Помоги проекту - поделись книгой:
Скандинавский детектив
Ханс-Кристер Ронблом
КТО ПОВЕСИЛ САМОУБИЙЦУ?
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРИБЫЛ В ГОРОД
Пейзаж — река с домами,
Автор из нашего города —
В комплекте с богатой рамой.
Звоните! Недорого!
«Приветствуем вас в Аброке!» — гласила надпись на большом придорожном щите.
Человек, шагавший по дороге, на миг остановился и взглянул на щит. К нему это приветствие явно не относилось. Да и у него, казалось, оно вызывало мало радости. Дальше он пошел куда медленнее, чем прежде.
В одной руке у него был чемоданчик, в другой — шляпа. Волосы его давно поредели и поседели. Одет он был так, чтобы не привлекать внимания — добротно, но неброско, так что сливался с местностью, как зверь в лесу. Те немногие, кого он встретил по дороге, его едва заметили.
Городок Аброка лежал в двух километрах от довольно невзрачной железнодорожной станции. Разумеется, на станцию к прибытию поезда ходил автобус, но приезжий явно решил это небольшое расстояние пройти пешком. Ведь легкий чемоданчик не слишком его обременял.
Лицо его было столь же неприметным, как и весь облик, но если присмотреться повнимательнее и поближе, становилось заметно, что все оно испещрено мелкими морщинками. И это невольно привлекало внимание. Морщины как-то странно противоречили друг другу: одни выдавали его усталость, несмелость и озабоченность, другие — резкие, презрительные, злобные — были явно агрессивными.
Эти противоречия вызывали неприятное чувство: не известно, человека нужно жалеть или лучше остерегаться.
Дорога со станции вела меж лесистых холмов и обширных обильных нив. Влажный свежий воздух благоухал. Небо было серебристо-серым, и хотя солнце поднялось уже высоко, его все еще не было видно. Свежий воздух, порывы ветра и невидимое дневное светило напоминали, что и осень не за горами. И если встречались двое знакомых, разговор, вполне естественно, начинался так: «Знаешь, похоже, лето уже на исходе».
И знакомый вполне мог ответить: «Да в этом году лета, почитай, и не было, верно?»
Лето в самом деле выдалось холодное и прошло как-то быстрее обычного. Да и жатва не ладилась. На одних полях вдоль дороги уже стояли снопы, а на других убирать еще и не начинали.
На несжатых полях среди злаков синели васильки, верный спутник всяких зерновых. Но вообще-то глазу путника особенно отдохнуть было не на чем. На обочине отцветали крупные одуванчики, пуская по ветру семена. Конский щавель заполонивший кюветы, начал буреть. И только неподдающийся тысячелистник все еще цвел наперекор всему.
— Achillea millefolium, — пробормотал путник, и прозвучало это словно колдовское заклинание.
Знание латинских названий — просто излишняя и бесполезная глупость, но человек должен быть весьма образован, чтобы его постичь. Зато если эти бессмысленные термины с молодых лет застрянут в памяти, то останутся на всю жизнь как доказательство, что человек провел молодые годы в университетах. А ведь бывают случаи, когда невредно доказать, что он имел такое счастье. И тогда он прибегает к колдовскому заклинанию. Тогда при взгляде на самый заурядный полевой цветок бубнит его латинское название: Achillea millefolium. Это словно тайное лекарство для человека, который чувствует, что теряет веру в себя.
Озабоченные морщины на лице путника разгладились, но еще сильнее проступили морщины агрессивные. Он прибавил шагу и заторопился в город.
Если подходить со стороны станции, то Аброка не видна до тех пор, пока не очутишься на ее улицах. Дорога огибает пригорок, на котором в давние времена стояла виселица. С тех пор никто не хотел там селиться, и весь холм зарос густой травой. Но как только его обогнешь, до города рукой подать.
В других местах окрестности, как правило, непоправимо изувечены хаосом хозяйственных построек. Но Аброка начиналась сразу. Там, где кончалось последнее пшеничное поле, начинались регулярные городские кварталы.
Теперь вы попадали на Длинную улицу, которая плавно вилась через весь город с востока на запад, и не нужно было слишком острого зрения, чтобы уяснить, что прежде это была самая обычная проселочная дорога. Через несколько кварталов вы попадали на площадь, откуда улица поворачивала к реке, текущей через город, потом шла через новую городскую застройку, опять сворачивала и, наконец, в трех километрах от Аброки вливалась в автостраду.
Ощутив под ногами асфальт мостовой, путник сбавил шаг и осторожно огляделся. В его движениях, однако, читалась не неуверенность, а скорее осторожность.
Трудно было сказать, чем эта осторожность вызвана. Неоднозначное выражение его лица не давало конкретного ответа. Несмелые морщинки можно было толковать так, что он боится неудачи и предпочел бы избежать встреч со знакомыми. Но при всем этом все сильнее брали верх морщины агрессивные, и их острые линии можно было читать, как письмена с угрозами.
Летом город был полон голосов. Они доносились из открытых окон, стены их подхватывали и отражали дальше, так что воздух кишел обрывками многоголосых реплик: «Алло? Вы ошиблись, тут таких нет… Будьте так добры и отпустите мою руку… Да они ни в чем не нуждаются… Не представляешь, чего мне это стоило… Окружной прокурор выдал ордер на арест тридцатипятилетнего… Осторожнее, как бы чего не случилось… Имейте в виду…»
Кто вообще мог быть уверен, что все эти слова вылетают сквозь распахнутые окна и что это не его внутренний голос?
Осторожно… Как бы чего не случилось…
Длинная улица совсем не такая уж длинная, как могло показаться по ее названию. Уже за поворотом видна площадь.
Площадь — словно сцена под открытым небом, где разыгрывается жизнь Аброки. Торговля: грузовик с жестяной принцессой на радиаторе тяжело подает задом во двор хозяйственного магазина, самого большого в городе. Культура: дед с ведерком и свитком бумаг поспешает к афишному щиту и наклеивает объявление про занятия в воскресной школе. Власть: городской нотариус выходит из кондитерской, заботливо стряхивает с пиджака несколько крошек и направляется через площадь в свою контору.
Обычный день. Ничего особенного. Никаких недобрых предчувствий. Приезжие именуют Аброку не иначе как сонной идиллией. Но никакая идиллия не может спать таким глубоким сном, чтобы ее не пробудила удивительная новость. Человек с чемоданчиком немало удивил местечко самим своим появлением.
Он остановился на краю площади, еще не решаясь вступить на сцену, зато внимательно за всеми наблюдая. Его все еще никто не замечал. Внимания заслуживало совсем другое. Нотариус встретился с председателем городского совета и сдержанно поклонился. Пес встретил кошечку и во всеуслышание сообщил об этом.
Между тем человек с чемоданчиком исчез в одной из боковых улочек. Называлась она Коровьей; возможно, по ней прогоняли скот в те времена, когда площадь еще была продовольственным рынком. Но теперь эта улица была почти пуста, человек поспешно прошагал по ней и никого не встретил.
Чуть пониже стояла небольшая гостиница, явно рассчитанная на скромных постояльцев. Вывеска висела криво, а дом просто вопиял о ремонте. Вход не был заперт.
Человек вошел внутрь, но прежде позвонил у дверей, дабы известить о своем появлении. Едва он поставил чемоданчик, как показалась хозяйка гостиницы, пожилая, небрежно одетая толстуха, почти столь же запущенная, как и сам дом. Она курила сигарету, и во время разговора из ее рта тянулся тонкий шлейф дыма.
— Ну-ну… Это вы, херр адвокат?
Он раздраженно огрызнулся:
— Вы же не собираетесь сказать, что успели меня забыть, фру Норстрем? Ладно, дайте мне номер.
— Да? А вы надолго?
— Не знаю. Дайте мне лучший номер… Я хочу сказать, тот, что не совсем загажен.
Фру Норстрем не ответила, продолжая беззастенчиво его разглядывать. Он знал ее настырность, так что немного помолчал, а потом обиженно добавил:
— .Если нужно, я вам заплачу вперед.
ГОРОД, В КОТОРЫЙ ПРИБЫЛ ПУТНИК
И тот, кто властью наделен,
Всего лишь человек,
Скрывать пороки обречен
Своей судьбою он вовек!
Аброка — старинный город. Его имя, о происхождении которого никто не знает, пахнет кровью и ревом варварских труб.
Аброка лежит на— холмистой равнине в Центральной Швеции. Если кто-то хочет выяснить ее расположение точнее, нужно отыскать на карте место, где автострада пересекает реку Сутар. Там он ее и найдет.
Город возник в те времена, когда река еще была судоходна. Но наносы почвы за долгие века сделали всякое судоходство невозможным. И его так ничто и не заменило — ни промышленность, ни государственные учреждения, и даже туристы не считали Аброку достойной внимания. Только крестьяне из окрестностей с незапамятных времен привыкли отправляться в город за покупками. Так что нельзя отрицать, что Аброка все же оставалась в русле современного экономического развития.
Зато тишина, царившая в городе, благотворно действовала на нервы. Транзитного движения тут просто не существовало. Огромные деревья простирали свои кроны над тихими улицами и болотистой поймой реки Сутар. Большей частью сохранилась старинная приземистая застройка. Только в некоторых местах вдоль. Длинной улицы выросли новые трехэтажные доходные дома со стеклянными и металлическими входными дверьми, но новых зданий было слишком мало, чтобы своей геометрической неумолимостью они могли повлиять на характер города, все еще очень уютного.
Если Аброка и страдала от нехватки современных благ, это вполне компенсировалось такими достоинствами, как простор, зелень и свежий воздух.
Если недоставало культурных развлечений, их вполне можно было заменить общением с соседями, совершенно бесплатным, хотя и не всегда добровольным. Жители Аброки с интересом наблюдают за соседями. Одалживаются друг у друга, вместе поливают цветы, прислушиваются к соседским разговорам, отмечают праздники и никогда не забывают выразить сочувствие тем, кого постигло горе.
Правда, в городе есть и партии, которые борются за власть. И ораторы, яростно громящие противников на собраниях. Но в действительности их возможности в городском собрании совсем невелики. Там существовало равновесие, примерно как у сверхдержав, которые постоянно наращивают свои вооружения, пока наконец не ужаснутся мысли о возможности самоуничтожения.
Если попытаться выяснить, чем эти партии друг от друга отличаются, то главное различие в том, что одну возглавляет торговец скобяным товаром Викторсон, а другую — директор кладбища Вармин.
Председатель городского собрания Вармин — крупный крепкий мужчина в расцвете лет, с носом, сломанным в давней портовой драке. Если захотите его видеть, взгляните на площадь! Именно там он сейчас разминулся с местным нотариусом. Они вежливо раскланялись, хотя Вармин полагает, что нотариус — проклятый мерзкий интриган. Нотариус ответил холодным поклоном: он считает Вармина неотесанным и грубым. И никто из них не ошибается. Вармину действительно недостает воспитания, да и выражается он резко и грубовато. И действительно дает волю рукам. Но неправда, что когда-то в приступе ярости он вышвырнул в сугроб свою несчастную жену: выбросил он только швейную машинку, а любой признает, что это совсем другое дело. Но факт остается фактом, так что многие сочувствуют фру Вармин, что ее муж так грубо обошелся с ее швейной машинкой.
Председатель городского финансового комитета Виктор-сон — самый богатый человек в городе. Ему принадлежит большой богатый магазин на площади. Там его, как правило, и можно найти, чаще за беседой с каким-нибудь деревенским клиентом. Для сельских жителей он издавна стал кем-то вроде технического консультанта, что торговле только на пользу. Но сейчас кресло в его кабинете пустует. Несколько минут назад он дал неотложные указания злой на язык девице, что ведет его бухгалтерские книги, и отправился домой выпить кофе.
Его уже ждет молодая жена с кофеваркой, и только он сядет, как будет обслужен. Кофейный столик стоит под одним из окон в симпатичной гостиной с новой мебелью в стиле ампир и большой картиной маслом на стене. Хозяину подарили ее на пятидесятилетие. Со своего места хозяину дома открывается прекрасный вид на площадь.
Случайные гости, которые впервые видят площадь, разумеется, замечают прежде всего общественные здания: белокаменный собор, построенный во времена короля Густава и недавно отреставрированный, кондитерскую «Плаза», кинотеатр «Бродвей», стоянку такси, старую ратушу, слишком тесную для нынешних потребностей города, почему ее и передали местному краеведческому обществу как музей. Если кто интересуется каменными топорами и безносыми деревянными святыми, может взять ключ от музея у привратника в новой ратуше, которая совсем рядом.
Но жена хозяина слишком часто видит эти здания и потому предпочитает наблюдать за городским нотариусом Эркендорфом, который, неторопливо прогуливаясь, как раз встретился с директором кладбища Вармином. Можно было ожидать, что они поздороваются весьма сдержанно. И они именно так и поздоровались. Так что она зевнула.
Хозяин тем временем наслаждался кофе.
— Ну и чем ты сегодня занималась? — спросил он.
— Да ничем особенным. А ты? Много работы?
— Да как всегда. Но день еще не кончился.
— Не хочешь немного отдохнуть?
— Что? Ах да. Пожалуй, это весьма кстати.
Он отхлебнул кофе и зевнул.
— Ты устала? Или не выспалась?
Сам он засыпал, едва голова касалась подушки. Жена немного смутилась.
— Прошла целая вечность, пока я уснула. Что-то мне неважно. И выгляжу жутко.
Следовало ожидать, что муж станет возражать. Она совсем не выглядела жутко, напротив, была удивительно хороша собой. В таких обстоятельствах мужу нужно бы заверить, что по ней каждый видит, как она свежа, обаятельна и вообще прекраснее, чем обычно. Но муж сказал совсем другое.
— Ты и в самом деле кажешься немного усталой, — согласился он, рассмотрев жену повнимательнее. — Надо попросить доктора, чтобы выписал тебе что-нибудь снотворное.
— Ну конечно, я могла бы его попросить.
— Я позвоню, пусть что-нибудь захватит. Ведь нынче вечером он будет у нас.
— Знаю.
Не совсем справедливо представлять Викторсона дома за полуденным кофе. Хотя он уже перевалил за вторые полсотни, но все еще активен, бодр и неутомим в обеих сферах своей деятельности — в политике и бизнесе. За кофе разговор у него не клеился, потому что он постоянно думал о своей конторе. И именно сейчас в уме составлял контракт с неким подрядчиком.
— Кофе достаточно крепкий? Дорогой, а как тебе эти кексы?
— Я не любитель сладкого. А эти кажутся слишком сухими.
«Слишком сухими» было сказано тоном, каким обычно он делал замечания подчиненным.
— А где сегодня Дези?
— Не знаю, — беззаботно отмахнулась жена. — Наверное, куда-то вышла.
Дези, крестным именем Дезире, была семнадцатилетняя дочь хозяина от предыдущего брака. Фру Викторсон она совершенно не заботила. Семнадцатилетние девицы не имеют обыкновения держать при себе мнения о своих ближних.
— Вышла? — переспросил Викторсон и нахмурился. — Слишком много она шляется.
— Я не утверждаю, что она вышла, — поспешила исправиться жена. — Может быть, сидит в своей комнате. Не знаю.
— Если она дома, могла бы спуститься попить с нами кофе. Девушке в ее возрасте…
Контракт с деревенским подрядчиком никак не складывался. И коммерсант тут же утратил интерес к неподобающему поведению молодежи, голос его перешел в невнятное бормотание и умолк. Допив кофе, он взглянул на часы.
— Еще чашечку?
— Нет, спасибо. Пожалуй, нет.
— Тебе уже пора идти?
— Я жду клиента. В котором часу у нас вечером гости?
— Приглашены на половину девятого.
Муж вернулся в контору, а жена налила себе еще чашечку кофе. «В самом деле они суховаты», — заключила она насчет кексов и потянулась за миндальным пирожным.
Начинала она счетоводом в конторе мужа. Тогда весь управленческий персонал был представлен в ее лице. Теперь на ее месте работала другая девушка. Она позаботилась, чтобы у этой девицы не было ни единого достоинства, которое могло бы привлечь хозяина.
Викторсон был на тридцать лет старше нее. Их брак, возможно, и нельзя было назвать идеальным, но она не могла смириться с мыслью, что ее муж захочет от этого ярма избавиться. И потому рьяно исполняла все обязанности, которые налагало на нее это положение, и уклонялась от любой возможности нарваться на неприятности.
Насладиться миндальным пирожным помешала ей Дези.
— Где ты была?
— Как «где»? У себя в комнате. Читала.
— Думаю, на кофе могла бы и выйти. Отец тебя спрашивал.
— Я взяла из холодильника кока-колу, с меня хватит. И не буду обжираться пирожными, чтобы не растолстеть, как свинья.
Если это было оскорблением, оно не попало в цель, потому что обожавшая сладкое фру Викторсон имела фигуру манекенщицы. Куда хуже было с этим у самой Дези, которая при узком личике Мадонны была широка в бедрах и почти без талии. Но если у Мадонны зад и широковат, он всегда скрыт под складками широкого плаща. А Дези своей недостаток еще подчеркивала облегающими черными брюками.
Фру Викторсон прекрасно знала, что падчерица считает ее необразованной нахалкой. Что касалось необразованности, то она с этим смирилась; про образование она не имела понятия и не представляла, на что ей оно. Враждебность Дези она приписывала женской ревности, а с ней ничего не поделаешь. Так что с приемной дочерью она придерживалась тактики уклонения от стычек.
Поделиться книгой: