Плексус

Линдберг, Чарльз Огастес - знаменитый американский летчик-рекордсмен, первым совершивший беспосадочный перелег через Атлантический океан (О- мая г.) на одноместном моноплане «Дух Сент-Луиса». Стал национальным героем США. В г. был похищен с целью выкупа; в итоге погиб его полуторагодовалый сын. Вследствие что го преступлении в г. и США был принят т. н. «чакон Линдберга» - суровый антитеррористический акт, запрещающий перевоз через границы штатов похищенных лиц и требование выкупа за них.

Самая лучшая часть сна - возвращение в Бедфорд-Реет. Все ребята снова там, кто на чем, велосипеды вычищены и сияют, седла подогнаны, а у самих важный вид- задирают носы, словно Ловят, откуда ветер. Как хорошо опять оказаться с ними, трогать их мускулы, осматривать их велосипеды. Листва стала гуще, и нет той жары. Папа собирает их вокруг себя, обещает на сей раз погонять как следует…

Когда я появился вечером дома это все тот же вечер, не важно, сколько времени прошло, - мать поджидала меня.

- Сегодня ты был хорошим мальчиком, - сказала она, - разрешаю взять велосипед с собой в кровать.

- Правда? - воскликнул я, не веря собственным ушам.

- Да, Генри, - ответила она, - Джо Фолджер был у нас и только что ушел. Он говорит, что следующим чемпионом мира будешь ты.

- Неужели так и сказал, мама? Нет, правда?

- Да, Генри, слово в слово. Он сказал, что нужно получше тебя кормить. А то ты худенький.

- Мамочка, я самый счастливый человек на свете. Дай я тебя расцелую.

- Не глупи, ты знаешь, что я не люблю этого.

- Ну и что, мамочка, все равно поцелую. - И я так крепко стиснул ее в объятиях, что чуть не задушил. - Ты и в самом деле разрешаешь, мамочка? Взять с собой в кровать велосипед?

- Да, Генри. Но только не запачкай простыней!

- Не волнуйся, - завопил я, не помня себя от восторга. - Я проложу старые газеты. Хорошо я придумал?

Я проснулся и стал шарить вокруг себя в поисках велосипеда.

- Что ты пытаешься найти? - закричала Мона. - Последние полчаса ты постоянно хватаешь меня.

- Я искал велосипед.

- Велосипед? Какой велосипед? Ты, должно быть, еще спишь.

- Спал, - улыбнулся я, - и видел восхитительный сон. Про свой велик.

Она прыснула со смеху.

- Знаю, что звучит глупо, но сон был потрясающий. Как мне было хорошо!

- Эй, Тед, - позвал я, - ты здесь? Нет ответа. Я позвал снова.

- Ушел, наверное, - пробормотал я. - Который теперь час?

Была середина дня.

Хотел сказать ему кое-что. Жаль, что он уже ушел. - Я перевернулся на спину и уставился в потолок. Перед глазами плыли обрывки сновидения. Я испытывал неземное блаженство. И голод.

- Знаешь что, - проговорил я, еще не вполне проснувшись, - стоит, пожалуй, сходить к двоюродному братцу. Может, одолжит на время свой велосипед. Как думаешь?

- Думаю, что ты впадаешь в детство.

- Может быть, но мне очень хотелось бы снова покататься на том велике. Он принадлежал гонщику-профессионалу; он продал мне его на треке, помнишь?

- Ты мне уже несколько раз рассказывал об этом.

- И что с того, разве тебе не интересно? Ты, наверное, никогда не каталась на велосипеде, да?

Никогда, зато каталась на лошади. Это ничего не значит. Жокеем быть - другое дело. А, черт, глупо, наверное, думать о том велосипеде. Столько лет прошло.

Я резко сел в постели и уставился на нее: Что с тобой сегодня? Что тебя гложет?

- Ничего, Вэл, ничего. Она слабо улыбнулась.

- Это уже слишком, - не отставал я. - Ты на себя не похожа.

Она спрыгнула с кровати, сказала:

Одевайся, а то скоро стемнеет. Я приготовлю завтрак. Отлично. Можно яичницу с беконом?

- Все, что хочешь. Только поторопись!

Я повиновался, хотя не видел причин торопиться. Настроение у меня было отличное, и я был голоден как волк. В ожидании завтрака я раздумывал, что ее мучает. Может, наступают ее дни.

Очень жаль, что О'Мара удрал так рано. Хотелось бы рассказать ему кое-что, что пришло мне в голову, когда я просыпался. Ладно, думаю, что не забуду.

Я раздвигаю шторы, и солнце затопляет комнату. Мне кажется, что этим утром на улице особенно красиво. На другой стороне, у тротуара, стоит лимузин, ожидающий миледи, которая делает покупки. На заднем сиденье две борзые, сидят спокойно и с достоинством. Цветочница вручает миледи огромный букет. Вот это жизнь! Однако мне нравится моя. Если б только у меня снова был тот велосипед, больше у ничего не было б нужно. Сон не выходит у меня из головы. Чемпион! Что за странная идея!

Едва мы кончаем завтракать, Мона объявляет, что ей нужно побывать в одном месте. Уверяет,, что к обеду вернется.

- Пожалуйста, - говорю, - иди, раз надо. Ничего не могу с собой поделать, но я чувствую себя до того чудесно, что не выразить словами. Что бы ни случилось сегодня, все равно мне будет хорошо.

- Прекрати! - говорит она умоляющим голосом.

- Прости, детка, но тебе тоже станет лучше, как только выйдешь на улицу. День прямо-таки весенний.

Спустя несколько минут она уходит. Я ощущаю такой прилив энергии, что не могу решить, за что взяться. Наконец решаю не делать ничего - просто нырну в подземку и поеду на Таймс-сквер.

По ошибке я вышел на Гранд-сентрал. На Мэдисон-авеню мне приходит мысль заглянуть к моему старому приятелю Неду. Я не видел его целую вечность. (Он опять занялся рекламой и проталкиванием всяческого товара.) Зайду, поздороваюсь и тут же уйду.

- Генри! - вопит он. - Сам Бог тебя послал. Я горю! Раскручивается большое дело, а у нас все больны, сидят по домам. Вот это,;«он помахал листом бумаги, - нужно кончить к вечеру, пропади оно пропадом. Вопрос жизни и смерти. Не смейся! Я говорю серьезно. Погоди, дай объяснить…

Я уселся и стал слушать. Если коротко, он пытался написать о новом журнале, который они проталкивали на рынок. Пока у него была только голая идея, и ничего больше.

- У тебя получится, уверен, - умолял он. - Напиши что угодно и сколько угодно, в пределах разумного. Мне ничего не приходит в голову, говорю тебе. За этим делом стоит старик Макфарланд - ты знаешь его, так ведь? Мечется у себя в кабинете, как тигр в клетке. Грозит всех поувольнять, если немедленно не сдвинем дело с мертвой точки.

Ничего не оставалось, как согласиться. Я взял его листок и сел за машинку. Вскоре я уже строчил как из пулемета. Должно быть, я написал три или четыре страницы, когда он на цыпочках подошел, чтобы проверить, как продвигается дело, и начал читать, заглядывая мне через плечо. Минуту спустя он уже аплодировал и кричал: «Браво! Браво!»

- Сойдет? - спросил я, оглядываясь на него.

- Сойдет? Да это просто грандиозно! Слушай, ты лучше того парня, который сидит на этом. Макфарланд с ума сойдет, когда прочитает… - Он замолчал, довольно потер руки и хрюкнул. - Знаешь что? У меня есть идея. Хочу представить тебя как нового сотрудника, которого я нанял. Скажу Макфарланду, что уговорил тебя взяться за эту работу…

- Но я не хочу работать! ' '

- Тебе и не обязательно это делать. Конечно, не обязательно. Я просто хочу его успокоить, только и всего. Кроме того, главное, что я хочу, это чтобы ты поговорил с ним. Ты знаешь, кто он и все, что он сделал. Можешь ты малость польстить ему? Умасли его! А потом начни легкий треп - понимаешь, о чем я. Намекни, что знаешь, как сделать, чтобы журнал расхватывали, чем завлечь читателя и прочую подобную муру. Не стесняйся заливать. Он в таком состоянии, что проглотит что угодно.

- Но я ни черта не смыслю в журнальном деле, - запротестовал я. - Лучше ты сам говори. А я, если хочешь, сзади постою.

- Нет уж, говорить будешь ты. Неси что придет в голову. Поверь, когда он прочтет, что ты написал, он выслушает все, что бы ты ни сказал. Я не зря сижу на этом деле. Сразу вижу, если что стоящее.

Делать было нечего, пришлось согласиться.

- Но не вини меня, если все запорю, - шепнул я, когда мы на цыпочках направились в святая святых.

- Мистер Макфарланд, - сказал Нед как мог учтивее. - Тут мой старый друг, которого я недавно нанял. Он был в Северной Каролине, работал над книгой. Я упросил его приехать и помочь нам. Мистер Миллер, мистер Макфарланд.

Когда мы жали друг другу руку, я бессознательно отвесил почтительный поклон этому столпу журнального мира. Секунду-другую мы молчали. Макфарланд изучал меня. Должен сказать, он мне сразу понравился. Человек действия. Но чувствовалось, что есть в нем поэтическая жилка, это было видно по всему его поведению. «Этот уж точно свое дело знает», - подумал я про себя, удивляясь в то же время, как это он терпит вокруг себя всяческих недоумков и чокнутых.

Нед тут же объяснил, что я появился несколько минут назад и за это короткое время, почти ничего не зная о проекте, написал вот эти заметки, на которые он предлагает обратить внимание.

- Вы писатель? - спросил Макфарланд, глядя на меня и одновременно пытаясь читать протянутые ему листы.

- Вам лучше судить, - дипломатично ответил я.

Последовало несколько минут молчания, в течение которых Макфарланд внимательно читал мой опус. Я чувствовал себя как на иголках. Так просто такого, как Макфарланд, не проведешь. У меня мгновенно выветрилось из головы, что я там написал. Ни одной строчки не мог вспомнить.

Неожиданно Макфарланд поднял глаза, тепло улыбнулся и сказал, что мои заметки выглядят обещающе. Я почувствовал, что он удерживает себя от еще большей похвалы. Теперь он внушал мне почти что любовь. Обманывать такого человека - последнее дело. На него я работал бы с радостью - если бы вообще стал на кого-нибудь работать. Уголком глаза я заметил, что Нед одобрительно кивает.

На мгновение, собираясь со словами, представляю, что сказала бы Мона, стань она свидетелем этой сцены («И не забудь сказать О'Маре об отцах!» - шепчу я про себя).

Макфарланд заговорил. Он начал так спокойно и плавно, что я не сразу осознал это, а когда осознал, то опять убедился, что он не такой простак. Болтали, что он человек конченый, что его идеи устарели. В свои семьдесят пять он был куда как крепок. Человека такой закваски никогда не выбьешь из седла. Я внимал ему с сияющим лицом, время от времени согласно кивая. Этот человек был мне по душе. Начиненный грандиозными идеями. Игрок и сорвиголова… Я спрашивал себя: может, серьезно подумать о том, чтобы работать на него.

Старикан говорил и говорил, не думая останавливаться. Несмотря на все сигналы, подаваемые Недом, я не мог улучить момент и вклиниться в его речь. Макфарланд явно был рад нашему вторжению; его распирали идеи, он мерил шагами комнату и так и рвался в бой. С нашим появлением у него появилась возможность выплеснуть все, что в нем накопилось. Я был всецело за то, чтобы дать ему выговориться. Время от времени я энергично кивал головой или восклицал, удивленно или согласно. К тому же чем дольше он будет витийствовать, тем увереннее я буду, когда придет моя очередь говорить.

Макфарланд кружил по комнате, то и дело тыча рукой в развешенные по стенам схемы, графики и карты. В любом уголке мира он чувствовал себя как дома, он пересек земной шар не один раз, так что мог говорить со знанием дела. Насколько я понял, он хотел поразить меня глобальностью замысла: охватить народонаселение всей земли, богатых и бедных, невежественных и образованных. Журнал должен был выходить на нескольких языках, в разных форматах. Ему предстояло совершить революцию в журнальном деле.

Наконец он выдохся и замолчал. Уселся за громадный письменный стол и налил себе воды из красивого серебряного кувшина.

Вместо того чтобы попытаться показать, какой я умный, я после почтительной паузы сказал, что всегда восхищался им и его идеями. Я говорил искренне и был совершенно уверен, что именно это и требовалось в тот момент. Я чувствовал, что Нед все больше нервничает. Он думал только о том, чтобы я толкнул речь, показал товар лицом. В конце концов он не утерпел:

- Мистер Миллер хотел бы поделиться мыслями относительно…

- Нет-нет! воскликнул я, вскакивая. Нед озадаченно взглянул на меня. - Я хочу сказать, мистер Макфарланд, что было бы глупостью с моей стороны предлагать свои скороспелые соображения. Мне кажется, вы знаете предмет гораздо полнее и глубже.

Макфарланд был откровенно доволен. Вспомнив вдруг о том, с чем я явился, он глянул в листки, лежавшие перед ним, и изобразил сосредоточенность.

- Долго вы это писали? - спросил он, изучающе глядя на меня. - Раньше занимались чем-то подобным?

Я признался, что это первая моя попытка такого рода.

- Так я и думал, - проговорил он. - Может,, поэтому мне понравилось то, что вы написали. Чувствуется свежий взгляд. И вы прекрасно владеете языком. Над чем сейчас работаете, позвольте узнать? г

Своим вопросом он припер меня к стене. Ничего не оставалось, как быть искренним и честным, каким он был со мной.

- Видите ли, - забормотал я, Ш я только недавно начал писать. Пытаюсь пробовать себя в разных жанрах. Несколько лет назад написал книгу, но думаю, не слишком удачную.

- Это и к лучшему, - заметил Макфарланд. - Не люблю блестящие молодые дарования. Нужно пуд соли съесть, прежде чем сможешь что-то сказать. То есть прежде, чем у тебя будет что сказать людям. Он в раздумье забарабанил пальцами по столу. Потом заключил: - Мне хотелось бы прочесть какой-нибудь из ваших рассказов. Они у вас из реальной жизни или вымышленные?

- Надеюсь, вымышленные.

- Прекрасно! Может быть, вскоре мы попросим у вас что-нибудь для журнала.

Я просто не знал, что на это сказать. Выручил Нед:

- Мистер Миллер скромничает, мистер Макфарланд. Я прочитал почти все, что он написал. У него настоящий талант. Я даже думаю, что он гений.

- Гений, гм! Это еще интереснее, отреагировал Макфарланд.

- Не считаете ли вы, что мне следует доработать эти заметки?- вставил я, обращаясь к старику.

- Не торопитесь, - ответил он, - у нас уйма времени… Скажите-ка мне, чем вы занимались до того, как начали писать?

Я коротко поведал о своих юношеских похождениях. Когда я начал рассказывать о том, что испытал в космококковом царстве, он выпрямился в кресле. Вопрос следовал за вопросом. Он заставлял меня углубляться в подробности. Вскоре он уже расхаживал по комнате, словно тигр. «Продолжайте, продолжайте! - подбадривал он меня. -Я слушаю». Он жадно ловил каждое слово и то и дело восклицал: «Превосходно, превосходно!»

Неожиданно он резко остановился передо мной: - Вы уже написали об этом?

Я отрицательно покачал головой.

- Хорошо! Если бы я заказал серию очерков… как, смогли бы вы написать их так, как только что рассказывали?

- Не знаю, сэр. Надо попробовать.

- Попробовать? Вздор! Надо не пробовать, а делать, друг мой. Делать, не откладывая… Возьми! - И он протянул мои странички Неду. - Не позволяй этому парню тратить время на подобные пустяки. Найди для этого кого-нибудь другого.

- Но у нас некому этим заниматься, - ответил Нед, восхищенный и одновременно приунывший.

- Тогда иди и найди, - взревел Макфарланд. - Для такого дела нетрудно найти людей.

- Слушаюсь, сэр.

Макфарланд снова подошел ко мне и поднял палец.

- Что до вас, молодой человек, - заговорил он, чуть не брызгая слюной мне в лицо, - отправляйтесь домой и садитесь за работу. Нынче же вечером. Мы пустим ваш материал в первом номере. Только никакой литературы, понятно? Я хочу, чтобы вы рассказали свою историю читателям точно так же, как минуту назад рассказывали ее мне. Сможете надиктовать ее стенографистке? Полагаю, что не сможете. Очень плохо. Это был бы наилучший выход. Теперь слушайте меня… Я уже не желторотый юнец. Много повидал и встречал массу людей, которые считали себя гениями. Пусть вас не беспокоит, гений вы или нет. Не думайте даже о том, что вы писатель. Просто рассказывайте - легко и естественно, как если бы рассказывали приятелю. Будете рассказывать мне, ясно? Я ваш приятель. И я не знаю, писатель вы или нет. У вас есть что рассказать мне, и это мне интересно… Если справитесь с этой работой, предложу вам кое-что более интересное. Я могу отправить вас в Китай, Индию, Африку, Южную Америку - куда захотите. Мир огромен, и такому парню в нем всегда найдется место. К тому времени, когда мне стукнуло двадцать один, я уже трижды объехал земной шар. К двадцати пяти знал восемь языков. В тридцать владел несколькими журналами. Не один раз был миллионером. Но для меня это ничего не значило. Не позволяйте деньгам занимать все ваши мысли! Я и разорялся - пять раз. И сейчас разорен. - Он постучал себе по голове. - Если здесь варит, если есть смелость и воображение, всегда найдутся люди, которые ссудят тебя деньгами…

Он бросил быстрый взгляд на Неда и сказал:

- Я проголодался. Не можешь ли послать кого-нибудь за сандвичами? Совсем забыл про ленч.

- Я сам схожу, - ответил Нед, направляясь к двери.