Клятва амазонки

— Спасибо, дорогая, в который раз ты спаса-ешь меня. И заодно и весь наш род.

А Гудрун была просто раздавлена этим успе-хом соперницы. Теперь только и было разговоров о выдающихся способностях рабыни, особенно, когда амбары были полны зерном, купленных на деньги, вырученных за мечи. И чего стоили хозяйственные таланты хозяйки по сравнению с успехом наглой ра-быни? И Исгерд совсем перестал приходить в их по-стель, разве что раз в неделю. Но и овладевал ею он как-то холодно, без особых ласк и нежностей. Подлая соперница и в постели стояла между Гудрун, закон-ной женой, и ее мужем. А отношения между ними портились со страшной скоростью. О, как бы много дала Гудрун, чтобы что-нибудь случилось с наглой славянкой. А теперь и ее округлившийся живот на-поминал о том, что самой Гудрун никак не удается забеременеть. Опытные женщины говорили, что про-шло слишком мало времени после их свадьбы, но са-ма Гудрун знает в чем дело, ее предупреждала старуха ведунья. Она уже ходила к знахарке, чтобы узнать, почему не беременеет, а та сказала — подстыла, надо подлечиться, и все будет хорошо. Гудрун, конечно, лечится, как она научила, но проклятая соперница ее опередила — уже успела забеременеть. В последнее время ей стало лучше, помогает снадобье ведуньи, но муж вообще перестал приходить к Гудрун в супруже-скую постель. А теперь эта Данута еще и седла делает, и сбруи, всех молодых женщин из дома Ингмара при-влекла к этой работе. Что же ей делать? Надо заста-вить мужа забрать рабыню, а там, глядишь, что-нибудь и случится с ней. Вдруг упадет, вдруг не раз-родится?

А Данута старалась не ездить в дом Исгерда. Встречи с его женой не сулили ничего хорошего. Правда, родители бонда относились к наложнице хо-рошо. Видно, мать давно мечтала о внуке, а отец во-обще любил женщин, особенно красивых.

Обстановка в доме Исгерда была такая же как и во многих семьях норвежцев. После завтрака домо-чадцы расходились по работам. В большой семье ка-ждые знал круг своих обязанностей и меру ответст-венности. Благосостояние, а порой и судьба семьи за-висела от того, как сработал каждый. Женщины в ос-новном занимались домашним хозяйством, изготов-лением тканей и одежды, присмотром за скотом и со-хранением запасов. Забот у них хватало. Без дела не сидел никто. Широкие сарафаны хорошо приспособ-лены для большого живота, и обычно норвежки рабо-тали до самых родов.

Гудрун, как главная из женщин в доме, зорко наблюдала за всеми остальными. На поясе у нее все-гда болталась связка увесистых ключей от сундуков и кладовок — атрибут власти. По этому признаку все-гда легко было определить хозяйку дома. Характер у молодой женщины оказался не из простых, и неради-вым доставалось от нее часто. Особенно не щадила Гудрун беременных, каковых было три в ее владени-ях: жена брата Исгерда Эмма, рабыня из Ирландии, и одинокая дальняя родственница мужа. Всем им доста-валось по первое число, наверное, еще и потому, что сама хозяйка напрасно щупала свой живот. Желанно-го плода там не было. И чем больше чувствовала она к себе охлаждение мужа, чем чаще ощущала неодоб-рительные взгляды его родителей, тем сильнее был ее гнев на будущих рожениц.

Слух о таком поведении Гудрун, конечно, дос-тиг и ушей Дануты. Где-то в глубине души ей было отрадно, что не ожидается конкурента на отцовскую любовь ее первенцу. Но она понимала, что по сути является разлучницей в чужой семье, и Гудрун имеет больше прав на Исгерда. Поэтому если и приезжала она в дом к своему любимому, то только по крайней необходимости.

Месть амазонок

О судьбе амазонок, отправленных на рынок в Сураж, Полонея узнала довольно просто. В Тмутаракани вернувшиеся с базара торговцы рассказали, что пяте-рых девушек арестовала крепостная стража, и с тех пор их никто не видел, хотя торговали еще несколько дней. Выяснить детали происшедшего тоже не соста-вило труда. Посланный в крепость человек, стараясь не обращать на себя внимания, выяснил, кто кон-кретно из стражников принимал участие в аресте, как происходил захват девушек. Полонея поняла, что ама-зонок продали в рабство и, скорее всего, тому богато-му греку, против которого и выступила дерзкая Дану-та. Сколько ни учила женщина эту девушку действо-вать по обстоятельствам, учитывать соотношение сил и коварство врага, но ее прямая натура взяла верх.

С другой стороны, и сама Полонея в двадцать лет поступила бы также. Но сейчас она прекрасно понимала, что весь мир не переделаешь, работоргов-лю небольшая община амазонок не искоренит, а по-тому следует вести себя осмотрительно. Но в любом случае своих воспитанниц Полонея в обиду не даст. Когда она узнала о судьбе Дануты и ее подруг, не-имоверная ярость вскипела у нее в груди. В бессиль-ной злобе металась женщина по своему летнему ла-герю. Но потом взяла себя в руки и начала обдумы-вать план мщения жадному начальнику Суражской крепости. Надо было во что бы то ни стало отомстить начальнику крепости и его солдатам. Все должны знать, что амазонок трогать нельзя. Можно было, ко-нечно, обратиться за помощью и к Святославу киев-скому, он, конечно, помог бы! Но, во-первых, не хо-телось идти на поклон — всякий долг платежом кра-сен, а во-вторых, Полонея хотела заставить самих амазонок поверить в свои силы.

Ночная стража в Сураже не спит. Это не по-зволяет четкая система постоянных перекличек и же-сткий контроль со стороны начальства. Всю ночь старший караула обходит длинные крепостные стены, и слышатся окрики постовых. Суражская крепостная стена, окаймленная сверху непрерывным рядом высо-ких бойниц, тянется вокруг всей крепости, спускаясь в ложбины и поднимаясь на высокую гряду, которая обрывается прямо в море. Когда старший стражи идет на проверку в этом месте, шум прибоя приглу-шает его шаги, и стражники не могут вовремя их ус-лышать. Не повезло тем, кому выпало дежурить у мо-ря. То ли дело стоять на башнях, которые ближе к ма-терику. Здесь чеканная поступь проверяющего разда-ется шагов за сто. Каждый успеет оправить одежду и принять вид бдительного воина. Зато с моря не ждешь нападения. Кто сможет забраться по тысячефутовой круче, да еще вскарабкаться по гладкой стене? Здесь можно спокойно предаться мечтам и приятным вос-поминаниям. Наслаждаться морским ветерком летней ночью. Следует только не пропустить ежечасной проверки.

К подготовке нападения Полонея отнеслась серьезно — отобрала двенадцать лучших амазонок и немедленно приступила к тренировкам. Юные вои-тельницы облюбовали одну кручу поблизости от ла-геря и с раннего утра отправлялись туда, чтобы нау-читься ловко взбираться по отвесной стене. Осталь-ные занялись снаряжением. Были изготовлены длин-ные прочные веревки, выкованы специальные крючья, костыли и другие приспособления. С помощью ягоды «воронец» нарочно для этого случая изготовленная одежда была выкрашена в черный цвет.

Амазонки порывались примерить необычные одеяния, но Полонея строго запретила. В одну из тем-ных безлунных ночей женщина произвела особые об-ряды над разложенными на камнях вещами и спрятала их подальше от глаз.

— Это специальный магический ритуал, — сказала она, — он даст вам удачу в бою. Если месть справедлива, то эта одежда вас защитит. На вашей стороне будут наши древние боги.

Никто не сомневался, что месть за несчастных подруг — дело правое, и девушки готовились с осо-бым рвением. Порой охватывало волнение, но Поло-нея учила, что справедливое дело будет вознагражде-но, и боги вступятся за них.

— Но боги не сделают для человека того, — говорила она, — что он может сделать сам. Поэтому надо тренироваться, не жалея сил, и хорошо подгото-вить снаряжение и оружие.

— А когда же они нам помогут? — спрашива-ла Загорка, золотоволосое создание с огромными го-лубыми глазами.

— Когда наступит нужный час — и их помощь решит все! Вы же должны стараться, сколько есть сил, — отвечала Полонея малышке. Эта худенькая девочка совсем недавно поступила в общину и никак не вписывалась в образ воительницы-амазонки, но ни за что не хотела уходить. Уступив неукротимому же-ланию девочки, Полонея все же оставила ее, в память о Верее.

А когда юные мстительницы перед походом стали проверять заточку своих мечей, Полонея прика-зала убрать их, сказав, что для мести и оружие будет использовано специальное.

— Покажите, наставница! — просили амазон-ки.

— Нет! — отвечала она, — это оружие от-мщения. Оно не терпит дневного света. Это узкие кинжалы с волнистым лезвием, они немного короче наших мечей. Достают их только тогда, когда идут мстить. Нельзя, чтобы на них попал солнечный свет, их достают только ночью. Они омыты кровью врага еще с последнего раза.

Ночь выдалась темная, безлунная. На небе ле-жала мгла, и сквозь нее чуть-чуть виднелись только крупные звезды. С моря дул сильный теплый ветер, и волны крушили прибрежные скалы где-то далеко вни-зу. Стражник присел у сырой крепостной стены, опер-шись о грубую каменную кладку. Вспомнилась милая Греция, узкие мощеные улочки родного городка, за-литые солнцем. Начальник стражи только что сделал обход, и можно было немного расслабиться и помеч-тать. В тихом закутке ветра почти не было, и под мер-ный рокот волн византиец стал засыпать. Он и не ус-лышал, как лязгнула о камни железная кошка и на изгибе прикрепленной к ней веревки показалась рука, а затем и вся темная тонкая фигурка. Девушка была одета во все черное, даже лицо прикрывал черный платок. Только глаза сверкнули в темноте, и мсти-тельница бесшумно скользнула между бойниц и при-села возле стражника. Крепко зажала рот византийца рукой в черной перчатке и мгновенно всадила прямо в сердце узкий волнистый клинок. Стражник даже не вскрикнул, только грузно осел на каменный пол — и его душа полетела в родные края.

— Ух — ху, — девушка крикнула, как филин, в темноту и прижала ногой стальные когти, чтобы они не соскользнули с сырых камней.

Из темноты одна за одной начали появляться темные фигуры. Словно приведения, они возникали без единого шороха и замирали на небольшой пло-щадке. Последней на стену забралась массивная вы-сокая воительница. Женщина окинула взглядом чер-ных валькирий и махнула рукой. Все шло по плану, каждая знала, что ей следует делать. Мстительницы разбились на две группы и двинулись в противопо-ложные стороны.

В отличие от своего соседа, черноусый страж-ник на угловой башне не дремал. Воин деловито про-хаживался по небольшой площадке и, на минуту ос-тановившись, напряженно прислушался. Но в моно-тонный рокот прибоя не вторгался ни один посто-ронний звук. Он решил сделать еще один круг. Вдруг солдат услышал, как что-то звякнуло на приле-гающей крепостной стене. Хотя было совсем темно, зажигать факел мужчина не стал — увидят с соседней башни, начнется переполох. Уверенный, что это пус-тяк, он все же решил подойти к тому месту, откуда раздался щелчок.

— Так и есть, — подумал стражник, увидев небольшой камешек, лежащий на его пути, и уже хо-тел было наклониться, чтобы отбросить его в сторону. Но в этот момент в воздухе просвистела веревка, и петля захлестнула его шею. Тренированная рука рос-лой амазонки дернула аркан с такой силой, что даже хрип не успел вырваться из горла несчастного визан-тийца — мужчина только что и смог, как ухватиться за душившую его веревку и стал падать на пол. Но и его тело, и выпавшее оружие было ловко подхвачено тонкими руками, возникшими из темноты, и спрятано между бойницами.

Девушки двинулись дальше. Скоро все двена-дцать ночных стражников были обезврежены, и мсти-тельницы собрались возле главной башни, где корота-ли время начальник стражи и запасные воины. Поло-нея заглянула в открытое окно. В освещенной факе-лами небольшой комнате трое мужчин сидели за гру-бым дубовым столом и оживленно играли в азартную настольную игру. По резким восклицаниям на непо-нятном для девушек языке было ясно, что близится развязка. Вдруг на близлежащей башне вспыхнул фа-кел, по предварительной договоренности зажженный одной из амазонок.

— Вот, черт! — воскликнул начальник стра-жи и встал. Это был высокий худощавый мужчина лет сорока, с большим горбатым носом и выпученными черными глазами. От его зорких черных глаз ничего из происходившего в крепости не ускользало. Сер-жант взял короткий меч и толкнул ногой дверь. Не успел он сделать и несколько шагов, как за ним скользнули в темноту три темные фигурки. Раздался шорох, вскрик и звон падающего меча. Оставшиеся в комнате встрепенулись, но два ножа, пущенные мет-кими руками, заставили воинов опуститься обратно на скамью. Один из них с хрипом повалился под стол, а другой, держась за залитое кровью горло, ткнулся но-сом в столешницу.

Полонея довольно потерла руки, но в этот мо-мент из-под овечьих шкур, наваленных в углу, появи-лось заспанное лицо. Разбуженный непонятными зву-ками толстяк испуганно озирался, водя непонимаю-щим взглядом по сторонам, пока его глаза не остано-вились на закрытом черным платком лице Полонеи. Женщина размахнулась и резко ударила любителя поспать прямо в лоб. Мужчина повалился обратно на шкуры, а выше носа у него красовалась большая от-метина от массивного перстня, который Полонея обычно одевала на средний палец. Амазонки подняли безжизненное тело и крепко связали ему руки за спи-ной. Через несколько минут с помощью воды и поще-чин мужчина был приведен в чувство.

Полонея приставила к его щеке длинное изви-листое лезвие кинжала и провела острием сверху вниз. Из образовавшейся царапины показались капли крови. Толстяк встрепенулся и что-то хотел сказать. Но ему поспешно заткнули рот.

— Веди к своему скрибу, — прошипела По-лонея, и мужчина стал вращать выпученными от страха глазами в знак согласия. Стайка черных фигу-рок двинулась вслед за пленником, держа его на ве-ревке, по темным каменным коридорам. Спустив-шись по крутым ступеням и сделав несколько поворо-тов, амазонки оказались у массивной дубовой двери, обитой железными пластинами.

— Господин Дамиан, откройте, это я, Васи-лий, — проблеял толстяк, ощущая острый клинок у себя между лопаток.

— Чего тебе надо среди ночи, подлая тварь? — раздался недовольный сонный голос.

— Срочное дело, господин Дамиан! — уже увереннее повторил пленный византиец.

Наконец лязгнули железные засовы, и дверь со скрипом приотворилась. Показалось широкое сон-ное лицо с факелом — черные кудрявые волосы при-липли к потному лбу и толстым щекам. Этой узкой щели было достаточно, чтобы византийский скриб получил сильнейший удар в нос и повалился спиной на пол. В мгновение ока спальня коменданта крепости была заполнена амазонками, и Дамиана быстро при-вязали к резной кровати с балдахином. На первое время ему тоже в рот вставили кляп.

— Вы не представляете, что творите! — за-орал скриб, когда ему позволили открыть рот, — им-ператор приведет сюда свои войска, и вас всех пове-сят!

Полонея склонилась прямо к толстому потно-му лицу и процедила:

— А тебе, жирная жаба, все равно этого не увидеть, даже если так и будет.

Дамиан в испуге лишь вращал глазами.

— Что ты можешь нам рассказать про прода-жу амазонок?

— Какие амазонки, я ничего не знаю!

Полонея отвернулась и толкнула ногой какой-то предмет, покрытый куском материи. Ткань упала и все увидели знакомое седло, отделанное драгоценно-стями.

— И это седло ты тоже в первый раз видишь?

— Я ничего не знаю, — изворачивался скриб, — это подарок богатого торговца Деметрия.

— Хватит выкручиваться, подлец! — закрича-ла Полонея и схватила Дамиана за горло, — это ты бросил моих девушек в темницу, а потом продал в рабство.

— Я не делал этого, — затрясся от страха чи-новник и плюхнулся на колени.

— Все, разговоры окончены, свяжите его и на-верх.

— Я заплачу вам большие деньги, пощадите! — от страха он даже обмочился.

Утром следующего дня жители Суража и ви-зантийский гарнизон увидели страшную картину. Из одного из окон главной здания крепости торчал дубо-вый брус, а на нем болталось в петле грузное тело ко-менданта крепости. Под телом скриба на мостовой лежали тела двенадцати заколотых солдат и их сер-жанта — всей ночной стражи. Именно эта смена и дежурила в тот день, когда арестовали амазонок. На стене кровью был написан таинственный знак, смысл которого был непонятен. По городу ползли упорные слухи, что это была месть общины амазонок за своих подруг, проданных скрибом в рабство. Император Юстиниан не желал ссориться с русским князем из-за жадности своего чиновника и распорядился сменить весь Суражский гарнизон. Поиски грека, который ку-пил девушек, никаких результатов не дали. Отныне все торгующие на Суражском рынке, независимо от веры и национальности, были защищены специаль-ным указом императора. Свобода торговли и коммер-ция были для Византийской империи превыше всего.

Хорошо иметь наложниц

Прошло два с половиной года.

Маленького Ивара очень любили бабушка и дедушка. Мальчишка был очень похож на свою бабушку, пер-вую красавицу в ее родном селении тридцать лет на-зад. От Сигрид унаследовал и Исгерд свою красоту, за которую так любили его все женщины. Хромой Эрик вырезал внуку мечи и кинжалы из дерева, и они были любимыми игрушками малыша. Бабушка доставала из большого котла самый вкусный кусочек мяса, которое Ивар любил, наверное, с пеленок, и мальчик с куском мяса во рту рубил и колол одному ему видимого врага, махая мечом около очага. Сигрид сама приезжала забирать внука, но потом подолгу не отпускала его из дома отца, и Дануте приходилось садиться на Нильхи и ехать за ним вверх по косогору. Встречали ее там всегда приветливо, и если бы не косые взгляды Гудрун, молодая женщина чувствовала себя здесь хорошо.

В этот вечер Дануте опять пришлось ехать в дом Исгерда за малышом. Ивар обрадовался, увидев мать, и с разбегу ткнулся ей в подол. Данута пощупа-ла лоб сына, и ей показалось, что у него жар.

— Я всегда знала, что малышу не надо нахо-диться у очага, — думала с раздражением женщина, — как только кто-то открывает дверь, у огня возника-ет сильный сквозняк. Это вообще удивительно, что старик не простуживается, сидя весь день у котла. А вот женщины заболевают часто. С одной стороны жар, а с другой — холодный ветер с улицы.

Данута понесла малыша в боковушу, которую выгородил специально для нее Исгерд на тот случай, если наложница зайдет в дом. Ребенок расшалился, и Дана присоединилась к сыну. Она щекотала его, он визжал и прыгал на огромной для такого малыша кро-вати. Молодая женщина была довольна, что она ошиблась, и малыш не был болен. Он заигрался до того, что свалился от усталости и мгновенно заснул. Не решившись его будить, молодая мать прикорнула рядом с уставшим мальчиком и тоже задремала, да так, что Данута и не услышала, как возвратились с полей мужчины. Когда малыш проснулся, она стала его одевать. Одевая ребенка в теплую одежду, она вдруг услышала голос Исгерда. Тихонько раздвинув гобелены, женщина увидела, что неподалеку от ее бо-ковуши сидят ее хозяин, Торкель и Гуннар. Мужчи-ны попивали эль из больших деревянных кружек, по-хожих на маленькие бочечки и вели ленивую беседу.

— А я женился на Верее, и души в ней не чаю, — говорил друг Исгерда, — пусть и потерял, может что в материальном смысле, но хоть дома мир и сча-стье. Вон уже и сыновья подрастают. А у тебя, Ис-герд, вижу, эта фурия вообще ад устроила.

— Да, это верно, — ответил бонд и отхлебнул пива, — носится, носится по дому. Не дай бог, кто на глаза попадется. Видно потому, что бесплодна она оказалась.

— Это, конечно, тоже, но главное, ревнует она к Дануте.

— Так это ж обычное дело — рабыни, — по-пробовал возразить Исгерд, — у всех они есть. И хо-зяину обычаями не запрещено побаловаться с налож-ницей.

— То побаловаться, брат, а у вас настоящая любовь. Ты где больше бываешь, у нее или дома?

Исгерд задумчиво посмотрел в кружку с элем.

— Так там и наследник растет, и дело, которое настоящий доход приносит, а не это хилое хозяйст-во…

— Это все оправдания. Может, тебе жениться все-таки на Дануте, ввести ее в дом хозяйкой? Чего ей жить у Агота в доме?

— А Гудрун куда девать? — лицо бонда при-няло озабоченный вид.

— Она бесплодна — чем не причина для раз-вода? — Гуннар хитро улыбнулся.

— Она уйдет, и приданое свое заберет: землю, стадо коров, коней, всякую всячину. Будет вражда с ее родом. Будут все говорить, что я женился на рабы-не. Куча проблем!

— Не думал, что ты боишься разговоров, — опять ухмыльнулся Гуннар.

Исгерд потянул душистого эля и закусил коп-ченой семгой.

— А чем, мне собственно плохо? — он уста-вился прямо на своего друга, — у меня и жена есть, хозяйка хорошая, и любовница красавица. Можно сказать, две женщины любят меня. Стараются — и та, и другая. Приду домой — Гудрун из кожи вылеза-ет: «Исгерд, Исгерд!». Зайду к Дануте — вся от люб-ви горит. Ты заведи себе наложницу, Гуннар, и потом со мной согласишься. Вон, Торкель, подтверди, тоже планирует жениться на богатой вдове. Старше его, правда, но дом у нее свой, и земли много. А за любо-вью будет ходить к Милане. Она тут и будет жить, в моем доме. Тут и наследник его будет расти, с дедуш-кой и бабушкой.

— Да, вам с Торкелем можно позавидовать, — согласился Гуннар, — а не грызут они тебя, Ис-герд? Данута гордая, я думаю,

— Пусть только попробуют. Как только Гуд-рун заведет разговор о наложнице — разворачиваюсь и ухожу к Дануте. И дня два не прихожу. Вот она и боится слова сказать. А Данута? Ну, переживает. А я ее приласкаю, и она вся горит. И куда она денется? Она моя рабыня! Да и ребенок теперь на руках. Мо-жет, и второго вскоре понесет.

— А Данута ведь надеется, что разведешься с бесплодной женой. Она толковая у тебя. Как ты обо-гатился этими мечами, что она изготавливает! Да и рабыня Торкеля не сидит сложа руки. Моя Верея тоже молодец. Шустрая, ласковая. Везде успевает. Повезло нам тогда. Нам многие мужики завидуют.

— Да, вон Кальв Хаконсон от зависти тоже собрался торговать с Русью. Раньше весь товар в Бир-ке продавал, а сейчас приготовил все для киевских купцов. Они ему больше платят. Их корабли через неделю будут забирать у него и треску, и пушнину. И полотна его женщины наткали за зиму. Он еще пере-купил у Эвальда.

Данута окаменела, она ничего не ощущала, кроме сильной боли в сердце. Как будто кто-то взял и воткнул туда нож. Но почему в таком случае она еще жива?

Мужчины допили свое пиво и вышли на ули-цу. Они не заметили, что Данута стала невольной свидетельницей их разговора. А молодая женщина посидела еще немного с малышом на руках, который к этому времени уже успел опять заснуть, да и пошла прочь из этого дома — нужно было срочно погово-рить с Миланой, рассказать новости. Шорная мастер-ская, где чаще всего можно было найти подругу, на-ходилась недалеко от большого дома. Данута вышла во двор через поварню — нужно было избежать встречи с Исгердом. Разговаривать с ним не было ни-каких сил.

Милана оказалась и в самом деле в своем цар-стве. Там был ее мир, там было весело и уютно — не-сколько рабынь, обученных амазонкой, занимались отделкой седел и прочего конского снаряжения, что было весьма необычайно для норвежцев. Милану все любили, дело свое она знала хорошо, у нее рос сын — и она казалась счастливой. Она была Торкелю как же-на, да она ею себя и ощущала. Искусная и в работе, и в постели, с хорошим веселым характером, она была бы славною женой любому.

— Что случилось, Дана? — встревожено спро-сила она подругу, когда та с малышом Иваром на ру-ках зашла в комнату, где работали женщины.

— Ты можешь поехать ко мне, поговорить на-до! — твоего Хенрика кто смотрит?

— Не беспокойся, за ним хороший досмотр. Эмма сама скоро родит, так ее ко всем малышам по-ставили приглядывать. Она добрая и внимательная женщина. А что, очень важно к тебе поехать?

— Ну, ладно, не надо. Можно и у тебя пого-ворить, просто мне одиноко без тебя у Агота в доме. Да и надоело жить в чужом доме, не хочу больше … — слезы полились у Дануты из глаз.

— Не вой, не надо! Любишь ты поплакать! Когда тебе слезы помогали? Чему тебя Полонея учи-ла? — Милана забрала Ивара у подруги и передала своей работнице. — Присмотри, Инга, пока мы пого-ворим. Пошли во двор, под березкой посидим.

Молодая женщина потянула подругу за бес-сильно опущенную руку, и они вышли из мастерской. Недалеко от маленького домика шорной мастерской росла высокая береза. Тут, на длинной широкой ска-мейке, обычно и отдыхали работницы Миланы. Сей-час здесь никого не было, лишь на самой нижней вет-ке сидело несколько серых скворцов. Эти крикливые птицы почему-то теперь были молчаливы

— Ты свою лошадь под навесом привяжи, Да-нута! Будет гроза!

И точно, над фьордом сверкнула молния, и послышался отдаленный гром. Ясно и отчетливо было видно каждое отдельное облачко на потемневшем внезапно небе. Все птицы разом куда-то исчезли. Подруги тоже спрятались под навесом. Стало сумрач-но, и вслед за тем пошел редкий и крупный дождь.

— Ну, что случилось, рассказывай! — спросила Милана у подруги. И та, вытирая все вре-мя льющиеся слезы, пересказала весь подслушанный разговор.

— Ну, что и следовало ожидать, — с горечью сказала Милана. — Так нам, идиоткам, и надо. Влю-бились рабыни в хозяев. Я даже на них не злюсь. Са-ми виноваты. Ну ладно, ты — простодушная дура. А я-то, тоже хороша, думала, если буду стараться, вон какие деньги для них зарабатываем — то он жениться на мне. Сын-то какой у нас!

Вдруг могучий удар грома потряс воздух. Сильные молнии засверкали то тут, то там, и не успе-вали в небе заглохнуть одни раскаты, как появлялись новые. Налетел ветер, занося под навес крупные кап-ли дождя. Могучая, освобождающая душу энергия бушевала вокруг, и Дануте стало внезапно легче. Хва-тит! Не нужно страдать по мужчине, если он не спо-собен оценить ее любовь. А ведь их предупреждала мудрая Полонея о страшной силе любви, о том, что мужчины иначе устроены, и не так закованы в свои чувства. Для них важнее мужская дружба, сражения, власть, деньги. А женщины — это просто сексуальное наслаждение. Ну и конечно, дети, наследники. Дану-та честно попыталась понять Исгерда. Зачем ему бы-ло любить ее, думать об ее чувствах, когда он все по-лучил и так. Не нужно было верить ему! Ей стало все абсолютно ясно. Решение пришло мгновенно.

— Мы сбежим, Милана! Я слышала, через не-делю придут корабли во фьорд, они повезут товары в Киев. Ты сохранила свои камни? Когда доберемся в Киев, я пойду на подворье к князю и попрошу, чтобы отправили нас с тобой к отцу в Тмутаракань. Малыши у нас крепкие, выдержат месяц в дороге. Набери для них трав своих, чтобы можно было в случае чего их вылечить. У нас есть неделя, чтобы подготовиться. А дома я буду боярской дочкой, а не рабыней. А ты — подругой боярышни!

А гроза бушевала все сильнее, невозможно было даже выйти из-под навеса. Подруги уселись на копну сена и, чтобы согреться, прижались друг к дру-гу. Тем временем к дождю присоединился вихрь. Он ломал мелкие сучья, срывал листву с деревьев и высо-ко подымал их на воздух. Вслед за тем хлынул силь-ный ливень.

Данута и Милана и раньше любили прогулять-ся, когда было свободное время, в сторону причала. Здесь всегда было оживленно. На большой поляне сразу у воды строились новые корабли: драккары, кнорры и просто небольшие рыбацкие лодчонки. Час-то к полудню рыбаки продавали только что добытый улов. Иногда у черного дощатого помоста поскрипы-вал пришедший издалека корабль. Это могли быть вернувшиеся из далекого плавания викинги, а бывало, что и заходили заморские купцы. У моря всегда мож-но было услышать последние новости, увидеть незна-комые лица. Бывало, когда у причала стоял чужезе-мец, подруги с волнением смотрели на омытые дале-кими морями борта, на людей, которые, возможно, не так давно ходили по русской земле, дышали родным воздухом. Казалось, стоит ступить на эту палубу — и через несколько дней окажешься в родной степи, уви-дишь подруг, Полонею. А сейчас, после всех этих со-бытий, молодые женщины использовали любую сво-бодную минуту, чтобы сбегать на причал. Они напря-женно вслушивались в разговоры о кораблях, которые должны прийти за товаром. Свою работу они не бро-сили, но как-то к ней поостыли — все это заметили. И вообще они выглядели странно — осунулись, все время молчат, глаза завалились и лихорадочно бле-стят. Милана теперь постоянно находилась в кузнице. Их дети тоже вместе — малыши то играют вдвоем на улице под присмотром Миланы, то спят в боковуше Дануты. Со своими хозяевами они больше не спали, объяснив, что у них женские дни. Раньше Исгерд видел, что Данута с нетерпением ждала окончания этих самых дней, а сейчас он почувствовал холод и отчужденность в ее голосе, когда она предупредила его, чтобы он не приезжал к ней. Да, здесь что-то бы-ло не то. Да и женские дни Миланы как-то странно совпали с днями ее подруги.

И долгожданный день настал. Милана узнала первая об этом — возле причала стояло шведское торговое судно, которое отправлялось на Русь.

— Сукно, холст, полотно, медные и железные вещи, олово, свинец и драгоценный янтарь. Также принимаем соленую сельдь, — громко и привычно объявлял бородатый торговец, чтобы все слышали.

— А на что меняете? — задорно спросила Ми-лана, как будто собиралась вести торговлю. Впрочем, женщины в Норвегии часто хозяйствовали без мужей, которые подолгу пропадали в дальних походах, и по-этому ее поведение не вызвало удивления.

— Для таких красивых девушек могу предло-жить отличные серьги, запястья, обручи, перстни, за-понки, кольца и пуговицы!

— Есть у нас холст для вас, — сказала Милана к несказанному удивлению своей подруги, — но нам нужно его подготовить. Сколько времени будете сто-ять у нас тут?