Клятва амазонки

— Подожди, я с тобой. Поела и больше не хо-чу за столом сидеть. Это их праздник, а не наш.

Данута пулей вылетела из-за стола, чувствуя неудержимое желание освободить желудок от съеден-ной пищи. Она согнулась, держась за забор, едва ус-пев забежать на хозяйственный двор. Ее рвало до-вольно долго, даже ослабели ноги. Милана отыскала ее сразу же по характерным звукам.

— Что это, может, Гудрун отравила? — с кри-вой ухмылкой сказала молодая женщина¬. Рвота нако-нец прекратилась.

— У тебя ничего не болит? Как ты себя чувст-вуешь? — спросила подруга, с состраданием глядя на ее измученное лицо.

— Нет, не болит. Только слабость. Да меня давно уже мутит, недели две. Я думала, что это от дыма в кузнице. А сегодня в бане слабость сильная была.

— Какого дыма, мы ведь сейчас чеканку дела-ли.

— Тогда не знаю, может, что-нибудь подсыпа-ет моя хозяйка.

— Нет, не хозяйка! Скорее, Исгерд тебе под-сыпал. Ну что ты, не догадываешься, что ли? Не ма-ленькая ведь! Беременная ты! И уже весь срок про-шел, если две недели рвет. Почему ты мне раньше не сказала?

— Думала, из-за кузницы все это!

— Накрылся наш побег! Куда ты с животом побежишь? На всю жизнь в рабах останемся. Говори-ла же, следи за сроками.

— Работой я увлеклась, прости, Мила! Может, поможешь?¬ — слезы градом полились из глаз Дануты.

— Поздно, слишком опасно. Может кровоте-чение открыться. Я не стану виновницей твоей смер-ти, люблю я тебя, и не хочу потерять единственную подругу. Не вой, придумаем что-нибудь, но еще два года тут проживем, это точно. Пойдем, умоешься, и спать. Утро вечера мудренее.

Проводы закончились, и гости стали уходить, благо дома у всех были недалеко. Гудрун все ждала, когда муж подойдет к ней, чтобы вместе отправиться домой, но он все сидел рядом с Ингмаром. Она стала его дергать за рукав.

— Езжай со всеми, я позже приеду, или, мо-жет даже, завтра. Заночую у побратима.

— Ты с ней заночуешь! — взвизгнула Гудрун. — Я знаю!

— Знаешь, и хорошо! Чего скрывать? Я весь день работаю как вол, могу я хотя бы ночью удоволь-ствие себе позволить? У всех мужчин есть наложни-цы, и их жены молчат. А тебе все не так. Надоело твое вечно плохое настроение. Давай, иди поскорей в по-возку. Тебя все ждут. Даже Грюнхильда уже уселась, невеста конунга на вид, не меньше. А я все-таки по-братима провожаю, хочу посидеть с ним вдвоем на-последок. Вон, он меня ожидает на скамейке.

Невеселый Ингмар молча сидел на дворе под раскидистой березой, дожидаясь Исгерда. Побратим опустился рядом, и положил тяжелую руку ему на ко-лено. Было видно, что молодой хевдинг расстроен. И Исгерд знал, отчего. Его бесчувственная сестра не за-хотела остаться в доме побратима, чтобы утром про-водить его и уехала, сославшись, что очень устала. Исгерд сравнил сестру с Даной, вспомнил, как она рисковала жизнью ради него, когда он бился в оди-ночку с несколькими печенегами. Да, его рабыня на-много превосходит сестру по душевным качествам.

— Чего загрустил, брат? Не хочешь ехать в Нормандию? — Не знаю. Что я хочу… И здесь не очень весело, и туда не тянет. Привык я с вами…мы всегда вместе были! — с тобой, с Акселем, Халво-ром! Да и Гуннара с Торкелем люблю. А вот теперь одному надо в море! Слушай, Исгерд, если я получу там землю, может и ты переедешь в Нормандию? Грюнхильда хочет свой дом, но еще как получится. Не знаю! Может, придется ее отсюда забирать. И ко-нечно, хорошо было бы, если бы и вы, мои побратимы были рядом. А вот сейчас — Халвор плавает с датча-нами, Аксель где-то воюет с франками. Помнишь на-шу клятву?

— Да, Исгерд, помню! — и на обоих викин-гов нахлынули воспоминания.

Однажды холодным зимним вечером, когда прозрачное морозное небо пересекал блистающий мириадами звезд млечный путь, а в стороне от него загадочно переливались три звезды из пояса Ориона, четверо юношей стояли на берегу холодного фьорда. Ночь была безлунной, но звезды сияли так ярко, что отдаленные снежные вершины отражались в водах извилистого залива. В этот торжественный вечер Хал-вор и Исгерд, Аксель и Ингмар пришли сюда, чтобы стать побратимами. Юношам было по пятнадцати лет, они жили по соседству, дружили, и теперь, вступая в жизнь, твердо решили стать кровными братьями, что-бы и дальше по жизни пройти вместе. Они знали, что древний магический ритуал сделает их в будущем да-же больше чем родственниками. Кровь, пролитая этой ночью, свяжет навечно четыре сердца и четыре души. Обида и боль каждого будет общей обидой и болью, а радость и удача тоже будут делиться на четверых.

Захваченными с собой лопатами мальчики прорезали полосу в толстом слое дерна и все вместе приподняли её над землей. Ленту пришлось вырезать дугой, так чтобы была возможность сделать из нее арку выше головы, но концы ее не должны были быть оторванными от земли. И в этом был глубокий смысл: травяная арка, подпертая копьями, символизировала лоно матери Земли. Пройдя через него, участники ри-туала как бы рождались заново.

Юноши знали, как им действовать, и молча подошли к центральному копью, подпирающему ло-но. Они сделали надрез на правых руках и когда их ладони обагрились кровью, сложили их вместе, так чтобы кровь смешалась. Еще взяли чуть-чуть земли, так что и Земля стала залогом страшной клятвы и, подняв руки, сложили их и сомкнули на древке копья над головами.

— Клянемся, что мы с этой минуты побрати-мы, — вместе произнесли они, дрожащими от волне-ния голосами, — клянемся быть верными друг другу вечно!

Эти слова пронеслись над зеленой травой, над голубой водой и улетели к далеким горам. Казалось, звезды моргнули в эту минуту, как свидетели велико-го таинства, и волна прошелестела им в ответ.

И юноши ступили вместе вперед и прошли под травяной аркой Матушки Земли. Свежий ветер ударил в их разгоряченные лица, а вся природа на мгновение затихла в восхищении от торжественности этого момента. Побратимы обнялись и так еще долго стояли, их сердца бились вместе, их руки были сомк-нуты — отныне они стали единым могущественным существом.

— Ну, так что, Исгерд, поедешь ко мне? — потряс за плечо углубившегося в воспоминания по-братима.

— А как же род? — очнулся бонд.

— Брату передашь, Карлу. Думаю, Гудрун со-гласится.

— Ее мнение не очень меня интересует, Ин-гмар! — хмыкнул Исгерд.

— А у рабыни можно и не спрашивать. Она обязана подчиниться! — фыркнул хевдинг.

— Но она будет в Нормандии совсем одинока, и так она часто тоскует, — возразил побратиму моло-дой бонд.

— Тогда надо уговорить и Торкеля с его ра-быней, чтобы твоей Дануте было не так одиноко! — развеселился Ингмар. — Вот дела, хозяева шагу не могут сделать, чтобы у рабов не спросить!

— Ладно об этом, там будет видно. Давай о другом! — недовольно промычал побратим. И друзья стали обсуждать обстановку в Нормандии.

Ожидание первенцев

Данута никак не могла уснуть. То ли мысли грустные одолели, то ли все еще шумно было в большом холле — гости уехали, но пир все еще продолжался. Молодая женщина грустно размышляла о своей дальнейшей судьбе. Рождение ребенка серьезно повлияет на все их дальнейшие планы. Весной, к маю, обычно начинают приходить корабли в Норвегию за железом, полотном, соленой и копченой рыбой. Она снова заплакала, жалея себя и подругу. И все этот Исгерд! Но в глубине души, будучи прямым и справедливым человеком, она не могла не признать, что и сама она не в силах была отказаться от его объятий. Она также нуждалась в этих жарких ночах, как и ее любовник. И когда дверь в ее боковушу открылась, и вошел Исгерд, она даже обрадовалась, предвкушая его ласки и поцелуи. Еще у двери он стал срывать с себя одежду. Когда он снял штаны, она увидела, что он уже готов к любовному сражению — из треугольника курчавых светлых волос гордо стояла возбужденная могучая плоть. Все в его мощном мускулистом теле дышало чувственным голодом. Его знойная страсть немедленно передалась ей, и она совершенно забыла о своих переживаниях. Во рту у нее мгновенно пересохло, по телу пробежала мелкая дрожь, пробившаяся откуда-то изнутри и на-полнившая ее любовной истомой. Внизу стало влаж-но. Не слова не говоря, он откинул одеяло и, нава-лившись на обнаженную молодую женщину, жестки-ми коленями раздвинул ее мягкие бедра и стреми-тельно овладел ею с такой силой, что она утробно взвыла, обхватив его тяжелые плечи и вонзив ногти в бугристую спину мужчины.

Исгерд подавался назад и врывался в нее сно-ва, и снова, то почти выходя из нее, то вонзаясь очень глубоко, беспрестанно шепча какие-то нежные нор-вежские слова. Он впился в ее рот, их губы слились в томном знойном поцелуе, жесткая рука мяла и сжи-мала ее пышные, налившиеся как спелые дыни груди. Данута, двигаясь вместе с ним в одном ритме, все время вскрикивала, жалобно стонала, не думая, что их могут услышать. Каждый могучий толчок обострял и усиливал немыслимое наслаждение. Она все забыла, жаждая только удовлетворения своего мгновенно вспыхнувшего дикого вожделения. Наконец неверо-ятный, невообразимый экстаз потряс Дануту, по ее телу пробежала сильная судорога, и Исгерд поцелуем приглушил вырвавшийся у нее вопль.

А в зале было шумно, звучала музыка, песни, раздавались возгласы захмелевших домочадцев — никто и не слышал влюбленных.

Отец Исгерда, моложавый мужчина пятидеся-ти пяти лет с красным круглым лицом и рыжей бо-родкой, подбритой на датский манер, чтобы рот и подбородок оставались чистыми, в последний год почти всегда сидел у очага. В молодости, в одном из походов, Эрик Хромой, так его стали звать потом, после того злосчастного похода, был ранен в ногу. Местные знахарки сшили разрубленное сухожилие и мужчина, слава богам, всю жизнь не знал проблем, хотя слегка подтягивал ногу. Но с возрастом нога ста-ла нестерпимо болеть, особенно когда старый бонд пытался ходить. Несколько шагов превращали его сон в ночь кошмаров, и Эрик предпочитал посиживать перед котлом с похлебкой и вспоминать былые похо-ды и приключения. Благо в своей жене он нашел внимательную слушательницу. Наконец-то нашлось время для подробных рассказов о дальних странстви-ях. Находясь в ясном уме, Эрик, продолжал зорко следить за всеми делами, происходящими в доме, но по настоянию жены, все же уступил первенство стар-шему сыну Исгерду.

— Пусть похозяйствует, — говаривал он, — я знал в свои двадцать девять, как прокормить семью.

Исгерд частенько приходил к отцу за советом, так и в этот раз викинг присел у огня и начал свой разговор издалека. Сначала о разных хозяйственных делах, затем о том, хватит ли зерна до того времени, пока придут корабли.

— Не могу я понять этих женщин, — наконец перешел к главной теме Исгерд, дождавшись, когда мать ушла, — вот ты жил и с женой, и с рабыней. Ро-дился у меня отличный брат Торкель — в результате все нормально. Всегда был мир в нашем доме. И я все устроил так же. Все сыты, обуты, одеты. Уделяю вни-мание и одной, и другой. Многие имеют наложниц, ты знаешь. А эта Гудрун! Не может спокойно жить, пря-мо не высказывает своего неудовольствия, но вся пы-шет злобой.

Эрик загадочно улыбнулся, а может, это была вовсе и не улыбка, а всполохи огня так осветили его лицо.

— Она волком смотрит на Дануту, точит ин-триги, задирается. Как мне уладить этот вопрос, отец? Ты же имел и наложниц, и жену?

— Тут совсем другое дело, сынок, — начал Эрик, — я все же любил свою Сигрид, так же как и люблю до сих пор. Моя жена родила мне четверо сы-новей и две дочери. Мать моего сына Торкеля, рабы-ня Элис была тихая, незлобивая женщина. Они даже подружились с Сигрид. А твое сердце принадлежит этой славянке. Да и что скажешь, она действительно хороша. Настоящая красотка, был бы помоложе, увел бы у тебя! Я в молодости был не промах, не мог мимо красотки пройти, чтобы юбку ей не задрать! — ста-рик самодовольно засмеялся.

— Но ты и сам знаешь, она еще и талантлива! Она спасла наш род от голода, она и жизнь мне спа-сала не раз!¬ — с восхищением напомнил Исгерд.

— Ну вот запел, запел, — опять улыбнулся отец, — все это я знаю. Но жизнь тебе и Ингмар спа-сал, и Торкель, и не из-за пшеницы ты ее полюбил. Это понятно, ведь женщина она красивая и ловкая. Но, думаю, дело в том, что тобой овладела страсть. А это опасно для твоих отношений с женой.

Исгерд опустил голову и задумался.

— Гудрун, конечно, сильно обижена, — про-должил Эрик, — одно дело¬ — просто мужик подгу-лял, а другое — настоящая любовь, да и к рабыне, прямо в своем доме. Да еще, возможно, она бесплодна — вечно у нее живот болит, а Данута твоя уже понес-ла от тебя.

— Откуда ты знаешь? — подскочил от неожи-данности Исгерд.

— Этого только ты не знаешь, дурак, — отве-тил старый викинг, — или водишь отца за нос. Вся родня говорит об этом. Две такие гордые женщины не поладят, в доме будет ад.

— А Гудрун говорит, чтобы я забрал Дануту в наш дом и отправил на работу вместе со всеми.

— Не вздумай делать этого. Она, по-видимому, недоброе задумала. Знаешь историю того памятного камня, что стоит у входа во фьорд?

— Его поставил один богатый человек в честь своей жены, там так и написано рунами.

— Поставил-то поставил, а отчего она умерла? Ее рабыня отравила. Хотя женщина действительно была очень хорошая и достойная, совсем как твоя Да-нута. Только все было в том доме наоборот. Муж хоть и спал с обеими, а любил одну только жену. А рабыня пылала страстью к нему. Жена родила крепкого маль-чишку, а рабыня была бесплодной. Вот и закончилась та история печально. Зависть — страшное дело.

— Так ты что, думаешь, она и отравить Дану может?

— Думаю, да, сынок, и мать так думает. Если ты хочешь иметь наследника и дорожишь своей Дану-той — держи ты ее подальше от жены. Хотя все равно это ничем хорошим не кончится, — мужчина задум-чиво погладил свою рыжую бородку, — тут решать серьезно надо. И это придется сделать тебе самому.

— Я, отец, поеду к Дануте, спрошу у нее, по-чему она меня держит в неведении насчет своего по-ложения. Любая женщина сразу же сообщила бы о своей беременности.

— Дана, к тебе приехала подруга! — в дом вбежала одна из рабынь дома Ингмара. Данута вози-лась на поварне, занималась стряпней — готовила пряное мясо по-печенежски — бастурму. Она при-выкла в степи к этой своеобразной кухне, а сейчас ее нестерпимо тянуло на соленое и острое.

— Милана! — обрадовалась молодая жен-щина и побежала навстречу. А ее подруга не пришла пешком, как обычно, а приехала на небольшом савра-совом коньке, по-видимому, той же породы, что и Нильхи. Раскрасневшаяся Милана гордо восседала на лошади.

— Торкель мне тоже подарил коня! Я назвала его Фенном. — горделиво сообщила Милана

И действительно, хозяин Миланы не захотел отставать от брата и подарил любимой наложнице лошадь. Та была на небе от счастья. Да, и если честно сказать, Милану не баловали подарками. У нее пече-неги убили всю семью, девочку воспитывала небога-тая тетка, у которой каждый кусок был на счету. Так и оказалась Милана у Полонеи — чтобы не слышать попреков своей несправедливой родни, хотя она все съеденное отрабатывала с лихвой.

— И наряд у тебя новый! — обрадовалась за подругу Данута.

— Пойдем, посовещаемся! — позвала ее про-гуляться Милана, привязав своего Фенна к дереву.

— Послушай, Данута! Что ты мне посовету-ешь? Я, как и ты залетела. Освободиться мне от ре-бенка или родить его для своего Торкеля? А вдруг он женится на мне? Ведь женился же Гуннар на Верее, Олаф — на Оляне. Говорят, у Чаруши тоже все хо-рошо. Я же вижу, что он любит меня. Что я, в мужи-ках не разбираюсь?

— А как же я? Ведь мы же собрались бежать, когда моему ребенку год исполнится.

— Ты еще его роди, там видно будет. Не знаю, что тебе и сказать. Одно ясно — мы с тобой ра-бынями не останемся. Ой, смотри, твой подъехал! Ладно! Я схожу в дом, с женщинами пообщаюсь! — всполошилась Милана.

— Кто мой? У меня нет здесь никого! — про-цедила расстроенная Данута. Она и сама увидела Ис-герда. Напоминание о том, что девушки, бывшие на-много хуже ее, уже вышли замуж, обожгло ее злой обидой.

— Дана! Иди сюда, я хочу тебя кое о чем спросить! — улыбаясь, позвал ее хозяин. Когда хму-рая наложница подошла к нему, он обнял ее за плечи и повел в сторону от дома, в небольшую рощицу, росшую невдалеке. Там он усадил Дануту на пова-лившуюся от старости сосну и ласково спросил ее, держа ее за руки.

— Дана, почему все знают о том, что у тебя будет ребенок, и лишь для меня это новость?

— Я считала, что для тебя не имеет большого значения рождение еще одного раба. Ах да, тебя огорчает, что некоторое время твоя наложница будет безобразно выглядеть! — зло бросила расстроенная красавица.

— Почему ты считаешь, что мой ребенок бу-дет рабом? Я сразу же признаю его своим. Ведь он будет моим первенцем!

— До тех пор пока законная жена не родит тебе наследника! — фыркнула наложница, — а потом он станет бастардом.

— У нас здесь не так, нет особой разницы между законными детьми и детьми от служанок. Вот мой младший брат Карл и Торкель практически равны в правах. Пусть тебя не волнует его судьба, он будет таким же викингом, как и рожденный от жены.

— Да, спасибо, утешил. Все понятно, он не будет рабом, рабыней будет до конца своих дней только его мать! — Данута вскочила и побежала, не разбирая дороги, глубже в рощу.

— Дана! — он быстро догнал молодую жен-щину. — Сколько еще раз тебе нужно говорить, что я не могу ничего изменить? Если же дам тебе свободу, ты меня бросишь! Я ни за что не хочу потерять твою любовь! Я люблю тебя и уже люблю его, еще не рож-денного. И просто вне себя от радости, что у меня бу-дет ребенок от такой прекрасной женщины как ты! Я не считаю тебя рабыней, ты мне как вторая жена. — Исгерд обхватил ее сильными руками и жарко цело-вал, а она билась в истерике, пока не ослабла.

Листопад был в полном разгаре. Кусты, ли-шенные пышных нарядов, стали удивительно похожи друг на друга, растения покорно, без протестов, по-гружались в сон. Холода в северных краях наступают рано. Не успел сентябрь закончиться, и полетели бе-лые мухи. Темнеть стало рано, а светать — очень поздно. Во дворе непривычных к холоду южанок встречал промозглый сырой ветер, он ударял в лицо, а порой и колол мелкими снежинками. Все больше при-ходилось отсиживаться в громадном темном доме. Сначала овсяная и ржаная каша с рыбой казалась Да-нуте очень невкусной. Но постепенно и ее стали да-вать все меньше и меньше. Правда, рыбы хватало, но осенние шторма не позволяли мужчинам выйти в мо-ре, и запасы рыбы тоже могли вскоре кончиться. Да-нуте надоела однообразная норвежская еда. Молодые женщины не привыкли беспрестанно есть рыбу во всех видах, а овощи и фрукты были большой редко-стью на столах норвежцев. К тому же жизнь большо-го дома, где постоянно происходило движение, разго-воры, приготовление пищи угнетающе действовала на Дануту. Молодая женщина любила иногда побыть в одиночестве, поразмышлять. Раньше ей удавалось это и в лагере амазонок, и на дежурстве — у костра, и в доме, где они жили во время короткой зимы. Правда, Исгерд побеспокоился, чтобы у нее в доме побратима была своя боковуша с дверью — уютный уголок, от-гороженный гобеленами от остального холла. Там и спасалась молодая женщина от назойливых взглядов мужчин и неприязненных — женщин. Пока ковали мечи, Данута старалась, как можно больше времени проводить в кузнице. Она увлеклась интересной рабо-той и приходила в дом только для того, чтобы забыть-ся во сне. Но кладенцы были закончены, и время по-тянулось мучительно долго.

К тому же молодая женщина была беременна, и временами ей становилось плохо. Тошнило от не-привычной норвежской еды, нападала слабость. На-ложница старалась скрыть, что у нее будет ребенок. Но от зорких женских глаз ничего не утаишь, и скоро об ее положении стало известно всем. Гудрун каждый раз напоминала Исгерду, что рабыня бездельничает, надо забрать ее и послать на работу, но Исгерд не дал Дануту в обиду и освободил ее от труда вообще. Это тоже вызывало недовольство, но уже не только Гуд-рун, но и других женщин, жен викингов.

— Я до самых родов работала, — слышала Да-нута неприязненный шепот в спину. — А он с рабы-ней носится как с писаной торбой.

— Отправь меня на какую-нибудь работу, вместе со всеми, — как — то обратилась к Исгерду ама-зонка, — мне скучно, да и косятся на меня все.

— Что, в доме Ингмара некому работать, кро-ме как беременной женщине? — возразил викинг, — я хочу, чтобы ты родила мне здорового сына. И на этом закончим! Если кто тебя обидит — я быстро заткну ему рот.

— И Гудрун? — спросила молодая женщина.

— И ей тоже, — твердо заявил Исгерд. — И вообще я скажу Аготу, чтобы пресек эти разговоры.

— Тогда давай мы с подругами займемся изго-товлением седел, — предложила довольная Данута, — ты еще не знаешь, какие мы можем делать сбруи. Ес-ли дашь нам золото и драгоценные камни, сделаем седло и сбрую даже для герцога нормандского, да даже и для короля сделаем… Хорошее седло без ук-рашений стоит шестьдесят солидов, а с отделкой на-много дороже.

─ Где ж мне взять эти драгоценности?

— Ну ладно, сделаем попроще, серебро най-дешь?

— Серебро есть, — ответил викинг. Он уже поверил в способности Дануты, и очень хотел увидеть изделия, которые женщины изготовят.

Вот уже чуть ли не последний мешок зерна вытащили из закромов, когда во фьорд вошли два тя-жело груженых кнорра. Это по просьбе Исгерда его друг Ингмар продал мечи-кладенцы нормандскому герцогу, и на вырученные деньги снарядил караван с зерном. Жители селения всегда встречали приходя-щие корабли с радостью, а на этот раз был настоящий праздник. Из кнорров вытягивали большие тяжелые мешки с пшеницей, рожью, овсом, сушеными овоща-ми, но они не оттягивали руки. Мужчины радостно передавали их друг другу и заносили в опустевший амбар. Стучали сапоги по дощатым сходням, и с шут-ками и прибаутками драгоценный груз быстро пере-кочевал в хранилище.

— Теперь нам голод не грозит, — радовались оба дома, Исгерда, и Ингмара.

— Это все Данута и ее подруги, — напомнил справедливый старый кузнец.

Исгерд подошел к рабыне и, обняв ее при всех, поцеловал и нежно прошептал в ушко: