Любовь крестоносца

Черный ворон, которого ей оставил старик Земибор, уже переместился на полку и наблюдал сверху за Радмилой, посматривая на нее то одним, то другим глазом.

Радмила заново растопила печь — надо было приготовить что-нибудь горячее. Она вчера толком так и не поела из-за всех этих приключений и неожиданных гостей. У нее еще с осени остались сушеные и соленые грибы, довольно приличные запасы разных круп, в погребе стояла большая дубовая бочка моченых яблок. Было, как протянуть до урожаев. Жалко, что у нее нет коровы. Денег у Радмилы сейчас не было. Да даже если бы и были, кто ей продаст кормилицу? И вообще не о чем говорить, почти всю скотину у сельских жителей угнали крестоносцы. Раньше им с матерью за лечение платили деньгами, это обычно были горожане или проезжие купцы. Радмила, когда у нее появлялись деньги, ездила на ярмарки и покупала себе одежду. Она так любила красивые яркие наряды, ленты, платки, бусы. У нее было несколько красивых сарафанов и новых вышитых рубашек, но она их берегла для важного случая, дома никогда не одевала. Да и зачем, кто ее тут видит. Если уезжала на охоту, то всегда надевала мужскую одежду, которую специально сшила себе для поездок на лошади. Местные мужчины осуждали ее манеру одеваться, но она не обращала на них внимание. Еще у Радмилы был очень красивый и дорогой убор — венец из византийской парчи, принятый ее матерью от какого-то купца в качестве платы за лечение. Расшитый золотыми нитями, он искрился и переливался на солнце. Она его одевала всего раз, когда ездила в Псков с дядькой за покупками. Поездка была дальняя, но она стоила того. Какие завистливые взгляды были у псковских девушек! Она тогда себя чувствовала по меньшей мере княжной.

Растопив печь, Радмила сварила грибную похлебку из сушеных боровиков. Сегодняшний день был распределен таким образом: сейчас она хорошо поест, накормит и напоит кобылу, и они с Голубой отправятся проведать местных жителей. Она нарядно оденется, заплетет косу, завяжет ее яркой лентой. Надо же себя как-то подбодрить! Жизнь налаживается! Говорят, князь Александр одержал большую победу над немецкими рыцарями. Еще говорят, что он молод и хорош собой. Если бы Новгород был не так далеко! Она бы съездила, хоть краем глаза посмотрела бы на спасителя!

Девушка сходила к ручью за водой. У нее еще был возле дома колодец, но она им редко пользовалась. Вода в ручье была кристально чистая и приятная на вкус. Волосы после нее становились как шелк. Ручей был ледяной даже летом. Мать говорила, что вода в нем не простая — она исцеляет тело и укрепляет дух. Она называла его «Сварогов ручей». Двери конюшни были распахнуты.

— Забрал своего коня и уехал! — подумала Радмила. Она зашла в конюшню и чуть не выронила ведра. Рыцарь никуда не уезжал. Он был здесь — стоял на коленях, руки его соприкасались ладонями на уровне груди, голова опущена. Какие-то монотонные фразы чужого языка. Он был настолько поглощен молитвой, что и не обратил внимания на вошедшую девушку. Радмила опустила ведра с водой.

— Что он делает? Молится, что ли, своему богу? Почти совсем как наши христиане! — она вспомнила молящегося отца.

— Я не собираюсь ждать, пока он закончит! Напою лошадей! Меня еще сегодня ждут дела! Пусть молится сколько хочет! А потом уезжает! Я уеду раньше. Пусть забирает все, что вздумает. Брать все равно нечего! Даже, если весь дом вверх ногами перевернуть! — Радмила про себя посмеялась.

Она покормила лошадей и пошла собираться в дорогу. Рыцарь по-прежнему пор молился, не поднимаясь с колен.

— Он еще здесь? Надеюсь, к вечеру его уже не будет, — девушка забралась на свою кобылу, устроилась поудобнее в седле‚ и поскакала лесом в сторону села.

Она долго ехала по лесной тропинке. Хотелось побыстрее добраться до села, ей не терпелось встретиться с людьми, узнать, как они сейчас живут, послушать, что расскажут. Наконец она выбралась из леса.

— Быстрей, Голуба! Что же ты так плетешься! То тебя остановить невозможно, то ты еле скачешь! — Радмила посмотрела вдаль, какое-то-то нехорошее чувство закралось в сердце. Она почувствовала в горле комок.

— Где же село?! Здесь было столько домов! — это повергло ее в ужас, что-то заледенело в груди Радмилы и стало опускаться ниже и ниже.

Вдалеке виднелись темные развалины. Это были избы, сгоревшие полностью или не до конца, точнее то, что от них осталось. Возле некоторых наблюдалось некоторое движение.

— Вперед, Голуба! Почему ты так упрямишься! — взволнованная девушка поторопила лошадь. Из полусгоревшей избы вышла женщина в разорванной душегрейке, с маленьким ребенком на руках. Ему было около двух лет; он плакал и отчаянно бил мать своими маленькими кулачками!

Ей вроде бы было знакомо ее лицо, но она никак не могла вспомнить эту женщину.

— Ты ли это, Марьяна?

Она постаралась вспомнить эту женщину. Когда-то она была красивая, пышная телом. А сейчас перед ней стояла тень. Под глазами были темные круги. Впавшие щеки. Ей было то всего двадцать два года, а можно было подумать, что все сорок. И мужа ее она тоже хорошо знала. Веселый, озорной, он даже к ней сватался года четыре назад, но мать была против. Радмила в ту пору была очень молоденькая, и меньше всего думала о замужестве. Долго парень тогда ее обхаживал — то полевых цветов положит под окно, то корзину ягод соберет.

— Успеешь еще хомут на себя надеть, как детишки пойдут, так твоя вольная жизнь и кончится! Сплошная пахота с утра до ночи, погоди, не торопись! Такого себе жениха отхватишь, все девки от зависти лопнут! — мать считала, что он не пара Радмиле.

Сколько Марьяна слез пролила, одной ей это было известно. Тогда она возненавидела Радмилу и долго с ней еще не здоровалась, сплетни стала распускать, под крыльцо разные гадости подбрасывала. Явор — так звали парня, всегда нравился Марьяне, и не только ей, а еще многим девушкам. Здоровый и крепкий, он даже один раз на спор поднял молодого бычка, пудов под восемь весом. Ему говорили, не надо, мол, живот надорвешь, а тот хоть бы хны. Парень не стал долго горевать после окончательного отказа матери Радмилы. Через полгода примерно он женился на Марьяне. Каким-то образом ей все же удалось его на себе женить. Вскоре у нее родилась дочь, а следом — сын. Ее ревность была настолько сильна, что даже после замужества, она, будучи на сносях, наотрез отказалась позвать старую Баяну принимать роды. Пришлось позвать повитуху из соседнего села, но та не имела большого опыта, в результате дочь Марьяны еле спасли, да и Марьяне тоже не сладко пришлось, только через месяц после родов оправилась.

— Ты меня уже не узнаешь, Радмила. Неужели я так изменилась? ― Марьяна прижала к себе плачущего сына.

Радмила даже не знала, что ей ответить.

— А где твой муж и дочь? — тихо спросила она.

Марьяна в ответ закрыла ладонью лицо и зарыдала.

— Их больше нет! Я успела спрятать сына в погреб, когда они пришли! Эти нелюди! Хотела спрятать Ждану, но не успела… а Явор… Он… — рыданья прервали ее голос.

Радмила спрыгнула с лошади и подбежала к молодой женщине, обняла ее, гладила по спине.

— Марьяна! Ну, не плачь, милая! Их уже не вернешь! Я понимаю твое горе! У тебя еще сын.

— Что ты понимаешь! Тебе не надо ни ком заботится! — женщина отстранилась, не прекращая рыдания — у нее уже начиналась истерика. — У тебя нет детей и мужа! Ты не представляешь, что такое потерять ребенка! Мой сын… Мне его даже нечем накормить! У меня нет молока! А он этого не понимает…кричит и кричит!

— Да. Не представляю. Марьяна, хочешь, поехали ко мне жить. У меня есть коза! В лесах еще полно дичи! Мы бы с тобой справились. Я одна, конечно, не смогу, вдвоем можно попробовать.

— Спасибо тебе, Радмила, я подумаю. Хорошо? — несчастная женщина стала понемногу успокаиваться, — не хочется дом бросать, понимаешь? Мне иногда помогают. Какая с меня охотница, курицу не могу зарубить! Но я подумаю.

— Тогда я поеду. Ну, ты держись! — Радмила забралась на лошадь, мысленно проклиная длинный сарафан.

— И тебе удачно добраться! — Марьяна горько смотрела в след своей бывшей сопернице. — Какая же она удалая, не то, что я, — женщина тяжело вздохнула и пошла к своему обгорелому дому, которым она раньше так гордилась.

Радмила уже подъезжала к своему подворью. Она не стала спрашивать Марьяну про остальных погорельцев. И так было все ясно — треть села сгорела. А она лечила этого рыцаря! Девушка начала себя ненавидеть. Она уговорит Марьяну, вдвоем все-таки веселее. Марьяна бы ей помогала, она хорошая хозяйка и дом у нее всегда был в порядке. Неплохая жена была она Явору. Характер, правда, не простой, но что им уже делить?

Дверь ее избы была открыта. Она же ее закрывала на засов. Радмила очень удивилась — она думала, что крестоносец уехал.

Девушка быстро вошла в избу. Рыцарь по-прежнему был в ее доме. Он сидел посреди избы спиной к выходу и, начищая какой-то продолговатый предмет, напевал себе под нос незнакомую песню, при этом ужасно фальшивя. Ах, это он нашел старый заржавевший меч ее погибшего брата. Радмила никогда его не трогала, он был тяжел для женских рук, и поэтому не представлял для нее никакого интереса. А это что за дела! Он мылся, в избе кругом стояли лужи воды! Радмила посмотрела на его чистые волосы цвета спелой пшеницы — раньше она не могла толком определить их оттенок, так они были испачканы кровью.

Она швырнула свой кафтанчик на скамью. Мужчина прекратил свое пение и повернулся вполоборота. Окинул ее быстрым взглядом, опять начал чистить меч и напевать другую, еще более неприятную для Радмилы песню.

— Чувствует себя повелителем! — Радмила подошла к столу. Сожженный дом Марьяны стоял перед глазами.

— Уходи ты, наконец, из моего дома! Я вылечила тебя, и довольно! — сказала девушка и, чтобы как-то объяснить свое недовольство, топнула ногой в лужу. Брызги разлетелись во все стороны перед самым лицом рыцаря, который уже перестал и петь, и чистить меч. И теперь с безразличным спокойствием наблюдал за Радмилой. Ворон на полке громко закаркал, распустил крылья, как будто тоже выражал свое недовольство происходящим.

— Еще и не выгонишь! Весь дом превратил в болото! Чистюля! И не собирается никуда уезжать! Еще одна ночь такого ужаса, и я сама сбегу отсюда! Пойду спать на сеновал! — Радмила собрала в охапку одеяло, пару шкур, одежду и вышла, закрыв за собой дверь.

— Голуба, ты уже сама зашла, не дождалась! А я сегодня ночую с тобой, ты, наверно, будешь рада! — Радмила прикрыла двери, подошла к своей лошади и обняла ее за шею.

Было еще не темно, но девушка решила лечь пораньше, чтобы выспаться хотя бы этой ночью. За стеной не прекращалось ужасное пение.

Да это какой-то певчий, а не воин! Надо было захватить еще шерстяной платок!

Она стала готовить себе постель в углу, на сене, расстелила шкуры. В конюшне было тепло. Лошади нагрели небольшое помещение теплом своих больших тел. Радмила сняла свой выходной наряд и бережно положила на чистую сухую траву, затем надела длинную рубаху из грубого льна и легла, накрывшись сверху одеялом.

Она крепко спала, когда сквозь сон послышался мужской голос:

— Есть тут кто живой? — раздался низкий незнакомый голос уже где-то рядом. Радмила закуталась в одеяло — ей больше нечего было накинуть, и вышла. Голос принадлежал молодому мужчине, сидевшему на рыжей лошади. Он был богато одет, как и другой, совсем молодой парень. Они были похожи. Это явно были братья

— Здравствуй, красивая! Мы тут проезжали по лесу, смотрим — свежие следы, вот и подумали, куда же они ведут? Глянь — вот и изба виднеется. Может, примешь путников?

— Только рассвет начался, а вы уже по лесу разъезжаете! — Радмила не имела никакого желания разговаривать с незнакомцами.

— Спать хочешь, девица? Так ты ложись, а мы тебя согреем! — они, смеясь, переглянулись.

— А может, тебя уже кто-нибудь греет? А? Что-то ты негостеприимная! — мужчина неприятно ухмыльнулся.

— Езжайте, откуда приехали! Если нашли дорогу к моему дому, значит, и назад найдете! — Радмила уже было направилась обратно в конюшню.

Незваные гости вовсе не собирались возвращаться. Они слезли со своих лошадей и нахально рассматривали девушку.

— Смотри-ка! А она ничего! Пойдет! Как тебе? — мужчина, что был лидером, вопросительно посмотрел на своего спутника. Тот только кивал головой и смотрел на девушку с вожделением, слегка приоткрыв рот. Он напоминал слабоумного.

— А ты нам не груби! Язычок-то можно и подрезать! Кому ты такая потом нужна будешь? Давай-ка с нами по-ласковому. Мы парни неплохие. Позабавимся малек, и уедем.

Радмила уже поняла, что им нужно. Она сразу заметила, что их богатая одежда была, как будто с другого плеча, и сшита на более крупных людей. Разбойники! Ее сердце бешено застучало. Она бросилась в конюшню, хотела задвинуть засов, но разбойник опередил ее. Голуба, почувствовав неладное, нервно заржала. Ее настроение передалось вороному жеребцу. Он подал свой мощный голос и поднялся на дыбы. Еще немного — и он сорвется с привязи и разнесет весь загон.

Сильные руки схватили девушку за лодыжки и поволокли. Рубаха совсем задралась, обнажая стройные ноги и ягодицы. Радмила пыталась ухватиться за что-нибудь, но в руках оставались только пучки травы. Ее усилия были бесполезны, хотя она и сопротивлялась как могла.

— Хорошая девка, только худовата немного! Помогай, чего стоишь. Вали ее на спину и стаскивай одежду! Быстрее! — крикнул дурачку старший разбойник. Слабоумный послушно выполнил приказ. Бедная девушка царапалась и отбивалась. Справиться с двумя мужчинами было невозможно.

Их это только еще сильнее раззадорило. Идиот крепко держал ее сзади за локти и издавал нечленораздельные звуки, сродни ликованию. Волосатые руки уже грубо мяли ее нежную грудь.

— Ай‚ хороша-то как! Совсем молодая… Как я соскучился по девичьим сиськам…сладенькие! — елейным голосом приговаривал разбойник

Радмила с ужасом наблюдала, как он полез в штаны. Лучше бы он ее убил! Он склонился над ней, возбужденно дыша. Его зловонное дыхание обдавало лицо. Радмила укусила его за мочку уха. Тот сразу резко схватился за покалеченное ухо, кровь потекла между пальцев.

— Ах ты, дрянь! Значит, не хочешь по-хорошему? — его лицо исказилось, и он размахнулся.

Тем временем Ульрих закончил свою работу и устроился на лежанке. Все лавки в этом доме оказались для него слишком узкими и скрипели. Ему не спалось. Сильный кашель душил его всю ночь, выворачивал наизнанку — простыл, видимо, когда промокший лежал без сознания в лесу. Еще эта чертова ворона все время каркает, не дает уснуть. Девчонка устроила такой скандал. И из-за чего? Он всего лишь помылся! Не ходить же ему грязным! Не повезет кому-то с женой! Сварила какие-то помои. Он даже бы своей лошади такое варево не предложил. И никакого уважения к оружию! Надо же было умудриться довести неплохой меч до такого состояния! Вбила себе в голову, что он собирается ее изнасиловать! Ему стало смешно. Шесть лет, которые он провел в ордене, полностью изменили его образ жизни, его характер, закалили тело. За эти годы он из юноши превратился в мужчину с железной волей, управляющим своими чувствами и потребностями. Сейчас все его мысли были направлены только на служение Богу и Ордену. Он считал, что братья Ордена выполняют очень важную миссию. Сражаясь с язычниками и другими иноверцами, они просвещают население и несут ему истинную веру Христа. Правда, с годами он стал замечать подлинные цели гохмейстера ордена и епископов. Это была обычная экспансия, проще говоря, захват земель и грабеж.

— Но это же язычники, мы им несем свет истинной веры! Ничего, если они немного и пострадают при этом! — объяснял он так себе, когда уж больно донимали сомнения.

Тевтонский орден по количеству своих земель и богатств уже мог поспорить с орденом тамплиеров, самым могущественным в те времена. Алчность руководства хоть и раздражала, но не подорвала его веры. Для себя он решил, что не всегда стоит беспрекословно подчиняться старшим по званию. Ульрих создал себе некий свой мир, где он сам был судья, выносил приговоры и решал судьбу провинившихся подчиненных. О его некотором своеволии, естественно, было известно и магистру, и великому гохмейстеру ордена. Но они закрывали глаза на это, так как это был его единственный недостаток. Он никогда не переходил грань дозволенного, знал меру в своем неповиновении. При этом Ульрих был хорошо образован, что было большой редкостью среди братьев. Он свободно разговаривал на французском языке, хорошо знал английский; неплохо говорил на языке эстов — его часто просили быть переводчиком. Кроме того, он пользовался большим уважением среди рыцарей ордена, поддерживал образцовую дисциплину и никому из подчиненных не позволял распускаться. Не для кого уже было секретом, что большинство рыцарей ордена вели, мягко говоря, вольный образ жизни, соблюдали только внешние формы, у некоторых из них были даже незаконные дети. Не так давно Ульриху стал известен один такой факт, ему донес его сержант, о том что молодой брат-рыцарь, Андреас фон Швабен, находящийся под его началом, имеет тайную семью — содержит женщину-чудинку и ребенка.

Ульрих не поверил. Он проверил сам лично и убедился в достоверности слов сержанта. Он мог созвать суд над Андреасом, но не стал предавать огласке это проступок молодого брата. Он сам решил вершить правосудие, ограничившись раскаянием со стороны легкомысленного юноши и хорошей поркой кнутом, после которой Андреас с неделю не мог, ни сесть, ни лечь на спину, ходил, будто кол проглотил, вызывая этим улыбки братьев. Это, конечно, было незаконно, он обязан был известить магистра, но братья, которые были в курсе этих событий, выразили молчаливое одобрение. Ведь они знали, что если узнает магистр, Андреаса, скорее всего, ждало либо жестокое наказание, либо изгнание из ордена. Этот обаятельный молодой человек был всеобщим любимцем, без его остроумных шуток становилось скучно и тускло в стенах мрачной крепости. Андреас после этого проникся к своему командиру самыми теплыми чувствами, и, как только мог, выражал свою благодарность. Он из кожи вон лез, чтобы вернуть утраченное доверие. Его веселый нрав и старания довольно скоро пробили стену в душе Ульриха.

Да что там говорить! Ульрих в глубине души хорошо понимал юношу. Он напоминал ему о его молодости, о родном доме, о первой любви. Да и ему самому этого так не хватало!

«Интересно, остался ли он в живых после этого сражения? Эта девушка-дикарка чем-то напоминает Андреаса, такая же забавная», — Ульрих вспомнил, как она с ним расправилась, и улыбнулся. Сначала он обозлился на нее, а теперь со смехом представил эту комичную картину — как он с грохотом валится на пол, словно подпиленное дерево.

— Совсем не похожа на неженку Хильдегард. Она бы так никогда не смогла. Девчонка сущий демон! Глаза сверкают как молнии! Вбежала разъяренная! Что-то ее сильно разозлило! А какая красотка! Правда, готовить совершенно не умеет. Страшную бурду сварила, как она только ее ест? Если бы он только захотел, она бы уже давно оказалась на страшном суде. Глупая женщина, неужели она этого не понимает! — Ульрих рассмеялся и перевернулся на другой бок, — да, она видная девица! Господи, прости меня за грешные мысли! — он слез с печи, стал на колени и начал молиться. Его молитву прервал шум за дверью, потом донесся мужской голос. Ульрих прислушался, посмотрел в окно. Начинало светать.

— Опять к ней какой-то знакомый, — и он продолжил.

За стеной громко, взволнованно заржала лошадь.

— Лотарь! — Ульрих быстро поднялся с колен и взял меч. Он так и не дочитал до конца молитву.

Тяжелый кулак чуть не свернул челюсть девушке. В ее глазах потемнело от боли. Все закружилось вокруг нее: лошади, стены конюшни, сеновал, человек стоящий перед ней на коленях, потом медленно поплыло. Нет, ей нельзя терять сознание! Радмила сильно зажмурилась и потрясла головой. Сознание стало возвращаться к ней. Сквозь темную пелену пред глазами она увидела, как на фоне восходящего солнца возник темный силуэт. Идиот, державший ее руки, издал тревожный звук и отпустил ее. И в этот миг горячая пульсирующая струя ударила ей в лицо, и тяжелое тело придавило ее к сену. Она еще толком не пришла в себя.

— Что со мной … — Радмила прикоснулась к своей ноющей челюсти. Она ощутила на губах терпкий привкус крови.

— Кровь? Моя? Как тяжело… — девушка с трудом выбралась из-под придавившего ее мертвого тела. Она еще плохо понимала происходящее. Голова раскалывалась на части. Она встала, оперлась на стену. Ноги тряслись. Радмила в забытьи побрела к дверям, держась за стену. Заметила обезглавленное тело, но ей все это представлялось каким-то страшным сном. Сейчас она проснется и все исчезнет! Быстрее к свету!

Девушка стояла в дверях. Оранжевое солнце поднялось над лесом. Радмиле оно показалось каким-то зловещим. Она его сейчас ненавидела. Почему она не просыпается? До нее донеслись испуганные вопли. Она уже поняла, что это не сон. Радмила прищурила глаза. Прочь от дома убегал слабоумный. Он то падал, то вставал, размахивая руками, оборачивался и снова падал. Следом за ним большими шагами шел рыцарь. Вот он настиг дурачка, который опять упал и закрыл голову руками, одним рывком за шиворот поднял с земли и занес высоко над собой меч. В свете лучей блеснуло лезвие. Радмила закрыла уши руками, чтобы не слышать страшного хруста. И рассеченное на две части тело рухнуло на снег.

В голове не было никаких мыслей. Она стояла и смотрела на солнце. Она не видела, как рыцарь вытянул за ноги из конюшни труп насильника. Как он отволок оба тела в лес.

Она бы еще долго стояла, если бы он к ней не подошел и не закрыл собой солнце. Он молча накинул на ее обнаженные плечи одеяло. Радмила опустила голову, крупные слезы потекли из ее глаз. Она вытирала их одеялом, но они текли и текли. Никто никогда ее не защищал. Она давно привыкла надеяться только на себя. Она никогда не была плаксой. Как-то, лет десять назад, она свалилась с дерева и сильно ушиблась. Вместо того, чтобы ее пожалеть, мать только отругала и сказала, что ни женщине, ни мужчине плакать не позволительно. Боги наказывают людей за слезы. Но в последнее время, оставшись совсем одна, Радмила чувствовала такое одиночество, что сдержать слезы не было никаких сил.

— Спасибо тебе! — тихо сказала Радмила.

Рыцарь ничего ей не ответил. Он взял ее за подбородок и немного приподнял.

Радмила посмотрела ему в глаза. Они возбужденно горели, как яркие звезды. Но это был не взгляд охваченного похотью насильника, а взгляд человека, возбужденного пролитой кровью. Он поправил сползавшее одеяло и отошел.

Радмила еще постояла немного. Она себя чувствовала такой грязной, что, тихонько рыдая, бросилась бежать к ручью. Он смоет с нее всю эту скверну! Зашла по колена в ледяной ручей. Ее бил озноб. Ладонями зачерпывала воду, лила на себя. Холод проникал в ее тело, сводил ноги. Она думала, что никогда не отмоется от тех грязных лап. Радмила мысленно обратилась к богам, умоляя очистить ее тело. Где-то рядом заворковал дикий голубь. Девушка решила, что это знак, и ее молитва была услышана. Она поднялась из ручья и, дрожа всем телом, побежала к конюшне.

В помещении стоял тяжелый запах. Длинный багровый след тянулся через всю конюшню, разрытое сено было местами пропитано кровью. Радмила зажала пальцами нос. Она больше здесь не могла находиться, после всего перенесенного. Тошнота подступала к горлу. Ее одежда… где она? Радмила посмотрела по сторонам, еле сдерживая рвоту. Возле стены валялись ее помятый нарядный сарафан и остальные вещи. Надо как-то снять напряжение, успокоиться! Есть только одно средство. Девушка метнула быстрый взгляд на Голубу. Лошадь мгновенно уловила ее мысли и радостно застучала копытами. Бешеная скачка! Если бы ее хозяйке только было известно, как она это обожала! Ее неукротимая энергия требовала выхода. Девушка оделась и вскочила в седло.

Покорение Лотаря

Голуба вылетела из конюшни вихрем, и Радмила, чуть-чуть не задев головой дверной проем, едва успела пригнуться. Вот кобылица уже на лесной дороги, и с нетерпением ждет команды хозяйки.

— Галопом! — крикнула отчаянная наездница и хлестнула кобылу плеткой.

Лошадь громко заржала, встала на дыбы, глаза у нее восторженно засверкали. Молодая всадница едва удержалась в стременах. Голуба задержалась на миг. Она снова почувствовала это потрясающее ощущение, когда они с Радмилой сливаются в одно целое. Сейчас она покажет себя этому лесу и его обитателям!

Через некоторое время, изрядно вымотавшись, девушка и кобылица вернулись домой.

Радмила с удивлением обнаружила в конюшне двух привязанных лошадей.

— Он их завел. Не оставил на холоде. Надо будет их кому-нибудь продать, — мелькнуло в голове.

Она долго не решалась зайти в дом. Напоила уставшую лошадь, накормила всех лошадей, убрала из конюшни испачканную солому, подавляя отвращение. Вороной конь стоял в загоне, значит, рыцарь еще здесь, как теперь смотреть ему в глаза? Ведь он видел ее обнаженной! Ей было так неловко перед ним! Девушка набросила на себя одеяло, она совсем застыла и дрожала от холода. Вся теплая одежда осталась в доме. Она вспомнила его бледное лицо. Он был еще нездоров. Как же его отблагодарить? Затаив дыхание, девушка тихо зашла в сени. Поразмыслив, спустилась в погреб, достала медовый квас, яблоки. Она поднималась по лестнице, пытаясь замедлить каждое свое движение. Еле слышно открыла внутреннюю дверь, сделала шаг — и чуть не споткнулась. На полу возле двери лежала разделанная тушка косули. В избе пахло жареным мясом. Мужчина сидел за столом, широко расставив ноги, и энергично уплетал за обе щеки.

— Когда он успел добыть косулю? Получается, я так долго отсутствовала? — Радмила еще минуту постояла на пороге и маленькими шажками подошла к столу. Поставила кувшин с квасом, миску с яблоками. Мужчина вытер рукой рот и пододвинул к ней сковороду с жареными кусками дичи. Радмила присела и взяла самый маленький кусочек.

Рыцарь уже поел, встал из-за стола и, удовлетворенно вздохнув, сел на скрипучую лавку напротив девушки. Радмила медленно протянула руку за следующим куском. Она краем глаза посмотрела в сторону сидящего мужчины.

— По-моему, он улыбается, я что-нибудь не так делаю? — она почувствовала, как ее щеки стал заливать румянец. Радмила проглотила кусок не разжевывая, и, как следовало ожидать, подавилась. Кусок застрял у нее в горле. Она попыталась все-таки проглотить, стучала себя по спине, но злосчастный кусок так и оставался на месте. Радмила была в отчаянии и вся покраснела от стыда, вызванным ее безвыходным положением.

Рыцарь в это время покатывался со смеху. Он уже двумя руками держался за живот, не в силах смеяться. Старая лавка под ним страшно затрещала и сломалась. Он так и сел на пол, вместе с лавкой. Черный ворон сорвался со своей полки и стал летать по всей комнате, испуганно каркая, в поисках выхода. Мужчина тут же вскочил, громко выругался, пнул ногой трухлявое дерево. Он был сильно раздосадован.

Радмила еле сдерживала смех, закрывала рот рукой. Но это было выше ее сил. Кусок моментально выскочил из горла, и она от всей души рассмеялась. От смеха из глаз брызнули слезы. Давно она так не веселилась! Она не обращала внимания на его гневный взгляд. Она просто давилась от смеха! Все ее печали как рукой сняло. Она уже забыла про разбойников.

Он стоял над ней, скрестил руки на груди и сердито смотрел, как она хохочет. Ворон решил воспользоваться ситуацией и спикировал вниз за сочным куском.

— Как мне уже осточертела эта наглая птица, сейчас я ее прибью! — Ульрих поднял полено и запустил в вора. Но немного промазал, и глиняный горшок с грохотом упал на пол. Ворон победоносно каркнул и приземлился на сундук. Девушка умирала со смеха. Она так заразительно смеялась, что он тоже не выдержал и стал смеяться. Потом она как-то резко замолчала, вытерла глаза. Он еще продолжал смеяться. Радмила с любопытством глянула на него.

— Как же меняется выражение его лица! Еще несколько минут назад он с высокомерным видом, не удостоив ее и взглядом, шваркнул ей под нос миску, как будто она его прислуга. А теперь стал похож на вредного шкодливого мальчишку! Какой странный человек! — Радмила задумчиво на него посмотрела. Смеется как ребенок! А какие он бросал на нее злобные взгляды, когда лежал на полу, и не мог встать!