Любовь крестоносца

Ульрих заметил, что она молчит, и тоже перестал смеяться. Улыбка сошла с его лица. Он снова стал надменным рыцарем. Между ними возникла напряженная пауза.

Тевтонцу было неуютно в обществе красивой девушки. Он слышал соблазнительный женский запах. А он уже давно не был с женщиной, и тело властно напоминало ему о своих потребностях. Ульрих гнал прочь от себя эти нечестивые мысли и образы. Он не связывался с постоянными любовницами, брал женщин, когда хотел, мало считаясь с их согласием. Но сейчас было несколько иначе. Ведь она спасла ему жизнь. Жалость, которую он испытал сегодня утром к девушке, сменилась яростью. На самом деле он больше злился на себя. Он думал, что способен управлять своей плотью. Он больше не поддастся этому искушению. Уставилась на него своими васильковыми глазищами! Хоть бы постеснялась на мужчину так смотреть! Глупая! Наверно, она не понимает, как он борется с собой! Если бы он не прикрыл ее, она бы так и осталась стоять в чем мать родила! Чего от нее ждать? Язычница! Пресвятая дева, избавь меня от этого наваждения! Завтра же он покинет ее жилище. А сейчас самое лучшее для него будет лечь спать. Впереди предстоит длинная дорога!

Ульрих вытер вспотевший лоб и направился к лежанке. Молча прошел мимо стоявшей девушки и забрался на печь. Приступы кашля один за другим совсем измучили его.

Радмила вздохнула. Опять ее ждала бессонная ночь. В конюшню она теперь ни за что не пойдет.

— Может, натереть его барсучьим жиром, это бы смягчило кашель. Еще неплохо бы снотворное принять. Если он, конечно, захочет. Он такой странный! Это единственное, чем я могу его отблагодарить, — подумала девушка.

Она сходила в чулан и вернулась с двумя маленькими горшочками. Содержимое одного развела водой и перелила в кружку. Радмила подошла к печке, встала на цыпочки.

— Слезь, прошу тебя, с лежанки! Я натру твою грудь, тебе легче станет! — Радмила дотронулась до его плеча. Ульрих вскочил как ужаленный. Радмила стала ему жестами объяснять, что она хочет натереть его. Она дотрагивалась до своей груди, делала круговые движения рукой, подносила к нему горшочек, показывала, что это всего лишь жир, глубоко дышала, чтобы как-то объяснить ему, что она хочет сделать.

— Какой ты несообразительный! Тебе же станет намного легче! Ты сможешь уснуть! — Радмила изобразила кашель. — И я тоже усну! — она указала пальцем в сторону своей кровати и закрыла глаза. — Понимаешь, я не могу больше ночевать в конюшне! Там так страшно!

Ульрих был поражен. Такого он еще не видел! Что она хочет этим сказать? Что пламя страсти кипит у нее в груди? И ей не спится одной? А эти снадобья для улучшения мужской силы? Видит бог, я не против облегчить ее страдания! — с этими приятными мыслями пораженный Ульрих упал на спину.

— Вот и хорошо! — Радмила улыбнулась и посмотрела на его покрасневшее лицо. — Тебе совсем плохо! Ладно! Лежи уже! Я не такая гордая, как ты! — Девушка подставила лавку к печи, забралась на лежанку и присела рядом.

— Да ты весь взмок! Вот упрямый гордец! Снимай с себя рубашку! — Радмила дернула за материю.

Он сразу понял ее намек и мгновенно сорвал с себя рубаху. По его мускулистому телу прокатилась дрожь.

— Сначала выпей! — девушка подала ему снотворное, — это поможет уснуть. У тебя озноб!

Ульрих взял из ее рук кружку. Самоуверенно улыбнулся и вопросительно поднял бровь. Если бы она опустила свою руку ниже, она бы убедилась, что ему это не понадобится. Радмила утвердительно кивнула.

— Что я делаю! Попробую все же этот напиток, — Ульрих осушил содержимое кружки. Оно оказалось приятным на вкус.

— Ложись на спину! — сказала Радмила строгим голосом и слегка толкнула его. Она всегда чувствовала свою власть над больными.

— Девчонка хочет поиграть, я ей предоставлю такую возможность! — Ульрих подавил смешок. Ему стало интересно, что она же будет делать дальше, и с притворным послушанием откинулся на подушку.

Радмила достала из горшочка небольшое количество жира, нанесла на грудь крестоносца и легкими движениями стала втирать. Она посмотрела на красивое, с правильными чертами лицо. На высокий лоб падала прядь золотистых волос. Властные, идеально очерченные губы соблазнительно улыбались. Сильный, волевой подбородок указывал на решительный характер. Могучая шея плавной линией перетекала в широкие, красиво очерченные плечи. Какие-то незнакомые чувства возникли в душе девушки.

Он очень красив и хорошо сложен, ни у кого из знакомых парней не видела таких крепких рук, такой широкой груди….

От таких мыслей ей стало неловко. Не глядя ему в лицо, Радмила втирала лечебный жир, стараясь не задеть больное место. Потом, ощутив на себе его взгляд, подняла пушистые ресницы. Он неотрывно смотрел на нее своими зелеными глазами. Как будто молния пробежала по телу девушки, ей стало жарко, сердце сильно застучало. Что это с ней? Надо поскорей растереть его! Ее неудержимо влекло к красивому парню! Стыд-то, какой! Он же враг! Она ускорила свои движения, стараясь быстрее закончить процедуру. А Ульрих замер от удовольствия. Как давно женские руки не дотрагивались до его тела! Он еле сдерживался. Она определенно сводит его с ума!

Радмила почувствовала, как он нежно взял ее руку и поднес к своим губам. Его горячие губы коснулись ее ладони и поднялись выше к запястью. Она чуть не вскрикнула от неожиданности! Он поцеловал ей руку! Ей еще никто из тех, кого она лечила, не целовал руки! Радмила прикрыла рот ладонью. Он смотрел на нее странным, незнакомым юной девушке, мужским взглядом. Его глаза только что метали искры ненависти, а теперь излучают потоки света, на губах блуждает чувственная улыбка!

Наконец, снотворное потихоньку начало действовать. Слабость теплыми волнами разлилась по его телу, потушив бушующий внутри жар. Веки с каждой секундой становились все тяжелее и тяжелее. Ульрих никак не мог понять, что же с ним происходит. Несколько минут назад он весь пылал от желания, кровь кипела в жилах, да так, что вот-вот прорвется наружу. Он незаметно опустил вниз руку — его мужское восставшее естество стало совсем мягким.

«Это божья благодать спустилась на меня… Святая дева сжалилась надо мной»! — Ульрих с облегчением закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

— Засыпает… — Радмила улыбнулась, осторожно подтянула одеяло к его шее. — Спи, я тоже пойду. Она тихо, чтобы не разбудить спящего рыцаря, спустилась с лежанки. Спустя пару мгновений она лежала на своей набитой перьями перине. Перед глазами стояло красивое лицо крестоносца с распутной, соблазняющей улыбкой.

Что со мной происходит? Никогда в жизни не испытывала ничего подобного!

Ей хотелось, чтобы и он прикоснулся к ней, ласкал ее, обнимал. По ее телу разливался жидкий огонь, грудь сладко ныла, внизу живота стало влажно, — задыхаясь от необычайных эротических чувств, о которых раньше девушка не имела никаких представлений, взволнованная красавица так и не заснула, пролежав без сна до самого утра.

Утро началось как обычно. Животные требовали ухода. Напоить четыре лошади — это означало несколько раз сходить к ручью и обратно. А еще надо убрать в конюшне, в стойлах должно быть было чисто. Радмила, совсем измучавшись, сидела на скамье возле дверей сарая. Лошади разбойников, видимо, привыкли к частой смене хозяев. Она сразу обратила внимание на их покладистый нрав. Не то, что ее Голуба! Радмила и в страшном сне не могла себе представить, что произошло бы, если бы она шла у лошади на поводу. Эта непоседа сразу же убежит, попробуй ее только не привязать покрепче! Но, несмотря на все шалости Голубы, Радмила не променяла бы ее ни на кого.

Лошадь и сейчас была настроена игриво, впрочем, как и всегда. Она тоже решила приласкать хозяйку, и любовно прихватила за плечо.

— Ах ты, разбойница! — Радмила тут же схватилась за место «поцелуя» — Больно! Ты меня укусила, противная шалунья! Ты не видишь разницы между моей кожей и своей толстенной шкурой! — и шутливо замахнулась на Голубу. Она знала о лошадиных повадках, что они таким образом выражают свою любовь — легким покусыванием. Кобыла отпрянула, сделав вид, что ей очень страшно. Она чувствовала, что Радмила на нее ни капельки не сердится.

Погода сегодня была такая чудесная. Девушка с наслаждением слушала пение птиц и шум леса. У нее в этот день было прекрасное настроение. В голове мелькнула безумная идея. А что, если она оседлает вороного? Бедная покинутая лошадь совсем застоялась! Несколько дней безвылазно стоит в конюшне! Вроде бы он к ней привык. Этот исполинский конь может ей этого не позволить. Но почему бы не рискнуть? Радмила пришла в восторг от своего замысла и, предвкушая удовольствие, направилась к вороному коню. Голуба ревниво заржала.

— А ты еще вдобавок ревнивица! — Радмила обернулась на обиженную кобылу, — каждый раз я узнаю о твоем характере что-то новое!

Жеребец с полным безразличием отнесся к подошедшей к нему девушке. Но стоило ей протянуть руку, как он недовольно фыркнул и оскалился.

— Может, хватит уже так ко мне относиться? — с мягкой укоризной обратилась она к жеребцу. Он стал неистово рыть копытом солому. Дерзкая девчонка не собиралась отказываться от своей затеи. Главное — показать ему, что она его не боится. Радмила подошла еще ближе, положила правую руку на храп лошади и прямо посмотрела в центр его лба. Своего рода гипноз. Она должна с ним установить мысленный контакт, он должен понять ее намерения. Глаза жеребца налились кровью, но Радмила не отводила от него взгляд. Стоит ей это сделать — все потеряно. Животное сразу поймет свое превосходство. Их поединок продолжался несколько минут. Жеребец тряхнул гривой и потянулся к корыту с водой. Он сдался.

Радмила поставила ногу в стремя. Она колебалась. Кто знает, как это могучее животное поведет себя дальше. Он может ее запросто скинуть. Не останавливаться же ей на достигнутом!

И, отбросив все сомнения, вскочила ему на спину.

Голуба, с взглядом, полным печали, проводила вороного коня с всадницей, глядя, как он, преисполненный достоинства, шагом направляется к выходу.

Жеребец вышел из конюшни и остановился. Радмила натянула поводья и хлопнула рукой по шее лошади.

— Так я и знала… — она слегка ударила хлыстом.

Жеребец рванул вперед, снова остановился, опустил голову и нервно заржал. Радмила не на шутку испугалась, ей были знакомы эти сигналы.

Жеребец метнулся в одну сторону, пытаясь ее сбросить, затем — в другую сторону. Он выгибал спину и подпрыгивал, но Радмила держалась изо всех сил. Перед ее глазами мелькали то небо, то земля, то лес. Спасало лишь то, что она была опытная наездница.

— Он ненавидит хлыст! — догадалась Радмила. Она с силой прижала голени к крупу лошади и громко чмокнула. Тонкий слух лошади быстро уловил этот звук. Жеребец моментально успокоился и пустился рысью вокруг поляны. Радмила размеренно подпрыгивала в седле и переводила дух.

— Чтобы я еще раз на тебя села! Никогда в жизни! Голуба — золото по сравнению с тобой! — усталая девушка направила лошадь в сторону конюшни. Она не знала, что за ней наблюдают восхищенные глаза.

Рыцарь проснулся, лежал и обдумывал дорогу. Если девчонка его нашла в лесу, значит, где-то недалеко то проклятое озеро. Какой позор для Ордена! Он же предупреждал этого старого дурня комтура! Хитрый князь обвел их вокруг пальца, как малых детей. Умный полководец! Он все предусмотрел. Сначала пустил в центр, а потом окружил с обеих сторон и выманил на хрупкий лед. Кто бы мог предполагать, что их будет так много, против небольшого количества братьев и этих трусливых эстов. А датчане и епископ быстро сообразили, побежали, как паршивые псы, обратно! Ульрих тяжело вздохнул. Неприятные воспоминания нахлынули на него. Он не любил чувствовать себя побежденным и считал себя не лучше тех датчан, большинство которых успело убежать. Если бы не Лотарь, он бы сейчас был на небесах. Его подвел инстинкт самосохранения. Последнее, что он помнит — верный конь вытащил его, и он забрался на него. А дальше — провал в памяти. И вообще непонятно, как он оказался в лесу. Он не мог направить коня в сторону леса! Бежать с поля боя он считал позором для себя. Все в руках Господних! Он оставил его в живых, значит, его миссия служения во имя Его еще не закончена. Он коснулся еще не конца зажившей раны. Ноет! Девчонка искромсала ему всю грудь! Он, маловерный, чуть не поддался ее сатанинским чарам! Точно колдунья! Но Господь всегда рядом в трудную минуту.

Ульрих поднялся и приступил к сборам в дорогу.

— Девушка спрятала кольчугу в соломе, думает, я — последний глупец! — Ульрих разложил на столе свои грязные вещи и критически осмотрел. — Да! Если я в таком виде появлюсь под стенами крепости, меня скорее примут за шута, а не воина! Все грязное! Нельзя ходить как свинья! — Ульрих, взяв пустое ведро, направился к двери и остолбенел. Девчонка сидела на его коне и размахивала хлыстом.

— Ничего, Лотарь ей быстро покажет, кто главный! Вот это зрелище будет! — Ульрих бросил ведро, присел на порог и поудобнее устроился — вытянул свои длинные ноги и прислонился к дверному косяку. Насмешливо улыбнулся — скоро придется спасать нахалку.

— Колдунья! Определенно, колдунья! — Ульрих приоткрыл рот, наблюдая за ловкой наездницей, как умно она управляет его лошадью.

— Еще чуть-чуть, и Лотарь ее скинет, с чего это он ее послушался? — ему стало неприятно.

— Эх, Лотарь! — он встал — желания смотреть это зрелище больше не было, взял ведро и пошел за водой к колодцу. Он привел в порядок свою одежду, разложил ее возле печки сушить и присел отдохнуть перед длинной дорогой. Чем это она его вчера намазала? Горшочек с жиром стоял на лавке. Ульрих подошел, взял в руки и поднес к носу. Кажется, ему знаком этот специфический запах. Где-то он уже его слышал? Он вспомнил, как ее нежные ладони дотрагивались до его груди, и как он потом заснул. До него стало доходить, он еще раз понюхал содержимое горшочка, взял немножко жира и попробовал.

— Это же обыкновенный жир! Собачий или барсучий. Как я сразу не догадался! Вот глупец, она мне объясняла, как он действует, а я себе возомнил. Вечно не поймешь, что им нужно, этим женщинам! Странная она!

Ему стало немного досадно. Этой язычнице постоянно удавалось взять над ним верх. Не тем, так иным способом. То она его притащила раненого, хотя и мужчине было бы трудно поднять его в полном боевом снаряжении. То его боевую лошадь умудрилась укротить. Он и злился на нее, и в то же время не хотел ей причинять никакого вреда. Его раздирали противоречия. А главное — его мужская гордость была задета.

Разгоряченная и окрыленная своей победой над норовистым жеребцом, Радмила вбежала в дом как раз в тот момент, когда ее пациент пытался понять, что за загадочное снадобье находится в глиняном горшке.

— Ну, у тебя и конь, я скажу! Настоящий ураган! — девушка находилась под властью радостных эмоций и совсем забыла, что мужчина не понимает ни слова по-русски.

— Он собирается уезжать, — она посмотрела на разложенную на полу одежду, — вот и хорошо!

Ульрих искоса посмотрел на нее — он был весь поглощен своими мыслями, потом перевел взгляд на горшок.

— Что ты его нюхаешь? Думаешь, я тебя отравить хотела? Можно, я поставлю на место? — Радмила подошла к нему и хотела забрать горшок.

— Отойди, женщина! — Ульрих только и успел ей сказать эти слова, как новый приступ кашля прервал его.

Кашель никак не мог остановиться, приступы только усилились, и к вечеру Ульрих совсем ослаб. Ночью почти не спал. Кашель раздирал грудь. Утром он с трудом слез с лежанки. Есть совсем не хотелось. Но надо готовиться в дорогу.

Лечение Ульриха

Вечер наступил очень быстро. Или, может, день пролетел слишком скоро, потому что Радмила много работала? Она старалась не заходить в избу лишний раз — почему-то становилось неловко. Появлялись какие-то странные мысли, которые раньше никогда не посещали девичью головку. О том, какие широкие у него плечи, как красиво перекатываются бугры могучих мышц на руках, обтянутых старой тесной рубахой. Она никогда не думала, как она устроит свою жизнь дальше. Вообще не обращала никакого внимания на парней, не задумывалась, где она может встретить своего суженого. Мать ее никогда не торопила.

— Зоренька моя, да они тебя не стоят, вон ты какая у меня красавица, боярышня, да и только!

Радмила умирала от смеха — нашла боярышню, в лаптях! Но старуха многозначительно намекала, что, мол, придет время, и у нее такие знатные женихи будут! А когда деревенские бабы говорили:

— Ну, красавица! Ну и что? Чего ты так гордишься, Баяна? Князь на ней, что ли, женится? Если и женится, то только лесной! Ведь бесприданница она у тебя!

Под лесным князем подразумевался, конечно, хозяин леса — леший. Мать злилась:

— Ничего вы, дуры, не понимаете! Да вы! — тут она останавливалась. Как будто что-то ей застревало в горле, она долго откашливалась. А потом разговор уходил на другие темы — о семье гостьи, об ее болезнях, и так далее. А когда матушка умирала (ее поразил удар), она все время пыталась что-то сказать Радмиле, но ничего нельзя было разобрать. Такая мука была у нее в глазах, и только слезы катились по лицу. Мать глазами указывала ей на сундук. Радмила держала ее за иссохшую руку, покрытую пергаментной, в бурых пятнах кожей, и кивала головой — мол, все поняла, чтобы успокоить больную. Наверно, что-то дорогое для матери было в этом сундуке.

— Не переживай, матушка, я все сохраню.

Но мать волновалась и снова скашивала глаза в сторону стены, где стоял сундук. Так и отошла, ничего не сумев объяснить.

После ее смерти было пусто в избе, девушка долго привыкала к одиночеству. Но и тогда, никогда никакие планы на дальнейшую жизнь не посещали ее голову. А потом появился друг — Голуба. Так и шло своим чередом. Пытались деревенские парни заглянуть на огонек. Но она припугнула их тем, что лишит мужской силы, если не оставят ее в покое.

— А ну тебя, чертовка! Ну, и сиди здесь, пока мохом не покроешься, — злобно брюзжали ее ухажеры.

— Да хоть бы и чертовка, значит, черт мне пара, а не вы! — она вспомнила о своих словах и засмеялась. Вот и черта накликала, ведь ни слова не понимает. Вон сидит, нахохлившись, даже есть отказался.

— Далеко не уйдешь, если есть не будешь, — девушка со смехом показала крестоносцу, как он падает от голода. Тот встал, держась за стол. Матушка моя, да он пошатнулся и упал! Радмила подскочила к нему к нему. Вот напасть! Да у него жар… не помог барсучий жир. Ну, что теперь делать? Думала, что уйдет через пару дней. Девушка попыталась приподнять тяжелое тело.

— Да я весь живот сорву. Встань, прошу тебя, — теребила она его.

Ульрих посмотрел мутными глазами на девчонку — она требует, чтобы он встал с пола. Что с ним? Как же он устал! Она показывает на печь — надо туда лечь. Она права, валяться на полу не следует.

Цепляясь за девушку, он добрел до лежанки, с трудом забрался на нее. Это усилие лишило его остатка сил, тело покрылось липким потом.

— Ну что же мне с тобой делать? Опять возись с тобой?

Расстроенная Радмила уже поняла, что ранение, а потом еще и переохлаждение вызвали воспаление легких. Матушка учила ее, как лечить эту напасть, но всегда говорила, что нельзя опаздывать с лечением. А то и травы не помогут! «Но это же враг»! — старалась она себя убедить, но ничего у нее не выходило. Жалость, и еще какие-то незнакомые чувства мешали ей бросить борьбу за его жизнь. Два человека противоборствовали в ее душе.

— Помнишь бедную Марьяну? А сожженную деревню? — говорил один из голосов. Но она смотрела на него и видела больного, измученного человека. И вспоминала строгие слова матери:

— Лечить — это твоя забота, а судить — это дело богов.

И Радмила склонилась к милосердию.

«Первым делом надо заварить сбор трав, сбивающий жар. А потом — грудные настои. Да неясно, как там у него с раной»! — девушка отругала себя за невнимательность:

— Ведь он же тебя спас! И больной поехал на охоту, чтобы у нас было чего есть.

Пока травы настаивались, Радмила решила осмотреть рану.

Она подошла к лежанке. Подождав, когда кончится очередной приступ кашля, задрала рубаху. Рана не вызывала беспокойства. Значит, жар из-за воспаления в легких. Девушка растерла грудь лечебным жиром, и опять какие-то странные мысли закрутились в голове:

— Какое-то у него красивое тело! Я ни у кого не видела таких широких плеч…наверно, крепко обнимает он свою девушку такими могучими руками. А есть ли у него любимая? Говорят, что крестоносцы не любят женщин, а только друг друга! Наверно, врут бабы, как и всегда. Вон какими глазами он на меня смотрит! О чем я думаю? Как он горит! Надо ему срочно выпить отвар, он уже настоялся.

Девушка положила прохладную ладонь на горячий лоб Ульриха.

«Совсем как мама! Когда это было?… очень давно! Милая мама, как мне нужна твоя любовь! Что я делаю в этой чужой стране. Если б не эта девчонка, я бы замерз в лесу, и только кости, обглоданные волками, белели бы на той поляне. Вот тебе и мечта стать магистром и показать Хильдегард, кого она бросила из-за этих проклятых денег и титула. Бог наказывает за гордыню. Неужели я тут и останусь, в этой чужой земле»? — рыцарь уперся в Радмилу полубессознательным взглядом.

Радмила хотела отнять руку, но мужчина задержал ее и что-то начал шептать.

— Бредит, наверно. Кого-то зовет. Муттер? — нет, меня зовут Радмилой, — она ткнула пальцем себе в грудь.

— А тебя как зовут? Он понял.

— Ульрих, — прошептав запекшимися губами, повторил, — Ульрих фон Эйнштайн. Если я умру, прошу тебя передать моим родителям. — И хотя он говорил на своем языке, было ясно, о чем он просит. Сострадание охватило молодую девушку

— Не надо, милый, — она осторожно приподняла его голову, — вот выздоровеешь, сам все скажешь. Ты лучше выпей травки. Тебе легче будет! — девушка приложила кружку к его рту. Когда он, захлебываясь, выпил, положила холодную тряпицу на горящий лоб и хотела отойти. Но больной не отпускал:

— Пасибо, Радмила! Не надо уйти! — он взял ее руку своей, мозолистой и жаркой.

— О, ты и по-нашему знаешь! — удивилась Радмила.

— Отшен плехо, — пояснил он.

— Тебе надо поспать, — я не отойду, посижу с тобой.

Большое мускулистое тело Ульриха лежало почти поперек кровати. Было нестерпимо жарко. Он оттолкнул в сторону горячую подушку, и голова его запрокинулась. По всему телу ручьями стекал пот, который намочил под ним простыню, и она стала липкой и противной. Но не было сил сдвинуть тело, хотя бы на пядь в сторону. Оно стало таким огромным. Руки, ноги превратились в громадные бревна стопудового веса. А грудь, как казалось Ульриху, ― в широкую равнину. Даже пальцем нельзя было пошевелить.

Радмила суетилась где-то рядом. Он почти не видел ее, но ощущал ее присутствие каким-то боковым зрением. Вдруг он стал чувствовать, как будто поднимается вверх, под потолок. Он видел этот потолок совсем близко, его коричневые от времени, прокопченные доски, приколоченные к стропилам грубыми коваными гвоздями. И этот потолок не давал Ульриху лететь выше. Он взглянул вниз. Там распласталось на ложе громадное мужское тело. Оно было знакомо.