно. Мы сидели в небольшой шестигранной комнатке, витражные окна с затейливой решеткой выходили во дворик, где Агвамма гонял новое пополнение воинов клана. Оттуда неслись знакомые рявканье и ругань. Почему-то у меня не возникло никакого чувства превосходства перед этими нескладными и неловкими мальчишками и девчонками. Наверное, это тоже уроки Хэмэка…

На золоченом подносе имтеранской работы стоял прекрасный стеклянный кувшин с рубинового цвета вином, такая же ваза с медовым печеньем и другая ваза с фруктами. Роан сам налил мне в серебряный ильвейнский кубок. Сегодня он был в длинной тунике блестящего синего шелка с узенькой золотой каймой по горлу и подолу. Пояса на нем не было. Все это говорило о том, что роан глубоко огорчен и обижен на кого-то. У меня какая-то волна прошла по спине и голове — наверное, так у зверей шерсть встает дыбом. Роан заложил за уши длинные черные с проседью волосы и сказал, опустив глаза:

— Не смею смотреть в лицо людям. Не смею выходить из дому. Мой род оскорблен и оскорбитель не наказан.

— Кто и что?

— Некий Харанхаш-хасэ из клана Мархук. Он встал впереди меня на заклании быка.

Это, в общем-то, было бы не такое уж и оскорбление, не будь оскорбленным роан клана Таруш. Чем выше сидит человек, тем сильнее ранят его мелочи. Станут говорить, что роан ослабел, что покровительство его уже мало чего стоит… Это был вызов.

— Возьмешься ли? — спросил роан. Как будто можно ослушаться роана! Но это была обычная формула.

— Объявляй о мести, роан-хасэ.

Роан поклонился мне. В тот же вечер роану клана Мархук вестник в синем подал стрелу, окрашенную кровью и назвал ее цель.

Месть ходит неспешно — этому нас учили в первую очередь. Месть не спешит, но приходит всегда. Для начала мне надо было увидеть Харанхаша-хасэ. Мне показали его на рынке, этот человек не особо и таился, словно лишний раз выказывая презрение нашему роану и всему клану Таруш. Однако от моего глаза не ушло то, что в толпе его незаметно окружали вооруженные люди — явно сторожился и пытался себя обезопасить. Харанхаш-хасэ был сводным братом роана, и если бы его убили, это было бы бесчестьем для всего клана. Город уже обо всем знал и с любопытством ожидал развязки.

Понятно было, что в дом мне не проникнуть. Чужих туда ни пускать, ни на службу брать не будут пока все не уляжется. Но хасэ расхаживал по городу. Конечно, приблизиться легче всего в толпе, но телохранители… Подставлять голову под удар не хотелось. Еще жить да жить, впереди еще слава и богатство — зачем же умирать? Человека легче всего заловить врасплох там, где он все-таки один. Значит, в отхожем месте или у женщины. В отхожем месте его не особо подловишь — в дом Мархук не пролезть, а где его в городе приспичит — пойди, подгадай. Не таскаться же весь день следом? А вот кайриэш…

Кайриэш Дилла была прямо-таки кладезем всяческих сплетен. А за кувшином сладкого айрихинского ее разговорчивость становилась невероятной.

— Харанхаш-хасэ? О, красивый мужчина. А уж неутомим!

— Это ты сама знаешь?

— Ну, и сама тоже. Он знает, как доставить женщине удоволствие, не то, что некоторые сопливые юнцы. Да и платит щедро. Золотой мужчина!

— Видать, тебе перепало от него?

— Да, — кокетливо пригладила волосы Дилла.

— Ты что, у себя его принимала?

— Да. Но теперь он предпочитает Айсин, ту, молоденькую, из Гавварама. Прошлый раз я у нее в гостях была, так заявился этот, — она налила себе еще и откусила от куриной ножки, — и его мордовороты, быки холощеные, чтоб им детей не зачать, выставили меня как потаскуху какую-то! Правда, сам он дал мне десяток эшхумма, но все равно обидно…

Айсин оказалась совсем молоденькой девушкой, с перепуганным хорошеньким лицом и огромными нежными глазами. Она была еще совсем неловкой и неопытной кайриэш, и покровительство такого знатного человека ей и льстило, и пугало ее. Познакомиться с ней труда не составило, особенно, если вновь сыграть роль Найаль. Гримировать лицо нас учили очень хорошо — эсо должен уметь менять внешность. И вот, у красотки Айсин появилась немного наивная и глуповатая подружка Тийри, по сравнению с которой и Айсин казалась женщиной опытной. Тийри была деревенщиной, неотесанной девицей из рыбацкой деревни, пришедшей в город наниматься в прислуги. Потолкавшись на рынке с разинутым от новых впечатлений ртом, она натолкнулась — в буквальном смысле — на Айсин и так и познакомилась с ней. Наивная тупица восхищенно воззрилась на красивую кайриэш.

— Ой! Мамочки! Да разве такие красивые госпожихи бывают! Ой, ну смотрите!

Надо ли говорить, что глупенькая кайриэш быстро попалась на лесть. Потаскавшись за ней некоторое время, Тийри успела разговорить Айсин и разжалобить ее своим несчастным потерянным видом. Короче, у Айсин появилась усердная и преданная служанка, с которой кайриэш делилась всеми своими бабскими тайнами. Сначала она мне только расхваливала своего покровителя — при его приходе меня безо всяких церемоний выставляли. Но потом снизошла и показала его мне.

— Ох! Какой мужчина! Как я завидую тебе, ты пользуешься его милостью, о сестрица! — стенала Тийри.

— Правда, хорош? Хочешь, познакомлю? — соперницы во мне она не видела.

— Меня? Да вы что! Да как мне показаться ему на глаза? Я же со стыда сгорю, ни ступить, ни молвить не умею… Нет, сестрица, никак нельзя!

— Да что ты! Не бойся, он добрый! — расхохоталась она.

На другой день она насильно, за руку подтащила меня к своему покровителю. Изображаю смущение, прикрываю лицо рукавом, говорю еле слышно и то и дело норовлю упасть на колени. Хасэ отнесся ко мне снисходительно. Сказал пару слов, но внимания почти не обратил — конечно, мне не сравниться с Айсин. Но теперь меня воспринимали как необременительный придаток к красавице. Как к деревенщине, которую можно послать за вином или сладостями, выставить на улицу, ежели надо уединиться. Меня и выгоняли безо всяких церемоний. Всегда, когда господин оставался со своей возлюбленной, дом перед этим осматривали его телохранители. Да и осматривать-то было нечего. Кайриэш жила как и все ее сестры по ремеслу в маленьком домике под красной крышей, похожем, скорее, на разноцветный фонарик, особенно вечером. Иногда квартал веселых женщин просто весь светился по вечерам, особенно в дни праздников. Но домик Айсин был не в веселом квартале — кайриэш, имевшие богатых покровителей, селились в более уважаемой части города, ближе к клановым домам. Домик был маленьким, с крохотным садиком и колодцем. В доме была кухня, где и жила служанка, гостиная, она же спальня, где кайриэш принимала гостей, да кладовка, разделенная надвое — в одной половине припасы, в другой — пожитки кайриэш. И еще был в доме злющий псище, который бросался молча и с маху рвал горло взрослому мужику. Пса звали Кайх, и на шее у него был шипастый бронзовый ошейник, а грудь, брюхо и спину прикрывала кожаная с бляхами сбруя, так что сразу не убьешь. Да и попробуй кто забраться в дом к любовнице такого человека! Найдут и выпотрошат.

Обыскивай дом, не обыскивай — бесполезно. Проникать в дом незаметно мне удавалось уже не раз. Это была пока подготовка. Пес меня знал. Можно было бы сделать это в любой момент, но мне хотелось полностью увериться в том, что меня не заподозрят, и что прийти и уйти я смогу беспрепятственно. Почуять меня теперь мог бы только эсо, прошедший такую же школу в монастыре, как и я. Но Харанхаш-хасэ вряд ли был эсо. И вряд ли эсо был хоть один из его телохранителей. Это тоже было не раз проверено. Один эсо сумеет узнать другого по сотне еле заметных признаков, имеющим значение только для них.

Айсин нравилось играть в добрую покровительницу. Мне досталось много красивых платьев с ее плеча, хотя Тийри, как воспитанная в строгости деревенская девушка, стеснялась надевать их, да и манеры у нее были мужиковатые. Мне даже — завидуйте — было дозволено мыть и одевать красавицу. Правда, Тийри никогда не обнажалась в присутствии госпожи — что поделать, мы в старинной строгости воспитаны.

Мой план был разработан до мелочей. Ускользнуть из дома потихоньку от стражи для меня уже давно сложности не представляло. Естественно, и войти в дом незаметно для них мне было легко тоже. Проделывали, и не раз. На сей раз в подливку к фазану было примешано снадобье, вызывающее жажду. Уроки у Хлика даром не прошли…

Уже совсем стемнело. Из своего убежища на кухне мне было слышно все, что говорилось в комнате. Вскоре из комнаты послышалось:

— Радость моя, не принесешь ли вина? Или воды? Видно, в том фазане, что ты подала сегодня, было слишком много пряностей.

— Сейчас, господин мой.

— Возьми светильник.

Айсин показалась на пороге. Она была совсем нагой. Да, эта женщина была прекрасна. Она шла так плавно, так грациозно, словно небесная танцовщица, что смиряют гнев Анхаса-бари. Огонек бронзового светильника с ароматным маслом мало помогает в темноте, скорее, слепит. И потому красавица кайриэш не заметила, как и обо что споткнулась. Светильник упал и погас.

— Что там? — послышалось из комнаты.

Ответил ему уже мой голос. Впрочем, почти неотличимый от голоса Айсин. Подражать голосам нас тоже учили. Она же лежала на полу — есть на шее такие точки, что если хорошенько нажать, то человек мгновенно потеряет сознание. А если ударить — то не очнется никогда. И все же мне было жаль причинять ей пусть и мгновенную боль — у нее было такое прекрасное, почти совершенное тело…

— Светильник уронила. Но тебя я найду и во тьме, господин…

Я чувствую его. Почти вижу в этой кромешной, непроглядной тьме. Он спокоен. Уверен, что это его кайриэш. Прекрасно. Тонкий узкий кинжал удобно лежит в руке. Я вижу — вот он сидит на ложе, ожидая. Я знаю, куда ударить его. Еще шаг. Пора.

Он застонал — что случилось, он не должен был даже охнуть! Промах? Промаха не могло быть! Значит, он успел уклониться… Он не мог этого сделать! Он схватил меня за запястья. Хватка прямо-таки железная. В голове жуткая мешанина мыслей, из которых наверху остается только одна — страшная и холодная: так уйти от удара мог только эсо. И эсо высокого ранга. Может, эсоахэ. У меня слабеют колени. Но ведь это точно был Харанхаш-хасэ! Никто из дома не выходил! А он не эсо! Неужели меня обвели вокруг пальца? Что теперь будет?

— Отлично, — стонет человек и отпускает меня. — Просто прекрасно! Иди к Агвамме и скажи — его копье прошло в половине волоска… Из тебя получилась прекрасная эсо, девочка. И красивая женщина, — неожиданно сильно он обнимает меня и жестоко, долго целует. — Теперь уходи. А то мне уже пора кричать.

Я бежала по улицам, ничего не разбирая, не глядя по сторонам… Мне хотелось только одного — добраться до Агваммы и вытрясти из него, что же тут все-таки произошло? Кто этот человек? Эго слова — копье прошло в половине волоска… Я знаю, эсо могут узнавать друг друга по каким-то ничего не значащих для прочих фразам… Я влетела в дом роана, чуть не смахнув по дороге здоровенного стражника со знаком змеи. Агвамма ждал меня — он даже выскочил мне навстречу из своих покоев в левом крыле.

— Агвамма! Учитель!

— Ага, — потирая руки встал он. — Ну как? Попалась?

— Нет. Попала.

Агвамма побледнел. Даже позеленел. В голове пронеслось — точно, Осьминог, тот тоже цвета меняет. Насколько я себя помню, такого с ним никогда не бывало.

— Ты что… ты его убила?

— Почти.

— Почти… Как тебе удалось?

Я пропустила вопрос мимо ушей.

— Он сказал — передай Агвамме, его копье прошло в половине волоска.

— Шуммакаш тебя задери! — радостно взвыл старик и почти так же, как и тот обнял и поцеловал меня. — Восемь лет назад мы поспорили, кто лучше. И он оказался лучше. Мы кидали копья друг в друга, и он почти впритирку всадил его в дерево рядом с моим виском. А я его чуть не убил тогда — хорошо, что парень сумел отклониться в последний момент, когда стало видно, что летит в глаз. Теперь же выиграл я! Ну, а ты теперь стала эсо. Настоящей эсо!

Он уволок меня к себе и уложил спать, напоив какой-то дрянью — я была так возбуждена, что меня даже трясло. Наверное, я могла бы даже распознать, что это был за отвар, но в ту минуту мне было все равно. Я словно провалилась сразу же в черную дыру глухого сна. Когда же я проснулась, был уже полдень. И первым, кого я увидела, был сияющий Агвамма, а рядом с ним — Харанхаш-хасэ. Харанхаш эсоахэ. Он еще немного морщился и временами хватался за бок, но выглядел вполне здоровым. Наверное, его тоже лечили силой старой крови. А меня так и подмывало придушить и его, и Агвамму, и нашего роана, который устроил мне такую ловушку.

— Я жив лишь потому, что успел понять, что эсо — это ты. Боги, кого же я только не подозревал! Я уж и спать в последнее время не мог, так ты меня застращала, девочка!

— Когда же вы поняли? — у меня внезапно осипло горло.

— Только в тот миг, когда ты подошла к ложу. Ты слишком хорошо двигалась в темноте даже для человека, прекрасно знающего дом на ощупь. И успел увернуться. Правда, порезала ты меня хорошо…

Кайаль был очень рад за меня. А я была рада тому, что он мне не завидует. Мы решили, что целый день и целую ночь будем праздновать мой успех. Это был радостный день еще и потому, что Кайаль сказал мне, что я куда красивее самой красивой кайриэш. Честно говоря, мне это польстило — я завидовала красоте Айсин. Мы провели вместе весь день. И всю ночь. Кайаль сталь моим первым мужчиной, и я счастлива, что это был именно он.

Вечером другого дня был пир в мою честь. В городе же распустили слухи, что клан Мархук выплатил кувар и что произошло замиренье. Мне же роан подарил великолепный салланский кинжал из синей стали.

А мне осталось рассказать немного. В тот же вечер я приняла зароки — каждый эсо принимает зароки, которые не смеет потом нарушить, ибо это договор с богами. Я не хотела принимать никаких зароков, но тут уж ничего не поделаешь. Обычай. Можно было принять любой зарок — вплоть до самых нелепых. Говорят, иногда эсо нарочно принимали совершенно непонятные зароки, даже не поймешь, к чему и когда они могут пригодиться. Я же была тогда под впечатлением того, что чуть не убила эсо, да еще высокого ранга. Самое противное, что убила бы зазря! А Харанхаш-эсоахэ был, к тому же, мужчиной красивым и обходительным. И я сказала, что отныне не буду никого убивать, ежели меня полностью не посвятят во все обстоятельства дела. Я не хочу быть просто рукой с кинжалом. Месть должна быть справедливой — иначе в чем же честь клана? Харанхаш покачал головой и сказал:

— Ты недолго будешь эсо клана Таруш. Ты будешь инут. А, может, эсо махта, которые не убивают.

Мне не хотелось верить этим словам, и я постаралась их забыть.

2. ЭСОАХЭ

Третий труп обнаружили в тот самый день, когда после долгого зимнего перерыва в гавань Араугуда вошел первый корабль. Под сине-серебряным стягом Таргерайна. Корабль был военным, хотя и привез обычные северные товары — война на севере разыгралась не на шутку и было похоже, что затронет она и нас, хотя вряд ли докатится. Корабль принадлежал Святому Братству Таргерайна и назывался "Белое крыло". А труп при жизни звался Амар-эсо из клана Куник.

В тот день я ездила в одну деревушку на побережье, где старейшина Сихмара-эшхану подготавливал для меня нужные составляющие для моих снадобий — водоросли, раковины, моллюсков, все, что только можно было полезного для меня извлечь из моря. На сей раз меня ждали две рыбины кахин, в которых есть редкий яд. Но если его давать по капельке в смеси с различными веществами, то можно многое вылечить, а в чистом виде пара капель этого яда может возбудить даже мертвеца. Потому из него готовят чрезвычайно ценное и дорогое снадобье для мужчин и женщин, и дают его выпить в вине новобрачным. Мне самой, правда, этого снадобья пить не приходилось. Как-то обходилась без оного.

Я возвращалась в город с туго набитыми кожаными мешками по по обе стороны седла. Небо постепенно очищалось от туч, сеявших мелкий дождик, почти туман, но тугой победный ветер с моря упорно сгонял облака к северу. Мальчик-гонец со знаком нашего клана — серебряной змеей — на груди синей короткой туники радостно бросился ко мне.

— Шахумай-эшхани! Шахумай-эшхани! Харэма-роан просит вас прийти сегодня к часу заката в дом.

Я кивнула. Час заката — час совета. Что же, не в первый раз. На моем счету уже было трое врагов клана. Согласно моему зароку я всегда спрашивала, за что надо убить, и мне всегда объясняли. Правда, Кайаль иногда спрашивал, уверена ли я в том, что мне не лгут? Но тогда я еще верила в честное слово. Правда, только одно вызывало удивление — никогда роан не посылал эсо за куваром. Он брал только кровью, а это всегда считалось не слишком хорошим и разумным делом. Как бы то ни было, мы, четверо молодых, уже давно были эсо, но все же мы были молодыми и особо важных дел нам не поручали. Значит, если зовут меня, то дело не такое уж и важное.

Я вернулась в лавку. Оемаи и чернокожий экумаху Кхеву прекрасно справлялись и без меня.

— А, эшхани! — весело встретила меня Оемаи, — говорят, нынче первый корабль привез горной смолы. Может, пошлем Кхеву? А то у нас почти ничего не осталось.

— Давай, пошлем, — усмехнулась я. Эта хорошенькая веселая девушка, которую мне подарила моя мать, мне очень нравилась. — Я вечером домой не приду, дела клана. Так и скажи матери.

Я теперь была почтенной женщиной — эшхани. Хотя я и жила в доме матери, но считалась самостоятельной, поскольку у меня было свое дело, причем весьма прибыльное. Словом, была я завидной невестой, но сватались ко мне немногие — слишком высокая родня была у меня. Да и я не хотела замуж. Если выйду не за эсо, то придется забыть о своем высоком предназначении. А за другого эсо меня может выдать только наш роан. Да и не надо было мне никого, пока у меня был Кайаль, а у него — я.

Однако, все оказалось серьезнее, чем я думала. В доме роана собрались все эсо клана — многих я увидела впервые, а некоторых я вообще бы не заподозрила в принадлежности к нашему братству. Вот это настоящее мастерство — быть незаметными! Но больше всего меня удивило то, что здесь было несколько высших эсо других кланов. Я нашла взглядом Кайаля — скромненько и незаметненько так сидевшего в углу — и вопросительно посмотрела на него. Он только пожал плечами. Что тут, всеобщий совет, что ли? Или великое замирение кланов? Тогда должна быть какая-то большая опасность, а, судя по моим сведениям, таковой просто не было сейчас.

Я смотрела в полумраке на лица собравшихся. Свет толстых белых ароматных свечей отбрасывал на стены пляшущие, пугающие тени, неуловимо изменял знакомые лица, выхватывая их из сумрака в странных ракурсах и каким-нибудь еле заметным штрихом меняя привычные выражения их на жутковато-гротескные или угрожающие. Словно вылавливал из глубин наших душ что-то сокровенное, тайное для прочих. Я смотрела на лица и вылавливала взглядом знакомые — так рыбарь выбирает из садка крупную рыбу. Конечно, Агвамма. Никогда он не бывал таким мрачным и сосредоточенным. Аггваль? Он что, тоже эсо? Мы, молодые — Кайаль, Аоллех, Маххати и я. Сутма-эши… Барат-энэ, великая, неужели эта сморщенная, еле ноги передвигающая старуха — эсо? Воистину, мир непознаваем!

Все молчали, ожидая чего-то. А в почетном углу, на затянутом синим с золотом шелком шестиугольном возвышении расположились роаны пяти кланов и еще какой-то незнакомый мне, но явно очень важный человек.

— Все собрались? — негромко спросил Харэма-роан Таруш Аоллеха.

Тот кивнул. Роан встал, и, прокашлявшись, с какой-то неловкостью начал:

— Сегодня наша кровь одна, — произнес он старинную традиционную фразу. — И мы будем говорить о делах, которые с недавнего времени творятся в нашем благословенном богами городе.

Мне эти слова показались почему-то нелепыми и смешными. Какие уж тут боги…

— За последние пять недель погибли пятеро эсо. Эсоахэ. Все они были убиты.

— И эти люди, — встрял незнакомый важный гость, — не из тех, что позволят застать себя врасплох. И все же они убиты.

— Имена! — крикнул кто-то. — Назови имена!

Райэг роан-Уллаэ медленно поднялся. Был он ростом выше всех роанов, но сложением хрупок и скорее напоминал юношу, чем зрелого мужа.

— Тума-эсо, Архин. Хбуну-эсоахэ, инут. Харанхаш-эсоахэ, Мархук. — При этом имени я вздрогнула — за ним стоял очень хорошо знакомый мне человек. — Амар-эсо, Куник. Гармэ-эсоахэ инут махта.

— Махта? — не веря своим ушам спрашивали люди. — Кто мог поднять руку на махта?