Помоги проекту - поделись книгой:
— А вы? Вы еще надеялись, когда работы были прекращены?
Кантиль нерешительно ответила: «Моя мама еще надеялась, она всегда в то верила в то, что он еще жив. Я тогда была еще слишком маленькой, я не знала, что такое смерть. Сегодня я опять буду надеяться, до самого конца…»
Кантиль говорила и говорила, а Нанга была тронута до глубины души. Незамысловатое представление болтливой старушки дало новую пищу ее фантазии.
За своим столом Шаган погрузился в чтение зарубежных специальных журналов, когда Нанга постучалась и вошла.
— Хорошо, что Вы пришли, — обрадовано сказал он, словно он дожидался своей ассистентки. — Вы занимались арабской грамматикой. Здесь у меня „Ежегодник астероидов“ этого Хасана Джамбури в оригинале. В своих иллюстрациях он принял во внимание и наш Ре 37. Только вот с переводом я никак не справлюсь, помогите мне, пожалуйста.
— Профессор, я охотно помогу Вам, — сказал Нанга столь же дружелюбно, — но сначала я хочу обсудить с Вами кое-что другое.
Шаган отложил журнал в сторону, сменил очки и с ожиданием посмотрел на Нангу. Она присела и продолжила: «Я убеждена в том, что Вы не можете оставлять Ваши тезисы только лишь при себе».
— Вы имеете в виду мои фантазии — ведь так Вы классифицировали вчера мои предположения.
Нанга немного поникла.
— Я не то хотела сказать, пожалуйста, простите меня. Вы правы, нельзя столь опрометчиво выносить приговор. Что бы не соответствовало в Ваших соображениях истине, а что — нет. Вы должны оформить их письменно и отправить в Высшее космическое агентство.
— Так? — весело сказал он, — я должен? Почему я должен?
— Это Вам самим прекрасно известно.
Шаган поднялся. Он сделал несколько шагов в разные стороны, подумал и, наконец, сказал немного менее дружелюбно: «Ничего мне не известно, совершенно ничего. Я Вам уже сказал вчера, что еще раз желание реконструировать катастрофы другим способом было моим личным удовольствием. Остановимся на этом.
Она не позволила сбить себя с толка его резким тоном.
— Я много об этом думала, профессор. Но что, если Вы действительно окажетесь правы? Если «Чарльз Дарвин» действительно еще существует и команда…
Она не договорила свою мысль до конца. Он отмахнулся.
— Те слова про «выживание» были вчера просто таким замечанием с моей стороны. А другое? Предположение, никто никогда не согласился бы с моим тезисом. Но может произойти кое-что другое. Скажут: Сначала в результате вычислений он получает планету, которая больше не существует, и теперь он выступает с новой сенсацией. Нет, Нанга, я больше не буду рисковать, я не хочу потерять свою репутацию как ученого — понимаете Вы?
— Нет, — сказала она.
— Тогда оставьте это, — проворчал он.
Репутация как ученого, подумала она, словно в таком случае речь шла бы о каких-нибудь понятиях чести. Как часто терялись люди при исследовании Земли, были отрезаны от внешнего мира. Никогда поиски не прекращались, искали даже уже мертвые тела. Ей вспомнились примеры, которые она знала из литературы, и она рассказала о них. Пораженный ее рвением, он слушал ее, и в какой-то момент казалось, что эти примеры заставили его задуматься.
— Может быть и верно то, что Вы рассказали о прошедших экспедициях, — степенно ответил он, — Вы только забыли, что во Вселенной нет ни островов ни льдов ни спасательного троса. Возьмем как-нибудь самый экстремальный случай. Предположим, они счастливо отделались, их лаборатория осталась исправной. Согласно моим расчетам, которые хотя и гипотетические, но они не исключены, «Дарвин» должен был бы приблизиться к Солнцу до ста миллионов километров. На таком удалении движется по своей орбите Венера.
Шаган многозначительно посмотрел на нее, затем он добавил: «Это та сторона, но что никогда не удастся установить, это сам характер изменения траектории. Они не отвечают, и это прежде всего противоречит моему тезису, их нельзя ни увидеть ни услышать…
Молчание. Профессор положил руки на плечи и прохаживался по комнате туда-сюда. У Нанги был наготове ответ. Она знала, что он был прав, что у шестерых едва ли был шанс на спасение, но об этом в этот момент речь больше не шла. Почему Шаган не передавал свои идеи дальше? Это не было простой выдумкой, даже если он делал вид, словно вопрос уже был для него давно исчерпан. И если его тезис был верным — было ли у мертвецов право на Землю? Нанга подошла к нему.
— Пожалуйста, профессор Шаган, — сказала она, — Сделайте что-нибудь.
— Что? Оставим же, наконец, эту тему.
— Вы боитесь, это настоящая причина.
Он растерянно посмотрел на нее.
— Чего я должен бояться?
— Вы опасаетесь научных споров, Вы думаете о профессоре Сёгрене, в дебатах с которым, относительно другого дела, Вы потерпели поражение. Почему Вы все еще считаете эту историю настолько личной?
Нанга попала в десятку.
— Я считаю ее личной? — рассерженно воскликнул он. — Разве не Сёгрен возвел тогда это обсуждение на уровень личностей? Придет время, когда моя теория о „
В другой ситуации Нанга посмеялась бы над его комичным пафосом, сейчас его оскорбленное тщеславие только пробудило в нем злобу. Она холодно ответила: «Если Ваш тезис о „Чарльзе Дарвине“ окажется верным, тогда грядущее поколение точно не произнесет Ваше имя с уважением».
— Хорошо, — ворчливо сказал он, — думайте, что хотите. Для меня тема закрыта.
Нанга тоже приподнялась. Спокойно, словно она сообщала самую естественное вещь на свете, она сказала: «Пожалуйста, примите к сведению, что настоящим я увольняюсь со своей должности на Маник Майя. Через полчаса Вы получите письменное заявление.
— Черт Вас побери! — крикнул он, — уходите, сегодня же, но пешком!
Нанга развернулась и ушла. Когда она уже держала в руках дверную ручку, он крикнул ей вслед.
— Что Вам в голову взбрело?
Она пожала плечами и нерешительно застыла на месте.
— Какой черт в Вас вселился? — проворчал он. — Пожалуйста, причины Вашего увольнение, я хочу сейчас же услышать обоснование!
Она боялась, что он может слышать биение ее сердца. Мысль о том, чтобы угрожать ему увольнением, пришла ей в голову импульсивно. Эта была своего рода самозащита против его невозмутимости, и она знала, что теперь у нее не было дороги назад. Вздохнув, она сказала: «Вы знаете мое обоснование, профессор Шаган. Чего стоит наука, если она пренебрегает законами морали и гуманности? Если Вы умолчите об этом открытии, мне больше нечего здесь делать.
— Аксиома великого мима, — проворчал Шаган — настоящая божье предсказание, это смешно. Вы же не серьезно насчет увольнения?
— Совершенно серьезно.
— Это вымогательство, — сказал он, — почему я не держал язык за зубами? Я доверял Вам. Я разочаровался в Вас, Нанга, горько разочарован.
Его сетования успокоили ее, и она не удержалась от смеха, когда Шаган начал говорить о хороших отношениях, вытекающих из трудового договора на Маник Майя. Столь заманчивым это, как он расписывал, совершенно не было, и рано или поздно, она и без того покинула бы этот одинокий оазис, хотя бы и с другим обоснованием.
Когда он не получил ничего в ответ на свое выступление, он ворчливо попросил ее присесть.
— Как вы вообще представляете себе все это?
Она сказала: «Очень просто. Следующим самолетом Вы летите в Прагу в Высшее космическое агентство и делаете доклад о своем тезисе».
— Да, конечно, это очень просто, — посмеивался он, — я полечу за несколько тысячи километров, чтобы почесать язык в Праге. Как все это представляется в Вашей головке.
Он растерялся и подбирал слова.
— Разве Вы не говорили как-то, что ваш бывший однокурсник входит в состав Высшего космического агентства?
Шаган кивнул.
— Однокурсник — это было давно. Мы целую вечность не виделись. Но Чингиз-Хан кое-что понимает в показателях прочности. Я, конечно, имею в виду доктора Бороса — мы все время называли его Чингиз-Ханом. Его знания совершенно бесполезны для моей теории, потому что я убежден в том, что «Дарвин» ускорился автоматически. Тем не менее…
Он не закончил предложение.
— Когда Вы полетите?
— Об этом вообще не шла речь, — негодующе отозвался он.
— Тогда Вам придется обойтись без меня.
На секунду было похоже на то, что он снова хотел вспылить, но затем он, примирившись, остановился перед ней.
— Вы правильно подобрали момент. Один в больнице, другой навещает больную. А я здесь один. Нанга, Вы не можете так поступить со мной…
Нанга знала, что она настояла на своем. Она сделала вид, будто ничего не случилось и спокойно сказала: «Это зависит от Вас, профессор, останусь я или нет».
Шаган еще немного поворчал. На самом деле он все же был не так уж и расстроен от такого поворота. Нанга уничтожила часть его сомнения и пробудила его тщеславие. Он извлек из шкафа начатую бутылку вина и два бокала и сказал, вздыхая: «Будь по-вашему, я в угоду Вам буду играть роль Дона Кихота, но вы возьмете на себя роль Санчо Панса, Вы будете сопровождать меня».
Его предложение не удивило Нангу; она бы даже сама предложила ему поддержку. Она сказала довольно: «Вы можете рассчитывать на меня, профессор Шаган».
— Это мы еще посмотрим, — пробурчал он и наполнил бокалы. — Когда один из отпускников вернется, мы полетим. До этого момента мы произведем еще кое-какие расчеты.
Шаган поднял бокал.
— Выпьем за Ваш оптимизм.
Когда она стукнулась с ним, он прибавил: «И за мое заблуждение».
IV
Дамар Вулан, ассистент Шагана с миндалевидными глазами и скуластым лицом и толстыми губами, вернулся на Маник Майя. Он вернулся с печальным известием. Его мать умерла.
Но горюющий Дамар еще ничего не знал о невероятных соображениях своего шефа, и он сейчас не был в настроении, чтобы воспринять другие проблемы. Но чемоданы профессора Шагана и Нанги были уже упакованы, билеты на самолет зарезервированы. Нанга утешила своего коллегу, а профессор философствовал о жизни и произносил мудрые изречения. Но все это не помогало, они должны были изложить ему свои намерения, и тезис Шагана мог отвлечь его немного от собственных забот.
Прежде чем Дамар пришел на Маник Майя в качестве астрофизика, он сам целый год был космонавтом. Он работал на орбитальной физической обсерватории. Дамар охотно продолжил бы эту деятельность, но он подчинился просьбе своей матери, которая тревожилась за жизнь сына при каждом взлете космического корабля. Таким образом, Дамар мог оценить соображения профессора как никто другой на Маник Майя. Когда Шаган сообщил ему о своем открытии, тихий полинезиец лишь покачал головой, словно он не решался последовать ходу мысли своего шефа. Шаган разложил карту, зачитал цифры и даты и продемонстрировал ход катастрофы на бумаге. Какое-то время Дамар ни сказ ни слова. На Маник Майя уже привыкли к его молчаливости. Шаган с нетерпением спросил:
— Что Вы думаете об этом, Дамар? Вы тоже считаете этот тезис нелепым, не так ли?
Дамар уставился на числа и кривые. Наконец, он тихо сказал: «Да, я считаю его нелепым».
— Видите, Нанга! — воскликнул Шаган, — а он больше в этом соображает.
Удивленные Дамар повернулся в сторону своей коллеги.
— Ты в это веришь?
Нанга ответила: «Я считаю это достаточно важным для того, чтобы выставить их на обсуждение.
— Я нет, — заметил Шаган, — но она угрожала мне своим увольнением, меня шантажировали.
Дамар снова углубился в расчеты Шагана. Он не двинулся с мест почти полчаса.
— А что, собственно, говорит не в пользу этого? — прервала Нанга молчание.
Дамар сказал: «Тяжело, что-то говорить об этом. Кто сегодня будет перепроверять все это? Надеюсь, Вы окажетесь неправы, профессор Шаган».
— Я потерял всякое желание лететь в Прагу, — проворчал тот.
Нанга защищала его тезис.
— Если тезис по всем пунктам правильный, был бы даже шанс, спасти их…
Дамар встал и сделал несколько шагов в разные стороны
— Если бы этот тезис оказался правильным, тогда «Дарвин» был бы саркофагом. От лаборатории им нет никакого проку. Еда и питье это только одно. Но как они могли бы жить месяцами в абсолютном безмолвии? Как они могли бы существовать без утра и вечера — и без работы. И потом осознание того, что они никогда не смогли бы вернуться домой…
— Но ты ведь тоже провел несколько недель на круговой орбите, — возразила Нанга.
— Конечно, — ответил Дамар, — на околоземной орбите. Оттуда можно увидеть города и леса, реки и озера. На орбитальных обсерваториях есть радио и телефон, и в любое время можно вернуться обратно на Землю. В «Дарвине» же время стало бы вечностью. Она потеряло бы всякий смысл. И они могли бы видеть Землю только звездой среди звезд. Нет, профессор Шаган, если Ваши соображения правильны, тогда можно искать либо мертвых, либо сумасшедших…
— В таком случае нужно искать именно мертвых, — сдержанно сказала Нанга.
Из долины до них донеслось жужжание вертолета.
— Давайте собираться, Нанга.
Профессор Шаган вышел. Нанга хотели пойти за ним, но Дамар попросил ее остаться еще на минутку. Он взял ее за руку.
— Я буду часто думать о тебе, Нанга, когда ты будешь в Европе.
Она ничего не ответила.
— Ты когда-нибудь уже была там?
— Нет, — сказала она, — и было бы лучше, если бы я побывала там при других обстоятельствах.
Она отдернула свою руку; ей было неудобно оставаться сейчас наедине с ним. Дамар покопался в папке и извлек из бумаг маленькую книгу.
— Я купил это по пути — почитай в дороге.
— Спасибо, — сказала она и спрятала книгу. Она знала, о чем он сейчас думал и что он сейчас скажет ей множество любезностей. Вертолет освободил ее от его ухаживаний.
В Джакарте они сели на стратоплан, который летел в Прагу. Когда облака были под ними, Шаган недовольно сказал: «Теперь Вы окончательно добились своего, теперь нет пути назад. Доктор Борос уже держит в руках телеграмму, и завтра или послезавтра меня поднимут на смех и все благодаря Вам».
Он ударился в эти мрачных прогнозы, и Нанга дала ему выговориться. Она выглянула в иллюминатор. Небо над ними было ослепительно ярким. Стюардесса разносила кофе и печенье. Профессор Шаган пробежал глазами свежую газету.
— Они отправили на орбиту двух человек, — сказал он.
Поделиться книгой: