Скандинавский детектив. Сборник

— Вечером придут гости, — заметила она. — Ты всех знаешь. Посидишь с нами? Если да, нам будет приятно.

Дези вместо ответа только презрительно усмехнулась.

— Нет, я ухожу.

— Как хочешь. Возьми непромокаемый плащ, небо затягивают тучи.

Обе взглянули в окно, где на стеклах уже прочертили след редкие капельки дождя. Дези огорченно наморщила лоб, так что на переносице собрались складки.

— Ну как на зло! — вздохнула она. — Наверняка будет лить весь вечер. И куда мы пойдем?

«Пойдем?— подумала фру Викторсон.— Кто это "мы"?» Но расспрашивать ей не хотелось.

2.

Викторсон собирал гостей не ради забавы, такие мероприятия были частью его политических и деловых контактов. Никогда там не случалось недоразумений. Гостей он разделял на группы, состав которых заранее заботливо продумывал: бодрые строительные подрядчики, прилизанные функционеры, тертые коммерсанты, представительные священники, услужливые судейские и начитанные учителя местной школы.

Роль хозяйки на таких приемах фру Викторсон числила среди своих самых неприятных обязанностей. Ее утомляли разговоры гостей о политике, которая ее совсем не занимала; порой с ней пытались завести интеллектуальную дискуссию о новых книгах, которые она читать не собиралась.

Но нынешний вечер обещал нечто иное. Гости в основном входили в круг политических союзников хозяина, но приглашены были не только ради демонстрации лояльности. Должны были собраться настоящие друзья семьи: пастор с супругой, нотариус с женой и доктор Скродерстрем, который придет один, потому что три года назад овдовел.

Условились на полдевятого, потому что нотариусу предстояло еще отсидеть на каком-то собрании. Но последним пришел доктор, который опоздал почти на двадцать минут.

Остальные изнывали от ожидания в ампирной гостиной. Казалось, доктор с ходу готов повиниться.

— Пациент? — спросила хозяйка, прежде чем гость успел это сделать.

Доктор благодарно кивнул и пробубнил что-то в том смысле, что случай совершенно непредвиденный. Супруга священника тут же встревожилась за своих прихожан.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Ну, так сказать я бы все-таки не рискнул…— начал доктор сухим профессиональным тоном, в то же время прекрасно понимая, что лучше бы молчать. — Но случай неприятный. Могу только заверить, что госпитализация явно не понадобится. Скорее какое-то нервное потрясение. Я выписал пациенту успокоительное и думал, что этого хватит, но…

Викторсон понимающе усмехнулся. Доктор Скродерстрем был всеобщим любимцем за свою любезность и доброжелательность, но как врач звезд с неба не хватал. Его неуверенность часто приводила к тому, что он предписывал слишком слабые средства и слишком малые дозы.

— Пришлось поправить ваш рецепт, верно? — предположил хозяин.

Доктор явно почувствовал, что его врачебная репутация под угрозой. Он нахмурился и пустился в дальнейшие пояснения, которых никто от него не требовал.

— Мои предписания были в порядке, — заявил он, чтобы поставить точки над i, — но случай стал развиваться в неожиданном направлении. Пациенту не понравился избранный способ лечения, так что пришлось найти совершенно новый метод. В таком случае приходится детально обдумывать ситуацию. Малейшая ошибка…

Фру Викторсон испугалась, что начнется лекция на медицинские темы.

— У нас еще будет время поговорить об этом и многом другом, — перебила она, — а стол накрыт, все стынет. Не думайте больше о своих пациентах!

Если фру Викторсон хотела привлечь внимание мужчины, она не знала неудач. Круглая физиономия доктора расплылась в блаженной улыбке. Хозяйка усмехнулась.

— Я убеждена, что ваша новая методика даст свои плоды, — заверила она и, подхватив под руку священника, направилась с ним в столовую.

— Да, несомненно, — поддакнул доктор и подал руку супруге нотариуса фру Эркендорф. — Несомненно!

Еще в прошлом году столовую обставили для представительских целей. Тяжелый стол был окружен ренессансными стульями с высокими, обтянутыми кожей спинками, которые будто только что вышли из рук древнего мастера. На продольной стене красовался большой натюрморт в стиле школы фламандского мастера Яна де Хеема.

Стол действительно был уже накрыт. Серебряные блюда с горячими закусками, словно железная армада, сосредоточились вокруг зеленеющих блюд с салатом и редиской. Доктор Скродерстрем жадным взглядом пожирал тарелки, но фру Эркендорф ловко ухватила его за руку, помешав сесть за стол, прежде чем священник не вознес молитву.

Пастор Солин был серьезным мужчиной высокого роста, который застегивал свой твердый воротничок сзади, а своих прихожан непоколебимого лютеранского вероисповедания тревожил высказываниями, которые смахивали на происки папистов. Его идеалом был аскетизм, чему вполне соответствовала его длинная тощая фигура.

Как только все расселись, супруга священника принялась убеждать нотариуса Эркендорфа, как важно придерживаться правил при пятничном богослужении. Она села на своего любимого конька, когда зашел разговор о домашнем хозяйстве.

— И меня вполне устраивает, что мой муж произносит проповеди именно по пятницам. По крайней мере, он оставляет меня в покое, и я могу заняться делом…

Выглядело это так, что она оставляет исключительно на мужа заботы о Господе Боге, пока сама занимается неотложными потребностями настоящей жизни.

Беседа понемногу набрала темп. Когда подали мясные фрикадельки с морковью, фру Эркендорф завела разговор через стол с отцом Солином.

— Вы уже слышали, что в нашем городе появился адвокат Боттмер?

— Не называй его адвокатом, — перебил ее муж. — У него нет на это права.

Казалось, возвращение этого человека коснулось всех. Во всяком случае, за столом воцарилась тишина. Хозяин откашлялся.

— Я разговаривал с Боттмером, — начал он. — Нынче после обеда он заходил ко мне в контору. Это был — как бы вам сказать — весьма неприятный визит.

— Свою вину он искупил, — укоризненно заметил священник.

— А как он выглядел? — спросила фру Солин. — Тюрьма оставила на нем заметные следы? Ведь там наверняка нет приличной еды, как я слышала, а потом, это сидение за решеткой… Он выглядел как прежде или…

— Постарел, — ответил хозяин. — Но прежде всего ведет себя совсем иначе. Стал каким-то упрямым и несговорчивым. И скажу я вам, на меня это подействовало очень неприятно. Мне редко что способно испортить настроение, но…

Все напряженно ждали, что же дальше.

— И что?

— Ну, я его просто выгнал.

— Прежде чем он сказал, зачем вернулся? — с юридической пунктуальностью поинтересовался нотариус. — Умно ли это было?

Последовала пауза, полная невысказанных мыслей о неприятностях, которые могут постичь их всех из-за поспешности хозяина. И тут фру Викторсон подняла руку, чтобы поправить рыжие локоны. Этим движением, совершенно невинным, она вдруг привлекла внимание всех остальных.

— Как бы все не остыло, — улыбнулась она. — Если уж нужно разговаривать о таких неприятных вещах, еще будет время к ним вернуться после еды.

Ее слова подействовали по крайней мере на мужскую часть общества. Доктор согласился с дружелюбным ворчанием, напряженное лицо хозяина обмякло, нотариус слегка усмехнулся, а пастор с выражением отцовской заботы положил мясные фрикадельки на тарелку.

Реплика фру Викторсон произвела необходимое воздействие. Она умела заразительно улыбаться, это была игра, рассчитанная прежде всего на мужчин.

Некоторое время разговор шел о других вещах. Но фру Эркендорф, которая и затронула скользкую тему, не собиралась от нее отказываться, как леопарду не избавиться от пятен, как эфиопу не сменить цвет кожи, как гиене не разучиться выть.

— А когда, собственно, адвоката Боттмера арестовали? — поинтересовалась она. — Кажется, что это было так давно…

— Не называй его адвокатом, — снова поправил нотариус.

— Три года назад,— строго заметил хозяин.

— Нет, три года не может быть, — отозвалась жена священника. — Это было осенью, когда я готовила варенье из райских яблочек, это я точно помню, так что это было два года назад.

— Это правда, — тихо, но уверенно подтвердил священник. — Анна Мари умерла два года назад.

— Анна Мари, — пробубнил доктор чуть дрогнувшим голосом.

Анна Мари Розенбок была богатой старой девой, которая пережила всю свою родню и скончалась в этом городе без родственников и наследников. У всех присутствующих было много причин ее вспомнить. Викторсон задумчиво взглянул на прекрасный фламандский натюрморт: Анна Мари Розенбок оставила его по завещанию. Доктор Скродерстрем был домашним врачом старой девы, отец Солин — ее духовником, нотариус Эркендорф — исполнителем последней воли. И каждому из них перепала немалая сумма. Боттмер, который вдруг вернулся в город, был попечителем наследства фрекен Розенбок, но его обвинили в растрате.

— А ведь верно, — отозвалась фру Эркендорф, недостачу обнаружили всего два года назад!

— Вот именно, — спокойно подтвердила фру Викторсон. Словно по взаимной договоренности все опять оставили эту тему и с успехом перешли к иной. На стол подали горячее. Называлось это канеллони — теплые пирожки с тертым сыром, наполненные мелко рубленной печенью и посыпанные базиликом. Фру Викторсон нашла их рецепт в одном из журналов, которые составляли ее основное чтение. Хозяин разлил по бокалам красное вино.

— За здоровье всех присутствующих! — провозгласил он.

Большим оратором он не был, но как местное начальство имел право на долю внимания. Гости ждали продолжения, но тост на том и кончился.

Потом разговор снова набрал теми, голоса за столом возвысились и ожили.

Доктор Скродерстрем в тот день получил от Викторсона новый электрический кипятильник для медицинских надобностей. Оплатили его городские власти, и предназначался он, собственно, для стерилизации медицинских инструментов, но непонятливый доктор собирался варить в нем кофе. Так что он спросил фру Эркендорф, не посоветует ли она, как обращаться с этим прибором? Та воспользовалась случаем и начала с рассказа про экскурсию в Париж, в которой ей посчастливилось участвовать, и потом ее было уже не остановить.

Священник принялся объяснять хозяйке, почему он не разрешил исполнение свадебного марша из «Лоэнгрина» при недавнем венчании в его церкви. Речь шла о чисто литургических доводах, и пастор излагал их весьма подробно. Фру Викторсон отвечала только «да» и «нет» и притом умудрялась делать вид, что слушает с небывалым вниманием, хотя в душе благодарила Бога, что рискнула испытать рецепт канеллони.

В связи с вареньем из райских яблочек фру Солин заключила, что на оборудовании для консервирования нужно было бы иметь возможность устанавливать время готовки. Ее сосед-нотариус имел тайного конька — механические игрушки. На самом деле он был куда лучшим механиком, чем юристом. И тут он принялся советовать, как устроить такой часовой механизм.

Хозяин участвовал в разговоре, но казалось, что его мысли где-то далеко.

Пора уже было вставать из-за стола, и фру Эркендорф закончила свои воспоминания о Париже грустным вздохом.

— Теперь все кончилось, — промурлыкала она.

— К сожалению, — поддакнул доктор.

Священник, убежденный аскет, много не съел, зато рассыпался в благодарностях больше всех.

За кофе в гостиной все вернулись к горячей теме об адвокате-растратчике. Только вот начинать никому не хотелось. Некоторое время разговор крутился вокруг да около. Понятно, нервы фру Эркендорф в конце концов не выдержали.

— Так насчет адвоката Боттмера… Нет, я хотела сказать… как его, собственно, теперь именовать?

— Кандидат права, — предложил нотариус, — на этот титул он имеет право.

— Разве можно называть кого-нибудь кандидатом права? Но так или иначе, что ему от нас нужно?

— Наверное, денег, — вздохнула жена священника.

Их двери слишком часто открывались людям, пришедшим именно за этим.

— Думаю, он ищет работу, — предположила хозяйка, — и это можно было бы устроить.

— Смотря где и у кого, — возразил нотариус Эркендорф. — Но он сам усложняет дело, если ищет что-то здесь, в Аброке.

— Да, боюсь, что так, — пробурчал доктор.

— Но если человек был адвокатом, — невинно заявила фру Солин, — он наверняка много знает о людях, и не самое лучшее, верно? Ведь он был советником по многим деликатным вопросам…

— Это правда, — подтвердил хозяин, нарушив наконец свое молчание. — Он даже слишком много знает. И не исключено, что попытается это использовать.

— Вы про шантаж? — удивленно спросила жена священника.

Чайная ложечка, упала на пол.

— Шантаж! — испуганно воскликнул пастор.

— Я бы так не сказал, — заметил доктор.

— Не знаю, что он мог бы использовать, но в этом случае…— еще более пронзительным, чем обычно, голосом заметил нотариус. — В конце концов нам нечего скрывать, что он мог бы…

Жена покосилась на него, и нотариус закончил свою реплику неуверенным смешком.

— Не скажите, — заметил хозяин со спокойным достоинством политического лидера. — Разумеется, мы все встревожены. Я сам только что сказал, что был неосмотрителен, когда его не выслушал, верно? Так вот как обстоят дела. Не хочу обидеть никого из вас, но разве не правда, что у каждого из нас есть кое-что такое, что он предпочел бы оставить при себе? Что-то, что могло бы произвести дурное впечатление. И если какой-то отчаянный тип о таких вещах знает и решится их использовать…

— Это просто преступление! — возмутился Эркендорф. — Разве он решится злоупотребить доверием, которое мы ему в свое время оказывали? Только отчаянный грешник…

Он хотел сказать «проклятый шантажист», но в последний миг отказался от этого определения в присутствии священника. Однако теперь его слова стали отдавать теологией, что вывело святого отца из дремоты.

— Грешники мы все, — поспешил уточнить тот.

— Это в смысле первородного греха, — с готовностью уточнил доктор.

— Все мы грешим. И с этой точки зрения я согласен с Сельмером. И разумеется, никто из нас не хочет, чтобы его грехи обсуждали на улицах или светских вечеринках.

— Ну уж нет, — подтвердила фру Викторсон.

Это было все ее участие в дискуссии.

— Я выразился слишком сдержанно, — согласился Эркендорф. — Сказал «грешник», но имел в виду скорее преступника. Потому что думал…

— Оставь при себе, что ты думал, — оборвала его жена. — Вопрос в том, что делать, если…

И она умолкла в надежде, что кто-нибудь подскажет нужное слово, но никто не отозвался.

— Если что-нибудь случится… — неохотно закончила она свою реплику.