Помоги проекту - поделись книгой:
— Он больше не на своей орбите, — повторил он, и после паузы: «Неприятное дело. Я бы что угодно отдал бы за то, чтобы отыскать снова этот обломок.
Серьезность, с которой он произнес эти слова, насторожила ее. Правда, ей пришли в голову его беспокойство и озлобленность, с которыми он работал в последние дни, но она объяснила это отсутствием двух сотрудников. Эта озабоченность потерянным астероидом не была на него похожа. Немного удивленно, Нанга сказала:
— Это был не первый раз, когда мы теряем астероид из поля зрения. Что в этом сверхъестественного?
Он отсутствующе посмотрел на нее, словно он не понял ее вопроса. Возможно, что он и не хотел отвечать. Он повернулся и сказал: «Я жду Вас сегодня в зале. Сегодня у нас среда, и сегодня прислали новые кассеты из Европы».
— Конечно, — сказала Нанга и сразу же начала сожалеть о своем согласии. Эти вечера по средам были единственным развлечением, которые Шаган позволял себе и своим сотрудникам. Это были музыкальные вечера; профессор Шаган собрал обширный архив классической и современной музыки на аудиокассетах. Сейчас, когда отсутствовали два сотрудника, Нанга была не особо расположена к тому, чтобы провести вечер наедине с ворчливым профессором. Извинение чуть было не сорвалось с ее губ, но Шаган уже открыл дверь. До этого не дошло, потому что снаружи его ждала кухарка. Профессор хотел было скрыться, но Кантиль не отпустила его. Она пожаловалась. Она постоянно на что-нибудь жаловалась и чаще всего без всякой на то причины. Худо или бедно, ему пришлось прислушаться к упрекам своей кухарки, которая жаловалась на него, потому что он уже несколько дней пренебрегал ее обедом и потому, что не сменил пиджак. Кантиль позволяла себе такие выражения и обратила его внимание на щетину и неухоженные ногти. Нанга слышала этот монолог даже в своем кабинете. Затем Кантиль пожаловалась ей.
— Что со старым ворчуном, Звездочка? Он болен?
— Нет, — сказала Нанга, — Астероид больше не на своей орбите, это все.
— Это что — важно? — недоверчиво осведомилась Кантиль.
Нанга покачала головой.
— Нет, Кантиль, это не важно.
В этой уединенности под звездной крышей музыкальные вечера, во время которых прослушивались пластинки и аудиокассеты, для всех были приятным отдыхом. В такие вечера было заведено переодеваться; Кантиль заботилась о вкусных сюрпризах, профессор, знаток вина, сам подбирал несколько бутылок. Занимаясь своей научной работой, он мог забыть о еде, о том, чтобы умываться и чистить зубы по утрам и даже о сне — об этих вечерах по средам он не забывал. У Нанги было такое ощущение, словно он и в этих вечерах видел своего рода работу, причем музыку он очевидно переводил в математические уравнения.
В этот вечер не была расположена ни к музыке ни к беседе с ним. Она безучастно прошла в маленький салон, который был частью рабочего кабинета Шагана. Профессор уже ожидал ее. Он принял к сердцу наставления своей кухарки, был выбрит и выглядел в своем тропическом костюме довольно празднично. На столе стояли как всегда бокалы и вино. Весело и внимательно, он предложил Нанге присесть.
— Кантиль сегодня, пожалуй, не желает слушать музыку?
Вопрос больше прозвучал как желание.
— Я думаю нет, — сказала Нанга.
— Она змея подколодная, — проворчал он, — надо радоваться, что ее язык прирос к глотке. Я содрогаюсь при мысли, что могут быть бродячие языки.
Нанга принужденно засмеялась и замолчала.
— Значит, послушаем то, что пришло Вам в голову.
Шаган включил кассету. Крещендо[1] современной композиции заполнило помещение. Нанга постаралась чувственно охватить музыку, но она не могла сконцентрироваться. Она вспомнила о Дамаре с миндалевидными глазами и о раненном коллеге, и она находила это уединение с профессором скучным. Музыка показалась ей отвратительной, и она подумала про себя: Кантиль была права, он ворчливый эгоист, невежливый и бестактный.
Она украдкой посмотрела на него. Ей показалось, что его спокойствие было напускным. Ей снова вспомнилось его замечание об астероиде Ре 37. Несколько лет назад Шаган опубликовал книгу об этих маленьких небесных телах и в ней представил весьма спорную теорию. По его мнению все эти обломки, включая метеориты, которые попадали в атмосферу Земли, происходят от бывшей планеты, которая к моменту наступлению третичного периода, то есть шестьдесят миллионов лет назад, по необъяснимой причине разлетелась на кусочки.
В динамиках заревел низкий голос солиста. На мгновение Нанга попыталась вслушаться в него. Затем ее взгляд захватил карту на стене. Шаган ее никогда здесь не вешал. На ней были отображены различные траектории астероидов; некоторые они открыли на Маник Майя. Она попыталась проследить путаницу линий. Вдруг наступила тишина. Профессор остановил пленку.
— Вам не нравится музыка? — спросил он.
— Нет, — сказала она.
— Почему нет?
— Я не знаю.
— В любом случае у нас одинаковый вкус. Все они хотят создать что-то новое, но эта новомодная музыка постоянно напоминает мне птицеферму на которой разорвался новогодний разрывной снаряд.
Он заметил, что Нанга слушала его невнимательно и замолчал. После паузы он взял бутылку вина и наполнил бокалы. Она сказала: «Мне, пожалуйста, не надо». Шаган не обратил внимание на ее возражение. Он придвинул к ней ее бокал.
— Возможно, мы не справедливы по отношению к искусству, — развил он дальше свою мысль, — по-настоящему творческий человек, все равно, художник ли, поэт или композитор, не может скрыться от проблем нашего времени. Мы на Маник Майя ищем астероиды, фотографируем туманности, анализируем спектральные снимки — относительно упорядоченная деятельность. Художник, который хочет охватить и передать нашу действительность, напротив, подвергается влиянию бесчисленных позитивных и негативных явлений. Жалостливые звуки, которые мы только что слышали, отличный этому пример…
Он ждал ответа, но Нанга только кивнула. В своих мыслях она была где-то в другом месте.
Шаган сделал несколько шагов в разные стороны.
— Я знаю, — наконец сказал он, — Вам не составляет особого удовольствия оставаться наедине со стариком Шаганом.
Он отмахнулся, когда она захотела отклонить его замечание.
— Мне тоже недостает обоих наших коллег, Нанга, но я попросил Вас придти ко мне не только из-за музыки. Я хочу кое-что обсудить с Вами. Возможно это ошибка, разбалтывать такие мысли, все равно — мне хочется хотя бы обсудить это с Вами.
Такой тон она заметила у него впервые, и это уже должно было быть чем-то важным, если он настаивал на ее присутствии.
— О чем Вы хотите со мной поговорить? — удивленно спросила она.
— Один момент.
Он вел себя очень скрытно, открыл дверь и убедился в том, что Кантиль не было поблизости.
— Я хотел бы поговорить с Вами о маленьком осколке, о Ре 37, которого мы напрасно искали в эти дни.
Он вынул несколько листов бумаги из кармана пиджака и разложил их на столе.
— Чтобы объяснить Вам мои размышления, я должен повернуть время на девять месяцев назад. Девять месяцев назад произошла катастрофа «Чарльза Дарвина».
Профессор Шаган вынул из бумаг газетную вырезку и прочел: «После тщательной проверки всех документов, собранных специальными комиссиями и экспертами о катастрофе комиссия по расследованию происшествия приходит к выводу, что «Чарльз Дарвин» должно быть столкнулся l ноября прошлого года с неизвестным небесным телом. Можно предположить, что отказало автоматическое управление космическим кораблем. Столкновение произошло примерно в восемнадцать часов двадцать девять минут две секунды по Гринвичу. Космический корабль находился в этот момент в ПВ =197°2′, О = 18°21′. Многие астрономические станции через три с половиной часа смогли пронаблюдать и сфотографировать недалеко от кратера Плутарха сильное пылеобразование. По всем расчетам обнаружилось то, что причиной этого пылевого образования были обломки упавшего «Дарвина». Комиссия по расследованию происшествия пришла к единодушному заключению, что шесть космонавтов, находившихся на борту стали жертвами этой трагичной катастрофы…»
Профессор Шаган сложил вырезку пополам и положил ее обратно к бумагам.
— Дальнейшая информация в данный момент не важна — данные о скорости, орбите обращения и всем таком прочем у меня в голове.
Он сделал глоток вина и затем встал.
— А сейчас я хочу Вам кое-что показать, Нанга. Прошу Вас, пройдемте со мной карте[2].
Удивленная, она последовала за ним. Шаган нарисовал карандашом вытянутый эллипс.
— Это траектория нашего астероида Ре 37. Здесь, на этом месте, произошло столкновение с «Дарвином». И теперь посмотрите на период обращения нашего осколка, и сравните с данными комиссии по расследованию.
Она склонилась над столом, чтобы отыскать параметры и характер изменения траектории из путаницы штрихов, линий и выделений пунктиром. Затем у нее вырвался возглас удивления.
— «Дарвин» столкнулся с нашим астероидом!
Он кивнул.
— Да, именно с нашим паршивцем. Мне случайно пришло это в голову в эти дни, потому что я еще раз пересчитал характер изменения его траектории.
— Но почему та же мысль не пришла тогда в голову комиссии по расследованию происшествия?
— Потому что мы только сегодня знаем, что астероид больше не находится на своей орбите. Комиссия я едва ли смогла бы придти к другому заключению.
После паузы он добавил: «Если бы да кабы сейчас бессмысленны. Более высокая скорость на несколько секунд, и характер изменения его траектории стал бы другим. И как бы ни были невероятны подобные столкновения — никогда не будет гарантии исключить их в будущем. Но я хотел привести Вас несколько к иному заключению. Главного Вы еще не заметили».
Она вопросительно посмотрела на него и на самом деле не поняла, что он сейчас имел в виду. Шаган показал на карту.
— Посмотрите на направление полета обоих тел.
В этот момент ей стало ясно, к чему сводились его размышления. Оба тела, космический корабль и астероид, на крошечном отрезке имели одинаковое направление полета. Согласно этому представлению, обломок Ре 37 мог столкнуться с «Дарвином» не фронтально, а должен был задеть корму космического корабля.
— Я не совсем это понимаю, — растерянно сказала Нанга, — если Ваш рисунок верен, тогда «Дарвин» мог не упасть на Луну. Он мог быть выброшен в открытый космос.
— А кто говорит Вам, что катастрофа произошла не таким образом? Фото ничего не доказывает. Пылеобразование может быть вызвано обломками астероида. Говорят, по всей видимости отказали автоматическое управление и двигатели ускорения. Но что, если они не отказали? Мы приблизительно знаем скорость Ре 37. Она была здесь, вблизи Солнца, особенно высокой. Предположим, астероид был обнаружен радаром космического корабля. Предположим дальше, что автоматическое ускорение не отказало — собственно, с какой стати? Оно было испытано сотни раз и всегда тщательно оберегалось. В таком случае могло бы произойти следующее — я подчеркиваю — могло бы: космический корабль увеличивает свою скорость, но этого усиливающегося толчка не хватает для того, чтобы уйти от несущегося следом астероида. Обломок ударяется о корму. Этот натиск недостаточно силен, чтобы уничтожить «Дарвин», но его хватает на то, чтобы повредить приводные механизмы. Следовательно, набранную перед этим скорость больше нельзя сбавить. «Дарвин», будучи неспособным маневрировать, вышел из магнитного поля Земли и стал планетоидом Солнца».
Она вдруг сильно захотела глотнуть вина. То что ей только что изложил Шаган, показалось ей настолько фантастичным, что все в ней противилось развивать дальше эти мысли. Нанге были известны детали катастрофы. Они говорили об этом на Маник Майя, были потрясены и растеряны не больше и не меньше, чем все остальные, кто узнал об этом несчастье. Все же после трезвого изложения профессора судьба этих шести людей приобрела для нее совсем иное значение. Здесь на Маник Майя Ре 37 был открыт Ре 37 и была рассчитана его орбита. «Дарвин» и все, что было написано и сказано про произошедшем, вдруг коснулся их личной сферы.
Нанга присела. Она пролистала журналы и бумаги Шагана. Дни напролет ЦУП выходил на связь с командой. Дни напролет постоянно одна и та же фраза: «Станция три, мы вызываем «Дарвин», отзовитесь!»
При этом надежда снова установить связь угасла через несколько часов. Три с половиной часа после прекращения радиопередач в ЦУПе поступили фотографии, которые позволили предположить худшее. Многие обсерватории пронаблюдали и сфотографировали вблизи кратера Плутарха необычайно сильное пылеобразование. Астрономы сразу же подумали об ударе метеорита. Пыль, так значилось единогласно во всех отчетах, поднялась на несколько километров. В солнечном свете это выглядело так, словно у облака были все цвета спектра.
Когда «Дарвин» после более чем двадцать четыре часа все еще не вышел на связь, никто больше не сомневался в катастрофе. Были запущены автоматические космические зонды, и был подготовлен полет пилотируемого космического корабля. Старания остались безуспешными; спутник Земли не раскрывал своей тайны. Только фотографии оставались доказательством удара, и расчеты ученых совпадали с результатами наблюдений. Согласно этим расчетам космический корабль должен был быть смят при столкновении. При этом части космического корабля должны были вследствие скорости пролететь дальше на обозримый отрезок и, наконец, по спиралевидной траектории упасть вблизи Плутарха.
Дни напролет пресса сообщала об этой катастрофе. Затем другие события бросили тень на случившееся. Только еще раз, три с половиной месяца после этой трагедии, краткие новости вспомнили о «Дарвине» и его шести жертвах. Вблизи места, с которого был произведен запуск, собрались ученые, юные космонавты и члены семей пострадавших. Были произнесены громкие слова, памятная речь, и, наконец, открыли простецкий обелиск. На нем была надпись: «Пока люди стремятся к звездам, будет жива память о них. Они всегда будут с нами». На шести плоскостях обелиска были высечены имена пострадавших: Михаил Ковтун, Соня Камирски, Чинг Хиао Кунтаичи, Роджер Стюарт, Дали Шитомир, Немет Гиула.
Профессор Шаган тоже присел.
— Я знаю, — сказал он, — мои соображения звучат невероятно — возможно, они такие и есть — кто знает. Как Вы считаете?
Нанга глубоко вздохнула, затем она ответила: «Я считаю, что в основе Ваших соображений лежат слишком много случайностей. Если столкновение произошло так, как Вы предполагаете, тогда шесть членов команды должны были бы остаться живы по меньшей мере несколько минут. Таким образом, было достаточно времени, чтобы передать сообщение в центр, хотя бы одно предложение или зов о помощи. Но они молчали. Нет, профессор, Ваш тезис не может быть верным».
— Прекрасно, он хотя бы необычный, — согласился Шаган, — но это и всего лишь совершенно личные, не предназначенные для общественности, соображения. Но случай — вещь, которую едва ли можно охватить математически. Предположим, астероид разделился бы на части и срезал бы при этом антенны «Дарвина». Они бы не смогли больше ни отправлять, ни принимать. Могли также появиться дефекты в передатчиках — кто это установит? Вам известно, что на борту «Дарвина» находилась лаборатория, в которой проводилась ассимиляция различных углеводородов?
Она молча согласилась. Спокойствие, с которым он по-своему реконструировал катастрофу, сбивало ее с толку.
— Интересная мысль, — продолжил Шаган, — подумайте: Лаборатория была расположена в носу космического корабля. останься она цела, тогда шестеро даже еще живы. Не густо, но этого достаточно. Кроме того, у них были другие запасы продуктов питания. Случись так, тогда они могли были бы проводить весьма интересные исследования.
Его слова разозлили ее.
— Вы циник! — сказала она менее дружелюбно. — Как Вы можете так говорить? К счастью, сейчас Вы сочиняете сказочки, которые не соответствуют истине.
Ее негодование позабавило его. Он весело ответил: «Конечно, удобнее оставить мертвецов в покое. Только причины не руководствуются тем, верят в них или нет. Конечно, я ничем не могу подтвердить свои соображения — но разве другая, официальная версия, доказана? До тех пор, пока мы не забрали их с Луны, официальное объяснение тоже останется неподтвержденным тезисом. Закончим разговор».
Шаган взял несколько документов со стола и бережно спрятал их в кармане пиджака. Она сказала: «Если Вы так уверены в своей правоте — почему бы Вам не представить Ваши соображения в письменном виде и не передать их в Высшее космическое агентство?»
— Вот именно, что я не совсем уверен в своей правоте, — ответил он. — Некоторые вещи говорят в пользу этого, не более. И этого, пожалуй, слишком мало для научных дебатов в высшем космическом ведомстве.
— А если все-таки в этом есть немного истины?
Шаган пожал плечами.
— Проведение таких комбинаций — удовольствие личного характера. Я благодарю Вас, что Вы выслушали меня, забудьте об этом разговоре.
Он неуклюже поклонился и шаркающим шагом вышел наружу.
III
Нанга не забыла об этом разговоре. Напротив, мысль о том, что Шаган действительно мог бы напасть на верный след своими соображениями, не оставляла ее в покое. Были ли эти идеи, которые он развивал, действительно только личными, не предназначенными для общественности? Она достаточно хорошо знала этого упрямого ученого. Вероятно, у Шагана была совершенно другая причина, по которой он не обращался в Высшее космическое агентство. В президиуме этого ведомства сидел Биргер Сёгрен. Между ним и Шаганом был уже несколько лет научный спор, в котором Шаган потерпел поражение. При этих разногласиях, пожалуй, также играли роль личные антипатии, и Шаган с ними никогда бы не смирился.
Теперь он что-то обнаружил. Возможно, это не менее стояло под вопросом, чем его прежняя теория о якобы разлетевшейся на куски планете
Чем дольше Нанга об этом размышляла, тем увереннее она становилась, что у него были такие мотивы, которые удерживали его от огласки. Но она сама еще пребывала в нерешительности. В ходе ее мыслей были пробелы, и это казалось вообще абсурдным, после трех кварталов еще верить в существование шести пострадавших. Но за числами и сухими тезисами крылось нечто иное. Но если все же в них была доля истины? Это «возможно» пробудило в ней эмоции; эй захотелось поговорить с кем-нибудь об этом, но на Маник Майя все еще находилась Кантиль, которой она могла довериться.
После полудня, когда она делала в обсерватории снимки солнечных пятен, к ней присоединилась кухарка. Кантиль часто приходила под купольный свод — далеко не потому, что она интересовалась исследовательской работой; ей всего лишь хотелось немного поболтать. В этот полдень она была к тому же очень довольна.
— Ты заметила, принцессочка, — ликующе воскликнула она, — мое наставление подействовало чудотворно. Старый ворчун надел белоснежный пиджак, его рубашка тоже сияет чистотой. Я очень довольна. Поел он сегодня за двоих. Видишь, моя голубка, так нужно обращаться с мужчинами. Возьми на заметку, это тебе понадобится потом, когда ты выйдешь замуж.
— Я возьму это себе на заметку, — улыбаясь заверила Нанга. Кантиль рассмотрела солнечный диск на экране. — Что ты теперь делаешь, золотой ангелочек?
— Я фотографирую солнечные пятна, Кантиль.
— Ага, эти маленькие точки значит солнечные пятна. И что вам будет от того, что они, в конце концов, будут на вашей пластинке? Вы можете их устранить?
Нанга засмеялась.
— Нет, Кантиль, устранить мы их не можем, но изучать их можно. Кроме того эти маленькие точки в сто раз больше Земли. И если таких много, это оказывает очень вредное воздействие на радиосвязь и многие другие вещи.
— Да, — благочестиво ответила кухарка, — Чистота это все. Этому меня научил мой отец. Он работал на разработке месторождения каменного угля. Ему приходилось мыться каждый день. Он не мог выносить грязь. Скажи, голубка, это правда, что скоро снова два молодых человека совершат посадку на Луну?
— Да, это правда, Кантиль, к их старту готовятся.
Кантиль посмотрела в щель в куполе, но там было солнце.
— Ты будешь надо мной смеяться, но этой ночью я молилась за космонавтов.
— Я не смеюсь, Кантиль. Но ты можешь быть уверена, что они вернутся.
Нанга закончила свою работу. В то время, как она закрывала купол, она спросила прямо: «Твоя семья когда-нибудь сталкивалась с несчастными случаями в шахтах?»
— Уже несколько раз, — заверила Кантиль, — но всегда обходилось — по крайней мере для отца.
— Значит это были лишь легкие аварии?
— Если ты называешь погребение заживо легким. Один раз произошел взрыв. Они находились на глубине пятьсот метров под землей — никто не мог попасть к ним. Почти все шахты были завалены. Нескольких шахтеров достали оттуда при помощи бурения. После этого наступила тишина. Никто подавал знак стуками, и бы еще не бурили — в шахтах, казалось, остались лежать одни мертвецы. Комиссия посовещалась и пришла к заключению: больше никто не выжил. Это было по прошествии четырнадцати дней. Самые большие буры уже увезли, было сделано еще несколько пробных бурений. На восемнадцатый день через одно такое пробное бурение донеслись зовы о помощи. Это была шахта, в которой находился мой отец…
Поделиться книгой: