Мгла

   - Мне кажется, более чем справедливым уделить внимание и вашей родине, граф.

   - Нашей родине... - Не отрываясь от заполнения моего альбома, неожиданно произнёс и вновь углубился в написание беловолосый, а его брат произнёс, едва заметно нахмурившись и бросив на меня укоризненный взгляд:

   - Нашу родину нельзя описать - лишь увидеть. - Наставительно произнес он.

   - И какая же часть восточных лесов, обладает столь замечательной особенностью? - Продолжила было расспросы я. Но смолкла, натолкнувшись на внимательный взгляд беловолосого, спросившего насторожившуюся меня:

   - С чего вы взяли, что именно там, скрывается наш дом? Поняв, какую ошибку допустила, я потупилась, не зная как оправдать свою осведомленность.

   Но на помощь мне сам того не подозревая пришел его брат. Рассмеявшись, тот бросил на меня игривый взгляд растерявших всю свою тьму глаз и обратился к едва заметно усмехающемуся графу Светочу:

   - Ах, брат мой, - вздохнул он. - Наш замок - совсем не юная и очаровательная девушка, чтобы скрываться от незваных гостей. А леди Эльвира любит читать, и без труда соотнесла нашу внешность с землями, для чьих уроженцев она наиболее характерна. - Отбрасывая рыжую прядь со лба спокойно, как человек полностью уверенный в своих словах, не прекращая улыбаться, произнес он, и, поймав мой взгляд, спросил у осознавшей свой промах меня: - Верно, моя бесценная леди?

   - Вы совершенно правы, мой лорд, - С облегчением подтвердила запоздало понявшая, что не должна знать даже сторону света, откуда прибыли наши гости я.

И спешно спросила у рыжего интригана, торопясь оставить опасную тему: - Так какие чудеса скрывают восточные рынки?..

А судя по рассказу рыжеволосого лорда, чудес там хватало! Чего стоили древние лампы, таящие в себе заточенных в незапамятные времена духов. Женщины - змеи, ламии, чья непревзойденная красота граничила с их собственной злобой и коварством. А жар-птицы, сгорающие, чтобы возродиться вновь?..

Оказавшись непревзойденным рассказчиком граф Зак без труда завладел нашим вниманием, увлеченно повествуя о чудесах чужого края, и я затаив дыхание восторжено внимала его речам, забыв и о страхе перед разоблачением, и - раскрытых книгах.

Казалось, рыжеволосый граф и сам знает о своей власти, заканчивая повествование лишь для того, чтобы начать новое, ещё более волшебное и невероятное, нежели предыдущее и время теряло свое значение, забылось, свернувшись на донышке души недоверие, и я смеялась и грустила, сама не замечая, как не желая пропустить и слова, подалась вперед с излишним любопытством вслушиваясь в размеренную речь. Но всё очарование этих волшебных часов было разрушено моей сестрой.

- Ах, лорд Зак, как чудесны ваши рассказы! - Не в силах сдержать восхищения воскликнула Элоиза, разбив чары его голоса, и спустя мгновение я уже с недоумением оглядывалась вокруг, понимая, что незаметно для нас подкрался вечер. А моя младшая сестренка продолжала, бросая молящие взгляды на едва заметно нахмурившегося графа:

   - Хотела бы я хотя бы одним глазком взглянуть на описанные вами чудеса. На миг мне показалось, что сердце молодого лорда дрогнет, тая под этим просящим взглядом, но уже в следующее мгновение тот холодно усмехнулся поникшей Элоизе:

   - Милая баронесса, позвольте разочаровать вашу трепетную душу. Наш мир слишком погряз в плену давно устаревших взглядов на слишком многие вещи, давно превращенные в устои, отступление от которых карается слишком строго. Боюсь, посмей мы забрать вас из отчего дома, и вас заклеймили едва ли не всеми грехами, когда либо творимыми под этим небом, ибо тяга к странствиям среди диких народов есть признак дурного воспитания.

   - Однако, как прекрасно было бы хоть на миг вырваться из этих стен. - Прикрыв глаза, мечтательно вздохнула сестра. - Уйти в дождливую ночь, чтобы дождь к утру смыл все следы ...

- Боюсь, что ваши знания о подобных мероприятиях носят глубоко книжный характер. Дождь прекрасен, когда встречаешь непогоду под защитой добротных стен, за его же пределами он превращается сущее наказание. Тяжелеет одежда, дрожит на ветру и без того замерзшее в плену мокрой ткани тело. Дождь сбивает с пути, а следы куда глубже отпечатываются в грязи, и в отличие от пыли - ветер не властен над ними. Да и лошади, как куда более мудрые существа, нежели их владельцы, не любят сырости и холода - тяжелеет шаг, скользят ноги, а сверху сверкают молнии и сотрясает землю гром. Куда правильнее начинать свой путь теплым днем, когда солнце освещает путь, а ветер, теплый и ласковый как ручной котёнок играет в волосах, а до ночи ещё так далеко... Но даже днем на дороге слишком много опасностей. Дикие звери, работорговцы, разбойники. - Неожиданно вмешался молчавший доселе граф Светоч.

- От зверя защитят лук и стрелы, работорговцы страшны лишь черни, а я благородная леди, а лихие люди, думается мне, их не так уж и много, чтобы...

- Более чем достаточно, милая Элоиза. - Покачал рыжей головой лорд Зак. - За те два дня, что потребовались нам, дабы добраться до вашего замка, нам повстречались с дюжину подобных шаек, и поверьте, они не имеют ничего общего с теми благородными юношами, что уходят в леса непогожими ночами. Оголодавшие крестьяне, беглые каторжане. Поверьте, это совсем не то общество, где способны оценить по достоинству ваши манеры и безупречную игру на клавесине. - Вспыхнувшая закатным солнцем Элли, досадливо фыркнула, собираясь продолжить спор, но озаренная внезапной догадкой, её опередила я.

- А на чём вы прибыли милорд? - Вежливо улыбнулась рыжеволосому графу, будто и не я наблюдала за их прибытием, стоя у окна сама не догадываясь, какую роль суждено тем сыграть и в моей судьбе.

- Верхом. - Кратко ответствовал лорд Зак, устремляя на меня внимательный взгляд загадочных глаз.

- Верхом?.. - В нарочитом удивлении переспросила я. - Что за скакун может пройти подобное расстояние за несколько дней?..

На миг на лицах наших гостей отразилось смятение, но, все же графы великолепно владели собой. Ещё не отзвучало эхо моих слов, а лорды уже опустили на лица маски обычной невозмутимости - лишь глаза смотрели обиженно и чуть настороженно - как рыжий граф ослепительно улыбнулся настороженно ожидавшей ответа мне:

-О, в его резвости вы сможете убедиться на ближайшей охоте, а пока не хотите ли взглянуть на сего дивного зверя, баронесса?

-С удовольствием, - Поймав умоляющий взгляд сестренки, с достоинством ответила я. - Но только завтра, когда прекратится дождь.

      Мне не было нужды оборачиваться к окнам, чтобы знать, что за ними все так же свирепствует непогода - достаточно было громовых раскатов и мерного стука тяжелых капель.

      - Сомневаюсь, что эта буря успокоится за одну ночь. - Покачал головой наш рыжий гость, а я улыбнулась и, мстя за пережитый по вине его брата ужас, сказала:

      - Однако именно это обещал мне лорд Светоч.

      На загорелом лице моего собеседника отразилось сомнение.

      - Вот как? - Недоверчиво протянул он, изогнув правую бровь. В миг смешавшаяся я не нашла, что ответить, однако на помощь мне пришел сам беловолосый граф.

      - Именно так. - Подтвердил он. - Я убежден, что непогода, доставляющая неудобства нашей прекрасной леди просто обязана завершиться ещё до её пробуждения.

      Растерянный взгляд карих глаз несколько раз перебежал с меня на Светоча, словно их обладатель не знал, что заслуживает большего внимания - мои округлившиеся в немом изумлении глаза или же - безмятежное лицо собственного брата, всё внимание которого было приковано ко мне.

      Я же сжалась в кресле, сама не понимая, что за наваждение заставило меня вести себя столь вызывающе и даже дерзко. Впрочем, думая так, я грешила против истины, или же стремилась обмануть саму себя.

      Прошедшие часы, вкупе с чувствами с каждым мгновением лишь крепнущими в моей душе, вытеснили воспоминания о странном разговоре, и я поспешила забыть об осторожности, сейчас боясь признаться даже себе, что мне нравилось быть рядом с ними. Слушать дивные истории, растворяясь в звучных голосах, смеяться, со скрытым удовольствием замечая, как в ответ на мои смешки расцветают улыбками и совершенные лица. Перестать ждать подлости и подозревать во всевозможных прегрешениях и продолжить играть в такую непривычную и вместе с тем откуда-то знакомую игру.

      Я дразнила необычных гостей, подобно тому, как поварята, думая, что никто не замечает их проделок, дразнили цепных псов, забывая, что ни одна цепь не может вечно сдерживать разозленных гигантов. И, вполне возможно, мне придется заплатить цену за неожиданную несдержанность, но быть может, та окажется, чрезмерно высока.

      Видимо, последние мысли отразились и на моем закаменевшем лице, ибо все ещё хранивший молчание лорд Зак тяжело вздохнул, будто на его плечи была внезапно возложена некая, ведомая лишь ему ноша, несение которой потребовало слишком многих сил. На покрытом недопустимым для аристократа загаром лбу пролегла глубокая морщинка, а рыжий граф кивнул устало и даже обреченно:

      - Ну что ж, желание леди, особенно, если она так прекрасна как наша, непреложный закон. А значит, у нас нет иного выбора, нежели исполнить просьбу нашей госпожи. - Поднявшись на ноги, уверенно подошел ко мне, и устало улыбнулся за мгновение до того, как прижаться к моей руке долгим поцелуем: - Но это значит, что нам придется расстаться несколько раньше, чем планировалось: разгонять тучи - не легкая работа. Да и вам нужно отдохнуть, бесценная моя. Вы выглядите усталой, а завтра нас ждет удивительный день. Не стоит омрачать его преждевременной усталостью. - И предложив локоть, с белозубой улыбкой повлек растерянную меня к выходу, впервые на моей памяти препоручив Элоизу заботам своего вновь ушедшего в себя брата.

      Раскланявшись с нами у входа в одну из галерей, лорды мгновенно скрылись за одним из поворотов, а мы впервые обратили внимание на пришествие сумерек, едва заметное из-за скрывающих небо туч, но уже погрузившее замок во мрак, предшествующий скорой ночи.

Корящая себя за слабость я, собиралась последовать мудрому совету того, кого так любило мое сердце, и велел опасаться разум, но судьба решила иначе.

      Закат встретил меня в моей комнате, в одиночестве сидящей у окна.

      Подчиняясь внезапному порыву, я зажгла все свечи, найденные в моей комнате и, некоторое время молчаливо всматривалась в прозрачное, чуть заметно дрожащее пламя, отражающееся в темном стекле, будто ища в нем, тени прошедшего дня.

      Я не знала, что за тайну хранили стены моего дома, но отдавала себе отчёт, что этим днем оказалась посвящена в едва ли не больший секрет, нежели она. Впервые я почувствовала, как в словно вымороженной беспамятством груди, шевельнулся, распуская первые по-весеннему мягкие листочки росток чувств, сейчас столь же хрупких и неокрепших, как и весна за окном.

   И чувства эти пробудили не ночные кошмары и даже не забота родных, но - они. Дерзкие графы восточных лесов, незваные гости, прячущиеся от непогоды в нашем замке. Коварные вымогатели и люди, смотрящие на меня так, как не смотрел никто до них и едва ли, как нашептывало мне сердце, посмотрит после. Мои лорды...

      Я всё ещё сидела у окна, ссутулившись, будто на плечах моих покоилась не воздушная белоснежная шаль, а непосильное бремя, клонящее меня к полу, когда дверь моих покоев с шумом распахнулась, пропуская чем-то встревоженную мать.

      - Где вы были? - С порога воскликнула она. - Я требую объяснений, Эльвира!

- Что? - Тряхнув головой, недоуменно спросила я, все ещё не очнувшаяся от тягостных размышлений, буквально разрывающих мою душу на две неряшливые половины. - Простите маменька, вы ...

      - Я хочу узнать, где пропадали мои дочери более шести часов. - Не дав мне договорить, отрезала баронесса, карающим посланцем [2] застыв у дверей, словно не решаясь войти в круг света, созданный горящими где только можно свечами.

      - В библиотеке... Граф Светоч и граф Зак рассказывали историю своего путешествия на восток и, боюсь, их рассказы столь увлекли нас с Элоизой, что мы совсем потеряли счет времени, - в душе удивляясь тому, как быстро пробежали эти шесть невыносимых и вместе с тем упоительных часов, повинилась я, и примолкла, заметив как побледнела мать:

      - Пусть так. - Наконец, медленно кивнула она. - Но это не причина забывать о правилах приличия. Не говоря уже о том, что не пристало незамужней девице целыми днями пропадать в обществе мужчин с крайне сомнительной репутацией.

      - Молодые графы поражают своей эрудицией и прекрасными манерами. - Отгоняя видение оглаживающего мою щеку лорда Светоча, сказала я, силясь защитить первых дорогих мне существ, в подлости которых меня не мог уверить и подслушанный разговор. Но мать была неумолима в своем неприятии и как никогда категорична в суждениях.

- Неужели? Все, что я видела ранее, равно как и их сегодняшнее пренебрежение к традициям принимающего их дома, прежде всего, говорит о дурном воспитании, как юных графов, так и вас, сударыни. Долг гостя быть благодарным принявшему его хозяину, пусть и благодарность эта заключается в небылицах, рассказываемых им. Но долг хозяина, следить, чтобы дань уважению не превращалась в повинность! Особенно, когда гостями являются столь неблагонадежные особы, как эти... юнцы.

Все это время молча наблюдавшая за её неподвижным отражением в исчерченном дождевыми потоками стекле я, вздрогнула.

      Правила нашего времени показались бы стороннему наблюдателю дикими и не оправдано строгими. Жизнь женщины, от рождения и до самой кончины принадлежала мужчинам. Сперва отцу или опекуну, затем - семье мужа. У приличной женщины не могло быть ничего своего и, тем более, она не должна была идти против воли родителей и перечить им, высказывая суждения, отличные их. Однако слова отзывались тупой болью в сердце, заставив меня говорить, сделав неожиданно дерзкой:

      - Но, матушка, - резко обернувшись, воскликнула я, сквозь пряди волос, давно рассыпавшихся по поникшим плечам, наблюдая за негодующей матерью. - Мы не делали ничего заслуживающего порицания. Графы сочли возможным развлечь нас беседой, не выходившей, однако за рамки приличий. Уверяю вас, маменька, за все часы, проведенные рядом с нами, графы не продемонстрировали ни одной заслуживающей порицания черты, способной оправдать ваши слова, недостойные истиной леди! - Проиграв собственному сердцу, воскликнула я, вспоминая глаза моих лордов.

      Стоит признать, я боялась их. Боялась их тайн, почти так же сильно, как боялась того, что делали со мной такие похожие и одновременно одинаковые глаза, смотрящие на меня сейчас с неизменной нежностью и едва уловимым трепетом, как смотрят родители на единственное своё возлюбленное дитя. Каждое и самое неуловимое прикосновение заставляло застывать, в ожидании единожды испытанной боли, воспоминания о которой ещё хранило мое тело. И вместе с тем безумное сердце неизменно предавало свою хозяйку, едва ли не разрываясь от боли, стоило мне вспомнить, что предо мной враги, возможно первые настоящие враги за мою, слишком короткую жизнь. Но, сколько бы я отдала, за возможность прекратить борьбу сердца и долга.

      Я не верила им, пришедшим, чтобы разрушить мою прежде такую размеренную жизнь, и... не могла представить, как буду дышать в день, когда за их спинами захлопнуться ворота замка и они уедут в новое невыносимо долгое путешествие, а я останусь здесь, среди тьмы холодных коридоров и неясных теней ночных кошмаров.

Мать закаменела, несколько мгновений пристально рассматривая дрожащую от переполняющих чувств меня, не сводящую с неё тяжелого взгляда затравленных глаз.

      Я не знала зачем бросилась на их защиту, и что хотела доказать матери, знавший их куда лучше меня. Но в моей груди смешались страх и нежность, желание защитить и безумный страх потерять. И я, уже не таясь, смотрела в кажущиеся почти черными глаза той, что подарила мне мир, казалось, навек погубив приоткрытой тайной.

Несколько невыносимо долгих мгновения мы смотрели друг на друга. Она желающая огородить нас с сестрой от возможной опасности, и я, сама не до конца понимающая, что заставляет меня забыть и страх, и покорность, приличествующие благородной леди, но понимающая, что ещё несколько часов неизвестности и терзания разорвут моё сердце.

      - И всё же, Эльвира, я настаиваю на том, чтобы впредь ты проявляла большую ответственность, надлежащую старшей сестре. - Наконец вымолвила мать, опустив голову, и развернувшись на каблуках, зашагала к двери.

- Матушка, - осознавая, что пройдет не больше мгновения и она уйдет, оставив меня наедине со всеми своими сомнениями и всё более невероятными предположениями, не выдержав, робко окликнула я, боясь ещё не заданного вопроса, едва ли не сильнее возможного ответа. - Матушка, скажите, зачем приехали лорд Светоч и лорд Зак?

      На миг мне показалось, что та посчитает излишним ответить на мой вопрос, но уже в следующий миг мать застыла в дверях.

      - Графы? - Помолчав, переспросила она, будто не о них мы разговаривали несколькими секундами ранее. И вздохнула, не дождавшись моего ответа: - В мире, что простирается за пределами нашего замка, всё решают власть, положение и деньги. В какой-то мере, я даже рада, что вы с сестрой выросли вдалеке от столицы, а вместе с тем и от всех искушений, которыми так изобилует двор его величества. Но, к сожалению, власть презренного металла распространяется и на эти земли. У семьи молодых лордов есть определенные договорённости с нашим родом. Только не спрашивай какие - всеми делами баронства всегда ведал ваш отец. Я же, подобно сотням женщинам до меня оставляю за мужчиной право заботиться о том, что принадлежит ему. На меня же возложено бремя беречь нечто куда более ценное, чем все мирские блага - покой своей семьи, а значит и ё, а они, как оказалось, пребывали в своем праве...

   С минуту я осознавала эту горькую, но такую успокоительную тайну. А затем вскочила на ноги и, отбросив ставшую вдруг ненужной шаль, закружилась по комнате, разрывая звенящую тишину окутанного тьмой замка счастливым смехом, исходящим, казалось, из самой внезапно воспарившей души.

    Глава 5.

      Пожалуй, ни одна другая ночь на моей памяти не была столь же мучительна, как эта. Не в силах уснуть я металась в своей постели, испытывая едва ли не большие страдания, нежели от безумных снов, не оставлявших мою душу весь последний год. Гложимая виной и удивлением, как только могла я хотя бы на миг поверить, что мои лорды способны оказаться негодяями и подлецами, я куталась в одеяло, сквозь подступающую дрёму отстраненно рассматривая темное стекло витража. Помимо всего прочего, в одно из мгновений осознала, что причиной вырвавшей меня из полудремы была прохладная рука лорда Светоча, мягко коснувшаяся моего лба. Несколько мгновений я всматривалась в белое пятно его непривычно умиротворенного, будто светящегося в темноте лица. В неверном свете тонкого серпа, умирающей луны его волосы светились, подобно ореолу, что окружали головы святых, изображенных на стенах храма, а сам беловолосый граф казался диковинным существом совершенно чуждым этому миру. Не от того ли он пропал, стоило мне на мгновение смежить веки?

Я не знала, было ли его пришествие движением мятежной души, вне всякого сомнения, дремавшей в столь примечательной телесной оболочке, или же сие видение было плодом моего воспаленного сознания. Но ещё долго лежала без сна, чутко вслушиваясь в тишину, погруженной во мрак комнаты.

   Однако единственным звуком, тревожащим внезапно обострившиеся органы чувств, был шум дождя, стучащего в витраж, цветные стекла которого в ту ночь казались почти черными, словно весь лунный свет уходил в фигуры ушедших богов, парящих в непроглядной тьме когда-то синих небес. И образ этот столь живо впитавшийся в мою память, что, даже опуская разом отяжелевшие веки видела фигуру вечно юной богини среди непроглядной тьмы... А когда вновь распахнула, за окном царило утро. И солнце играло в сверкающих стеклах, и сам мир, казалось, ликовал, приветствуя новый день.

      Несколько мгновений я пролежала в постели, недоверчиво щурясь на прорывающиеся сквозь полон витража лучи. А затем вскочила на ноги и как была простоволосая, подбежала к окну, торопливо распахнув его настежь.

   В комнату хлынул уже ничем не удерживаемый свет, щедрым потоком затопив помещение. Ослепленная, я, было зажмурилась, прикрывая ладонью ставший вдруг незрячими глаза, но спустя мгновение вновь открыла восторженно разглядывая озаренный ярким, по-весеннему ослепительным солнцем. Блестели влажные камни двора, сверкал усыпанный не успевшими осыпаться дождевыми каплями лес и окутанные туманом горы. Сияло небо синее, будто глаза моего беловолосого лорда.

      Эта ночь переменила меня, словно сорвав пелену с доселе слепых глаз и теперь будто нежданно прозревшая я с жадным восторгом смотрела на мир, чья красота оставалась ранее недоступной для меня. Стих дробный бой дождя в окна, но на смену ему пришел щебет птиц, счастливых теплым днём, а вместе с ними ликовала и моя душа, подобно тому, как скворец выбирается из клетки, высвободившаяся от ледяного панциря равнодушия, с восхищением внимая новым ощущениям. А они были поистине великолепны. Теплые лучи ласкали лицо, игривый ветерок нежно перебирал волосы и теребил кружева ночной сорочки, и я смеялась уже не сдерживая рвущийся с губ счастливый хохот.

Такой и застала меня заглянувшая в комнату служанка: босоногой и растрепанной, кружащей среди солнечных лучей в известном лишь мне танце...

      ***

Радужное настроение сохранилось и за завтраком, когда едва ли не впорхнувшая в залу я, присела рядом с Элоизой, торопливо опустив глаза, в тщетной попытке скрыть переполняющее меня счастье.

      Говорят, что когда это чувство истинно - оно не нуждается в словах, проявляемое в каждом движении и шаге, придавая неземную красоту и самым уродливым лицам. Не знаю, так ли это, но для меня оно всегда было одним из самых эфемерных чувств, неуловимое, словно полёт мотылька, вдруг ставшее всеобъемлющим и лучезарным, как сам солнечный свет. Оно не ведало преград, но вместе с тем казалось столь же хрупким, как фарфоровая чашка - неверное движение и лишь сверкающие осколки напоминают о совершенной хрупкости прежних чувств. И так, как боятся смахнуть её резким движением, боялась, и я доверить свои чувства кому бы то ни было. Мне хотелось скрыть их от всего мира, и в то же время разделить с каждым.

      Счастье мое крепло в груди, кажась невероятно сильным, пожалуй, даже слишком, для той неокрепшей материи, которую представляла моя душа. Но отчего-то я совсем не боялась задохнуться в нем, столь разительно отличающимся от всего испытываемого мной ранее, как не боялась уже и тех, кто пробудил их в моем сердце, сейчас с улыбками, наблюдающими за мной.

      Впрочем, улыбки их столь разительно отличались от общего впечатления, производимого ими, что игривое настроение вновь покинуло меня, уступив место растерянности. Видимо, прошедшая ночь не прошла бесследно и для моих лордов. Но, если для меня она ознаменовалась избавлением от страхов и внутренней борьбы, то молодые графы выглядели так, будто и в самом деле всю ночь закрывали хляби небесные.

      Сегодня Зак и светоч были необычайно бледны, и казались невероятно усталыми и даже изможденными, что не скрывали, а лишь подчеркивали шелковые темно-синего и ярко-алого цветов.

      На миг в сердце закралось сожаление, будто их удручающий вид и в самом деле был следствием моего каприза. Но уже в следующее мгновение граф Светоч заметил мой взгляд и сказал, судя по всему, и не думая расставаться с довольной усмешкой, продолжающей цвести на бледных губах:

      - Рад видеть вас в добром здравии, моя леди. Сегодня вы затмеваете сиянием само солнце. Я же лишь смущенно улыбнулась, стыдясь невесть откуда взявшегося кокетства, заставившего сменить белый хлопок привычного утреннего наряда на изумрудную тафту отороченного легким кружевом платья.

      Признаться, меня несколько смущала яркость этого одеяния. Пошитое более года назад, всё это время оно провисело в гардеробе, кажась чрезмерно пестрым и даже вызывающим, но отчего-то сегодня именно оно привлекло мое внимание, показавшись неожиданно привлекательным.

      Возможно, всё дело было приподнятом настроении, или же - бессознательном понимании, что жизнь моя изменилась, чтобы никогда уже не становиться прежней. Но я остановила служанку, привычно потянувшуюся за белым утренним платьишком, к её бескрайнему изумлению, выбрав доселе упорно игнорируемый наряд, теперь с потаенным нетерпением ожидая одобрения моих лордов. И те не разочаровали моих таимых даже от самой себя ожиданий.

      - Светлого дня, моя великолепная леди, - вторил брату Зак.- Стоит признать, нам стоило вернуть этому миру солнце лишь для того, чтобы увидеть вас в столь приподнятом настроении. - На миг припав к чашке, сказал лорд. А в следующий миг отставил её, едва не расплескав напиток, и обернувшись к молчаливым родителям, произнес, с холодной усмешкой, в мгновение ока сменившую такую нежную улыбку: - Дивный чай, баронесса. К моему удивлению мать, доселе с каким-то странным нетерпением взирающая на наших гостей смешалась, видимо, не зная, что ответить на неожиданный комплимент. Чем не преминул воспользоваться рыжий граф, осведомившись у не решающейся начать трапезу меня: - Помнится, миледи, ваш договор с братом включал в себя наглядную демонстрацию наших скакунов. - Расцветая прежней лукавой улыбкой полуутвердительно произнес он, заставив встрепенуться и заскучавшую Элоизу, и все ещё пребывающих в некоторой растерянности родителей.

      - Вы собираетесь выгулять своих питомцев? - Спросила сестра, норовя заглянуть в сейчас кажущиеся янтарными глаза рыжего лорда.

      - В их резвости вы сможете убедиться на предстоящих охотах, - отрезал граф, но тут же поспешил скрасить невольную грубость новым вопросом, не давая возможной обиде пустить корни в душе моей младшей сестры: - а пока не хотите ли взглянуть на сего дивного зверя сейчас, милые мои леди? - Открыто улыбнулся Зак, не сводя, однако, с меня вопросительного взгляда медовых, совершенно кошачьих глаз.

      И вместе с ним обернулась ко мне и Элоиза, даже не догадываясь, что и не будь у меня благовидного предлога заботы о младшей сестренки, я пошла бы за рыжим графом и на край света.

      -С удовольствием, - Поймав её умоляющий взгляд, с достоинством ответила я, и вместе с этим словом, за столом воцарилось напряженное молчание, нарушенное встрепенувшейся матерью:

      -Эльвира...

      -Матушка, - Чуть склонила голову я, ожидая справедливого укора. Но справедливые слова опередил Зак. Легко поднявшись на ноги, тот решительно сжал мои пальцы в собственной ладони, заставив меня пожалеть об подобранных в цвет платью перчатках, скрывающих мои руки до самых локтей, и бросил вновь лишившейся дара речи матери: - Не тревожьтесь, баронесса, мы не увезем Эльвиру... против её воли.

      И зашагал к выходу, увлекая за собой удивленную таким поведением меня.

      К моему бескрайнему удивлению, лорды прекрасно ориентировались в нашем замке, не только самостоятельно найдя выход, но и уверенно зашагав к конюшням, ведя за собой и пребывающую в крайне смешанных чувствах меня, и едва ли не приплясывающую от нетерпения Элоизу, засыпающую их бесконечными вопросами о виновниках нашего своевольного ухода. Графы лишь улыбались, храня загадочное молчание, чем лишь больше раззадоривали мою сестрицу, я же с удивлением смотрела на мрачное лицо чем-то раздосадованного Зака.

      Надо признать, манеры моих лордов могли ввергнуть в ужас и недоумение и существо отличающееся более демократичными взглядами нежели ваша покорная слуга. И Светоч и Зак отличались крайне противоречивым воспитанием, позволяющим им с равным успехом и рассыпаться в комплиментах и совершать поступки никак не подходящие к образу благородных господ. Наглядной демонстрацией подобных проявлений можно было назвать и вчерашнюю выходку беловолосого графа, и сегодняшнее поведение его рыжего брата. Но, вместе с тем, я не могла отрицать всей очевидной привлекательности молодых графов.

      Они влекли меня, как влечет пламя свечи, грозя не согреть, но сжечь дотла в игре обманчиво нежного пламени. И я была готова к этому, ибо приносимая поцелуями огня боль была несравнима с той, что порождал холод в будто бы давно погибшей душе. И ради волшебного чувства, ради возможности впервые за последние годы быть живой, я последовала бы за ними и в места куда более страшные, нежели притаившаяся у западной части крепостной стены, куда нас под удивленными взглядами конюших ввели молодые графы. К стыду своему должна признать, что здесь я была впервые. А, потому шагнув под кров добротного каменного строения, ужасно растерялась не зная, что заслуживает моего внимания в первую очередь: высокие потолки, радующие глаз тяжелыми темными балками, стены, вдоль которых располагалось множество странных предметов, о свойствах которых я могла только догадываться, широкие лари, или усыпанный желтыми соломинками пол. Однако эта дилемма была решена, стоило мне перевести взгляд с убранства помещения на его обитателей.

      Гостевая конюшня, куда и привели нас лорды, предназначалась для скакунов возможных гостей и обычно пустовала, радуя сторонний взгляд девственной чистотой денников, а от того нам не составило труда найти питомцев графов, одновременно заржавших, будто приветствуя гордо улыбающихся хозяев.